Одна дома и Фанфикшн

17 Декабря 2017, 22:20:24
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Не получили письмо с кодом активации?
Loginza

Одна дома и Фанфикшн » Фанфикшн » Фанфики по миру Гарри Поттера » Гет (Модератор: naira) » [R] [Макси] Re-Align, БЛ/СБ,ТР/ГП,ГП/ЛЛ,СС, Action/AU/Angst/Romance

АвторТема: [R] [Макси] Re-Align, БЛ/СБ,ТР/ГП,ГП/ЛЛ,СС, Action/AU/Angst/Romance  (Прочитано 2629 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3012/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Название: Re-Align
Автор: Селена Агатсума
Бета: Miko^^
Пейринг: Беллатриса Лестрейндж/Сириус Блэк, Том Риддл/Гарри Поттер, Гарри Поттер/Луна Лавгуд, Северус Снейп
Рейтинг: R
Жанр: Action/AU/Angst/Romance
Размер: Макси
Статус: В процессе
Саммари: Кто сказал, что Лорд не верит в любовь? Вот уж глупость. Именно на этой разрушительной силе и основаны его новые, резко изменившиеся планы, разгадать которые не в силах никто: ни Сириус Блэк, его новый пленник, ни самые верные последователи - Беллатрикс Лестрендж и Северус Снейп. Самые преданные, они с трудом выносят общество друг друга и своего узника, ни на миг не забыв свою юношескую вражду и разочарования. Смогут ли они совладать с былыми чувствами и забыть детские обиды прежде, чем раскроются все карты?
***
My fears come alive
In this place where I once died
Demons dreaming
Knowing I...I just needed to realign
Предупреждение: AU, OOC, гет, фоном слэш, жестокость, сомнительное согласие, смерть персонажей, инцест, пафос.
Разрешение на публикацию: есть.

Обсудить фанфик

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3012/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Часть I. Танец на Лезвии. Пролог.   
 
Каждый рассвет
Ты исчезаешь в поднебесье,
Каждую ночь
Как наважденье мчишься ко мне.
(с)Ария — Наваждение
  Боль во всем теле, пульсирующая, застарелая, саднящая, была первым, что встретило Сириуса, стоило ему открыть глаза. Сириус застонал, чувствуя себя так, будто его голова была воздушным шариком, пронзаемым иголками с завидной периодичностью. Удивительным было лишь то, что шарик до сих пор не лопнул, а стойко сдерживал удары. Впрочем, сейчас он уже жалел, что разлепил тяжелые веки, вырвавшись из объятий беспокойного сна. Увиденное им явно не стоило ломоты во всем теле и болезненной пульсации в голове.
  Он был пленен — не трудно было догадаться об этом, увидев пред собой низкие своды и решетчатые окна темной каморки, служащей темницей, и почувствовав на своей шее непривычную тяжесть, что оказалась при ближайшем рассмотрении ошейником с тянущейся от него длинной железной цепью. Если бы Сириус не боялся нового приступа головной боли, он бы рассмеялся. Кто бы ни запер его здесь, он явно знал о способности Сириуса превращаться в пса, которому явно указали его место, посадив на цепь, как животное. Глупая шутка в стиле Беллатрикс, вечно находившей что-то смешное в его анимагической форме.
  При мысли о кузине невидимые иголки начали вонзаться в его сознание с утроенной силой. Мысли Сириуса путались, ускользая песком сквозь пальцы и распадаясь на ничего не значащие звуки и символы, которые он никак не мог собрать в единой узор. Будто кто-то неведомый намотал безжалостной рукой его оголенные нервы на кулак, а после полоснул по ним бритвой, ржавой и тупой.
  Сириус всеми силами старался не смотреть в сторону окна, боясь увидеть там неясный силуэт, встречей с которым заканчивалось каждое его утро. Всякий рассвет был окрашен для Сириуса не в нежно-розовые тона лучей восходящего солнца, утренние краски слились для него воедино с монохромными бликами ее образа. Как бы он ни старался найти что-то интересное в гранитных стенах или в звеньях цепи, краем глаза все равно выхватывал в темноте локон ее черных волос или напряженную спину. Тень еще живого человека, один и тот же призрак, что преследовал его на протяжении долгих лет, не властный времени и пространству. Где он ни засыпал, в предрассветных сумерках он видел пред собой ее силуэт, каждый раз замирая от тревоги, что на этот раз она не уйдет с последними грезами Морфея, с которым не желало расставаться его сознание. Образ въелся в память настолько, что, даже отводя глаза, Сириус отчетливо представлял себе каждую ее черту, каждую прядь непокорных волос, каждый контур ее хрупкого тела, каждый сантиметр ее израненной бледной кожи. А ведь он надеялся, что оставит в Азкабане все былые чувства к ней. Первое утро на свободе с успехом доказало ему, что все попытки были тщетны. Стереть их не под силу оказалось даже дементорам.
  Сириус снова застонал, но на этот раз не боль была тому причиной. Образ был старым, ненавистным и родным, являющимся в сумрачных снах и алкогольных видениях, но привыкнуть к нему Сириусу так и не удалось. А сейчас ощущение, что перед ним живой человек, а вовсе не порождение больного сознания, стократно усилилось, заставляя мысли разлетаться со звоном разбитого стекла. Сириус заставил себя посмотреть на нее, но стоящая у окна женщина по-прежнему не оборачивалась. Видение никогда не смотрело ему в глаза, но Сириус и так знал, что прочел бы в темных омутах ее глаз лишь упрек и отчаяние.
  Почему же им с Беллатрикс никогда не суждено было встретиться на свободе? Глупо и думать о романтических прогулках с человеком, что всей душой и сердцем мечтает тебя прикончить, предварительно заставив познать ад на земле, но все же странно, что за все годы службы – его Ордену Феникса и ее Пожирателям Смерти — им так и не довелось встретиться ни разу в открытом бою. Сириус не сомневался в том, что маска не помешала бы ему узнать Беллу. Ни у кого другого не было столько бледной кожи, столь диких глаз, столь странной прически. Впрочем, он не сомневался и в том, что их встреча стала бы смертельной схваткой, приносящей гибель всему живому, а после обернулась бы любовной лихорадкой на фоне мертвых тел, чужих и своих. Но этого не происходило, будто судьба берегла их для новой встречи в очередном замкнутом пространстве. Будто насмешливой Фортуне пришлась по вкусу безобидная шутка Андромеды, и та повторяла ее в новых и новых вариациях.
  Темная комната. Азкабан. Новый плен, где он оказался из-за собственной глупости.
  Рука с занесенной булавкой, легко лопающей его мысли, на мгновение приостановилась, и Сириус смог наконец вспомнить, осмыслить произошедшее, назвать имена тех, кто его пленил. По его собственной глупости. Боль на секунду отступила, любезно уступив место горячей волне презрения к самому себе. Теперь он понял, как оказался в плену. Он хотел спасти Гарри и бросился в омут головой, ни на миг не удосужившись задуматься, проверить информацию.
  Беллатрикс называла это гриффиндорским инстинктом, ехидно улыбаясь в ожидании его реакции, которой, к ее досаде, оказалась не вспышка гнева, а довольная улыбка сытого кота.  То, что было для нее худшим оскорблением, для Сириуса звучало музыкой, высшим комплиментом, а то, что его произносит заклятая подруга, и вовсе возносило его на вершину блаженства. Но сейчас Сириус был с ней согласен, кляня себя последними словами. Сколько раз он откровенно смеялся над напыщенными речами подруги его крестника, Гермионы, которыми она призывала к защите домашних эльфов. Сколько раз он отмахивался от нее, пытаясь донести до девушки светлую мысль о том, что эльфы – никчемные создания, не стоящие доверия. А после сам попался на эту удочку, забыв все свои принципы и суждения.
  Сириус с трудом вылавливал из полотна памяти фрагменты прошедшего дня, будто та в одночасье из целой летописи превратилась в клочья пергамента, разодранные острыми когтями дикой совы. Пытаясь не обращать внимания на боль, Сириус вспоминал о том, как эльф, казавшийся странно взволнованным, принес письмо, поведавшее ему, что Гарри томится в плену Волдеморта, и Сириус кинулся в указанное место тотчас же, не раздумывая, поддавшись этому самому гриффиндорскому инстинкту. А теперь он понял, что не Гарри, а он сам, Сириус, оказался в западне.
  Впрочем, его новая тюрьма была, на первый взгляд, не такой уж и отвратительной. Сириус осмотрел комнату, сделав вывод, что она выглядит вполне пристойно, ничем не отличаясь от дешевой комнаты в Дырявом котле, кроме темноты и ошейника на его шее. Да и тяжесть его была скорее не болезненной, а унизительной. Будто он цепной пес, предназначение которого рвать глотки по воле неведомого хозяина. Удивительно, что на него не нацепили намордник.
  Впрочем, такого ли неведомого? Боль снова вернулась, растекаясь по всему телу, охватывая каждую клетку, сопровождая каждую, едва зародившуюся мысль. Ни один рейд не оставлял на нем столько ран, ни одна ошибка не горела в мыслях столь долгим послевкусием. Последним, что помнил Сириус, был хоровод белых масок, извращенно напоминающий венецианский карнавал. И среди этих масок он смог узнать лишь двоих. Одного по глазам, вечно темным и злым, другую по копне черных жестких волос, которые он видел каждое утро последние пятнадцать лет.
  Значит, его школьный враг и бывшая возлюбленная заманили его в ловушку, сыграв на слабости, которую ему и в голову не приходило скрывать, беспечно считая ее слишком очевидной. Наверняка они скоро придут, впервые не ссорясь, заключив нереальный альянс, и отдадут его своему повелителю на растерзание. Сколько же он провел здесь, в этом нелепом забытье?
  Лучше не думать об этом. Не видеть тонущих в сумерках стен, вызывающих столько больных ассоциаций решеток, не чувствовать оков на своей шее, не натыкаться взглядом на ее образ – безликий и укоряющий, сумрачный и неясный, болезненный и желанный.
  Он должен бороться. Должен найти способ сбежать. Но боль в голове не допускала даже мысли об этом, при каждом неверном движении стегая его невидимым железным прутом, как провинившегося школьника.
  Сириус закрыл глаза, надеясь, что призрак Беллатрикс покинет его, растворившись, как маггловская нечисть, в первых солнечных лучах.

