Одна дома и Фанфикшн

28 Мая 2020, 23:27:26
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Не получили письмо с кодом активации?
Loginza

Одна дома и Фанфикшн » Фанфикшн » Фанфики по миру Гарри Поттера » Гет (Модератор: naira) » [R] [Макси] Первоисточник, ГП/ГГ, Adventure +21-22 гл. 24.09.14

АвторТема: [R] [Макси] Первоисточник, ГП/ГГ, Adventure +21-22 гл. 24.09.14  (Прочитано 11949 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3032/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Глава 18. Затишье после бури.   
Помона Спраут преподавала в Хогвартсе далеко не первый год. И за все это время она ни разу не пыталась представить себя на месте директора. В этом плане она ничем не отличалась от всех остальных жителей Британии, будучи вполне типичным представителем нынешней эпохи. Хогвартса без Альбуса Дамблдора для нее просто не существовало.
  Однако, некоторым событиям свойственно происходить независимо от того, верят люди в них или же нет. Неизбежный и неотвратимый день настал и для Дамблдора.
  В жизни же Помоны Спраут наступили перемены, о которых она не могла раньше и подумать. И вовсе не от того, что она считала себя недостойной своей новой должности. Нет, она в буквальном смысле не задумывалась о подобной возможности. Помона была вполне довольна своим положением преподавателя гербологии и декана своего родного факультета. Какие-либо дополнительные привилегии и полномочия ей были попросту не нужны.
  Но Помона привыкла заниматься делами со всей возможной тщательностью и ответственностью. Когда прошли первые недоумение и удивление от повышения в должности, новоиспеченная директриса взялась за дело всерьез.
  В первую очередь необходимо было определиться со своими новыми обязанностями, которые на нее накладывает должность. Узнать, за что она отвечает, чего должна добиваться, и какие полномочия ей для этого предоставлены. И с получением данной информации сразу возникли определенные затруднения.
  Как ни странно, но Альбус, похоже, тоже никак не предполагал внезапно умереть в самом расцвете сил. По крайней мере, только так можно было объяснить полное отсутствие чего-либо, что хотя бы немного походило на инструкции и наставления преемнику на посту директора. Минерва, к которой Помона обратилась было за помощью, ничего на этот счет сказать не смогла. Имевшееся у многих убеждение, что именно своего заместителя директор готовил себе на замену, на практике не получило никакого подтверждения. Никаких секретов управления школой Альбус ей не сообщал, подробностями о своих делах не делился, ни к чему не готовил и ничему не учил.
  К счастью, в распоряжении Помоны оказался альтернативный и весьма надежный источник информации. Возможно даже, что именно из-за подобных ситуаций и возникла идея сделать портреты бывших директоров советниками и помощниками директора действующего. В конце концов, эту должность занимали обычно отнюдь не рядовые представители волшебного мира. А знаниям и силе в этом мире нередко сопутствовала определенная доля эксцентричности, а также отрешенности от всего, что великий волшебник счел несущественным. Вполне логично, что в глазах Альбуса надлежащая подготовка преемника как раз и была подобной, не стоящей внимания, мелочью. Зачем тратить собственное время, если портреты потом все равно обо всем расскажут?
  Наладить конструктивный диалог удалось далеко не сразу. Конечно, изображенные на картинах волшебники и ведьмы были обязаны подчиняться действующему директору и никак не могли ослушаться его прямого приказа. Более того, подавляющее большинство из них искренне переживало за благополучие школы, и с радостью было готово помочь. Вот только смысл понятия «благополучие школы» для каждого из них был свой. И некоторые из этих смыслов вступали друг с другом в острое противоречие.
  Любой, даже самый невинный, вопрос мог стать причиной яростного спора между обитателями картин, отстаивающими свою точку зрения. Нарисованные люди приводили аргументы, сначала логические, затем — эмоциональные. Громкость спора все время росла. Доходило даже до судорожных попыток схватиться за палочки и посетить портретную раму оппонента.
  В свободное от дискуссий время бывшие директора любили пускаться в пространные рассуждения «вот в наше время...», затягивающиеся очень надолго. Во время подобных речей даже те из них, кто буквально только что изо всех сил пытались перекричать друг друга, проявляли полное единодушие, сходясь во мнении, что «нынче уже не то, совсем не то».
  В конце концов, Помоне это надоело. Отбросив почтение и уважение к нарисованным людям, она представила себя на уроке перед кучкой распоясавшихся учеников и начала восстанавливать порядок.
  «Ну что ж, не так уж они и отличаются от моих ребятишек», — удовлетворенно подумала мадам директор, глядя на почтенных старцев, тихо и смирно сидящих в своих портретах, преданно ожидая ее распоряжений. Теперь можно было, наконец, заняться делом.
  Итоговая картина получилась весьма и весьма интересной и, по-своему, неожиданной.
  То, что Хогвартс обладал определенной независимостью, было фактом общеизвестным.
  За время существования школы, в Британии происходило всякое. Постоянно велась закулисная борьба между уважаемыми семействами. Происходили мятежи и восстания, нежно любимые профессором Биннсом. Случались войны с внешними врагами. Сменялась власть. Словом, обычная жизнь обычного государства.
  Но как ни кипела бы, и как ни бурлила бы жизнь во внешнем мире, Хогвартс всегда был неизменным и постоянным островком спокойствия. Островком, без особых проблем преодолевшим путь сквозь века, сквозь самые черные даты в истории. Даже во времена самых кровопролитных междоусобиц, даже самые активно участвующие в них семьи все так же исправно отправляли на учебу своих чад. Испокон веков имелась негласная традиция — не трогать Хогвартс, что бы ни случилось. И как всякая негласная традиция, исполнялась она неукоснительно. Немногочисленные нарушители карались очень жестоко.
  О причинах и истоках подобного положения дел жители Британии не задумывались, относясь к нему как к самому собой разумеющемуся. Помона Спраут, опять-таки, исключением здесь не являлась.
  Теперь же многое становилось понятным. Еще сами основатели добивались полной независимости своей школы и полной неподотчетности ее руководства перед кем бы то ни было. Они прекрасно понимали, что в этом, и только в этом случае смогут достичь своей цели — создать школу, единую для всех. Ведь иначе, если бы Хогвартс находился под чьей-либо юрисдикцией, то многие, очень многие семьи отказались бы направлять своих детей туда, где заправляют их потенциальные враги и конкуренты.
  Традиция «не трогать Хогвартс» была не просто традицией. Автономия школы была твердо закреплена юридически множеством договоров и соглашений.
  Впрочем, известное выражение о власти и о том, какое влияние она оказывает на того, кто ею обладает, возникло отнюдь не на пустом месте. Среди руководителей школы нет-нет, но порой попадались и такие, кто был вовсе не прочь позлоупотреблять своими полномочиями. И после одного особенно громкого и некрасивого скандала, в который оказались вовлечены тогдашний директор и наследницы ряда влиятельных семейств, был сформирован надзорный комитет, дошедший до сегодняшних дней как попечительский совет. Тогда его главной и единственной задачей было недопущение повторения подобных ситуаций. Для этого комитет мог отстранить от должности зарвавшегося директора единогласным решением после тайного голосования. Также, имелась возможность наложить вето на его решение при выборе преемника. Больше повлиять на жизнь Хогвартса комитет не мог никак.
  Положение изменилось после правления подконтрольного совету директора, получившего свой пост в результате неудачной аферы Финеаса Блэка. За что ему все прочие директора «благодарны» были безмерно. Конечно, ставленник совета не смог слишком сильно разгуляться в рамках соглашений, заключенных еще во времена основателей, но попечители тогда закрепили за собой право вмешиваться в дела школы по целому ряду причин и поводов.
  Однако, и в нынешний день, даже с учетом всех оговорок, на территории Хогвартса его директор являлся, фактически, министром магии, председателем Визенгамота и главой авроров в одном лице. До тех пор, пока он не давал попечительскому совету формального повода для вмешательства, его власть была абсолютной. Что бы там министерство магии о себе не мнило, но его указы и распоряжения выполнялись в школе тогда и только тогда, когда позволял директор.
  Впрочем, как догадывалась Помона, чрезмерно обольщаться все же не стоило. Благодаря Блэку, демонстративно игнорирующему «ласковые» взгляды остальных портретов, сейчас любой желающий надавить на директора мог попытать счастья в данном начинании, действуя через попечительский совет. И если в случае с Альбусом подобные планы могли рухнуть еще на стадии осознания, против кого они направлены, то вот Помону Спраут вполне могут счесть гораздо более легкой целью.
  Но даже это не могло серьезно затушить энтузиазм, не на шутку разгоревшийся после осознания открывшихся возможностей. Как и у всякого работника любого, хоть сколь-нибудь крупного, учреждения, у Помоны имелись свое мнение о том, что и как нужно изменить и улучшить в его работе. Конечно, у нее и до этого имелась определенная власть над целым факультетом, где она по мере сил воплощала свои взгляды. Но только в пределах своего собственного факультета. Хоть как-то повлиять на то, что хоть чуть-чуть задевало другие три четверти школы, она не могла. Хоть Помона и не была согласна с определенными решениями Альбуса, лезть в чужой сад она не пыталась.
  Но теперь ей было дозволено гораздо больше. Впрочем, прежде чем начинать что-либо менять, следовало разобраться, почему это не было сделано до нее. Быть может, то, что она считала неправильным, имеет под собой причины, о которых ей было попросту неизвестно?
   
   
 
   
* * *
   
   
  Сон все никак не шел. Посещение Отдела Тайн оставило после себя слишком много впечатлений, чтобы после этого можно было так просто заснуть. Даже если не считать продемонстрированных им диковинок, хранящихся в недрах отдела, поразмыслить было над чем.
  С одной стороны, ничего страшного делать с ними не стали. Написали очередное эссе да помахали палочками — вот и все исследования. Наоборот, проверка палочек детям очень даже понравилась, позволив узнать немало интересного о том, о чем они раньше как-то даже не задумывались.
  Но, с другой стороны, что-то подсказывало, что это только начало. Имелось подозрение, что на них просто-напросто пытались произвести хорошее впечатление. И что подобно покойному Дамблдору, Отдел Тайн имеет какие-то свои планы, посвящать в которые никого не собирается.
  Два года учебы в Хогвартсе, каждый из которых окончился дракой со смертельным исходом для некоторых участников, как-то не очень способствовали доверию к людям.
  «Знаешь, Гарри, если бы нас не заставили заплатить за палочки — то все это действительно было бы слишком хорошо... подозрительно хорошо».
  Волшебные палочки из кости и сердечной жилы убитого ими василиска было решено оставить себе. Они ведь и так планировали приобрести дополнительные палочки. К тому же, компенсация затрат Отдела Тайн не оказалась такой уж неподъемной, как можно было предположить. Грэй напомнил, что они, вообще-то, получили в свою собственность одну седьмую долю того, что удалось «собрать» с туши гигантской змеи. В том числе седьмую часть костей, сердца и некоторых других материалов, использованных для изготовления палочек. И Отдел Тайн был готов взять свою плату соответствующим количеством этих самых материалов.
  «Кстати», — вспомнил вдруг Гарри, — «Как так получилось, что мы не купили себе новые палочки, когда у нас была такая возможность? Мы ведь хотели это сделать уже давно».
  «Вообще-то, все те каникулы мы, так сказать, рассуждали не очень здраво», — заметила Гермиона, — «Многие наши поступки были тогда... своеобразными».
  Действительно, в тот раз они еще не успели настолько привыкнуть к изменениям.
  «Гарри, вернемся к Отделу Тайн. Ты обратил внимание, как именно Грэй отвечал на некоторые вопросы?»
  «Ммм... Что ты хочешь сказать?» — Гарри не сумел разобраться в дошедших до него мыслях.
  «Ну, например, он так и не ответил до конца, чем именно они там занимаются. Еще он любит использовать фразы вроде «если кратко», «не вдаваясь в подробности» и так далее».
  Гарри призадумался.
  «Мне показалось, что Грэй просто не любит неточностей, но при этом не хочет тратить лишнее время, объясняя все детально», — наконец ответил он.
  «Может быть. А может быть, он чего-то не договаривает», — выразила свое мнение Гермиона.
  «Ну», — немного поразмыслил Гарри, — «Мы ведь тоже сказали далеко не все. И даже не собираемся. В общем, не доверяем мы и не доверяют нам. Все честно».
   
   
 
   
* * *
   
   
  Оставшиеся от учебного года дни проходили без происшествий. Хотя назвать это время «учебным» годом можно было лишь с большой натяжкой. По крайне мере, для Гарри и Гермионы. Уроков у них не было, как не было и домашних заданий. В том числе и тех, что должны были быть заданы на лето. Причина, из-за которой учеба для большей части школы закончилась преждевременно, как-то не сильно способствовала мыслям о столь приземленных вещах, и учителя попросту забыли об этой необходимой части летних каникул. Впрочем, радости от этого отправленные по домам ученики не испытали. Попросту потому, что их мысли тоже были пока очень далеко от каких бы то ни было радостей, в том числе и от тех, что были связаны с учебным процессом. Или, скорее, с отсутствием такового.
  В школе было непривычно тихо. Трапезы в Большом Зале проходили без обычного шума и громких разговоров. Помона Спраут, в знак памяти покойного директора не стала пока занимать свое законное место в центре стола преподавателей. И траурная лента на пустом троне каждый раз напоминала всем присутствующим о произошедшей трагедии.
  Вопреки ожиданиям Гарри и Гермионы, новых сплетен и слухов они о себе не услышали. Оставшиеся в замке старшекурсники их никак не беспокоили. Пара робких попыток начать расспросы, в результате которых вопрошавшие были посланы к аврорам, не в счет. Сначала студенты были слишком подавлены произошедшим, чтобы вести жизнь привычным для Хогвартса образом. Чисто механически они перемещались по замку, посещали занятия, бездумно переписывая слова учителей, и просто по привычке соблюдали обычный распорядок дня. Когда же вызванная шоком апатия стала отступать, пришло неожиданное осознание того, что от предстоящих экзаменов их никто не освобождал, а времени осталось совсем чуть-чуть. И теперь начавшим судорожно готовиться студентам и вовсе стало совсем не до парочки второкурсников.
  Сами же второкурсники старались проводить свободное время с пользой. Благо этого времени, ввиду отмены уроков, оказалось более чем достаточно. Занятия в секретном классе, заброшенные из-за поисков Тайной Комнаты возобновились с новой силой. В саму же Тайную Комнату было решено не лезть, пока не уляжется шумиха вокруг смерти директора. Решение это далось детям с большим трудом. Очень уж хотелось изучить сеть потайных ходов и как следует осмотреть саму комнату. Осмотреть тщательно и основательно, а не так, мимоходом, как это было во время первого и пока, увы, единственного посещения. Воображение охотно рисовало детям ожидающие их артефакты древности, способные затмить собой все увиденное в Отделе Тайн. Однако, как ни велик был соблазн немедленно отправиться в туннели под школой, они прекрасно понимали, что если хоть кто-нибудь прознает о найденном ими, то возможности ознакомиться с содержимым Тайной Комнаты у них может и не оказаться. Нужно было потерпеть, пока не угаснет интерес к произошедшему.
   
   
 
   
* * *
   
   
  Через несколько дней они вновь посетили Отдел Тайн. Грэй был полон решимости и энтузиазма вплотную заняться исследовательской работой.
  — Как я уже говорил, основной нашей целью является изучение вашего феномена. В рамках этого исследования, перед нами, стоят, фактически, равно две задачи. Во-первых, нужно определить, какие возможности, нетипичные для прочих волшебников, этот феномен вам дает. Во-вторых, узнать причины, его вызвавшие. Так же, есть и побочная цель.
  Волшебник, все также скрывавший свою внешность, сделал выразительную паузу. Получив от Гермионы ожидаемый вопрос, он с готовностью ответил.
  — Как вы должны помнить, я рассказывал о некоторых волшебных животных. То, что является феноменом для нас, для них может быть вполне обычным состоянием. Еще я рассказывал о хоркруксах. Есть вероятность, что эта идея возникла всего лишь как попытка скопировать подобное состояние. И если это так, то наша работа способна помочь в разрешении вопроса с мистером Риддлом.
  — То есть, найти его и... убить окончательно? — слегка неуверенно уточнил Гарри.
  «Правильно, нечего другим знать, что к этому мы относимся гораздо спокойнее», — одобрила Гермиона.
  — Именно так. Глупо отрицать тот факт, что мистер Риддл — волшебник весьма незаурядный. И столь же глупо отрицать, что состояние рассудка подобного незаурядного волшебника — вовсе не только его личная проблема.
  «Уж нам-то можно было не напоминать».
  Закончив с вводной частью, Грэй попросил проследовать за ним. Волшебник вновь привел детей в уже знакомую им пустую комнату.
  — Для начала проверим то, что проверяется легче всего. Для чистоты эксперимента я не буду пока сообщать вам свою гипотезу. Поэтому просто выполняйте мои распоряжения.
  Ничего сложного или необычного делать не пришлось. Грэй всего лишь просил по очереди выполнять заклинания из школьной программы, начиная с самых простых, а также периодически осведомлялся о самочувствии своих подопытных.
  Дети послушно колдовали и докладывали о своих ощущениях. Впрочем, докладывать было особо не о чем. Используемые заклинания были им хорошо известны, не раз отрабатывались самостоятельно и никаких проблем с ними не возникало.
  «Да и зачем постоянно спрашивать нас о самочувствии?» — недоумевала Гермиона, — «Мы же не друг друга заколдовать пытаемся. Что такого с нами может произойти?»
  Гарри тоже не видел ответа на этот вопрос. Впрочем, когда дети уже созрели для того, чтобы произнести его вслух, Грэй решил внести изменения в процесс.
  — Достаточно, мистер Поттер, — остановил Грэй мальчика, делающего очередной взмах палочкой.
  — Похоже, для проявления эффекта нужно что-нибудь посильнее... — с задумчивостью в голосе произнес сотрудник Отдела Тайн.
  Он извлек из кармана мантии небольшой свиток пергамента и оглядел его с двух сторон, видимо, изучая написанное. Удовлетворившись осмотром, взмахом палочки он отрезал кусочек пергамента, бросил его на пол и трансфигурировал в небольшую крысу, которую тут же обездвижил еще одним взмахом.
  — Лучше, конечно, использовать настоящую, но для наших целей сойдет.
  «Кое-что мне это напоминает», — прокомментировал увиденное Гарри, — «Кажется, я знаю, что он сейчас попросит».
  — Мистер Поттер, продемонстрируйте смертельное проклятие.
  «Я угадал».
  «Гарри, а ведь мы тоже могли наколдовать мышей и не тратить время на ловлю настоящих!»
  «Учтем на будущее», — мысленно пожал плечами Гарри.
  Грэй воспринял возникшую паузу по-своему.
  — Не волнуйтесь, никаких законов вы не нарушите. Да и читать вам нотации я не собираюсь.
  Дети не стали тратить время на объяснение настоящей причины задержки. Пожав плечами, на сей раз, по-настоящему, Гарри повернулся к парализованной крысе.
  — Авада Кедавра.
  Действие было привычным. За этот год они успели извести немало мышей именно таким образом. Вот только в этот раз процесс пошел не по привычному сценарию. Вместо того, чтобы отлететь от удара заклинания на несколько метров, трупик крысы рассыпался кучкой пепла.
  — А почему...
  — Мисс Грейнджер, это была ненастоящая крыса, — Грэй не стал дожидаться окончания вопроса, — Вот с ней и случилось то, что и должно было случиться с клочком пергамента. Давайте не будем отвлекаться. Мистер Поттер, как вы себя чувствуете?
  Гарри чувствовал легкую слабость в теле, вполне обычную после использования смертельного проклятия, о чем и сообщил, отвечая на вопрос.
  — Только слабость? — уточнил Грэй, — Руки не немеют, голова не кружится?
  — Ммм... Вроде бы нет, — ответил Гарри, прислушавшись к своим ощущениям.
  — Отлично, значит можно повторить.
  Еще один кусок пергамента превратился в крысу.
  — Прошу вас, мистер Поттер...
  Еще одна небольшая кучка пепла.
  Гарри пошатнулся, но на ногах устоял. Во время своих тренировок они никогда не пытались наколдовать два смертельных проклятия подряд именно потому, что опасались истощения. Впрочем, сейчас он чрезмерной усталости не ощущал. Прямо сейчас колдовать вновь ему, конечно, не стоит, но и до своего предела он еще не дошел.
  — Молодые люди, присядьте, — Грэй сотворил пару стульев, — Мисс Грейнджер, насколько я вижу, вам тоже стоило бы немного отдохнуть.
  «Гермиона?»
  «Да, я тоже чувствую себя усталой».
  — Итак, мое предположение оказалось верным, — удовлетворенно сообщил Грэй, — Для своих заклинаний вы черпаете силы из общего запаса. Скорее всего, именно поэтому вы способны на магию, которая вам явно не по возрасту. Мисс Грейнджер, после первого заклинания мистера Поттера вы ведь чувствовали себя нормально?
  — Да, — на мгновение призадумавшись, ответила Гермиона.
  — Что ж, значит, сначала мистеру Поттеру хватило и собственных сил. А вот потом ему уже пришлось позаимствовать ваши. Или же, сил не хватило и в первый раз, но совсем чуть-чуть, и поэтому вы ничего не ощутили, — подвел итог сотрудник Отдела Тайн.
  «А ведь он, скорее всего, прав», — немного призадумавшись, сообщил Гарри, — «Вспомни, мы ведь едва не упали в обморок, убив василиска. А ведь даже в самом начале тренировок мы так сильно от одного единственного заклинания не уставали!»
  «И правда... Но Гарри», — вдруг пришла вдогонку взволнованная мысль, — «Мы ведь и так уже решили, что способны брать друг у друга силы для... для оживления».
  «Значит, не только для этого», — сделал нехитрый вывод Гарри.
  Грэй, тем временем, вновь обратился к детям.
  — Пожалуй, на сегодня хватит. А вот немного укрепляющего вам, определенно, не повредит.
   
   
 
   
* * *
   
   
  Хоть Гарри с Гермионой и не собирались рассказывать о себе всего, но в Отделе Тайн, как ни странно, работали вовсе не дураки. По крайней мере, сложить два и два, владея нужной информацией, Грэй оказался вполне способен.
  Точно так же, как в свое время и Гарри с Гермионой, он сопоставил два простых факта. Факт первый: животных вроде цербера просто так смертельным проклятием не убить. Факт второй: один из двух детей известен как Мальчик-Который-Выжил. Вывод был вполне закономерен.
  — Полагаю, гипотеза вполне жизнеспособна, — подвел итог Грэй, сообщив детям свои умозаключения, — Именно ваш феномен позволил мистеру Поттеру остаться в живых. Я, конечно, приношу извинения за то, что напоминаю о тех трагических событиях...
  «Хоть кто-то догадался извиниться, говоря об этом», — недовольно проворчала Гермиона.
  — ... Но, тем не менее, можете ли вы, мистер Поттер, что-нибудь вспомнить?
  На данный вопрос он мог ответить легко. «Что-нибудь вспомнить» он пытался с самого раннего детства. И все, что ему удалось — вспышка зеленого цвета, принадлежавшая, как он теперь знал, смертельному проклятию.
  Если Грэй и испытал недовольство столь скудной информацией, он никак этого не продемонстрировал. Хотя кто знает, что творится под этим капюшоном...
  Выслушав Гарри, волшебник обратился к Гермионе.
  — Мисс Грейнджер, может быть, вы сможете что-нибудь добавить? То... происшествие вполне могло повлиять и на вас.
  «По-моему», — призадумался Гарри, — «Скрывать смысла нет. Он ведь легко может узнать все сам».
  «Да, ты прав... да и мадам Помфри об этом уже известно».
  Гермиона сообщила о своей длительной болезни, которая вполне могла являться последствием сильнейшего истощения.
  После подробного рассказа, Грэй, похоже, всерьез задумался. Несколько минут закутанная в серую мантию фигура провела совершенно неподвижно.
  — Очень интересно, — прозвучало, наконец, из-под капюшона, — Благодарю вас, мисс Грейнджер, вы подкинули мне немало пищи для размышлений. Как насчет самого феномена, так и по поводу возможной связи с хоркруксами. Точнее, — задумчиво поправился он, — По поводу связи хоркруксов с феноменом...
  — Можно сделать вывод, что это явление либо врожденное, либо приобретенное в результате известных событий. Способов достоверно подтвердить одно из этих предположений я пока не вижу. Хотя во втором случае... Кажется, я знаю, кто может являться свидетелем событий той ночи и даже будет способен о них рассказать...

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3032/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Глава 19. Антракт.   
Устало откинувшись на спинку кресла, мадам директор круговыми движениями массировала виски, в безуспешной попытке привести в норму гудящую от усталости голову. Обратиться за помощью к Поппи? Нет, бесполезно, она же предупреждала, что больше зелий выдавать не будет.
  «Помона, ты же уже не девочка!» — строго отчитывала подчиненная своего начальника. В вопросах, касающихся ее профессиональной деятельности, колдомедик Хогвартса никаких авторитетов над собой не признавала.
  «Ты ведь уже должна понимать, сколько можно, а сколько нельзя работать! И сколько времени тебе необходимо для сна! И что нельзя пить так много бодрящих и расслабляющих!»
  Помоне все это прекрасно было известно. В конце концов, она успела выучить далеко не единственное поколение студентов. Она неоднократно видела и неоднократно убеждалась, что усталость и недосыпание могут навредить успеваемости едва ли не сильнее, чем банальное незнание материала. Помона всегда внимательно наблюдала за своим факультетом, строго контролируя, чтобы дети не переусердствовали с занятиями и выделяли положенное время на сон и отдых.
  Особенно бдительно приходилось следить за ними в конце учебного года, во время предэкзаменационной горячки. Многие из последователей Хельги слишком буквально воспринимали идеи факультета и слишком интенсивно проявляли свое трудолюбие, вконец выбиваясь из сил. Особенно старательным приходилось даже напрямую запрещать заниматься сверх допустимого. В это время года Помона на пару с Филиусом начинала завидовать Минерве, у которой данная проблема если и возникала, то не настолько остро.
  И вот теперь Помона сама ежедневно совершала отчаянные трудовые подвиги. А что еще оставалось делать?
  В школе по-прежнему оставались целых два курса учеников, у которых на носу были важнейшие экзамены. А от обязанностей преподавателя Помону никто не освобождал. Искать себе замену в самом конце учебного года... попробовать было, конечно, можно, но процесс вполне мог растянуться вплоть до самого окончания этого года.
  Два курса — это, конечно, не семь, но они все равно требуют немало внимания. Хоть ученики об этом не догадываются, но и для учителя конец года — не самое веселое время. Особенно, если учитель искренне за них переживает и изо всех сил пытается подтянуть даже самых нерадивых.
  Никто не отменял и руководство факультетом. По той же самой причине — от перестановок в такое время будет один только вред. Мало ведь кого-то назначить, его же еще нужно и, хоть немного, но ознакомить с ситуацией, в которой он оказался. А не то получится, как сейчас у самой Помоны — вместо осмысленной деятельности судорожные попытки разобраться, что вообще тут происходит.
  А ведь именно сейчас студентам нужно уделять повышенное внимание! Помимо помощи с экзаменационной лихорадкой нужно еще провести консультации по выбору будущей профессии. Ободрить и воодушевить в себе неуверенных. Привести в чувство излишне в себе уверенных. Утешить и успокоить воспринимающих ситуацию адекватно и осознающих, что нужного балла по нужному предмету не видать, как оборотня в новолуние.
  И, наконец, требуется как можно быстрее разобраться с директорскими делами, чтобы школа начала нормально работать. И прежний директор, похоже, вообще не озаботился тем, чтобы хоть немного облегчить ей задачу. А ведь именно она и отнимает все то время, что остается после выполнения обязанностей декана и преподавателя. И даже маховик не способен решить проблему полностью — у его использования тоже есть свой предел.
  Помона вернулась к изучению занявших весь ее стол свитков, бросив напоследок на один из портретов уже далеко не первый за последние дни взгляд. Взгляд этот, отработанный на множестве поколений студентов, выражал крайнюю степень осуждения, граничащую с возмущением. Обычно, его получатели быстро все осознавали и во всем раскаивались, клятвенно обещая исправиться. Но сейчас, адресат и в этот раз никак не отреагировал, продолжая свое важное и неотложное дело.
  Альбус Дамблдор мирно дремал в нарисованном кресле. Бывший директор наконец-то почтил своим присутствием директора действующего.
  Разговор с ним не задался с самого начала. К моменту его возвращения, Помона уже успела немного разобраться с ситуацией в школе. Также, она уже привыкла считать портреты прежних директоров своими подчиненными. Только при таком отношении, с ними можно было вести конструктивный диалог, не превращая рабочие совещания в балаган. А еще она уже немало дней успела провести за непрерывной работой, и усталость с недосыпанием давали о себе знать.
  В общем, любезничать с прежним руководителем школы Помона не стала. Возможно, встречать его фразой «Альбус, какого Мордреда?» все же не стоило, но тогда Помона сочла такое приветствие более чем уместным.
  Прежде всего, события текущего года. О том, что Альбус знал больше, чем сообщал окружающим, догадывались многие. Но одно дело догадываться, а другое — получить весьма убедительные доказательства. Конечно, директор нигде не оставил ничего похожего на личный дневник или каких-нибудь записей с пометкой «Мой великий план». Но, если учесть, например, какими возможностями на территории Хогвартса он обладал, становилось совершенно очевидно, что факт прогулок гигантского василиска по коридорам школы не мог оставаться неизвестным столь долгое время.
  Помона решительно не понимала, как можно было утаивать информацию по столь важному вопросу. Змея напала на ученика. На ученика ее факультета! И мальчик остался жив лишь по прихоти организовавшего нападение злодея! Любому, кто видел тело твари, было очевидно, что если бы она имела намерение убить, то одним взглядом сквозь призрака дело не ограничилось бы.
  Еще Помона очень сильно сомневалась, что великий Альбус Дамблдор мог так долго не замечать, что разум одного из преподавателей стал принадлежать вовсе не своему изначальному владельцу.
  Все эти соображения и были высказаны бывшему директору Хогвартса.
  — Помона, деточка, все ведь закончилось хорошо, — с благодушной улыбкой отмахнулся Альбус.
  — Хорошо?! — опешила от подобного заключения мадам директор, — Альбус, ты же... ты же умер! И, насколько я успела узнать, вовсе не твоя заслуга, что не умер кто-то еще!
  — Ну почему же не моя? — с нарочитой обидой в голосе ответил портрет, — Я ведь предпринял определенные...
  — То есть, ты действительно знал!
  — Помона, не нужно так нервничать, — словно обращаясь к ребенку, сказал Альбус, — Я обо всем позаботился, и все прошло, как должно.
  Помона сделала несколько глубоких вдохов.
  — Альбус, почему ты никому ничего не сказал? Почему не обратился за помощью? Тут же дети! Чудо, что никто из них всерьез не пострадал!
  — Увы, я не могу сейчас ничего тебе сказать, — голос звучал торжественно и величественно, — Еще не время. Вы пока не готовы. Эта информация ляжет на ваши плечи слишком тяжелой ношей! Не знать о ней будет лучше для всех!
  Дальнейшие попытки добиться конкретного ответа ни к чему не привели. Альбус неизменно отвечал, что у него все под контролем, что он действовал и действует единственно верным образом, и что мир пока не готов узнать о его планах. Конечно, как и все прочие портреты, он был обязан служить Хогвартсу и его директору. Вот только, Альбус, похоже, был искренне уверен, что все его действия были и будут во благо, и продолжал отвечать на прямые вопросы отговорками «когда придет время».
  Помона печально вздохнула. При общении с волшебным портретом очень легко было забыть, что это, все-таки, лишь копия того, с кого портрет писался. Причем, копия не самая точная. Портрет перенимает знания и характер оригинала на момент изготовления. В случае с портретами директоров Хогвартса — на момент смерти. И после этого, портрет уже не способен измениться или научиться чему-нибудь новому. И если в момент своей смерти Альбус не собирался делиться своими планами с окружающими, то его портрет не сделает этого уже никогда. И своим убеждениям он будет следовать вечно, и пытаться изменить его позицию бесполезно.
  В вопросах, касающихся менее чрезвычайных обстоятельств, Альбус был уже не столь категоричен. Даже наоборот, он весьма охотно говорил о рутинных делах школы. Говорил подробно и обстоятельно, умудряясь при этом не сообщить никакой конкретной информации. Даже на простой вопрос, почему на пост директора он назначил именно ее, последовала пространная речь. Суть ее сводилась к тому, что больше назначать было некого.
  «И как он умудряется столько времени говорить ни о чем?» — недоумевала про себя Помона.
  Впрочем, ей было не в первой пытаться добиться четкого ответа от ученика, упорно не желающего его давать.
  — Альбус, почему ты не назначил Минерву? — попробовала использовать тактику наводящих вопросов педагог со стажем.
  — Помона, деточка, когда придет время, ты все поймешь. Не стоит отвлекаться сейчас на подобные мелочи.
  А вот Альбусу, похоже, было не в первой избегать четких ответов на прямо поставленный вопрос. Впрочем, кое в чем он прав. Сейчас ей лучше сосредоточиться на делах текущих.
  А с текущими делами в Хогвартсе было... сложно. Альбус, судя по всему, при руководстве школой придерживался принципа «не трогай то, что еще хоть как-то работает». И данный принцип соблюдался во всем.
  Часть из положенных по программе предметов преподается из рук вон плохо? Но ведь преподается же!
  У некоторых учеников серьезные проблемы с дисциплиной? Но ведь ничего страшного они не делают, дети же!
  И так далее, вплоть до того, что новая мебель для классов и общежитий не приобреталась уже очень давно. А ведь присутствие в замке огромного количества юных волшебников сказывается на его убранстве порой не самым лучшим образом, и даже заклинания для ремонта и восстановления помогают не всегда.
  Окончательно разобраться в делах удалось за пару дней до отъезда оставшихся в замке учеников. В целом, большинство проблем школы имели под собой, фактически, одну-единственную причину.
  Нужно больше золота.
  Именно из-за этого и приходилось экономить на всем подряд. Что и вызывало значительную часть известных Помоне проблем. По большому счету, корень всех бед лежал на поверхности.
  Часть персонала школы не очень то и хорошо справляется со своими обязанностями? Зато просит не так уж много. Последний преподаватель защиты и вовсе согласился работать чуть ли не задаром... если не учитывать, сколько комплектов своих рукописей он смог за счет этого продать.
  Не смотря на все обращения мадам Хуч, спортивный инвентарь еще ни разу при ней не обновлялся? Можно и обновить — выбирайте, чем пожертвуем ради новых метел.
  И так, фактически, по каждому пункту. Имевшиеся у школы проблемы, о которых было известно Помоне, до нее не были решены вовсе не от недостатка желания, а из-за банальной нехватки средств. В бытность простым деканом и преподавателем, такая причина просто не приходила ей в голову.
  Независимость Хогвартса имела и обратную сторону. В вопросах финансирования школа была тоже независима. То есть, со всеми возникающими затруднениями она должна разбираться самостоятельно. Независимость означает не только свободу действий, но и необходимость эту самую свободу обеспечивать.
  Вносимая плата за обучение не могла полностью покрыть все нужды школы. Особенно в последние годы, когда эхо недавней войны звучит сильнее всего — некогда бурный поток новых учеников изрядно иссяк, превратившись в тоненький ручеек. И еще очень нескоро эта река сможет наполниться вновь.
  У школы имелись некоторые резервы, но они неуклонно сокращались. На ближайшие годы в прежнем темпе их еще хватит, но вот что делать дальше — неизвестно.
  Больше всего Помону возмущал тот факт, что ее предшественник, похоже, вообще не задумывался над этим вопросом. Все предпринятые им меры, касающиеся финансового положения Хогвартса, были направлены лишь на сокращение расходов. Это позволило несколько отодвинуть неизбежный крах, но никак не решало проблему в корне.
  Необходимо было искать источники доходов. Сейчас таковыми были лишь редкие пожертвования членов попечительского совета и некоторых влиятельных лиц волшебной Британии. Как ни странно, но в свое время значительную помощь оказали некоторые... личности, пытавшиеся спешно обелить свою репутацию и доказать свое искреннее раскаяние, швыряя галеоны направо и налево.
  Неожиданно оказавшаяся в распоряжении школы туша древнего василиска станет хорошим подспорьем, обеспечив немалое пополнение бюджета. Эх, если бы не обстоятельства ее появления... На ближайшее время золота у школы хватит, но оно опять-таки закончится рано или поздно. И пока оно есть, нужно искать решение финансовых проблем.
  Альбуса, как ни странно, сложившаяся ситуация вполне устраивала. По крайней мере, как-либо изменить ее он не пытался. Он вообще пустил все на самотек, вмешиваясь только в самых экстренных случаях. Кое-как стабилизировав обстановку, он вновь самоустранялся до тех пор, пока проблемы снова не заявят о себе во весь голос. Ознакомившись с ситуацией изнутри, Помона теперь очень сильно сомневалась, что Альбуса по-прежнему будут считать лучшим директором за всю историю, если о положении дел станет известно.
  На образ Альбуса Дамблдора ей самой было уже наплевать. У нее есть работа, которая должна быть выполнена. Уже намечен план действий и сделаны первые шаги. Она не даст школе скатиться в пропасть.
  И заодно она сможет осуществить свою тайную мечту.
  Репутация родного факультета секретом для Помоны не являлась. Каждый год приходилось тратить немало усилий, чтобы успокоить и воодушевить детей, оказавшихся среди «тупиц» и «неудачников». Даже не смотря на такие показатели, как результаты итоговых экзаменов, где Хафлпафф демонстрировал весьма достойные результаты, отношение к представителям данного факультета все равно было, в лучшем случае, снисходительным.
  И сейчас имеется реальная возможность это изменить. Если даже Альбус, основательно запустивший все дела школы, считается лучшим директором, то уж Помона Спраут наглядно продемонстрирует всем, на что способны последователи Хельги!
   