 
   
* * *
   
  Это было неправильно. Какая угодно другая девушка могла стоять перед камерой своего бывшего возлюбленного, ставшего смертельным врагом, не решаясь переступить ее порог, нерешительно вертя в руках ручку, боясь отворить дверь и зайти внутрь.
  Любой другой она бы простила подобную слабость, прежде высмеяв вволю. Любой другой, но не себе.
  Потому что испуганное, растерянное существо, замершее на пороге темницы, никак не могло быть Беллатрикс Лестрендж.
  И все же это была она, слабая, потерянная, совсем не похожая на себя, невольный символ смелости и жестокости.
  Это задание было худшим из всех, что Лорд когда-либо поручал ей. Самые сложные рейды, самые тяжелые вылазки, самые мучительные бои меркли перед простой необходимостью разговора с кузеном, при мысли о котором в душе рождался ураган чувств, сплетающий боль, обиды и ненависть в единый неистовый коктейль, раздирающий душу и нервы, превращающий кровь в воду. Слова Лорда, прежде звучавшие прекрасной симфонией, лишенной фальшивых нот, теперь были для нее насмешкой. Беллатрикс нащупала в кармане пузырек с зельем. Для Сириуса. Лорд проявил невиданное прежде милосердие, приказав облегчить страдания узника, пережившего сеанс мучительной леггилименции. Но Беллатрикс не могла сейчас думать об этом, мысли туманом застилала пелена собственных мучений.
  Невыносимой и болезненной была сама мысль о том, что ей придется прикоснуться к Сириусу, к его коже, услышать его резкий, насмешливый голос, увидеть его дерзкую, наглую усмешку.
  Впрочем, усмешка была лучшим, что она могла получить. Беллатрикс же боялась совсем иного.
  Глубоко вдохнув, Беллатрикс отворила дверь, готовясь к самому худшему.
  Если бы кто-то иной приказал ей заботиться о кузене, то получил бы от Беллатрикс лишь порцию чистой ненависти, изящно донесенной до глупца мощным Круцио. Но Лорд, отдавший ей этот приказ, был единственным исключением в этом непреложном правиле. Лишь слепая верность и горячая преданность своему Повелителю мешали ей возненавидеть его. Будь этих чувств хоть на кнат меньше, Беллатрикс бы рассмеялась ему в лицо и хлопнула бы дверью, забыв старые мысли и клятвы. Она мало что знала о маггловских религиях, демонстративно игнорируя школьное маггловедение, но все же запомнила поверие глупых магглов о том, что можно продать душу мифическому дьяволу за исполнение заветного, горячего желания. Беллатрикс сделала то же самое: она отдала Лорду душу на вечную службу за шанс исполнить свою просьбу. Вот только Лорд вовсе не был для ее порождением ада, он был для нее божеством, на чей алтарь она с радостью положила свою жизнь и свободу, свою молодость и красоту. Ничто на свете: аресты и унизительные допросы, пытки авроров и холодное дыхание царства мертвых на земле не могли свергнуть этот идол с пьедестала, которому Беллатрикс отвела место в своей душе, безжалостно вычеркнув все свои былые страсти. Даже новая, пугающая внешность темного Лорда не вызывала у нее отвращения – она запомнила, что богам не положено быть похожим на людей.
  Но приказ был мучителен. Впервые в жизни она чувствовала, что не сможет выполнить его, как бы ни старалась.
  Темная комната, где единственным источником света были решетчатые бойницы, будто возвратила ее в прошедшую бессонную ночь, полную химер воспоминаний и призраков сомнений — сейчас они вернулись, проплывая перед ее глазами, застилая их дымкой, унося прочь от реальности.
  Представшее зрелище было жалким. Сириус спал, слегка подергиваясь со сне, будто пытаясь отогнать прочь пугающие видения, и это зрелище выводило Беллатрикс из себя. Все должно быть не так. Она не может быть размазней, что, глядя на бывшего любовника, вспоминает былые ночи и хочет утешить его, приласкать, защитить от ночных кошмаров.
  Она другая. Слабость, сочувствие, милосердие – это не о ней. Она —  живая легенда, безжалостная и решительная. Она — ветер, холодный, северный, пронизывающий до костей. Она – алый росчерк кнута на беззащитной коже. Она – вспышки заклятий и гнева, она – воительница, жрица смерти, лишенная жалости к поверженным врагам.
  Беллатрикс никогда и не думала притворяться, считая свой образ в чужих глазах отражением ее истинной натуры. А теперь ей казалось, что вместе с маской она нечаянно содрала и собственное лицо, а образ ее разбился на осколки, пытаясь собрать которые, она больно ранила остатки гордости. Будто с нее вдруг слезла кожа, обнажив что-то жуткое, нереальное, чужое, а сейчас Беллатрикс пыталась поймать ошметки шкурки, что скользили туманом, ни на секунду не задерживаясь в ее руках.
  Их встреча должна была быть совсем не такой. Она не должна  быть слабой и нерешительной, а Сириус — казаться беззащитным и робким. Пусть Лорд и запретил ей сейчас истязать пленника, она бы терзала его своими словами, как плетью, что раззадоривало бы его еще сильнее. Она должна была войти в клетку зверя с кнутом в руке, но неожиданная беззащитность этого зверька лишила ее оружия.
  Беллатрикс вдруг почувствовала желание ударить его, разбудить его пощечиной, заставить наговорить ей грубых и резких слов, за которые она могла бы вполне заслужено наказать его. С такими, как он, не стоит церемониться, но Беллатрикс чувствовала, что не в силах сейчас это сделать.
  Белла отошла к окну, бездумно глядя в туман, рисующий в ее воображении призрачные фигуры – эта привычка осталась у нее со временем Азкабана, где было слишком мало развлечений, чуть ли единственным из которых было наблюдение за туманом и морем – неизменным пейзажем, открывавшемся ей четырнадцать лет каждый день подряд.
  Сириус снова возвращал ее к жалкому состоянию тени, которую раздирают мерзкие бездушные твари, пируя ее болью. Будто и сама она стала призраком, жалким отголоском его снов, что открылись ей в его мыслях.
  Ах, если бы она могла вернуться на несколько дней, часов назад! Тогда все было так просто, мысль о плене заклятого врага вызывала лишь возбуждение, будоража воображение в предвкушении изощренных пыток, за право произвести которые они со Снейпом готовы были драться, как стервятники за падаль. Сириус и был ей – жалкой, никчемной, предназначенной лишь для жестоких развлечений. Первый ход был за Снейпом, и именно это перевернуло ее мир. Предвкушая увидеть секреты Сириуса, Беллатрикс не ожидала, что Снейп вывернет наизнанку и ее душу. Теперь же в ее сознании поселилась головная боль и ощущение того, что это она, бесчувственная, сидела перед ехидно усмехающимся соратником, будто это ее душу и сердце тот безжалостно кромсал своими талантами, вгоняя ржавые ножницы глубже ей в грудь. Потому, что мысли Сириуса оказались лишь слегка искаженным отражением ее воспоминаний. Она ожидала увидеть в них бесконечных очкариков, лохматых волков и рыжих девиц. Она была поражена, увидев себя в тысяче образов – от ослепительно красивой куклы до беззащитной пленницы.
  А теперь это мерзкое ощущение мясорубки не могло стереть и дружеское напутствие Лорда по пути к камере.
  Последней надежной был сам Сириус, и Беллатрикс оставалось лишь с нетерпением ждать, пока он нарушит тишину, заставив ее снова ненавидеть в нем каждую черту, каждое случайное слово.
  Как же она мечтала забыть обо всем, что видела и повернуть время вспять на несколько часов назад.