   
 
   
* * *
   
   
  Как-то неожиданно подошло время отъезда из школы. Для детей, предоставленных самим себе, череда похожих друг на друга дней пролетела быстро.
  Новый, и пока последний, визит в Отдел Тайн оказался совсем коротким.
  — Сожалею, молодые люди, но наши встречи придется на время прекратить. Я не могу пока сообщить вам всего, но, похоже, мы умудрились залезть в логово дракона. Сам дракон уже умер, сокровища давно растащили, но разгребать за ним навоз придется очень долго.
  Легкий ступор от неожиданной метафоры не позволил задать уточняющие вопросы.
  Составляя планы на лето, дети решили, не мудрствуя лукаво, воспользоваться опытом прошлого года. Гарри вновь договорится с Дурслями и будет жить в Косом переулке, где к нему присоединится Гермиона, когда вернется из совместной с родителями поездки за границу.
  — Но ты ведь не виделась с ними целый год! — недоуменно заметил Гарри, — Разве ты не хочешь провести с ними побольше времени?
  Хотя в прошлый раз он над этим особенно не задумывался, находясь под впечатлением от замечательного лета, но сейчас, при спокойном размышлении, для мальчика, всю жизнь мечтавшего о настоящей семье, было очень странно видеть столь спокойное отношение к длительной разлуке с родными папой и мамой. Имея возможность ощущать эмоции Гермионы, он твердо знал, что она действительно никак не переживает по этому поводу.
  — Знаешь, Гарри, — тихо вздохнула она, — Когда-то — хотела, очень хотела. Но потом...
  Гермиона остановилась, пытаясь подобрать слова. Задумчивость и грусть неуверенно сменяли друг друга, дополняясь робкими вкраплениями легкой обиды. Так и не определившись со своими эмоциями, она продолжила.
  — Как бы тебе объяснить получше... Давай попробуем так...
  Гермиона начала аккуратно перебирать свои воспоминания о детстве. Если она сейчас тщательно о них подумает, и, по сути дела, заново их переживет и осознает, то потом, разъединившись, он тоже будет помнить и знать.
  Одно из первых осознанных воспоминаний. Ей чуть больше трех лет. Она лежит в своей кровати, укрытая теплым одеялом. На стене перед ней висят большие часы. Она еще не умеет ими пользоваться, но она уже знает, что когда маленькая стрелка покажет ровно на кружок с висящим хвостиком, няня принесет лекарства. Они совсем не вкусные, но их обязательно нужно выпить, если она хочет поправиться. Девочка хорошо знает, что она сильно болеет, и именно поэтому без помощи взрослых может только немного поворачивать голову. Но недавно она смогла пошевелить пальчиками, и теперь их нужно раз-ра-ба-ты-вать. Они очень быстро устают и начинают болеть, но нужно терпеть, чтобы быстрее выздороветь.
  А еще, вскоре после того, как она примет лекарства, должны вернуться мама и папа. Они очень много работают и очень сильно устают, но обязательно обнимут и расскажут сказку перед сном.
  Ей скоро исполнится пять. Мама и папа все еще много работают, но говорят, что они уже привыкли. Но она же видит, что они все равно очень устают! Она уже давно не просит сказку, что бы они не уставали еще сильнее. К тому же, она сама уже хорошо читает, даже няню просить не надо. Пусть руки ее слушаются пока не очень хорошо, но теперь она хоть что-то может сделать сама!
  Ей семь с половиной. Без мамы и папы бывает скучно и грустно, но это — не беда. Дома очень много книг, и ей всегда есть, чем заняться...
  Ей девять. Она наконец-то научилась ходить! Осталось потерпеть еще немного, и она будет как все обычные дети!
  Ей десять с небольшим. Дети в школе опять дразнились и обзывались, но маме с папой она жаловаться не будет, ведь она уже большая девочка, чтобы надоедать им своими проблемами. Хотя иногда очень хочется, чтобы ее пожалели и утешили... Ой, ну вот опять, по комнате словно прошелся ураган и все лежит в полном беспорядке! Хорошо хоть сегодня ничего не разбилось...
  — Вот как-то так, — тихо произнесла Гермиона, — А когда я вернулась домой в прошлом году, я внезапно поняла, что просто не знаю, о чем поговорить с родителями. Да и что я могу им рассказать? Что меня дважды чуть не убили, причем во втором случае слово «чуть» действительно не считается, а затем я сама научилась убивать людей? Лучше им вообще ни о чем не знать...
   
   
 
   
* * *
   
   
  Письмо любимым родственникам вновь пришлось отправлять совой. На этот раз, конечно, время для использования обычной почты у него было, но Гарри просто не видел возможности этого сделать. Ничего похожего на маггловское почтовое отделение в Хогвартсе и его окрестностях не оказалось. Да и покидать территорию замка младшекурсникам нельзя было категорически. Придется Дурслям вновь соприкоснуться с бытом мира, с которым они не хотят иметь ничего общего.
  В том, что они ничуть не изменились в своем нежелании терпеть его рядом, Гарри легко смог убедиться, получив ответ на свое предложение, аналогичное прошлогоднему. Но вот кое в чем приятно удивить его им все же удалось.
  Похоже, отсутствие очного контакта с племянником в течение двух лет пришлось семейству Дурслей по вкусу. Не желая останавливаться на достигнутом, Вернон решил проявить разумную инициативу, прислав сразу несколько бумаг на все годы вперед. Согласно написанному и подписанному дядей, некто Гарри Джеймс Поттер вплоть до своего совершеннолетия был волен распоряжаться своей никчемной жизнью среди таких же ненормальных, как ему заблагорассудится. В конце послания, столь же экспрессивного, как и год назад, высказывалось скромное пожелание катиться ко всем чертям и больше никогда не показываться на глаза добропорядочным гражданам. «И скажи своим идиотам-дружкам, чтобы больше тут не появлялись!»
  Суть высказанного в письме предложения Гарри более чем устраивала, хоть его форма и оставляла желать лучшего. Впрочем, нельзя же всерьез рассчитывать получить все и сразу...
   
   
 
   
* * *
   
   
  Накануне отъезда, в Хогвартс вновь прибыл сотрудник Отдела Тайн.
  — Мне удалось получить информацию, которая касается, весьма вероятно, вас обоих. Информация эта, надо заметить, весьма неожиданна. Но перед тем, как ее сообщить, для полноты картины желательно дождаться завершения одного дела, прогресс по которому движется гораздо медленнее, чем мне хотелось бы. К тому же, появилась проблема, требующая моего безотлагательного внимания. В общем, возобновить наши встречи мы сможем, скорее всего, ближе к концу лета.
  Дети не были уверены, стоит им радоваться или, наоборот, огорчаться. Подозрительность и недоверие никуда пока не делись, но нельзя было не признать, что в Отделе Тайн было интересно. Да и ощущать собственную причастность к чему-то... тайному, было весьма приятно.
  Грэй извлек из кармана небольшой свиток пергамента и передал его детям.
  — Для связи, — сообщил он, не дав задать вопрос уже набравшей воздуха Гермионе, — Написанное на одном, проявится и на другом. Пара к вашему, как вы, надеюсь, поняли, находится у меня. Если в вашем состоянии произойдут существенные изменения, напишите. Но прошу вас не дергать меня по пустякам, у меня намечается весьма плотный график работы.
  — Впрочем, — добавил он напоследок, с легкой усмешкой в голосе, — Если вдруг снова натолкнетесь на мистера Риддла, то об этом, пожалуй, тоже можно сообщить.
   
   
 
   
* * *
   
   
  Лето прошло так же замечательно, как и предыдущее. И хотя первые впечатления, как им и положено, останутся наиболее яркими, сильно умалить достоинств каникул, проведенных в Косом переулке, этот факт не мог. К тому же, новых впечатлений хватило и в этот раз.
  Как быстро выяснилось, расстояние между Британией и Францией не являлось препятствием для соединения сознаний. Учитывая, что все происходящее с единым разумом впоследствии ощущалось как свои собственные воспоминания, Гарри, по сути дела, смог побывать за границей.
  Был отработан стандартный туристический цикл осмотра всех наиболее известных достопримечательностей и проведено немало времени под жарким солнцем на берегу моря.
  «Гарри, уж кто-кто, а ты мог бы так сильно и не смущаться», — заметила Гермиона, пока мальчик пребывал под впечатлением от первого посещения пляжа, — «В конце концов, ты уже видел гораздо больше», — тут девочка уже сама не смогла полностью сдержать смущение.
  За прошедшее время они действительно успели повидать друг друга... во всяких ситуациях. Единый разум совершенно не стеснялся собственных тел.
  Хорошо, что невербальное общение требовало приложения некоторых усилий, что позволяло не делать общим достоянием некоторые мысли. И хорошо, что в едином состоянии подобное просто не приходило в голову...
   
   
 
   
* * *
   
   
  Посещение Лютного пришлось отменить по техническим причинам.
  — А ты, случайно, не помнишь, какой срок хранения у оборотного зелья? — задумчиво спросил Гарри, глядя на расслоившуюся жидкость самого неаппетитного цвета.
  — Тут не написано, — ответила Гермиона, изучив выписки из «Сильнодействующих зелий».
  Нахмурившись, она пролистала подшитую стопку записей до конца.
  — Почему они вообще об этом не пишут? Это ведь очень важная информация! Испортившимися зельями можно отравиться насмерть!
  Сварить зелье заново за оставшийся месяц они не успевали. Да и не стоило этого делать прямо здесь, в одной из комнат «Дырявого котла». Мало того, что процесс приготовления легко может быть обнаружен, так еще и столь же легко можно будет определить, кто именно им занимался. Все-таки, подобный досуг школьников одобряется как-то не очень.
  Вылазку в антипод Косого переулка вновь придется совершать зимой. Пока же стоит ограничиться безопасной частью волшебного квартала.
  Но кое-что интересное нашлось и тут.
  Анализируя свою встречу с еще одним одержимым, дети не могли не отметить, что им пришлось потратить слишком много времени для незаметного извлечения своих волшебных палочек. И хотя раньше они как-то не задумывались о проблеме хранения своего инструмента, глупо было продолжать ее игнорировать.
  Учитывая важность палочки для своего владельца, вполне логично было предположить, что над этим вопросом волшебники задумались уже давно. И наверняка уже смогли получить на него ответ.
  Ответ представлял собой что-то вроде ножен, закрепляемых на предплечье. Помещенная в них волшебная палочка была совсем незаметна под рукавом мантии и могла быть очень быстро извлечена и приготовлена к бою. Палочки могли быть самых разных размеров, но даже самые огромные легко помещались в небольшие ножны благодаря расширяющим чарам. Более дорогие модели содержали также дополнительный комплекс заклинаний, направленный на защиту находящегося внутри. В сочетании с драконьей кожей это замечательно обеспечивало сохранность важнейшего инструмента волшебника.
  — Похоже, драконья шкура — очень популярный материал для защитного снаряжения, — прокомментировал Гарри.
  И Гарри, и Гермиона приобрели парные ножны — были и такие — благо стоимость даже улучшенных моделей была невысока по сравнению со стоимостью самих палочек. Вдобавок, послушав совета, они купили и средства для ухода за палочками.
  — Интересно, он сильно преувеличивал, когда говорил, что если за палочкой не следить, она может начать выпускать заклинания не тем концом или даже взорваться прямо в руках?

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3032/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Глава 20. Сюрпризы большие и маленькие.   
Церемония распределения новых учеников вполне могла затеряться на фоне остальных таких же мероприятий, проводящихся в Хогвартсе из года в год. Торжественная атмосфера Большого Зала, нервно озирающиеся по сторонам первогодки, выжидающе глядящие на них старшие ученики — все это было привычно и обыденно для первого дня в новом учебном году. Словом, в школе ничего не указывало на трагедию, произошедшую несколько месяцев назад.
  Конечно, просто так вот забыть о неожиданной гибели волшебника, которого некоторые считают едва ли не величайшим со времен Мерлина, было невозможно. Однако, жизнь в волшебной Британии продолжала идти своим чередом. И хотя не было среди ее обитателей таких, кто не знал бы об Альбусе Дамблдоре, крайне мало было тех, у кого он действительно часто был на виду.
  Каким бы громким событием ни являлась смерть великого волшебника, на жизнь подавляющего большинства рядовых жителей Британии она не повлияла никак. Конечно, там, где как и в Хогвартсе, Дамблдор занимал весьма высокие должности, волны улягутся еще не скоро, но сами происходящие процессы были вполне обыденны для ситуаций, когда со сцены уходит любой мало-мальски значимый игрок. Хоть в этот раз различные закулисные игрища и отличались несколько большими масштабами, сама их суть была более чем привычна для всех участников, которые приступили к действию спокойно и деловито, быстро перестав забивать себе голову мыслями о первопричине.
  В общем, никто специально забывать об Альбусе Дамблдоре не собирался, но трагическое происшествие очень быстро было погребено рутиной. Так же, как всего несколько месяцев назад каждый волшебник был уверен, что Альбус Дамблдор будет существовать всегда, сейчас уже почти никто о нем не думал и не вспоминал.
   
   
 
   
* * *
   
   
  Единственным значимым отличием нынешней церемонии от прошлогодней был состав сидевших за преподавательским столом.
  В первую очередь в глаза бросалась занимавшая центральное место профессор Спраут. Точнее, теперь уже директор Спраут. Преподаватель гербологии, обычно предпочитавшая носить рабочие мантии грубого покроя, впервые предстала перед школой в парадном облачении. Мадам директор была собрана и сосредоточена, став намного более похожей на строгую МакГонагалл, чем на себя прежнюю.
  Также, немалое внимание учеников привлекли двое волшебников, которых еще никто из них за столом с учителями не видел.
  Первым был лысый толстячок с седыми усами, с видимым удовольствием оглядывавший всех присутствующих. Его лицо, казалось, прямо излучало радость и энтузиазм, особенно сильно выделявшиеся на фоне сидящего справа Снейпа. Хмурый и мрачный зельевар, похоже, продолжал носить траур по прежнему директору школы. Либо же, что более вероятно, просто пребывал во вполне обычном для себя настроении, всем своим видом демонстрируя будущим первокурсникам необходимость задуматься, так ли уж сильно они хотят целых семь лет находиться с ним в одном замке.
  Вторым новичком за преподавательским столом оказалась знакомая фигура, закутанная в серую мантию с глубоким капюшоном.
  «Грэй? Он что, будет теперь работать в Хогвартсе?» — изумился Гарри, увидев сотрудника Отдела Тайн.
  «Раз он сидит за этим столом, то вариантов немного», — рассудительно ответила Гермиона, — «И что-то мне подсказывает, что вряд ли он пришел на замену Филчу».
  «Действительно, угадывать тут нечего: один из них будет учить защите, другой — гербологии. И я думаю, что защиту преподавать будет именно Грэй».
  «Не обязательно, Гарри. Вспомни, кто вел ее до этого. На их фоне он не сильно-то и выделяется», — возразила Гермиона, глядя на толстяка.
  Когда все новые ученики были благополучно распределены между четырьмя факультетами, слово взяла Спраут. После ожидаемых слов о том, что она приложит все силы для того, чтобы Хогвартс и впредь оставался лучшей волшебной школой, мадам директор перешла к представлению новых преподавателей.
  Прежде всего, профессор Спраут объявила, что, несмотря на свой новый пост, она по-прежнему будет преподавать гербологию. Однако, она вынуждена, по понятным причинам, оставить должность декана Хафлпаффа. Вместо нее факультет будет возглавлен преподавателем астрономии Авророй Синистрой.
  — Разве Синистра с Хафлпаффа? Я слышал, что она слизеринка, — удивился кто-то из старшекурсников.
  — Да? А мне казалось, что с Рейвенкло...
  За столом завязалась дискуссия насчет факультетской принадлежности преподавательницы астрономии. Достоверных сведений не оказалось ни у кого. Но при этом все участники сходились во мнении, что она точно не с Хафлпаффа.
  — Странно, я думал, что деканом факультета может стать только тот, кто на нем и учился, — вслух высказал свое мнение Гарри.
  — Может быть, все дело в том, что среди учителей только профессор Спраут была на Хафлпаффе? — предположила Гермиона.
  Список учителей перебрали быстро. И среди них действительно не оказалось больше никого, о ком с уверенностью можно было бы сказать, что он — хафлпаффец. Видимо, на должность декана и впрямь не оказалось претендентов со «своего» факультета.
  Тем временем, публике был представлен скрывающий свою личность сотрудник Отдела Тайн, обращаться к которому теперь нужно было не иначе, как «профессор Грэй». Он, как и предполагал Гарри, действительно оказался новым преподавателем защиты. Грэй не стал произносить долгих речей, просто и коротко поприветствовав всех присутствующих и выразив свою готовность исполнять обязанности преподавателя.
  «Что ж, можно надеяться, что хотя бы в этот раз не придется в конце года драться с учителем защиты», — удовлетворенно заключила Гермиона.
  «Квиррелл и Локхарт тоже не вызывали опасений до самого конца».
  «Гарри, я уже говорила, что ты совсем не умеешь успокаивать?»
  Следующим был представлен Гораций Слагхорн, новый преподаватель зельеварения.
  По Большому Залу пронесся удивленный вздох множества учеников. А вслед за ним еще один, когда мадам директор добавила, что новый профессор становится и деканом Слизерина. Пока дети ошеломленно смотрели то на него, то на Снейпа, слово взял сам Слагхорн.
  Речь, произнесенная хорошо поставленным голосом, была гораздо более длительной и красочной, чем предыдущая. Как оказалось, некогда Слагхорн уже вел в Хогвартсе зелья и был главой Слизерина. И он безмерно счастлив вновь оказаться в школе в своем прежнем качестве и с нетерпением ждет начала уроков, чтобы вновь испытать радость от общения со своими учениками. Также он выразил надежду, что дети смогут порадовать его не меньше, чем их родители, которых ему когда-то довелось учить.
  Недоумевать по поводу Снейпа студентам пришлось не долго.
  — Что же касается мистера Снейпа, — слово «мистера» мадам директор отчетливо выделила голосом, — Он покинул преподавательский состав, и теперь будет работать на должности, которая в полной мере соответствует имеющимся у него навыкам и талантам.
  Гермиона была в восторге.
  «Столь деликатно заявить во всеуслышание, что он — никудышный учитель — это просто изумительно!»
  Остальных учеников больше волновало, что именно сказала Спраут, а не как. После ее слов зал взорвался аплодисментами и радостными выкриками. Недоуменно-огорченные лица отдельных представителей кое-какого факультета не в счет.
  Сам же Снейп во время короткого пояснения Спраут кривился все больше и больше с каждым произнесенным словом. Судя по бросаемым им взглядам, он был не прочь поддержать предложенный василиском способ смены директора.
  Последним объявлением стала просьба написать своим родителям насчет получения разрешения на посещение Хогсмида. Мадам директор принесла свои извинения за то, что третьекурсники не были извещены об этом, как положено, летом.
  Уже после окончания пира, когда ученики разошлись по своим общежитиям, дал о себе знать свиток пергамента, переданный Грэем в начале лета. Сотрудник Отдела Тайн и новый преподаватель защиты от темных искусств сообщил, что готов сообщить некую «важную и весьма любопытную информацию» и поэтому попросил не планировать ничего на следующие выходные, намекая, похоже, на возможный поход в Хогсмид. Также, Грэй просил не демонстрировать окружающим своего знакомства с ним.
  «Если последнее действительно важно, то ему стоило бы предупредить нас пораньше», — с недовольством отметила Гермиона.
   
   
 
   
* * *
   
   
  Встреча с однокурсниками оставила Гарри и Гермиону в смешанных чувствах. С одной стороны, они были безмерно рады, что их никто не донимал расспросами о событиях конца прошлого учебного года. Более того, ученики Хогвартса не только не пытались что-либо выведать у непосредственных участников происшествия, но и не пытались строить догадки и предположения за их спиной, как этого можно было бы ожидать по опыту прошлого года.
  С другой стороны, именно этот факт и вызывал недоумение. Гибель Альбуса Дамблдора ни разу не упоминалась в разговорах обитателей замка. И если нежелание учителей поднимать данную тему еще можно было бы объяснить заботой о чувствах детей, то у самих учеников никаких подобных ограничений не было. События второго курса наглядно продемонстрировали, что для хогвартских сплетников не существует запретных тем и что им совершенно наплевать на сами объекты своих басен.
  В свете этого, объяснить полное игнорирование столь громкого происшествия можно было лишь тем, что о нем, как ни странно, уже успели позабыть.
  И действительно, судя по услышанным мельком обрывкам разговоров в Хогвартс-экспрессе, по беседам за праздничным столом, по общему настрою товарищей по факультету — это было самое обычное начало учебы для студентов Хогвартса. Словно и не случилось в этой школе нападения на ученика, и не умер никто из ее персонала.
  Все те дикие слухи, что ходили о Гарри и Гермионе, тоже были благополучно позабыты. Отношение к ним было настолько ровным, насколько оно вообще могло быть ровным, с учетом того, что один из них — Мальчик-Который-Выжил.
  Но, черт возьми, как вообще можно быть настолько спокойными?! В этой школе, несмотря на репутацию «самого безопасного места», уже второй год подряд умирают люди! И кто знает, что тут творилось до этого...
  Все окружающие, казалось, просто вычеркнули из памяти все плохие воспоминания и продолжали жить, как ни в чем ни бывало.
   
   
 
   
* * *
   
   
  Однако, все-таки, нашлись и те, кто отважился напомнить о произошедшей трагедии. Точнее, отважилась. А если еще точнее, то слово «отважилась» явно было слишком мягким для передачи сути речи Сивиллы Трелони.
  Преподаватель прорицания битый час горестно ведала своим слушателям, какая это тяжкая ноша — иметь возможность приподнять завесу времени и стать указующим перстом безжалостной Судьбы. Уже давно она видела то, каким ужасным образом оборвется нить жизни великого волшебника. Видела, и не смела об этом говорить, ибо не престало ей, скромной предсказательнице, перечить самой Судьбе. С грустью и печалью в душе, она была вынуждена тепло и радостно общаться с обреченным при встрече, дабы смог он насладиться счастьем своих последних дней.
  Чье-то робкая просьба рассказать, что же все-таки тогда произошло, заставила понервничать. Впрочем, волноваться пришлось недолго.
  Профессор Трелони была в ударе. С блеском в глазах она вещала тщательно внимавшей аудитории, старавшейся не пропустить ни единого слова. Словно воочию увидели они великую драму, происходившую в школе весь прошлый год.
  Злодей был хитер и коварен. Измыслил он погибель страшную школе волшебной и всей стране великой. Принял личину он воина могучего, что храбро с тьмою сражается, запутав всех в паутине обмана своего. Взял в помощь себе зверя жуткого и начал козни чинить свои подлые. Но как бы ни был хитер злодей окаянный, способен оказался мудрый директор замысел его разгадать. И состоялась между ними битва великая, судьбу всего мира решавшая.
  Не гнушался супостат мерзкий и магии страшной. Великие силы себе он на службу поставил, директору храброму тяжко в той схватке пришлось. Велик и могуч был школы защитник, смог в итоге врага одолеть он. Но враг этот тоже не слаб оказался, раны страшнейшие герою сумев нанести...
  Публика заворожено внимала.
  Гарри вернул палочку в ножны. Едва только возникло опасение, что прорицательница расскажет всем, что случилось на самом деле, как тут же вспомнился принесенный Непреложный Обет. Который, помимо прочего, требовал не допускать передачу секретных сведений посторонним.
  Тревога оказалась ложной. Трелони, фактически, просто взяла официальную версию событий и подвергла ее дополнительной художественной обработке, к чему у нее, определенно, имелся немалый талант. Ведь ничего нового она пришедшим на урок детям не сообщила, но при этом, к окончанию рассказа, некоторые из них с фанатичным восторгом смотрели на великую прорицательницу и были полны энтузиазма и дальше внимать ее мудрости.
  За оставшееся от урока время дети пытались пробудить собственное внутреннее око путем гадания на чаинках. И либо оно в этот день смогло открыться у многих, либо же давала о себе знать взбудораженная речами преподавателя фантазия, но предсказания получались у детей весьма красочными. Трое намеревались в ближайшее время спасти мир. Не иначе, как от других двоих, которым было суждено его захватить. У некоторых внутреннее око оказалось скромнее, ограничившись постом министра магии. Неудачницей была признана Лаванда, напророчившая себе новую мантию.
  Но всех затмила, бесспорно, сама профессор Трелони. Заглянув в чашку Гарри, она со вселенской скорбью сообщила, что он, похоже, скоро умрет. Приняв его отсутствующий вид за проявление ужаса, она, под скорбными взглядами всего класса, принялась утешать несчастного ребенка.
  Сам же он пребывал в глубоких раздумьях. Взгляд на бесформенные чаинки вызвал у нее ассоциации с другими столь же бесформенными пятнами. И теперь Гермиона проводила сравнительный анализ двух методологий: гадания на чаинках и тестов Роршаха. Благо, на маггловедении ничего интересного не происходило, и можно было спокойно подумать.
  И чего это они все с такой грустью на него смотрят? Хотя да, они же не знают, что смерть только одного тела — это не страшно...
   