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3012/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Глава 1. Новая Ставка   
 
Run cause I’ll trace you,
I’ll chase you,
I will face you,
then I will erase you —
Sweet revenge for all the things you’ve done to me.
(с) Krypteria — Sweet Revenge
  Темный Лорд задумчиво вращал в руке стеклянный шарик, стараясь не глядеть на собственное раскалывающееся в тонких гранях отражение. Какие бы фантастичные версии относительно его нового облика ни строили его приспешники, реальное объяснение было куда проще. Ошибка, закравшаяся в расчеты никогда не блиставшего умом Петтигрю, просто ошибка. Темный Лорд никогда не сказал бы этого никому, но наедине с собой мог признаться в том, как раздражало его нечто змееподобное в отражении, где он привык видеть красивого мужчину. Пусть он и ненавидел своего отца, все же его внешность была куда более выигрышным вариантом, нежели сегодняшнее обличие, мало похожее на человеческое.
  Впрочем, если пророчество, что хрустальный шарик поведал ему, правдиво, у него нет никаких причин сомневаться, что скоро к нему вернется привычная внешность. И нечто намного, намного большее.
  Сейчас он не сомневался, что даже старикашка Дамблдор, вечно умудряющийся вставлять ему палки в колеса, не сможет помешать исполнению его планов. Лорд давно усвоил истину, что бить противника его же оружием – верный способ опередить его на один ход. Дамблдор так долго и старательно растил своего юного подопечного Гарри Поттера отчаянным и безрассудным, что мальчишка, узнав о пленении своего крестного, даже не подумает поступить иначе, чем предполагал Лорд. Примчится на всех парах. Осталось лишь подождать, подготовив для доверчивого юноши сюрприз. Что ж, старый маразматик, взращивая невинную овечку, наверняка не думал, что ее с легкостью сможет увести любой другой чуть более искусный пастух.
  Даже сейчас, когда со дня последней встречи с его бывшим директором прошли годы, а школа и все связанные с ней планы осталась далеко позади, Лорд Волдеморт прекрасно помнил все слова директора, вызывавшие у него зубной скрежет. Темный Лорд усмехнулся, вспоминая бессмертную теорию Дамблдора о великой силе любви и ценное замечание о том, что Лорд об этом не догадывается.
  Глупость. Конечно же, он знает. Он охотно, вполне себе охотно верит в любовь. Да и как в нее не верить, не замечать ее разрушительную силу, каждый день видя перед собой Северуса и Беллатрикс?
  Вот только кто сказал, что при этом он должен любить сам? Вот уж глупость. Намного удобнее использовать чужую любовь. Любовь – величайшая слабость, а сила ее лишь в том, чтобы сыграть на ней, обернув ее против любящего.
  Мать Том презирал не меньше, чем отца, но все же был благодарен ей за одну лишь деталь в его биографии, за один неповторимый штрих к его портрету. Красивая легенда о том, что Темный Лорд не способен любить из-за воздействия на него, еще нерожденного, любовного зелья, прекрасно дополняла его образ. Сам он не мог проверить ее подлинность, но предпочитал верить, ведь иначе в его матери вообще не было бы ничего хорошего. Глупая, жалкая, растратившая свой дар лишь на то, что бы влюбить в себя маггла, а после сдохнуть на морозе, как паршивая псина. Удивительно, как столь древняя и благородная кровь могла течь в венах столь никчемного создания.
  Интересно, а что бы сказал Дамблдор, узнав о его плане, где восхваляемая им сила была главной ставкой? Похвалил бы его за хорошо выученные уроки? Одним из которых была глупая смерть Лили Поттер, что повлекла за собой его полное поражение.
  Лорд почувствовал легкую досаду при мысли о том, насколько этой силе подвержены его поданные. Их будто пожирает странный вирус, которому они и не думают сопротивляться, совершая все новые и новые глупости, которые порой ему вполне на руку. Он вздохнул. Кто бы мог подумать, что его самые верные соратники, готовые подраться за право быть его правой рукой, окажутся просто подростками, застрявшими как мухи в янтаре в своей юности, невольно сковавшей их связью, которую время было не властно разрушить? И по иронии судьбы, их воспоминания, которые ни Беллатрикс, ни Северус так и не смогли отпустить, были связаны с одним и тем же человеком. И с ним же был связан и Гарри Поттер, мальчишка, от которого зависело его, Лорда, будущее.
  Соперничество Снейпа и Лестрендж забавляло его. В мире, пожалуй, не нашлось бы двух более разных людей. Мастер зелий, спокойный и расчетливый, и воительница, сумасшедшая, импульсивная, наверняка, его колбы в лаборатории взорвались бы от одного ее взгляда. И все же они были похожи. Что юный отчаявшийся Снейп, пришедший к нему, будучи брошенным подружкой, что Беллатрикс, почти замужняя женщина, с глазами дикой кошки умолявшая дать ей шанс исполнить свое желание, отомстив тем, кто посмел предать ее чувства.
  Умные, рациональные, они напрочь забывали о логике, стоило прозвучать в воздухе имени Сириуса Блэка. Они ведь почти догадались об изменениях в его планах, но не давали себе труда подумать об этом лишнюю минуту, полностью охваченные омутом своих незаживших юношеских страстей.

 
   
* * *
   
  — Сириус Блэк? – Снейп ехидно приподнял бровь, не скрывая своего крайнего удивления. — Мой Лорд, я не ослышался?
  В другое время Беллатрикс бы возненавидела его за такую наглость по отношению к их хозяину, но сейчас молча проглотила все свои едкие замечания. Сейчас она была солидарна со Снейпом как никогда прежде. Его язвительный голос был последним, что удерживало ее вселенную от полного падения в азкабанскую пустоту.
  — Все верно, — кивнул повелитель, будто не заметив столь картинного жеста, — Именно он мне и нужен.
  В этот момент Беллатрикс показалось, что мир, лишь недавно ставший таким родным и привычным после ее возвращения из Азкабана, и вовсе сошел с ума, покатившись ко всем чертям, вновь оказавшись чужим и неправильным, как спустя часы после освобождения, когда свет резал глаза, а свежий морской воздух жег легкие. Будто она и не покидала никогда ненавистных стен, а кабинет Лорда был не более чем удивительно ярким видением. А сейчас этот сон прервал очередной отвратительный дементор, лишив ее слабых проблесков надежды, обратив заветные мечты в кошмары, где не было места ничему, кроме боли и разочарования.
  Полгода, проведенных на свободе, было явно недостаточно для Беллатрикс Лестрендж, чтобы излечить ее душу от долгих четырнадцати лет заключения, как бы она ни уверяла себя в обратном. Дыхание свободы было не в силах в одночасье рассеять туманную дымку терзаний и сомнений, въевшуюся ей под кожу с того самого момента, когда Сириус в очередной раз покинул ее, оставив сражаться со своей памятью один на один.
  Теперь она была свободна, но не могла в это поверить, каждый раз боясь, что реальность вмиг рассеется на осколки грез, а пред ее взором предстанет лишь решетчатая бойница и неприступные стены. Сложно было привыкать к ритму жизни, что всем окружающим казался вполне размеренным, а ей диким и лихорадочным. Было совсем не просто, едва вырвавшись из серых стен, где царил мертвенный покой и безмолвие, оказаться в эпицентре бури, где события закручивались и сменяли друг друга с бешеной скоростью. Мир, который давно утратил для нее звуки и краски, вдруг расцвел, оглушив буйством ярких тонов. Вполне обыденные вещи казались враждебными и пугающими, старые привычные жесты и движения вызывали смятение и растерянность. Ко всему на свете приходилось привыкать заново, а Беллатрикс не знала, сумеет ли это сделать, хотя и желала этого всей душой.
  В ее памяти еще жили воспоминания о прежней жизни – жизни прекрасной молодой аристократки, наследницы древнего рода, жены уважаемого человека и верной слуги Темного Лорда, но сейчас они были не более реальны, чем фрагменты приключений героев когда-то прочитанных ею романов. Она помнила себя такой, какой была когда-то, но теперь сама не могла поверить в то, что ее прежний, пылающий, как римская свеча, образ имел с ней нынешней что-то общее. Долгое время после возвращения на свободу зеркала вызывали у нее лишь отвращение. Когда Беллатрикс увидела свое отражение в первый раз, ей захотелось зарыдать, превратив стекло в алмазную пыль. Зеркало безжалостно поведало ей о том, что от ее былой красоты остались лишь намеки: вместо роковой красавицы она увидела в своем отражении лишь юную старуху с бледной кожей, которую вот-вот готовы были разорвать торчащие кости, с проседью в некогда прекрасных волосах и истощенным, готовым рассыпаться в прах телом. Тогда она разбила зеркало, забыв о своих чарах, грубо, по-маггловски, рукой, поранив свои тонкие, хрупкие пальцы. Однако вид крови ее успокоил, сделав на шаг ближе к той, кем она была когда-то и хотела вновь стать.
  Беллатрикс помнила, что когда-то жила в роскоши, но сейчас даже скромный домик в викторианском стиле, отданный им под логово, душил ее своим величием. Новым убежищем для Лорда стала одна из резиденций Люциуса Малфоя, которую он пожертвовал с охотой и страхом в серых глазах, готовый на все, лишь бы избежать заслуженного наказания за свое предательство. Прежде Беллатрикс бы лишь презрительно фыркнула, глядя на достаточно скромное убранство. Этот маленький дом, покрытый вековой пылью, к которой долгие годы не прикасалась рука домовика, вызвал бы у нее лишь смех, ведь по сравнению с Блэк-Мэнором, похожим на величественный средневековый замок, он выглядел лишь ветхой лачугой, но после Азкабана все виделось ей иначе.
  Ее ослеплял свет незатейливых факелов, она забывала о роскошных кованых люстрах на тысячу свечей, что висели в ее родном доме. Скромные кровати для гостей не шли ни в какое сравнение с ее собственной с тяжелым пологом и изысканными коваными розами, обвивающими ножки, но сейчас даже они вызывали у нее восхищение. Телу, привыкшему к твердой доске и бесполезной полоске ткани, гордо именуемой одеялом, было странно ощущать мягкость и тепло обычной человеческой постели.
  Всему, абсолютно всему ей приходилось учиться заново, благо, Лорд, неожиданно терпеливый и понимающий, оказался рядом. Двигаться, мыслить, дышать. Жить. Замечать окружающий мир, восхищаясь красотой природы. Мыслить и чувствовать, ценить древние книги и темные чары, наслаждаться видом текущей крови своих жертв и внимать словам своего Лорда. Снова презирать и истреблять грязнокровок, верить идеям повелителя и фыркать при виде Снейпа.
  Она почти сделала это, предпочитая не вспоминать свои робкие и болезненные шаги на пути к прежней жизни.  Почти стала прежней, сумасшедшей, бесстрашной и неистовой. Почти обрела вкус жизни, научившись различать стертые тюрьмой звуки и цвета. Снова научилась доверять достойным и карать неверных. Снова наслаждаться пульсацией чужой боли в собственных мыслях.
  Снова стать собой. Стать собственным прекрасным отражением в чужих испуганных глазах.
  Забытье, дарованное Азкабаном, почти прошло. Вера в былые идеи загорелась в ней с новой силой, избавив ее от отвратительного привкуса сомнений и нерешительности, что никогда прежде не были присущи ей.
  Она в полной мере наслаждалась свой новой жизнью, вспоминая терпкий вкус крови и звон чужих криков в ушах, после которых следовала мягкая, гипнотизирующая похвала Лорда, что звучала для нее самой прекрасной музыкой. Правда, теперь цели ее Лорда несколько изменились по сравнению со времен Первой Войны. Раньше Лорд говорил о мальчишке, лишь как о незначительной досадной помехе, сейчас же тот стал для него главной фигурой. Вопрос его уничтожения теперь стоял для Лорда, а значит и для всей организации, на первом месте.
  Беллатрикс почти вычеркнула из памяти свой азкабанский призрак, убедив себя, что это было не более чем временным помешательством, вызванным варварскими методами авроров.
  Но новое задание Лорда, такое неожиданное и странное, будто снова сделало ее ничего не понимающей, истерзанной и ошеломленной пленницей.
  Теперь Беллатрикс поняла, что ей нужно научиться еще одному. Искренне ненавидеть.
  Нет, впрочем, это было бы совершенно излишним.
  Это нелепо, глупо, неправильно, что какое-то поганое имя сейчас рушит ее мир, ее сознание, что она с таким трудом отстраивала, возрождаясь, как феникс из пепла!
  Она другая. Слабость? Никто никогда не посмел бы назвать ее слабой. Страх? Она ничего не боится и не боялась никогда. Нерешительность? Любой, кто посмел бы высказать столь нелепое предположение, ощутил бы всю силу ее «нерешительных» Круцио на себе. Сомнения? Тоже не о ней. У нее есть цель и вера в свою силу и избранность.
  О нет, она не станет сомневаться. Пусть она и забыла о том, какого это — жить, она научится, ведь научилась же она снова дышать. А ненавидеть проклятого кузена Сириуса – столь же просто и естественно.
  По телу разлилась горячая волна тепла, убедив Беллу в верности собственных мыслей.
  — Мне нужен Сириус, — продолжал Лорд, не видя, а может, не замечая молчаливого растерянного протеста своих подданных.
  Беллатрикс молчала, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закричать о том, что она не желает видеть Сириуса здесь. Если бы не Сириус, то ей никогда не пришлось бы пережить столько боли и унижений, что она испытала по его вине. Кровь закипела, удары собственного пульса оглушили ее. Да, она ненавидит Сириуса. Да она никак не желает видеть его рядом с собой, а мысль, что тот мог быть полезен Лорду, была и вовсе невыносимой настолько, что хотелось упасть на ковер и забиться в глупой истерике. Но Беллатрикс молчала, помня, что слово Лорда – закон.
  — Простите, Милорд, но зачем? – ошеломленная Беллатрикс лишь кивнула в такт словам Снейпа.
  — Хороший вопрос, Северус, хороший. Вы все прекрасно знаете о том, что Сириус привязан к мальчишке Поттеру как к родному сыну.
  Беллатрикс почувствовала, что вновь оживает, былая неуверенность разлеталась осколками, уступив место прежней, теплой, согревающей ненависти к Сириусу. И к очкарикам, отнимающим его у нее. Плевать, какого цвета у них глаза.