   
 
   
* * *
   
   
  — И что ты об этом думаешь? — поинтересовалась Гермиона по дороге к месту проведения первого урока по уходу за магическими существами.
  — Ну как тебе сказать... — призадумался Гарри, в попытке почетче сформулировать свои соображения, — Если она говорила о «великой битве» всерьез, то...
  — То становится понятно, с кого брал пример Локхарт, — согласилась Гермиона.
  «Но что если она действительно смогла узнать, что случилось на самом деле? А эту легенду придумала, потому что знала, что информация не подлежит разглашению?»
  Рассуждать об этом вслух, идя на урок бок о бок с другими учениками, явно не следовало.
  «Возможно», — не стала отрицать Гермиона, — «Посмотрим, что будет дальше».
  «Угу, но я пока не нашел противоречий тому, что о прорицаниях говорили старшекурсники».
  Преподаватель нового предмета, профессор Кеттлберн, личностью оказался весьма запоминающейся. Разорванное левое ухо, иссеченное шрамами лицо, несколько отсутствующих пальцев — даже при всем желании, забыть подобные приметы было весьма проблематично.
  «Не уверена, что для того, кто должен учить уходу за магическими существами, подобные следы контакта с этими самыми существами являются показателем высокого профессионализма».
  «Если так рассуждать, то судя по результатам квиддичных матчей, меня и близко к метле подпускать нельзя», — не согласился с подобной логикой Гарри.
  «Ты знаешь мое мнение о квиддиче».
  Несмотря на свой внешний вид, учителем Кеттлберн оказался вполне достойным. Возможно, конечно, что его практические навыки действительно оставляли желать лучшего, но прочитанная им лекция о населяющих Запретный лес существах оказалась достаточно информативной и более чем понятной для детей. Свой выбор темы для первого урока профессор объяснил тем, что с подавляющим большинством животных, которых нужно пройти по программе, дети вряд ли смогут встретиться, находясь в пределах Хогвартса. А вот знать, от каких обитателей примыкающей к замку территории нужно бежать без оглядки, им будет весьма полезно.
  Как не без иронии отметил Кеттлберн, он сам — ходячее напоминание того, что понятие «волшебные существа» включает в себя не только книззлов. Да и книззлы тоже могут оказаться совсем не милыми...
   
   
 
   
* * *
   
   
  Арифмантика и древние руны были предметами весьма многообещающими. Глубокие познания в арифмантике открывали перед волшебником возможность создавать свои собственные заклинания, если ему становилось недостаточно уже существующих. Кроме того, в процессе изучения данной дисциплины дети смогут наконец-то получить ответы на такие вопросы, как, например, почему при варке зелий в пропорциях добавляемых ингредиентов часто используются цифры «три», «семь» и «тринадцать». Да, оказывается, «магия чисел» была вполне реальна, и хоть ее влияние на жизнь волшебника трудно было заметить с первого взгляда, в некоторых сферах деятельности для достижения наилучшего результата учитывать ее было совершенно необходимо.
  Знание древних рун тоже было способно принести немалую пользу. Ведь с результатом одного из способов его применения был знаком, пожалуй, каждый. Метлы, самопомешивающиеся котлы, непроливающиеся баночки чернил — все это, а также многое другое, можно было сделать при помощи рун. Фактически, рунная запись, сделанная особым образом, являлась полноценным заклинанием, записанным на поверхности какого-либо предмета.
  И хотя до подобных заманчивых перспектив детям было еще далеко, и в ближайшее время им предстоят задачи попроще, вроде упражнений с числами и ознакомление со словарем рун, к учебе они приступили с большим энтузиазмом. Как не без гордости заявили профессора Вектор и Бабблинг, только тот, кто овладел хотя бы одной из этих дисциплин, действительно является творцом волшебства, а не простым обывателем с волшебной палочкой.
   
   
 
   
* * *
   
   
  Когда в прошлом году ученики, бывшие тогда второкурсниками, делали нелегкий выбор между дополнительными уроками, которые им придется взвалить себе на шею, многие из них, по крайней мере, среди Гриффиндора, в первую очередь интересовались тем, насколько сложно будет заниматься тем или иным предметом.
  Среди учеников Хогвартса давно уже имел хождение негласный табель о рангах, касавшийся трудности дополнительных учебных предметов.
  Прорицания открывали этот список, считаясь самым легким из доступных вариантов. Как утверждали старшекурсники, нужно было очень сильно постараться, чтобы не получить проходного балла по данной дисциплине. Наличие же хорошего воображения у будущего пророка гарантировало тому блестящие оценки у профессора Трелони. Главное — не рисовать слишком оптимистичных картин грядущего...
  Далее располагался уход за магическими существами. И хотя здесь речь шла уже о гораздо более важных и полезных вещах, получать достойные оценки тоже не составляло никаких проблем. Профессор Кеттлберн не был излишне требователен к своим ученикам, и они вполне могли позволить себе не утруждаться чрезмерно.
  Маггловедение было предметом противоречивым. Для выросших во внешнем мире детей оно не представляло никаких проблем. Впрочем, они, как правило, попросту не видели смысла учить то, что им и так прекрасно известно. А вот детям волшебных семей этот предмет давался с большим трудом. Хотя многие из них тоже его игнорировали, точно так же считая его совершенно ненужным, хоть и по другой причине. В итоге, посетителей лекций по маггловедению было весьма немного. А усердие, с которым в Хогвартсе занимались данным предметом, легко можно было увидеть при любой попытке волшебников Британии «замаскироваться» для прогулок по внешнему миру. Среди любителей экстравагантных нарядов было немало гордых обладателей высшего балла.
  Если среди первых трех предметов рост сложности был весьма умеренным и они, по большому счету, находились почти на одном и том же уровне, то вот два оставшихся лидировали с большим отрывом. И древние руны, и арифмантика представляли собой нечто, с чем рядовой волшебник никак не сталкивается в повседневной жизни. Вдобавок, в этом случае преподаватели более чем ответственно относились к своей работе, и учиться детям приходилось всерьез.
  За первые дни в школе, третьекурсники успели убедиться в истинности суждений своих старших товарищей. Кроме того, внимательному взгляду открывались дополнительные, и весьма любопытные детали.
  На часть новых предметов Гарри и Гермиона ходили порознь, правда, в их случае, «порознь» было понятием весьма условным. Руны и арифмантика накладывались в расписании и на прорицания, и на маггловедение, но ни в коем случае не друг на друга. Судя по всему, никто из нынешнего третьего курса не пытался смешивать в своей учебной программе «простые» и «сложные» предметы. Руны и арифмантика либо брались сразу вместе, либо не брались вообще.
  Более того, те, кто предпочел предметы попроще, пытались взять «соседние» по сложности предметы. Ученики, не ощущавшие в себе достаточных сил и желания для трудных уроков, ходили на пару «прорицания-уход», либо же на уход и маггловедение. Только так можно было объяснить, почему в расписании уход за магическими существами не стоял в одно время ни с одним из прочих предметов.
  — Знаешь, Гарри, я думаю, что если бы не мы, то его поставили бы в одно время с арифмантикой и рунами, как и у остальных курсов.
  Гарри перебрал в памяти составы учеников, посещавших тот или иной урок.
  — Действительно, похоже, только мы оказались такими оригиналами...
  — Насколько я помню, — заметила Гермиона, — Мы специально выбирали так, чтобы распределить нагрузку примерно поровну.
  «Вот только особого смысла это не имеет. Учитывая, как именно мы предпочитаем заниматься...»
  Возможность поделиться воспоминаниями, которая, фактически, случайно и мимоходом была обнаружена летом, была благополучно приспособлена для учебного процесса. Чем-то это было похоже на происходившее в прошлом году, когда один из них мог «вспомнить» то, о чем знал другой. Но теперь они могли передавать друг другу свои знания вполне осознанно. С учетом возможности находиться в двух местах сразу, становилось совершенно неважно, кто именно телесно присутствовал на уроке. И Гарри, и Гермиона на деле изучали абсолютно все преподававшиеся в Хогвартсе предметы.
   
   
 
   
* * *
   
   
  С получением разрешения на посещение волшебной деревни у Гермионы, как и следовало ожидать, никаких проблем не возникло. Хедвиг благополучно доставила ей подписанный родителями бланк.
  А вот ответ Дурслей оказался весьма неожиданным.
  Текст был написан так, словно его автор изо всех сил вдавливал ручку в бумагу, с ненавистью выводя на ней буквы. Похоже, дядя Вернон был слегка не в духе.
  Главу семейства Дурслей короткое послание племянника, из-за которого он вновь был вынужден соприкоснуться с «ненормальным» миром, определенно, не порадовало. Никак себя не ограничивая в крепких выражениях, он подробно и обстоятельно высказал все, что думает об «этих чертовых птицах», которые не дают покоя добропорядочным гражданам даже на новом месте жительства.
  — Дурсли переехали? — последнюю фразу Гарри, на всякий случай, перечитал еще раз.
  А затем еще.
  Осознав, что текст письма все равно от этого не изменится, Гарри продолжил чтение.
  Далее Вернон в красках описывал свое мнение об отдельных безмозглых индивидуумах, не способных прочитать написанное английским языком. Когда этому самому индивидууму было предложено катиться на все четыре стороны, написанное следовало понимать буквально.
  Похоже, инициатива Дурслей с бумагами, подписанными на несколько лет вперед, была лишь частью большого плана по полному разрыву всяческих отношений с волшебным миром вообще и неким Гарри Поттером в частности.
  Вернон писал, что раз его адресат не способен самостоятельно понимать речь нормальных людей, то он готов один-единственный раз подробно ему все объяснить.
  В великой милости своей, семейство Дурслей пришло к решению предоставить «никчемного бездельника» самому себе. Они разрешают ему делать со своей жалкой жизнью все, что ему заблагорассудится, снимая с себя всяческую ответственность за него. Он волен жить где угодно и с кем угодно, главное — подальше от нормальных людей, к которым, несомненно, Вернон племенника своей жены не относил.
  Фактически, Дурсли решили полностью вычеркнуть его, Гарри, из своей жизни. Они даже продали свой старый дом, чтобы «эти психи» больше их не беспокоили. Но возможности почтовых сов к поиску своих адресатов стали для них весьма неприятной неожиданностью. Похоже, некоторых людей история действительно ничему не учит.
  Вернон сообщил, что в первый и в последний раз предупреждает, что отныне и впредь он «пристрелит любую чертову птицу и любого гребаного клоуна», если они опять попытаются приблизиться к его новому дому.
  Семья Дурслей ничем ему не обязана и никаких услуг оказывать не намерена. Поэтому, что касается разрешения на посещение «сборища таких же придурков»... Вернон скромно выразил надежду, что «даже такой идиот» способен сообразить самостоятельно, куда его следует засунуть.

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3032/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Глава 21. Покой нам только снится.   
Пятничным вечером Гарри и Гермиона перебрались в свое обустроенное в прошлом году убежище. Убрав несколькими заклинаниями накопившуюся за лето пыль, друзья перешли к вопросу, который и потребовал некоторой изоляции от лишних глаз и ушей.
  Тайная Комната. Уже само это название способно заинтриговать любую, хоть сколь-нибудь любопытную личность. Если же учесть сопутствующую легенду, добавить все те слухи и предположения, что имелись на этот счет, а также хотя бы немного задействовать фантазию и воображение, то желание попасть в это помещение станет совсем нестерпимым.
  Гарри и Гермиона с трудом дождались конца коротенькой первой учебной недели. Решение потерпеть до выходных было вынужденным. Они и так ждали все лето, и продолжать не было никакого желания. Но существенно возросшее число уроков и пропорционально возросший объем самостоятельной работы оставляли слишком мало времени в будние дни, чтобы можно было как следует изучить таинственное помещение. Войти внутрь, чтобы тут же отправиться назад — удовольствия в этом было бы немногим больше, чем не ходить туда вообще.
  Но теперь впереди целых два дня. Два совершенно свободных дня, когда ничто не будет отвлекать от Тайной Комнаты.
  Но как бы не терпелось туда попасть, все же требовалось потратить еще некоторое время на подготовку. Нужно было предпринять определенные меры предосторожности, направленные на то, чтобы Тайная Комната таковой и оставалась.
  При зрелом размышлении о прошлом проникновении в сеть тайных ходов, становилось ясно как день, что действовали они тогда совершенно безрассудно. Даже о должной маскировке вспомнили далеко не сразу! Да, василиска им, как показала практика, действительно можно было всерьез не опасаться: первым бы он не напал, да и провоцировать подобного зверя они тоже не намеревались.
  Но ведь помимо гигантского змея был еще и тот, кто выпустил его на волю. А о возможной встрече с ним внутри Тайной Комнаты они вообще не подумали, когда сунулись в обнаруженный проход! И кто знает, чем могла закончиться драка с Волдемортом там, где профессор Флитвик вряд ли смог бы вмешаться...
  — А еще мы слишком рано расслабились, когда отправились назад. Если бы в коридоре кто-то был, когда мы вышли из тайного хода... — вспомнил еще об одной ошибке Гарри.
  — Вообще-то, без нашего ведома этот «кто-то» оказаться бы там не смог, — возразила Гермиона, — Мы ведь не просто так выставили сигнальные чары.
  — Да, но что бы мы делали в том случае, если бы они сработали?
  Гермиона фыркнула в ответ на столь глупый вопрос. Впрочем, она тут же осеклась, уловив часть соображений Гарри по этому поводу. Действительно, очевидный вариант действий — дождаться ухода нарушителя и только потом открывать тайный ход, чтобы его покинуть, содержал один весьма существенный подвох.
  — Как бы мы убедились, что он и в правду ушел оттуда?
  Гермиона ненадолго призадумалась.
  — Все просто, — с легкой улыбкой сообщила она, — Если бы он ушел, то чары сработали бы еще раз. Они ведь сообщают о каждом пересечении границы, а не только о первом! Нам нужно было бы всего лишь дождаться еще одного срабатывания... Стоп, ты прав, это проблема.
  Едва только она начала говорить, Гарри уже знал ее ответ. Гермиона же, в свою очередь, тоже поняла в итоге, на что он намекал.
  И впрямь, повторное срабатывание сигнальных чар могло означать как уход первого нарушителя заданной ими границы, так и появление еще одного. И определить, что именно произошло, они бы не смогли. У сигнальных чар обнаружился существенный недостаток: они позволяли узнать лишь о самом факте пересечения границы, но не о его направлении.
  И если бы, находясь в Тайной Комнате, юные исследователи получили два предупреждения от своих заклинаний, они потом долго могли бы сидеть около выхода, гадая, есть ли кто-нибудь снаружи и не решаясь открыть проход. У них не было возможностей как-либо обнаружить присутствие посторонних напрямую.
  — Я все же думаю, — задумчиво протянула Гермиона, — Что должно существовать какое-нибудь подходящее заклинание.
  — Что-то столь полезное точно должно существовать, — легко согласился Гарри, — Учитывая, какие заклинания мы уже встречали... Я не удивлюсь, если есть специальные чары для ковыряния в носу!
  — Насус Дигитум! — подражая голосу морской ведьмы из «Русалочки», грозно произнесла Гермиона, делая широкий взмах руками, эффектно взметнув свободные рукава черной мантии. Брать в руки палочку, впрочем, злобная колдунья все же не решилась.
  — Нет! Что угодно, но только не это! — «в ужасе» воскликнул Гарри, упав на колени и сложив ладони в умоляющем жесте .
  — Никакой пощады! До конца своей жизни ты будешь ковыряться в носу! Муахаха!
  Первой не выдержала злая ведьма, попытавшаяся всерьез представить себе разыгранную сценку. Уткнувшись в плечо своей жертве, она дала волю душившему ее смеху, пришедшему на смену «злодейскому» хохоту, одновременно пытаясь передать нарисованную фантазией картину. Некоторое время дети провели, просто обнявшись и довольно смеясь над своей шуткой.
  — Ладно, Гарри, — нехотя отстранилась Гермиона спустя пару минут, — Давай вернемся к делу.
  Насколько можно было судить по двухлетнему опыту пребывания среди волшебников, к решению всех возникающих проблем у тех был один подход. Нужно что-то сделать — вспомни заклинание, взмахни палочкой и получи результат. Не знаешь ничего подходящего случаю — где-нибудь поищи и научись, чтобы в следующий раз быть готовым.
  У данной методики имелся очевидный недостаток: если использовать неизвестное заклинание по какой-либо причине требовалось именно здесь и сейчас, то волшебнику ничего не оставалось, кроме как признать свою беспомощность. В подобной ситуации как раз и оказались юные исследователи. Посещение Тайной Комнаты было запланировано ими уже на завтра, а поиск нового заклинания мог растянуться на неопределенное время.
  — Да, — грустно вздохнула Гермиона, — С нашей замечательной книгой придется очень долго воевать, если мы попытаемся найти в ней «что-нибудь для обнаружения людей».
  — Можно попробовать обычные библиотечные книги. Спросить у мадам Пинс, где есть что-то подходящее, — предложил Гарри, после короткого раздумья.
  — На это тоже нужно время. Библиотека скоро уже закроется, и не факт, что нужная нам книга окажется их числа тех, что выдают на руки, — не согласилась Гермиона.
  — Действительно... Кстати, помимо времени на поиск, нам еще потребуется время на разучивание нового заклинания, — пришла на ум мысль, весьма, в общем-то, очевидная.
  — Придется либо отложить поход, либо придумать что-то еще, — подвела итог Гермиона.
  Что же все-таки делать, если не знаешь нужное заклинание, а действовать нужно срочно? Попробовать приспособить что-то известное.
  Что им известно о сигнальных чарах? При их колдовстве волшебник обозначает палочкой границу, при пересечении которой чары издают характерный перезвон, слышимый только ему одному. Проблема, которую они уже успели осознать, что никакой дополнительной информации получить было невозможно. Одно пересечение — одно срабатывание. И все. Более того, при использовании нескольких заклинаний одновременно, невозможно было определить, какое именно из них подало свой сигнал. Звучали они одинаково.
  — Придумала! — торжествующий вскрик, — Гарри, нас же двое! Смотри, все просто: я устанавливаю свои чары, а ты, сразу после них — еще одни...
  — Точно! Мы будем слышать только свои собственные чары, и по порядку их срабатывания определять направление пересечения...
  — И всегда будем знать, есть кто-то рядом со входом, или нет!
  Идея была подвергнута немедленной проверке.
  — Абруптум Коммуникариум.
  Касаясь пола самым кончиком палочки, Гарри провел линию, которую тут же перешагнула Гермиона. В ушах раздался тревожный перезвон.
  — Интересно... — протянула «нарушительница», — А теперь давай наоборот...
  Что именно показалось ей интересным, стало понятно, как только была проведена аналогичная процедура, но со сменой ролей. Чары, установленные одним, все-таки были слышны и другому, хоть и значительно «тише».
  — И снова мы умудрились отличиться, — с долей обреченности прокомментировал Гарри.
  — Да, вообще-то только непосредственный исполнитель должен узнавать о срабатывании подобных чар.
  Впрочем, своей цели они все равно добились, поскольку «свои» и «чужие» чары воспринимались все-таки по-разному.
  — А давай-ка проверим, что будет, если мы объединимся...
  Гермиона успела высказать предложение чуть раньше Гарри, у которого также проснулся исследовательский интерес.
  А вот теперь чары звучали совершенно неразличимо. Логично — автор-то у них один, и какая разница, какое тело он использовал?
   