  — Мне нужен мальчишка. Моя цель – заманить его в плен. А более убедительного предлога, чем страдания его ненаглядного крестного, и придумать нельзя.
  — Но почему, — задумчиво произнес Снейп, — Вы не можете убедить его в том, что Сириус у вас, не захватывая его на самом деле? Ваших сил с лихвой хватило бы на это, а мальчишке и в голову не пришло бы проверить свои видения.
  Беллатрикс ненавидела соглашаться с доводами Снейпа, но сейчас и не думала с ним спорить, в тайне надеясь, что тот сумеет убедить Лорда в нелепости этой идеи, ведь сама она бы не решилась на это.
  Глаза Лорда вспыхнули красным цветом.
  — Ты снова попал в точку, — ответил он, елейно растягивая слова, — но, видишь ли, после того как с твоей помощью я смог узнать истинное содержание пророчества, — Темный Лорд одобрительно кивнул Снейпу, что вызвало у Беллатрикс новый приступ ярости, — у меня появились иные цели.
  — Позвольте узнать, — подала голос Белла, — какие?
  Поиск пророчества, связанного с Поттером, был лишь одним звеном в суматохе событий, что обрушились на нее после Азкабана. Но истерия о стеклянном шарике была не долгой. Стоило Лорду узнать о том, что маленький шарик с предсказанием его судьбы, целый и невредимый, лежит в Отделе тайн Министерства, он тут же воспользовался Северусом – его талантами зельевара и его волосом — и преспокойно забрал артефакт, не замеченный охраной. Беллатрикс гордилась тем, как легко повелитель обвел своих врагов вокруг пальца, но была огорчена, что Лорд не поделился содержимым пророчества с ними, пообещав сделать это позже.
  А теперь он поручал им какие-то странные и безумные задания, смысла в которых она не могла найти.
  — Я не просто хочу убить мальчишку. Я хочу помучить его прежде, чем милосердно подарю ему смерть.
  Беллатрикс горячо кивнула. Играть со своей жертвой, как хищная кошка с полузадушенной мышкой – это было вполне ей по вкусу. Не так давно она снова научилась наслаждаться своим привычным занятием, что когда-то давно доставяло ей немало ни с чем несравнимых минут.
  — А высшим мучением для Поттера будет увидеть, что все его близкие предали его. Северус, я ценю, что ты изрядно подпортил в глазах юнца светлые и непорочные образы его родителей. Но теперь, Беллатрикс, очередь за тобой.
  Беллатрикс ехидно усмехнулась, глядя на растерянное лицо Снейпа. Быть может, он и был мастером маскировки своих мыслей, но в этом не было нужды – для тех, кто знал его тайну, все его эмоции отражались на лице, как огни маяка. Беллатрикс с усмешкой вспомнила унизительную сцену около озера, которой она сама была свидетельницей. Жалкие оправдания и грязные подштанники. Отвратительное зрелище.
  Удивительно, что Снейп сумел не заалеть, как первокурсница.
  — И что же я должна сделать? — произнесла Беллатрикс с надеждой.
  Воображение ее уже разыгралось, рисуя перед ней картины неистовых пыток, которыми истязали средневековых еретиков. Каленое железо на обнаженной коже, полосы розги на гладкой спине, острые шипы железных саркофагов, что пронзают плоть, не раня сердце, не позволяя жертве умереть быстро. Изощренные приспособления, заменяющие магглам череду отравляющих заклятий и лечебных зелий. Еретик. Что ж, это звание вполне подходит Сириусу. Собаке – собачья смерть. Еретик волшебного мира, способный лишь говорить про маггловскую чушь и пытаться убедить в ней своих жалких друзей.
  — Ты должна убедить его перейти на нашу сторону. Помня о ваших близких отношениях, тебе будет не сложно.
  Беллатрикс и думать забыла о смущении Снейпа. Теперь алело ее собственное лицо, а очередь усмехаться принадлежала сопернику.
  — Но, Милорд! – Беллатрикс и сама не понимала, зачем произносит слова, что приведут лишь к наказанию, но сдержать их была не в силах, будто они рвались хищными птицами, руша клетку ее сознания, что еще недавно была выплавлена из неприступной стали, а сейчас оказалась тоньше хрупкого стекла, — Вы же знаете, что это невозможно.
  Конечно, он знал. Даже вздумай Беллатрикс скрыть от него свои тайны, она не смогла бы сделать этого. Но у нее никогда и не было таких намерений. Юная девушка, уговорившая мужа привести ее к Лорду, жаждала лишь одного на свете – убийства своего худшего врага, и собственная жизнь и будущее казались ей совсем незначительной ценой за этот шанс.
  — Я ведь пыталась, — начала Беллатрикс, — всегда пыталась…
  — Возможно, я не правильно выразился, — оборвал ее Лорд, вращая хрустальный шарик в тонких, будто паучьи лапы, руках, — я вовсе не заинтересован в том, чтобы твой кузен пополнил мои ряды.
  — Но что тогда?
  — Мне глубоко наплевать на его предательские принципы и убеждения. Среди моих слуг достаточно достойных воинов, — эти слова вызвали прилив гордости у Снейпа и Беллы, — чтобы жаждать видеть его рядом. Мне нужно иное. Нужно убедить Поттера в том, что его дорогой крестный перешел на иную сторону.
  — Но, Милорд, почему бы вам просто не поставить ему метку? – рассудил Снейп.
  — Этот обман легко будет разоблачен. Кроме того, мне нужна информация об Ордене Феникса. Я ценю твои услуги, Северус, но ты и сам прекрасно понимаешь, что твоя репутация не позволяет достать многие нужные мне сведения.
  Снейп сморщился так, будто проглотил изрядное количество кислых лимонных долек, а Беллатрикс деликатно прикрыла рот рукой, сдерживая смешок. Шпион. Предатель. Что с него взять. Они с Сириусом, школьные враги, стоят друг друга.
  — Мне нужно иное. Мне нужно унизить мальчишку. Преданный, растоптанный, он окажется безвольной игрушкой в моих руках. А предательство крестного его сломает. Лучше вас, знающих Сириуса так близко, никто не сможет справиться с этим заданием.
  Все слова Лорда Беллатрикс всякий раз принимала на веру, но сейчас решительно не находила в них смысла. Беллатрикс приходилось обрывать свои собственные мысли. Как она смеет сомневаться? Поттер причинил ее Лорду немало страданий, разве тот не имел права уничтожить мальчишку, мучая так долго, как хочет? Разве она никогда не испытывала такого же желания?
  — А что будет с Сириусом после?
  — Что ты хочешь.
  Беллатрикс могла поклясться, что взгляд Лорда был обращен при этих словах к ней одной, минуя Снейпа, который наверняка вспоминал сейчас рецепты самых изощренных ядов. Нет уж, она не позволит ему этого!
  — Но только после того, как мальчишка будет моим. До этого я запрещаю пытать Блэка и применять к нему заклятья.
  Снейп ехидно усмехнулся, а Беллатрикс ответила ему дерзким взглядом. Будто она не способна причинить ему боль, не используя вульгарные методы, известные любому школьнику?
  Снейп, докладывая об обстановке в Ордене Феникса, не раз бросал ненароком хвастливые фразы о том, что ему вновь удалось довести Сириуса до бешенства, а Беллатрикс лишь усмехалась. Что бы Снейп не мнил о себе, он как был, так и остался закомплексованным подростком с глупыми подколами. Выпалив что-то на его взгляд ехидное, Снейп даже не удосуживался взглянуть в лицо собеседнику, иначе увидел бы, что его слова ни капли не задевают Сириуса, вызывая у того лишь недоумение. А вот она способна была по-настоящему задеть его. Никто никогда не мог увидеть его слез, а Беллатрикс наблюдала, как Сириус изо всех сил сдерживает их, не раз. Если Снейп думает, что она умеет лишь пытать детишек, то он просто слепец. Она тоже умеет ранить словами как кинжалом, а Снейп просто идиот, не замечающий ничего вокруг. Беллатрикс презрительно усмехнулась. Куда ему видеть нечто больше, чем пар от ржавых котлов с его ненаглядными зельями?
  Беллатрикс почувствовала дикое желание ударить Снейпа, стерев с его лица плотоядную улыбку. Наверняка он думает о том же, о чем и она, но пусть даже не надеется на это.
  Никому на свете не дано отобрать у нее Сириуса: ни Андромеде, ни Снейпу, ни любому из Поттеров.
  Беллатрикс ответила Темному Лорду самой покорной из всех своих улыбок. Да, пусть его задание и будет для ее самой отвратительной пыткой, она выполнит его, сколько бы ей не пришлось гореть в пламени собственной души. Плевать, что ей противна сама мысль о Сириусе, примкнувшем к рядам Пожирателей – такой награды он не достоин. Она уговорит его, а после отомстит так, как ни снилось никому из древних чародеев и ныне живущих волшебников.
  Сириус поплатится за все, что он сделал с ней. Никто на всей Земле не смеет даже мечтать о том, чтобы сломать ее, и Сириусу придется ответить за все попытки превратить ее в слабое, безвольное создание. Пусть измученная тень, рожденная стенами тюрьмы, умрет в них, но Беллатрикс сумеет преодолеть и это. Пусть она и переживет немало неприятных, раздирающих душу минут в его обществе — крики и мольбы о пощаде, боль и слезы в его некогда насмешливых глазах станут для нее достойной наградой.
  — Я согласна, Милорд.
  — Прекрасно, я знал, что ты оценишь мой план, Беллатрикс. Мне нужна твоя помощь. Ты ведь помнишь старого домовика Блэков, верно?
  Беллатрикс согласно кивнула.