   
 
   
* * *
   
   
  Исследование Тайной Комнаты имело мало общего с тем, что можно было бы представить после просмотра фильмов об Индиане Джонсе и им подобных.
  Конечно, в чем-то это было и хорошо. Ни в самой Тайной Комнате, ни в прилегающей к ней сети туннелей не оказалось ни хитроумных ловушек, ни кровожадных монстров, ни даже участников какой-нибудь секретной организации, страстно желающей наложить лапы на сокровища древних.
  Вот только и с самими сокровищами дела обстояли тоже весьма неважно. Где все эти могущественные артефакты, ждущие возможности попасть в руки отважного героя? Где книги и скрижали, хранящие великие тайны мироздания? Где, наконец, банальные сундуки с золотом?
  Единственным, что имелось в Тайной Комнате, помимо пола, стен и потолка, были резные колонны, да огромная статуя, изображавшая, по-видимому, самого Салазара Слизерина.
  — Я сильно сомневаюсь, что в своей Тайной Комнате Слизерин стал бы размещать статую Гриффиндора, — высказал свое мнение Гарри после осмотра монумента, упиравшегося макушкой в потолок.
  Они помнили, что след василиска обрывался как раз около статуи. Но, как и в прошлое свое посещение, так и не обнаружили ничего, что указывало бы на наличие прохода дальше. И, тем более, не нашли никаких способов подобный проход открыть. Различные команды на парселтанге тоже не давали никакого эффекта.
  — Но ведь должен же быть способ! Смог же Волдеморт выпустить оттуда василиска!
  — Гермиона, а что, если вход открывался точно также, простой фразой на парселтанге, но Волдеморт добавил что-то еще?
  — Хм, возможно. Или он нашел способ поменять пароль. На что-то вроде...
  — Убить всех грязнокровок!
  Ничего не произошло.
  — Ну да, — вздохнула Гермиона, — Это было бы слишком просто.
  Дальнейший осмотр помещения никаких новых результатов не принес. Впрочем, даже сама по себе Тайная Комната могла считаться ценным призом.
  — Перенесем сюда свой штаб, — объявил Гарри, — Вряд ли кто-то сможет здесь нас побеспокоить. Вот только немного прибраться не помешало бы...
  Все поверхности в помещении были покрыты в буквальном смысле слова многовековым слоем пыли. Пол был устлан столь же многовековыми остатками трапез древней змеи.
  — Еще неплохо было бы осмотреть туннели, помимо того, по которому мы пришли. Скорее всего, найдем еще несколько переходов в основную часть замка, — поделилась своими соображениями Гермиона.
  — Ну что ж, вот мы и придумали, чем займемся в ближайшее время.
   
   
 
   
* * *
   
   
  Волшебник в серой мантии медленно поворачивал голову, видимо, обводя взглядом собравшихся в классе учеников со всех четырех факультетов.
  — Ну что ж, все в сборе, можно начинать, — произнес он, завершив осмотр.
  Произнесенные без какого-либо заметного напряжения голосовых связок слова были, тем не менее, отчетливо слышны во всех углах помещения, заставив смолкнуть гулявшие между детьми шепотки. Учитывая не самые маленькие размеры аудитории, весьма похожей на ту, в которой проходили уроки истории, без магии тут явно не обошлось.
  «Да, скорее всего, «Сонорус», или что-то похожее», — согласилась Гермиона.
  Но дети прекратили разговоры и стали внимательно слушать своего учителя не только потому, что так было положено. Нет, сейчас им действительно было интересно узнать, что он будет говорить.
  Первый урок защиты от темных искусств третьекурсники ждали с немалой долей любопытства. Проведя в Хогвартсе два года, в течение которых они не только ходили на уроки сами, но также и слушали охотно делящихся опытом старших товарищей, дети были прекрасно осведомлены о положении, в котором находилось преподавание данного предмета. Личность очередного учителя защиты, а также предположения о том, по какой причине он в итоге покинет свой пост, всегда были дежурными темами для разговоров в течение пары первых недель учебного года.
  Впрочем, в этот раз тем для бесед было в два раза меньше, чем обычно. По словам тех, кто уже успел посетить уроки нового преподавателя, по одному из животрепещущих вопросов он сам расставил все точки над i. Профессор Грэй сразу сказал, что преподавать в Хогвартсе он будет ровно один год, на который заключен его контракт.
  Сокращение числа тем для обсуждений вдобавок усугубилось качеством той, что осталась. Даже самым языкастым сплетникам было весьма непросто высасывать из пальца свои предположения, когда про объект разговора неизвестно вообще ничего. Ну да, директор говорила, он работает в Отделе Тайн. Но что толку, если никто даже не знает, чем сотрудники этого отдела занимаются?
  Конечно, в действительности, о делах Отдела Тайн имело представление количество людей, несколько большее, чем «совсем никто». Но те немногие, что владели кое-какой вполне достоверной информацией, предпочитали молчать...
  И вот теперь можно будет увидеть лично таинственного волшебника и составить представление о том, чего ожидать от преподаваемого им предмета в нынешнем году.
  — Для начала я вкратце обрисую, чем именно мы будем заниматься. Скажите мне, есть такие, кто уже взял на себя смелость ознакомиться с учебным материалом?
  Большинство тех, кто поднял руки, закономерно принадлежало к факультету Рейвенкло.
  — Вполне типично, — прокомментировал Грэй, — Объявляю для всех остальных: если вас интересует содержимое учебников, читайте их самостоятельно. Я не вижу смысла вам его пересказывать. С подобной работой справился бы кто угодно. Я же буду освещать вам то, чему в ваших книгах уделяется слишком мало внимания, или же то, что игнорируется вовсе. Поэтому настоятельно рекомендую вам не лениться с ведением конспектов.
  Часть третьекурсников издала тихий стон. За два года они уже успели привыкнуть, что учителя ЗОТИ не очень-то следят за происходящим в классе. Как на истории магии, конечно, не поспать, но и сильно напрягаться не надо, как на зельях или трансфигурации.
  А вот кое-кто, кого перспектива по-настоящему учиться, а не изображать вялый мыслительный процесс, испугать не могла никак, наоборот, был весьма заинтригован.
  — Для начала, возьмем само название урока, на который вы пришли, — продолжал меж тем Грэй, не продемонстрировавший никакой реакции на явное отсутствие энтузиазма у некоторых учеников.
  — «Защита от Темных Искусств». Звучит так, как будто защищаться нужно только от этих самых «Темных Искусств». По крайней мере, никаких других видов защиты в Хогвартсе не преподается. Неужели это значит, что если, например, я вдруг начну сейчас швырять во все стороны заклинания, которые по действующей классификации к «Темным Искусствам» не относятся, защищаться от меня вовсе не нужно? А ведь большую часть совершенно «мирных», на первый взгляд, заклинаний, вполне можно приспособить для нанесения вреда.
  — Любое заклинание, позволяющее издалека манипулировать предметами, легко может быть использовано для нападения.
  «Тролль».
  «Да, он убедился в этом наглядно».
  — Менее очевидный пример: из-за выпущенной прямо в лицо струи воды при неудачном стечении обстоятельств можно задохнуться. Ну а уж про творческое применение заклинаний, используемых в кулинарии, таких, которые ощипывают, кипятят и нарезают мелкими ломтиками, я и вовсе промолчу.
  После этих слов легко можно было определить степень богатства фантазии у каждого их присутствующих детей. Чем бледнее лицо — тем она выше.
  — К чему это я все сказал? Угрозы, от которых необходимо защищаться, вовсе не исчерпываются тем, что написано в ваших учебниках. Получение высокого балла по предмету вовсе не означает, что вы ко всему готовы и что вам нечего бояться. Заучить наизусть несколько книжек — слишком мало, чтобы считать себя настоящим волшебником!
  — К тому же, порой случается и так, что содержащаяся в некоторых книгах информация хоть и верна, но совершенно бесполезна. Как так получается? Сейчас объясню.
  Грэй взял лежавший на его столе учебник, точно такой же, как и те, что принесли на урок дети, и, не глядя, раскрыл его.
  — Вот хороший пример. Гриндилоу. Книга гласит, что для защиты от него достаточно сломать ему пальцы. Действительно, сам по себе этот способ вполне действенный, со сломанными пальцами гриндилоу почти наверняка потеряет к вам всякий интерес. Вот только проблема кроется в том, что в природных условиях они обитают стаями в десяток особей и более. И пока вы будете пытаться сломать пальцы одному, остальные утянут вас на дно. Зачем волшебнику лезть к ним прямо в лапы, если у него есть палочка?
  — Итак, я хочу вас научить не только читать и зубрить учебник, но и думать своей собственной головой. Конечно, одного года для этого может и не хватить, но стремиться надо к лучшему...
   
   
 
   
* * *
   
   
  Обстановка на уроке зельеварения как-то неуловимо изменилась в новом учебном году.
  Возможно, причиной стала иная манера преподавания, которой придерживался новый учитель. После знакомства с классом, вместо обычного снейповского «рецепт на доске, начали», Слагхорн потратил некоторое время на теоретический разбор материала. Он в подробностях расписал основные и побочные эффекты зелья, которое детям предстоит приготовить, пояснил некоторые детали, слабо прописанные, на его взгляд, в учебнике, и предостерег их от типичных ошибок, которые можно было совершить в процессе работы.
  Возможно так же, что свою роль сыграло и само поведение Слагхорна. Он ни разу не произнес ни одного оскорбительного комментария, не кружил по классу с хмурым лицом и с готовностью отвечал на возникающие у учеников вопросы.
  Может быть, дело было и в смене декораций в кабинете. В помещении стало намного светлее, со стеллажей исчезли всякие «милые» экспонаты, такие как банки с заспиртованным содержимым, выглядевшим весьма... не эстетично.
  Как бы то ни было, но результат урока оказался гораздо лучше, чем дети привыкли от данного предмета ожидать. И хотя идеальные зелья получились далеко не у всех, за все время ни разу не произошло никаких инцидентов, связанных со взрывом или, хотя бы, расплавлением котла.
  Популяция британских котлов наконец-то получила надежду избежать вымирания.
   
   
 
   
* * *
   
   
  Накануне новых выходных, дети снова получили сообщение от сотрудника Отдела Тайн.
  «После завтрака, около кабинета директора», — лаконично гласила запись на пергаменте.
  После встречи в указанном месте, вся компания переместилась через камин в Отдел Тайн.
  — Молодые люди, вы ведь помните Зал Пророчеств?
  Молодые люди помнили. Особого впечатления, на фоне остальных помещений отдела, зал с длинными рядами стеллажей не произвел.
  Дождавшись утвердительного кивка, Грэй продолжил.
  — Как вы могли догадаться, направляемся мы именно туда. И о причине визита вы тоже можете догадаться. Да, в нашем отделе хранится пророчество, связанное с вами, мистер Поттер. Я вижу, вы удивлены.
  «Это еще мягко сказано».
  — Я тоже был весьма удивлен. Но не самому факту существования пророчества, а... Впрочем, давайте по порядку. Вы ведь уже успели посетить уроки профессора Трелони? Она, конечно, способна выработать у своих учеников весьма... скептическое отношение, но, тем не менее, настоящие пророчества все же существуют. Прецеденты их исполнения случались неоднократно.
  — Мистер Грэй, а что... — попытался поинтересоваться Гарри.
  — Вот чтобы ответить на этот вопрос, мы сегодня и пришли сюда. Дело в том, извлечь пророчество из хранилища может только один из тех, кто в нем упоминается. Именно поэтому требуется ваше присутствие, мистер Поттер. Пригласить сюда второго фигуранта было бы несколько проблематично, ввиду того, что им является ни кто иной, как мистер Риддл.
  «И почему я не удивлен?»
  — Полагаю, вы понимаете, насколько важной может быть информация, которую мы скоро получим. Она не обязательно может стоить принесения Непреложного Обета, но в любом случае, советую вам молчать о ней.
  «Мы уже много о чем умалчиваем», — заметила Гермиона. Разумеется, не вслух.
  — Мистер Грэй, вы сказали, что тоже были удивлены...
  — Мистер Поттер, дело в том, что факт появления нового пророчества, да еще и касавшегося столь... значимой фигуры, как мистер Риддл просто не мог остаться неизвестным. И тем не менее, это произошло. Почему-то никто из действующих работников Отдела Тайн до недавнего времени даже не догадывался о его существовании. На запись в каталоге я наткнулся совершенно случайно, когда начал поднимать информацию в связи с известными вам событиями и обстоятельствами. В процессе этого вообще всплыло много весьма интересных фактов... Но давайте для начала закроем вопрос с пророчеством. Идемте.
  В лабиринте стеллажей Зала Пророчеств Грэй ориентировался с легкостью. Нужный шарик с воспоминаниями нашелся быстро, после чего вся компания вернулась назад в кабинет.
  — Присаживайтесь, молодые люди, иногда это растягивается надолго. У некоторых прорицателей имеется большая страсть к длинным балладам.
  «Значит, у Трелони это профессиональное».
  — К слову, мисс Грейнджер, обычно мы даем прослушать пророчество только тем, кто в нем упомянут, а вашего имени на табличке, как вы помните, не было. Но вы ведь в любом случае все узнаете, не так ли? Ладно, давайте начнем.
  Волшебник аккуратно положил шарик на стол и коснулся его палочкой. В воздухе появилась небольшая фигурка, в которой дети с удивлением узнали свою преподавательницу прорицаний. Простояв пару мгновений, она начала изрекать. Голос был грубым и сиплым — совсем не похожим на тот, что довелось слышать на уроках.
  «Грядет тот, у кого будет сила победить Темного Лорда... Рожденный теми, кто трижды бросал ему вызов, рожденный на исходе седьмого месяца... И Темный Лорд отметит его как равного себе, но у него будет сила, Темному Лорду неизвестная ... И один должен умереть от руки другого, ибо ни один не сможет жить, пока жив другой... Тот, у кого будет сила победить Темного Лорда родится на исходе седьмого месяца...»
  Тишину нарушил Грэй.
  — Молодые люди, не советую принимать это слишком близко к сердцу. Как это часто бывает с пророчествами, услышанное вами не содержит никакой конкретной информации. Едва ли не любую его фразу можно истолковать несколькими способами. Приведу простой пример: как бы вы интерпретировали «as seventh month dies»?
  — «В конце июля»... — произнес мальчик, родившийся как раз в это время.
  — Вы хотите сказать, что здесь неизвестна точка отсчета? — догадалась Гермиона.
  — Не только. При желании, данную фразу можно истолковать совсем буквально: когда умрет кто-то, находящийся в семимесячном возрасте. А ведь подобные ловушки в пророчествах попадаются нередко. Повторюсь, не воспринимайте его слишком серьезно. У нас есть сотрудник, занимающийся расшифровкой подобных текстов. Если захотите, я ознакомлю вас с результатом его работы. А пока что, давайте перейдем к еще одному важному вопросу, также связанному с вами, мистер Поттер.
  — Что вы знаете о Сириусе Блэке?
   
   
 
   
* * *
   
   
  Голова гудела от обилия полученной информации. Покинув Отдел Тайн, они вновь пытались ее осмыслить.
  Во-первых, пророчество. Очень интересно, знает ли о нем кто-либо еще? Как сообщил Грэй, иногда свидетелей бывает весьма немало. Впрочем, сейчас, скорее всего, не тот случай, поскольку факт существования именно этого пророчества нигде не упоминался. Учитывая, кем были его предполагаемые фигуранты, пропустить подобное было почти невозможно.
  Однако, если сам Волдеморт был в курсе, то это могло многое объяснить... А если еще учесть строчку про «силу, Темному Лорду неизвестную»...
  «Вот только это все равно не дает ответа на вопрос, как мы умудрились такими уродиться...» — прокомментировала Гермиона.
  Во-вторых, Сириус Блэк. До сегодняшнего дня, Гарри как-то не задумывался, при каких именно обстоятельствах он лишился семьи. Грэй сначала поделился официальной версией о предавшем своих друзей Блэке, а потом внезапно объявил, что тот, весьма вероятно, невиновен. Наводя справки о событиях двенадцатилетней давности, сотрудник Отдела Тайн наведался в Азкабан, с целью допросить возможного очевидца. Результат превзошел все его ожидания, причем в весьма неожиданном направлении.
  По словам Грэя, «они с мистером Блэком заключили взаимовыгодное соглашение», и уже скоро должен состояться закрытый процесс, касающийся пересмотра дела...
  За очередным поворотом одного из многочисленных коридоров Хогвартса, дети едва не врезались в... огромное нечто, перегородившее проход. Факелы освещали великана со спины, не позволяя разглядеть, кто или что это. Массивная фигура огромного роста, весьма похожая на встреченного два года назад тролля, пару мгновений простояла совершенно неподвижно, видимо, тоже не ожидав подобной встречи. Придя в себя, она издала кровожадный рев и занесла для удара руку. Вот только дети опомнились первыми.
  — Авада Кедавра!
  Две зеленые вспышки, слившиеся воедино. Короткий свист недолгого полета заклинания, с пути которого враг даже не попытался уйти. Хотя вряд ли бы ему это удалось сделать на столь короткой дистанции.
  Все же не зря они после покупки ножен потратили некоторое время, чтобы приноровиться быстро выхватывать палочки. Заминки противника оказалось вполне достаточно.
  Тело существа, отброшенное на несколько шагов назад одновременным ударом двух заклинаний, с оглушительным грохотом и лязгом рухнуло на пол. Слегка пошатываясь от навалившейся усталости, Гарри и Гермиона подошли поближе к трупу.
  При чуть более внимательном рассмотрении, то, что они от неожиданности и, чего уж греха таить, испуга, приняли за тролля, оказалось всего лишь рыцарскими доспехами, одними из тех, что украшали собой коридоры школы.
  «Чья-то дурацкая шутка?» — нахмурившись, предположила Гермиона.
  «Если так, то сам шутник должен быть где-то рядом», — призадумавшись на мгновение, заметил Гарри.
  В чем смысл подобной «шутки», если никто не увидит реакцию испугавшейся «чудовища» жертвы? Значит, за ними должны были следить. А это, в свою очередь, значит...
  «Слухи о «темных магах» только что получили подтверждение», — с долей злости и досады подытожила Гермиона.
  «Впрочем», — тут же добавила она, начав оглядываться по сторонам, — «Если успеем его поймать и убедим держать язык за зубами...»
  «Заставим принести Непреложный Обет?»
  «Именно. Надеюсь, этот шутник достаточно испугается «Темного Лорда» и «Темную Леди», чтобы согласиться...»
  Раздавшиеся звуки шагов заставили их резко развернуться, вскинув палочки. По коридору к ним приближались Спраут и МакГонагалл, левитируя перед собой цепочку из трех рыцарских щитов, позаимствованных, судя по всему, у тех же доспехов. Преподаватели шли, стараясь не делать резких движений и с опаской поглядывая на белые палочки в руках детей.
  — Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — из-за центрального щита донесся голос Флитвика, — Пожалуйста, успокойтесь. Мы хотели проверить...
   
  — Вот только легче от этого не стало, — мрачно пробормотала Спраут, посмотрев на лежащий на полу доспех. Точнее, на украшавшие его грудную часть две дыры размером с кулак.

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3032/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Глава 22. Красота в глазах смотрящего.   
Дискуссия, развернувшаяся в директорском кабинете, явно заходила в тупик.
  Подсудимые, в лице Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер, никакой вины за собой не ощущали, в содеянном ничуть не раскаивались.
  Сторона обвинения, представляемая Минервой МакГонагалл, усердно пыталась данное положение изменить, но успеха добиться все никак не получалось.
  Помона Спраут и Филиус Флитвик, предоставившие своей коллеге право лично общаться и разбираться с учениками собственного факультета, выступали в основном в качестве наблюдателей, изредка вставляя свои комментарии.
  К независимым экспертам также можно было отнести и портреты прежних директоров школы, которые были не прочь высказать свое мнение. Почтенные волшебники и ведьмы в своем отношении к ситуации разделились примерно поровну.
  Дети достаточно быстро пришли в себя и, видя поддержку и одобрение со стороны части бывших руководителей школы, твердо отстаивали свою позицию. Порой даже слишком твердо.
  — Профессор МакГонагалл, — пыталась переспорить своего декана девочка, — Мы ведь были уверены, что «чудовище» на нас напало! А если бы оно и вправду ударило кого-нибудь?
  — Мисс Грейнджер, повторяю, никакая опасность вам не грозила.
  Обычно Минерва ведет себя в таких ситуациях не столь спокойно и терпеливо. Ну не привыкла она, что ученики осмеливаются всерьез ей перечить! Так почему же сейчас?...
  — Или вы сомневаетесь в нашей компетенции? — повысив голос, с возмущенными нотками задала вопрос декан Гриффиндора.
  Вот, это уже похоже на правду. Может быть, Минерва до сих пор не пришла в себя окончательно? В конце концов, когда они вышли к детям, она была к ним ближе всех, и именно в ее сторону были направлены палочки, из которых буквально только что были выпущены смертельные проклятия. А ведь Минерва настаивала организовать наблюдательный пункт поближе к месту действия, чтобы ей было легче управлять доспехами, и Филиусу стоило немалого труда переубедить ее.
  Похоже, она до самого конца не хотела верить, что ученики ее факультета способны на это заклинание. И теперь Минерва никак не может свыкнуться с неприятными фактами.
  — Профессор, — взял слово Поттер, — Вообще-то, это уже не первый раз, когда нам пришлось иметь дело с бродящим по школе монстром! И каждый раз нам приходилось выкручиваться самостоятельно!
  — Сейчас вам ничего не угрожало!
  — Но мы же не знали! — хором воскликнули дети.
  — Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — вклинился в спор Филиус, — Может быть, вы не обратили внимания, но доспех начал изображать атаку только после того, как вы достали палочки. Мы специально предоставили вам это время, так как хотели проверить, какое заклинание вы будете использовать.
  — Вот именно! — обвиняющим голосом объявила Минерва, — Вы ведь могли использовать что-нибудь... попроще...
  — То есть, если бы мы отрезали ему голову, то все было бы нормально? Ой, простите, профессор Флитвик... — опомнилась девочка.
  Не слишком ли много дети себе позволяют? Впрочем, их тоже можно понять. Может быть, с учетом пережитого ими в прошлом году, действительно стоило придумать какой-нибудь другой способ проверки?
  — Конечно же нет, мисс Грейнджер! — возмутилась Минерва, — А если бы это был кто-то из ваших сокурсников?
  — Но мы же видели, что это точно не человек!
  Похоже, все же не стоит осаживать детей. Хоть они сейчас и не проявляют в полной мере должного уважения к старшим, но для того, чтобы полностью разобраться в обстоятельствах, просто необходимо выяснить их реальное отношение к случившемуся. Так что пусть уж говорят, что думают.
  — И он явно хотел напасть! — дополнил мальчик слова своей подруги.
  — Но зачем именно смертельное проклятие?!
  — Чтобы точно подействовало! — снова хором.
  — Откуда бы в Хогвартсе взяться... — Минерва, весьма воинственно попытавшаяся привести свой аргумент, неловко остановилась.
  — Вот именно! — перешли в контратаку почувствовавшие слабину дети, — Тролли, церберы, василиски... Откуда они постоянно берутся в школе? Вот и приходится... придумывать способы...
  Помона мысленно вздохнула. Вот тут крыть было нечем. Эх, Альбус, как ты все это допустил? Сам-то ты теперь преспокойно спишь в своем нарисованном кресле, ведь разгребать результаты приходится вовсе не тебе...
  — А почему вы вообще начали колдовать? — вновь взял слово Филиус.
  Дети, явно не ожидавшие столь «глупого» вопроса, на мгновение замерли с непонимающим выражением лица.
  — Но он же первый начал! — после коротких раздумий прибегнул мальчик к классической отговорке.
  Его подруга тут же поспешила с более развернутым ответом.
  — Мы начали колдовать только после того, как «монстр» зарычал и замахнулся. Если бы он стоял неподвижно, то мы бы смогли разглядеть, что это всего лишь доспехи. И, конечно же, не стали бы делать ничего такого!
  — Так почему вы именно так и не поступили?
  — Но он же напал на нас!
  Помона устало вздохнула. Может быть, все же стоило согласиться с Филиусом, и не будить спящего дракона?
  По большому счету, сам факт того, что дети способны исполнить совсем не детское заклинание, можно было назвать тревожным, но не более того. В Хогвартсе бывали самые разные ученики. В том числе и такие, чьи родители обладали весьма широкими взглядами на то, чему можно учить своих чад. Конечно, смертельное проклятие в тринадцать лет — это явный перебор, но на фоне представителей некоторых семейств он не особо-то и выделяется. Помона сходу могла назвать не меньше десятка учеников, в данный момент находящихся в школе, в чьем арсенале наверняка можно было бы найти немало... интересного. И нельзя было гарантировать, что в опасной ситуации они не попытались бы этим воспользоваться.
  Но именно при реальной угрозе жизни. В обычной школьной драке дело не зашло бы дальше столь же обычных проклятий и сглазов, неприятных, но нисколько не опасных.
  Фактически, вся эта проверка двух третьекурсников была как раз устроена с целью определить, насколько они отдают себе отчет в своих действиях. Было бы намного лучше, если бы они вовсе не стали пользоваться смертельным проклятием, но то, что они не стали колдовать его сразу же — явно обнадеживает.
  Но все-таки, что делать, какие принимать меры?
  Филиус сразу сказал, что не видит никаких проблем, требующих немедленного вмешательства. Ну владеют они смертельным проклятием, и что? Да, они могут быть опасны для окружающих, но это можно сказать и о любом владельце волшебной палочки. Не дразни дракона, и все будет хорошо.
  Иногда, декан Рейвенкло, сам того не подозревая, очень громко всем напоминал о своей родословной.
  Минерва, наоборот, горячо поддержала идею Помоны. Просто потому, что хотела наглядно доказать, что уж ее-то подопечные никогда и ни при каких обстоятельствах... Ну-ну, некоторые нерадивые ученички тоже порой пытаются показать, кто тут величайший волшебник всех времен и народов...
  Сама же Помона просто хотела определиться, требуется ли принятие каких-либо мер или же нет. Каждый из пребывавших в школе учеников был потенциальным источником больших проблем, и то, что «проблема», которую могут вызвать двое из них, не по силам ни одному колдомедику, не может не беспокоить директора этой школы. Но если они «могут вызвать», это еще не значит, что вызовут обязательно.
  В принципе, то, что Поттер и Грейнджер не склонны просто так швыряться заклинаниями направо и налево, было известно заранее. По крайней мере, в том году никто из любителей распускать слухи ни разу не пострадал от рук «Темного Лорда» и «Темной Леди». И если бы в чудовище полетели не смертельные проклятия, а что-либо другое, то все было бы замечательно. Можно было бы с чистой совестью заниматься теми проблемами, которые действительно требуют внимания.
  Впрочем, ничего особенно страшного не произошло. Дети ведь решили, что столкнулись с каким-то монстром, вот и отреагировали соответствующим образом. В своих одноклассников кидаться смертельными проклятиями они не стали бы. Филиус говорил, что такие рефлексы проявляются только в действительно опасной ситуации. Так что бояться тут нечего. Не будет опасности — не будет и демонстрации подобных заклинаний. А в Хогвартсе безопасно, не так ли?
   