 
   
* * *
   
  План Лорда был прост и безупречен, как и все остальные. Заманить Сириуса к себе оказалось легко. О том, как вытянуть из него нужные сведения, Беллатрикс совершенно не волновалась – это вовсе не требовало ее участия. Она никак не ожидала, что отведенная ей роль зрителя окажется настолько тяжелой, что и исполнение всей миссии повиснет на волоске.

 
   
* * *
   
  Темный Лорд усмехнулся, глядя, как полуобморочная Беллатрикс пересекает порог темницы Сириуса. Все ее терзания были для него как на ладони. Жаль, если она не сможет справиться с ними – потеря столь ценной приспешницы была бы для него существенной.
  — Ты готова, Беллатрикс?
  — Да, Милорд. Но я по-прежнему не представляю себе, как это сделать.
  — О, Беллатрикс, я в тебя верю. Прояви фантазию, тебе вовсе не обязательно говорить ему правду. Солги. Импровизируй.
  Ценность ее была в том, что что бы она ни сделала, в данном случае это окажется действенным. Они с Сириусом — насколько он понимал ее натуру и ход мыслей — были похожи, а значит, предугадать их действия не составляет ему труда.
  Намного больше в данном случае его волновал Снейп. Роль двойного шпиона накладывала на него существенные обязательства, и каждый раз, доверяя ему миссии, Волдеморт должен был заранее просчитать все последствия возможной утечки информации.
  Темный Лорд прекрасно видел, что идея держать Сириуса взаперти в их логове не пришлась никому из его слуг по вкусу. Для него не было секретом, что многие в глубине души считали этот план глупостью, последствием его безумия, но сам Лорд оставлял их в неведении относительно того, что был полностью с ними согласен. То, что он говорил им, могло быть не более чем бредом потерявшего всякий разум больного психопата, но к счастью, ошибка Петтигрю, лишившая его былой красоты, не тронула его сознания, вынужденного обитать в шкуре уродливой ящерицы. Ведь убийство мальчишки больше не являлось его заветной целью.
  Друзей держи близко, а врагов – еще ближе. Прописная истина. Теперь он хотел заманить Поттера к себе. Предательство друзей может разбить ему сердце, но кого это волнует, коли оно подтолкнет Гарри к нужной стороне? Порой, врываясь в разум мальчишки, он видел, что Гарри уже близок к этому – игнорирование его директором совсем не радовало юношу, просто он боялся в этом признаться. Еще немного и чаша его терпения лопнет, а злость на любимого наставника захлестнет с головой. А Лорд хотел всего лишь ускорить этот процесс.
  Снейп, пусть и не знающий полного содержания пророчества, уже почти догадался об изменении целей господина. Но Лорду лишь оставалось надеяться, что его слепая неприязнь к мальчишке и долгожданный шанс отомстить школьному врагу закроют ему глаза на здравый смысл. А так же заставят нарушить должностные инструкции в пользу личных желаний.

 
   
* * *
   
  — Тебе известно что-либо о местонахождении Сириуса Блэка, Северус?
  — Нет, — твердо ответил Снейп, добавив в голос нотку притворного сожаления.
  Запрет на разглашение подробностей это миссии был приказом самого Лорда, но Снейпу и в голову не приходило его ослушаться. В конце концов, он и так рассказал своему второму хозяину достаточно много. Дамблдор был прекрасно осведомлен, кто именно из былых последователей вновь присоединился к Лорду, равно как и о поиске пророчества. Снейп поведал ему и о том, чья резиденция теперь служит Пожирателям Смерти логовом, не назвав, однако, его координат.
  Снейп стойко выдержал пристальный взгляд директора, на минуту задумавшись о том, что голубые, неизменно спокойные и понимающие, старческие глаза кажутся ему порой куда более опасными, нежели змеиные глаза Лорда с проблесками красных искр. Резиденция Лорда и кабинет директора разительно отличались друг от друга, создавая вечный, как мир, контраст света и темноты. Добра и зла? Логово, конечно, отнюдь не являло собой крысиную нору или промозглую пещеру из историй, которыми маггловские дети пугают друг друга, но и на величественный замок не тянуло совсем. Быть может, для недавних жертв Азкабана оно и казалось пределом мечтаний, но Снейпу невероятно напоминало его старый дом в Тупике Прядильщика, из которого он всеми силами мечтал убраться столько, сколько себя помнил. И дело было совсем не в километрах паутины, что так и вилась по дверям комнат, которые были закрыты старыми хозяевами за ненадобностью, не в псевдоготическом оформлении пространства, и уж точно не в том, что оно уже давно не соответствовало последним изыскам моды. Такое могло всерьез расстроить лишь женушку Люциуса, а Северуса же тревожило совсем иное. Безысходность и тоска, разлитая в воздухе темных коридоров и захламленных комнат. Каждый раз, возвращаясь в логово, он будто задыхался в нахлынувшем потоке воспоминаний из детства, ненавидя проклятое, как он надеялся, забытое чувство беззащитности. Порой родители и были с ним приветливы, но никому из них не было до него дела. То же и здесь. Лорду не было дела до своих слуг, равно как и до этого неухоженного домика, как бы ни обманывала себя Беллатрикс. В один миг ты можешь слушать похвалу и обнадеживающие речи о собственной ценности, а после окажешься выброшен, как отслужившая игрушка, сломанная во имя великой цели.
  Но в этой тревоге, что плескалась в пыльном воздухе логова, была и своя польза. Ощущение опасности не позволяло расслабиться ни на миг, лишая шанса сделать неверный шаг и сполна расплатиться за свою ошибку.
  Кабинет же Дамблдора, напротив, лишал тебя пресловутой бдительности, о которой он так часто слышал от старых авроров. И комната в доме, где он сейчас скрывался от вездесущего Министерства, была похожа на него как две капли воды. Похоже, что директор, даже находясь в бегах, не спешил изменять своим старым привычкам. Свет лился через широкие арочные окна, преломляясь в гранях чудесных магических вещиц, распадаясь на мириады сияющих солнечных зайчиков, наблюдая за которыми так легко отвлечься, забыть все свои планы и решения. Лорд бы и не подумал предложить своим приспешникам чай со сладостями, которым директор охотно угощал любого своего посетителя. Легко расслабиться, поддавшись иллюзии тепла и уюта, и выболтать все, будто в твоей фарфоровой чашке не сладкий чай, а сыворотка правды. И голос у директора разительно отличался от хриплого шипения Лорда, давно утратившего свою юношескую мягкость и вкрадчивость. Любой человек в здравом уме скорее поверил бы доброму мудрому дедушке, нежели змееподобному чудовищу.
  Отчитываясь перед директором, Снейп постоянно напоминал себе, что все, что он видит – всего лишь одна из граней реальности, верхушка айсберга, за которой скрывается нечто невообразимое. Северус прекрасно помнил, что видел Дамблдора иным – жестоким, циничным, насмешливым, но только не придавал этому тогда значения, полностью охваченный своим юношеским отчаянием. Осознание пришло лишь с годами, подаренное ему нелепой случайностью. Всего одна тетрадка, невесть как не затерявшаяся в старом хламе, всего несколько слов.
  Как он был глуп и слеп! Впрочем, оставалось лишь радоваться тому, что, прожив полжизни рабом, он не успел им умереть. Умереть на чужой войне, как зверек на скотобойне, не понимая как и за что.
  Предатель. Шпион. Слуга двух господ. Какие только нелестные эпитеты он ни слышал от других Пожирателей и Орденцев в свою спину! Последнее задевало сильнее всего. Не был Северус ничьим слугой. Он был всегда лишь на своей собственной стороне.
  И поэтому считал докладывать Дамблдору о планах Лорда, в которых сам еще не успел разобраться, крайне неразумным.
  — Он что-либо говорил тебе о планах, что могли бы касаться его?
  — Единственное, что волнует Лорда в последнее время, это исключительно пророчество. Разве только он думает, что Блэк поможет ему его достать. Однако мне не известно о том, предпринимал ли он какие-либо шаги в этом направлении.
  — Почему же, мальчик мой?
  Объяснение выглядело вполне убедительным на первый взгляд и никуда не годилось на самом деле.
  — После сокрушения Азкабана моя репутация среди Пожирателей изрядно пошатнулась. Пошли новые настроения о предательстве всех, кто не отбыл там положенный срок. Люциус в опале, как и я. А быть может, он просто не решается доверить двойному агенту слишком многого, зная о ваших способностях.
  Все же в его службе Дамблдору и Волдеморту было нечто общее. Например, необходимость тщательного контроля мыслей.
  Дамблдор кивнул.
  — То есть, у тебя нет никаких зацепок?
  — Нет, господин директор. А вы не предполагаете, что наш Блэк просто устал сидеть дома и решил прогуляться, поискав новых приключений?
  Просто маневр для того, чтобы выиграть время. Разумеется, Альбус сейчас сделает вид, что повелся на эту уловку, в очередной раз повторив Северусу слова о понимании и прощении. А Северус притворно вспомнит все старые обиды. Со стороны их разговор мог казаться вполне естественным. Каждый знал о вере директора в лучшее в людях, равно как и о старой вражде Снейпа и Блэка. И хотя Северус вовсе не тешил себя мыслью, что директор поверит в столь простое объяснение, ему было все равно. Доверие директора в данном случае не имело для него никакого значения, главное было получить отсрочку, а Дамблдор, даже знай он точные координаты Блэка, не пойдет его спасать. Не его метод.
  Дамблдор, как успел усвоить Снейп, никогда не помешает чему-то случиться, а после лишь доходчиво разъяснит возмущенным приспешникам последствия. А значит, его мести в кои-веки ничто не помешает. А после… Гори оно огнем. После нас хоть потоп.