   
 
   
* * *
   
   
  Гермиона искренне недоумевала. Мысленно она уже приготовилась к наказанию за применение запрещенного заклинания.
  Конечно, несколько месяцев назад, в случае с василиском, его действия были точно такими же, но сейчас никаких чрезвычайных обстоятельств, оправдывающих использование смертельного проклятия, на самом деле не случилось. Хоть сам Гарри никакой вины за собой не ощущал, она ведь искренне была уверена в намерениях «монстра», но вот у взрослых на этот счет мнение было другим. Так что принятие ими карательных мер было ожидаемо.
  Более того, это было бы вполне логично. А если бы поблизости оказался кто-то из других детей и был бы принят за еще одно чудовище, со всеми вытекающими последствиями? Точнее, вылетающими. С кончиков палочек.
  Учителя, конечно, по их собственным словам, позаботились о том, чтобы никто посторонний рядом не оказался и под шальное проклятие не попал. Вот только эти же самые учителя по-прежнему и совершенно искренне считают Хогвартс «самым безопасным местом», несмотря на все, что в этой школе случалось за последние два года. Причем взрослые обратили внимание на эти события только после того, как одно из них окончилось смертью директора. До этого все предпочитали делать вид, что все в порядке.
  Вот и сейчас, ей, по сути дела, просто погрозили пальчиком со словами «Ая-яй, не делайте так больше». Прочитали получасовую лекцию на тему «Наличие волшебной палочки не означает необходимость постоянно ею махать», и на том успокоились.
  Гермиона никак не понимала подобного отношения. Ведь если посмотреть на ситуацию со стороны... Двое детей способны на применение заклинания, вызывающего мгновенную смерть. Более того, имеется весьма похожее на правду предположение, что они могут бросить это заклинание рефлекторно, увидев для себя угрозу. Учитывая, что подобные ситуации с ними уже случались, и нет никакой гарантии, что этого не произойдет снова, а также то, что вокруг полно людей, которые вряд ли могут похвастать тем, что способны пережить «Аваду Кедавру»... Пожалуй, определение «пороховая бочка» тут подойдет.
  И что же делают те, кто должен обеспечивать безопасность в «самом безопасном месте»? Подносят к этой бочке зажженный факел, вот что! И потом еще негодуют, как это она посмела взорваться... А результате, все остается как было. Никто не умер, и ладно.
  Он ведь уже успел убедиться, что только лишь чья-то смерть способна заставить волшебников обратить на происходящее внимание и попытаться что-то изменить. Во всех остальных случаях они немного посуетятся для вида и на том успокоятся. Как в обоих случаях, когда одно из тел пытались убить во время квиддичных матчей. А о профессоре Квиррелле и вовсе никто не вспомнил, удовлетворившись простой отговоркой «он покинул свой пост».
  Вот только... А что, если подобное отношение к жизни — не следствие лени и небрежности, а вполне осознанная позиция? Что, если волшебники действительно не видят смысла что-либо делать, если нет смертельной угрозы?
  Насколько можно было судить по опыту двух лет, проведенных в Хогвартсе, с учениками здесь может произойти всякое. Они падают с метел, проливают на себя едкие зелья, получают друг от друга самые разные проклятия. Но последствия подобных инцидентов устраняются максимум к следующему утру.
  Вот, например, первый урок полетов. Невилл, сломавший себе запястье, как ни в чем ни бывало отправился на следующий урок. То, что у маггловской медицины заняло бы несколько недель, мадам Помфри осуществила за несколько взмахов палочкой. Любые последствия неудачных уроков зельеварения также исправлялись в кратчайшие сроки. То же самое и с чарами. Даже «приколы» тех же близнецов Уизли, с точки зрения маггла выглядящие весьма опасными и жестокими, не вызывают никаких долговременных последствий.
  И если так подумать, то многие вещи, выглядящие дико в глазах магглов, для волшебников являются вполне приемлемыми. И постоянное пренебрежение элементарными правилами безопасности продиктовано вполне практическими соображениями. Зачем предпринимать и постоянно поддерживать целый комплекс мер для предотвращения несчастных случаев, если гораздо проще и быстрее исправлять их последствия?
  Взять тот же урок полетов. Вместо того, чтобы постоянно следить за всеми летунами и подстраховывать их, намного проще отвести к мадам Помфри одного-двух неудачников, которые через несколько минут снова будут бодры и веселы.
  Точно также было и с прошлогодними нападениями. Зачем суетиться и искать неведомое чудовище, тратя на это немало времени и сил, если можно будет исправить все последствия, просто влив настойку на мандрагорах в несколько его жертв?
  А вот, например, тролля учителя все же попытались поймать. Потому, что, во-первых, он действительно мог кого-нибудь убить, и, во-вторых, для поисков не нужно было прилагать чрезмерных усилий, поскольку им заранее было известно его местонахождение.
  В свете подобных рассуждений, реакция учителей на результат своего эксперимента выглядит вполне логично. Провели проверку, пришли к выводу, что швыряться Авадами никто просто так не будет и решили, что повода для волнений нет, пусть все остается по-прежнему. Никто не умер, и не собирается умирать в ближайшее время — так зачем зря суетиться?
  Кстати, о Невилле... Он пару раз упоминал, что в семье долгое время сомневались в его способностях к магии, и для проверки его постоянно то бросали из окна, то пытались топить. И если подобное отношение к собственным детям считается нормальным... Нет ничего удивительного, что благополучие чужих детей и вовсе никого не волнует. Пусть делают что угодно, лишь бы не убивали друг друга.
  С этой точки зрения совершенно неудивительна отправка одного из тел к явно недолюбливающим его родственникам. Насколько можно судить, обстоятельства его проживания там секретом не являлись, по крайней мере, теперь. Как там говорил Дамблдор? «Я знаю, что ты этого не хочешь, но ты должен провести лето у Дурслей». Быть может, он просто-напросто не видел ничего дурного в их отношении к нему? Если сравнить с Невиллом, которого постоянно «проверяли на магию», то Дурсли своего племянника изрядно избаловали... Образцовые опекуны — ни разу не попытались его убить...
  И если продолжать рассуждать о том, чего волшебники боятся, а чего — нет... Помнится, когда она пыталась поискать в книгах заклинания, которые могли бы пригодится в случае новой встречи с Волдемортом, ей пару раз встречалось определение Темных Искусств. Если отжать всю воду, то выходило, что «темными» являются те заклинания, последствия которых невозможно излечить полностью. А что, если это не темная магия причиняет неустранимый вред, а наоборот, все, что на это способно, было объявлено «темным» и запрещено?
  В прочитанных Гермионой книгах, написанных подражателями Толкиена, порой высказывалась мысль, что бессмертные эльфы очень боятся смерти именно из-за своей вечной жизни. Что, если нечто подобное произошло и с настоящими волшебниками? Они настолько привыкли к могуществу своей медицины, что вся эта «темная магия», с последствиями которой она справиться не в силах, вызывает у них огромнейший страх? Именно поэтому «Авада Кедавра», которая мгновенно убивает свою жертву безо всяких надежд на спасение, категорически запрещена к применению против других волшебников. А огромнейшее количество чар, которые также можно использовать для причинения вреда, в том числе и летального, никто не запрещает как раз потому, что убить с их помощью всего лишь возможно, в то время как Авада делает это гарантированно.
  И именно поэтому все до сих пор дрожат при упоминании Волдеморта. Ведь он и его сторонники вовсе не стеснялись убивать своих врагов. Жуткие черные маги, бросающиеся смертельно опасными заклятьями, вызывали дичайший ужас у всех, кто привык считать, что ничего страшного с ними произойти не может.
  Вот и учителя, опасаясь подобного, решили устроить свою проверку. А решив, что убивать он будет только «монстров», тут же успокоились. И продолжают пребывать в уверенности, что Хогвартс — «самое безопасное место Британии»...
   
   
 
   
* * *
   
   
  Начало новой недели ознаменовалось грандиозным скандалом, устроенным Оливером Вудом, когда он, радостно объявив о начале тренировок, узнал о решении Гарри покинуть команду.
  Вуд убеждал.
  Вуд угрожал.
  Вуд умолял.
  Доводы он приводил самые разнообразные.
  Пытался брать на «слабо».
  — Неужели начал бояться бладжеров?
  Пытался взывать к чувству ответственности.
  — Без ловца нам не выиграть чемпионат, а значит — не выиграть кубок! Ты подставляешь весь факультет!
  Пытался... просто пытался.
  — Ну как так можно?!
  Гарри же был твердо уверен, что без членства в сборной он прекрасно обойдется. Летать ему, конечно, нравилось всегда. Но одно дело просто садиться на метлу для собственного удовольствия, а другое — постоянно тратить кучу времени на изнурительные тренировки безо всякой пользы. Он ведь играл по-настоящему всего лишь три раза, два из которых его пытались убить! К тому же, в прошлом году на тренировки было потрачено очень немало времени, а в итоге все зря. Чемпионат так и не был доигран.
  Лучше уж он потратит свое свободное время, которого и безо всякого квиддича стало значительно меньше, на что-нибудь более полезное. Конечно, отстаивая свое решение, он не говорил ни о возможных визитах в Отдел Тайн, ни о посещениях Тайной Комнаты, и делал упор на то, что решил больше времени посвятить учебе.
  Вуд, похоже, искренне не понимал значения слова «школа», пребывая в твердой уверенности, что квиддич — главное, чем в ней нужно заниматься. Однако, чтобы там ни думал капитан команды, власти заставить кого-либо играть у него не было.
  Гарри опасался, что к Вуду могут присоединиться все прочие игроки команды в стремлении принудить его остаться. Однако, благодарные подопечные увидели в этой ситуации возможность повлиять на своего капитана.
  Чрезмерный энтузиазм Вуда не устраивал многих. Точнее, он не устраивал никого, кроме него самого. И тройка охотниц, поддерживаемая загонщиками, предъявила своему капитану ультиматум. Либо перестает зверствовать, как это было в прошлом году, либо же все они последуют примеру ловца, и оставшийся в гордом одиночестве вратарь будет волен уделять квиддичу столько времени, сколько захочет.
  Прочие же представители Гриффиндора, не входящие в состав команды, но к квиддичу сильно неравнодушные — то есть, подавляющее большинство факультета — поначалу высказывали свое резкое неодобрение «эгоизму» Гарри. Однако Гермиона подкинула быстро подхваченную ими мысль, что уход ловца — заветная для многих возможность попасть в команду. Окончательно лишившись поддержки, Вуд был вынужден смириться и объявить донабор.
   
   
 
   
* * *
   
   
  — Итак, как я и предупреждал, тема сегодняшнего урока — боггарт.
  Судя по уже прошедшим занятиям, Грэй явно не утруждал себя точным следованием порядку, предлагаемому учебником. Иначе, сегодняшнюю тему они проходили бы на самом первом уроке. Но, в тоже время, он всегда сообщал заранее, чем они будут заниматься, чтобы желающие имели возможность подготовиться.
  — Кто ознакомился с тем, что на эту тему нам говорит учебник? А главное, кто желает об этом поговорить?
  После короткой серии вопросов и раздачи баллов отвечавшим на них, преподаватель начинал делиться своими взглядами на изложенные в учебнике методы борьбы. На уже прошедших занятиях это выливалось в критику автора и завуалированные сомнения в его умственных способностях. И сегодня Грэй не стал нарушать свой план урока.
  — Как теперь стало известно и тем, кто счел чтение книги ниже своего достоинства, против темы нашего урока предлагается использование заклинания «Риддикулус». Данное заклятие должно превращать боггарта из чего-то страшного в нечто смешное и нелепое — вербальная формула говорит сама за себя. Итак, кто видит здесь проблему?
  Грэй медленно повернул скрытую капюшоном голову слева направо, видимо, обводя взглядом пришедших на урок учеников. Не найдя ни одной поднятой руки, он продолжил.
  — Вот и автор данного заклинания тоже проблемы не увидел. А также и тот, кто предлагает им воспользоваться, — Грэй махнул рукой в сторону лежавшего на ближайшем к нему столе пособия.
  — Однако, им обоим достаточно было немного подумать, чтобы все осознать. При каких обстоятельствах этим заклинанием нужно пользоваться? Можете не тянуть руки, это был риторический вопрос. Заклятье это предназначено против боггартов и только против них. А что собой представляет боггарт? Он принимает вид самого сильного страха. Внимание, вопрос.
  Грэй сделал небольшую паузу. На лицах некоторых из учеников начали проявляться явные признаки активного мыслительного процесса. А у части этих «некоторых» — даже признаки его успешного окончания.
  — Так ли просто сосредоточиться на чем-либо смешном, что необходимо для «Риддикулуса», когда видишь перед собой свой самый сильный страх? Особенно, когда заранее не ждешь встречи с ним. Известно не так уж и мало случаев, когда внезапная встреча с боггартом оканчивалась весьма плачевно для рассудка волшебника, прекрасно знающего это заклинание.
  — При встрече с боггартом, самое сложное — это распознать, с чем именно вы столкнулись и, как бы банально это не звучало, не поддаваться панике. Если вы успешно с этим справились, то далее у вас имеется весьма широкий простор для фантазии. Боггарт, пытающийся изобразить ваш страх, как правило, вполне материален, и в этом состоянии навредить ему может многое. Бейте, режьте, жгите — делайте что угодно. Ваша цель — не смеяться над ним, а заставить его прекратить паразитировать на вашем страхе.
  — Если уж так не терпится над ним поиздеваться, то превратить его во что-нибудь другое можно и обычной трансфигурацией. Не нужно долго выдумывать что-то сложное, как в случае с «Ридиккулусом». Трансфигурируйте его в, например, простой булыжник. Вы же не боитесь камней?
  — Перейдем к практической части. Есть желающие попробовать свои силы?...
  Гарри руку тянуть не спешил. Глядя на выстраивающуюся очередь из учеников, решивших попробовать сразиться с боггартом, он пытался прикинуть, как бы мог выглядеть его собственный самый большой страх.
  Судя по всему, выходило, что ничего страшнее финала похода за философским камнем с ним в жизни не случалось. И при встрече с ним боггарт либо принял бы форму Квиррела с уродливым лицом на затылке, либо... либо же изобразил лежащую сломанной куклой Гермиону.
  «Знаешь, Гарри, я тоже не думаю, что подобное стоит всем демонстрировать», — согласилась с ним Гермиона.
  Но помимо опасений проснулось и любопытство. Как бы этот боггарт отреагировал на них вместе?
  «Я и не собираюсь экспериментировать здесь и сейчас», — ответил он на пришедшую мысль, — «Просто стало интересно, вот и подумал об этом».
  Они так и не стали выходить на импровизированную «арену», на скорую руку сооруженную преподавателем. Однако, мысли насчет возможной реакции боггарта посетили не только их одних. После урока Грэй передал сообщение посредством свитка, попросив зайти к нему после ужина.
   
   
 
   
* * *
   
   
  — Если вы помните, я упоминал, что применение к вам легилименции не дает никакого полезного результата.
  Гарри помнил, о чем и сообщил кивком головами обоих тел.
  — Подтвержденным фактом является то, что антипод лигилименции — окклюменция, позволяет, при должном навыке, легко защититься от боггарта, попросту не дав ему узнать о страхе волшебника. Факт это достоверно подтвержден, но почти не известен среди тех, кто окклюменцией не владеет.
  Это был камень в его огород, или ей просто показалось?
  — Так вот, я полагаю, что если сопоставить эти два факта, то можно сделать вывод, что на вас двоих боггарт будет реагировать... необычно.
  Пожалуй, было бы неплохо получить ответ на возникший во время урока вопрос, когда рядом находится всего лишь один сотрудник Отдела Тайн, а не весь третий курс Хогвартса.
  — Кто будет первым?
  Сейчас, пожалуй, разницы не было никакой. Вперед отправилась стоявшая ближе.
  Взмахом палочки Грэй распахнул дверцы шкафа, служившего убежищем боггарту. Во время урока сразу после этого оттуда обычно вылазило какое-нибудь страшилище. Сейчас же не было ничего похожего ни на мумий, ни на пауков, ни на гигантских сороконожек.
  Боггарт был похож на растекшуюся кляксу чернил. Клякса эта пыталась собраться в кучку, но постоянно разваливалась на части и вновь растекалась по полу.
  — Очень интересный эффект. Попробуйте поменяться.
  Реакция на второе тело была точно такой же. А если разделить сознание?
  Теперь клякса боггарта перед Гарри, прежде чем развалиться на части, успевала собраться в метровой высоты фигуру, в которой, при некотором воображении, можно было угадать что-то человекоподобное.
  «А теперь давай-ка снова».
  И вновь несчастный боггарт пребывал в состоянии мечущейся по полу кляксы.
   
  — Ну что ж, поздравляю, похоже, боггартов вы можете не опасаться.

 


SMF 2.0 | SMF © 2011, Simple Machines
Manuscript © Blocweb .