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3012/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Глава 2. Тигры в Клетке   
 
Кого теперь ты любишь,
Когда всё понимаешь?
Кого теперь ты дуришь,
Когда ты не играешь?
Когда ты не играешь. (с)
Агата Кристи — Триллер
  — Ну здравствуй, Сириус
  Взглянув в глаза кузену, Беллатрикс поняла, что напрасно вложила в безобидное приветствие изрядную порцию отборного яда. Сириус смотрел на нее ничего не понимающим затуманенным взглядом. А это рушило все ее планы. Видеть его измученным и ошеломленным было ее заветным желанием. Но сломленным от ее руки, а не от ментального прикосновения когтей Снейпа, который и не подумал с ним церемониться.
  Сейчас Беллатрикс порадовалась, что Лорд предусмотрительно дал ей зелье. Сначала нужно привести его в чувство. Терзать ничего не понимающую жертву – все равно, что мучить восковую куклу, не способную ответить, не понимающую, что с ней происходит. Беллатрикс вспомнила о давнем рейде на семейство Лонгботтомов. Игра с Алисой доставляла ей неистовое, ни с чем не сравнимое удовольствие, пока та сопротивлялась, из последних сил сдерживая рвущиеся крики, пытаясь вырваться из силков заклятья, не замечая, что причиняет этими нелепыми попытками себе еще больше боли. А вот когда с изорванных губ начали слетать лишь слабые стоны, а глаза обратились в мутное стекло, Беллатрикс мгновенно потеряла к ней всякий интерес.
  При мысли о том, что что-то подобное могло случиться и Сириусом, Беллатрикс охватила паника. Если это правда, то Снейп, каким ценным он ни был для Лорда, в чем сама она изрядно сомневалась, уже никогда не уйдет из ее рук живым.
  — Сириус, — позвала она еще раз, сев рядом с ним на кровать.
  Единственным его ответом была отчаянная попытка сфокусировать на ней взгляд. Беллатрикс пододвинулась ближе и, схватив цепь, резко притянула его к себе, надеясь вызвать хоть какую-то реакцию. Бесполезно.
  Проклятый Сириус. Да в таком состоянии ему можно спокойно ставить метку — он даже согласится со всеми чистокровными принципами, жаль лишь, что загвоздка в том, что столь жалкое зрелище не убедит даже недоумка Поттера. А значит, нужно привести его в чувство.
  Беллатрикс откладывала начало разговора, ибо совершенно не знала, что сказать строптивому кузену. Уговорить его? Да скорее небо рухнет, чем Сириус наконец признает чужую правоту. Сколько раз до него пытались донести принципы жизни чистокровных волшебников, что всем другим были ясны и понятны? Лишь только Сириус постоянно покушался на святое, отвергая их, чем приводил в ужас всех окружающих – своих родителей, брата, родителей Беллатрикс и ее саму. Беллатрикс почувствовала новый прилив злости, на этот раз обращенный к сестре с которой она давно потеряла связь. Черт бы ее подрал с ее вечным желанием всех мирить! Чертовая Андромеда, ну зачем она втянула ее в эту историю! Проще было смириться с тем, что кузен – паршивая овца и успокоиться. А потом прибить его в темном переулке. За компанию с тем магглом, которого он так отчаянно защищал.
  Наивно было бы предполагать, будто сейчас, спустя столько лет, он одумается и услышит ее. Всегда, когда она пыталась его пристыдить, он отвечал лишь колкими замечаниями и смехом, после сменявшимися грубостью и злобой. Почему бы просто не опоить его зельем, зачаровать, наложить Империус? Все это было бы несравненно проще, но Лорду зачем-то нужна эта проклятая искренность.
  Сириус — Пожиратель? Несбывшаяся мечта тетушки Вальбурги и худший кошмар самой Беллатрикс.
  Натянув цель еще сильнее, Беллатрикс пыталась заставить Сириуса выпить зелье. Тщетно, Сириус совершенно не слышал ее слов — пришлось насильно открывать ему рот и вливать зелье сквозь сомкнутые зубы, дергаясь от отвращения. И это – причина ее переживаний и бессонных ночей? Беспомощный, как младенец. Такое существо даже не хочется ненавидеть — оно вызывает лишь отвращение, как гнойный червяк, что годится лишь на зелья.
  Взгляд Сириуса стал чуть более осмысленным, сознание потихоньку возвращалось к нему, но он по-прежнему не отрывал глаз от лица кузины.
  — Что это ты меня так рассматриваешь? – прошипела Белла, надеясь, что ее резкий тон приведет его в чувство, разбив гнетущую тишину.
  Такое пристальное внимание без всякого отклика ее злило. Быть может, она уже и не так ослепительно хороша, как в шестнадцать лет, но все же чары не оставили и следа от уродливого образа истощенной узницы Азкабана. Да и сам Сириус же мало напоминал себя прежнего, хотя, несомненно, обильные ужины этой клуши Молли Уизли пошли ему на пользу.
  А может, ищет в ее лице следы бессонной ночи? Беллатрикс весьма смутно помнила все, что произошло после того, как она, ошеломленная увиденным, вернулась из лабиринтов его воспоминаний. Кажется, она опять что-то крушила, раня дрожащие руки в кровь и прожигая платье пеплом. Ее все еще преследовала жгучая боль в глазах, разъедаемых солью, и привкус огневиски на губах. Кажется, она нашла его в погребе, надеясь, что он поможет ей уснуть, но янтарное тепло на этот раз не принесло ей желанного забвения.
  — Пытаюсь понять…
  — Понять что? – прошипела Белла, хотя и так знала ответ.
  Он вовсе не сравнивает ее ни с Беллой-школьницей, ни Беллой-заключенной. Он ищет в ней настоящей следы того образа, что мерещился ему в часы перед рассветом.
  И это выводит ее из себя еще больше. Задумчивый, спокойный Сириус ей был не знаком. А она хотела видеть перед собой своего Сириуса, которого так просто ненавидеть, проклиная и мучая в мечтах.
  — Белла! – взгляд его окончательно прояснился, и Сириус тотчас же отшатнулся от нее на другой конец кровати.
  Немного уязвленная такой реакцией Беллатрикс все же улыбнулась. Уже лучше. Сейчас все снова будет в порядке. Хотя немного приводящего в чувства зелья не помешало бы и ей.
  — Здравствуй, дорогой мой, — хищно улыбнулась Беллатрикс.
  — Что…
  — Что ты здесь делаешь, — засмеялась Беллатрикс, — Ты, верно, это хотел спросить, да? А что, не помнишь? Тебе совсем отшибло память? Что ж, так оно, пожалуй и лучше, ибо мозгов у тебя и раньше не наблюдалось.
  — Заткнись, — оскалился Сириус.
  Беллатрикс удовлетворенно кивнула. Так-то лучше.
  — Твоя любовь ко всяким убожествам довела тебя до этого. Тебя никогда не учили не доверять низшим созданиям? Но нет, ты же всегда любил грязнокровок. А теперь, я смотрю, ты ставишь с волшебниками в один ряд и домовых эльфов.
  — Кикимер! – зашипел Сириус. — Я повешу его голову над камином.
  Беллатрикс счастливо рассмеялась
  — Ну наконец-то хоть какая-то здравая мысль. Теперь-то ты понял, как правдивы наши традиции?
  — Это вы его подослали с запиской, да?
  — Догадливый. Ты, кажется, забыл, что домовик не может ослушаться приказа хозяина? А меня он считает своей истинной хозяйкой, несмотря на все правила. Могу тебя порадовать: жить с тобой ему нравится так же мало, как и тебе с ним. Впрочем, его-то я понять могу.
  — А я смотрю, — фыркнул Сириус, — ты активно пытаешься тренироваться в остроумии. От Снейпа, небось, заразилась?
  Беллатрикс злобно фыркнула. Будто Сириус не знал, что она терпеть не может Снейпа, как и он сам.
  — Да какие уж тут шутки. Его сведения показались Лорду невероятно ценными.
  — Сведения? – Сириуса при этом передернуло.
  — Ты, наверное, переживаешь за пароли Ордена? Не бойся, домовик их не знал. Зато он рассказал много всего интересного о твоей трогательной любви к крестнику. Впрочем, я не удивлена. У тебя всегда была какая-то извращенная страсть к никчемным очкарикам.
  — Ну эта страсть куда нормальнее любви к безносым уродцам.
  От ярости Беллатрикс показалось, что ее кровь кипит, а красная пелена туманит глаза.
  — Не смей говорить так о нем!
  — А вот и смею! Я никогда не отступлюсь от своих слов! Я презираю тебя со всеми твоими сумасшедшими замашками!
  — Презираешь? Что же тогда ты… — Беллатрикс прикусила язык — ей вовсе не хотелось показывать Сириусу, что она знает его тайну.
  — Я что?
  — Ты приходил ко мне в камеру! В Азкабане!
  Беллатрикс и сама понимала, насколько глупо звучат ее слова со стороны – будто она, взрослая женщина, вдруг снова стала разъяренной школьницей, слепой в своей обиде и ярости. После замужества Беллатрикс клятвенно пообещала себе изгнать из души все старые воспоминания, забыть детские обиды, напоминив себе, что они лишь делают ее слабее. Но сейчас больше не сдерживала себя, позволяя всем невысказанным словам лить бурным, сумасшедшим потоком, сметающим все преграды разума и логики. Детская ненависть – самая жгучая, самая дикая, самая чистая и искренняя.
  — Я просто, — ехидно усмехнулся Сириус, растерявшись лишь на миг, — хотел порадоваться, что тебе плохо. Ты была отличным примером, во что я боялся превратиться. Спасибо тебе, моя дорогая.
  Ахнув от злости, Беллатрикс дала Сириусу звонкую пощечину, напрочь забыв о запретах. Сириус дернулся, не ожидая нападения. Однако, если он и хотел ответить ей тем же, то магия камеры не позволила ему этого сделать.
  — Ты уже превратился, дорогой мой! Как и был предателем, так и остался!
  — Я не предавал никого!
  — Да неужели?
  — Джеймса и Лили предал Хвост, и ты прекрасно об этом знаешь!
  Беллатрикс захотелось завыть от ярости. Сириус всегда думал лишь о друзьях, вечно забывая о ней.
  — Я не о них! – закричала Беллатрикс, изо всех сил вцепившись в край одеяла, раздирая ткань на лоскутки.
  — А о ком?
  — Ты прикидываешься?
  Сириус криво усмехнулся.
  — Ну зачем мне это.
  — Обо мне! Ты предал меня и, наверно, этим гордишься!
  На его лице его алел след ее первого удара, а теперь добавился еще один – от ее слов.
  — Я тебя не предавал!
  — А как это назвать?
  — Я хотел помочь Гарри!
  Сама Беллатрикс думала о совершенно ином случае, но с радостью уцепилась за его слова.
  — Гарри, Гарри, вечно ты о Гарри! Ну и чем же вышла для него твоя помощь?
  — Что вы с ним сделали? – прорычал Сириус.
  — Пока ничего, — радостно улыбнулась Беллатрикс. — Вопрос в том, что с ним сделаешь ты.
  — Я?
  — Ты думаешь, что Лорд держит тебя здесь просто так?
  — А зачем?
  Беллатрикс вдруг пожалела, что подвела разговор к этой черте. Она по-прежнему не знала, какую ложь ему преподнести.
  Сказать, что Лорду нужен новый шпион? Он откажется. А убить его прямо сейчас, не выполнив приказа, она не в праве, как велико бы ни было желание. Беллатрикс решила, что стоит протянуть время.
  — Вспоминай все, что было с тобой. Быть может-таки, догадаешься.
  Сириус скептически фыркнул, но неожиданно сделал так, как она ему сказала.
  — Мне пришло письмо. От твоего Лорда, — выплюнул он.
  — И ты, глупец, поверил, что тебе станет писать сам Темный Лорд?
  — Когда я узнал, что Гарри в плену, то все остальное утратило для меня значение. Тебе этого не понять.
  — И слава Мерлину.
  Они обменялись злобными оскалами, больше напоминающими гримасы, и Сириус продолжил.
  — Я отправился по указанному адресу.
  — В Лютный переулок? – снова усмехнулась Беллатрикс. – Дважды глупец. Даже не попытавшись хоть что-то узнать?
  — Я пытался, — выплюнул Сириус, — связаться с Гарри. И с МакГонагалл.
  — Каким образом? – поинтересовалась Белла.
  — Я написал ей письмо.
  — И что же она тебе ответила?
  — Не она, — буркнул он, — ваш Снейп. Он написал мне, что понятия не имеет где Гарри и что с ним.
  — Какой ты доверчивый.
  — А потом меня встретили вы. Всей толпой. Как благородно.
  Беллатрикс фыркнула. Не такая уж и толпа встретила Сириуса в одной из давно заброшенных лавок, пользующейся зловещей репутацией. Глупец, он шел прямо в расставленную ловушку совсем один, не рассказав никому о послании, и с легкостью попал в расставленный капкан. Чего же он ожидал, самого Лорда, что преподнесет ему Поттера в качестве любезного подарка? Как он мог поверить в то, что Лорду от него требуется какая-то услуга? Впрочем, с досадой отметила Беллатрикс, именно эта часть послания и была правдой, слегка завуалированной. Но все равно! Гриффиндорская глупость, поразившая каким-то неведомым образом кровь ее кузена своим ядом, взыграла в нем, сделав его легчайшей мишенью. Один бывший автор, вооруженный лишь палочкой и неискоренимой верой в собственную удачу, не смог устоять против шквала парализующих заклятий, что обрушившись на него, в мгновение ока превратили его в каменную статую.
  Эта часть плана прошла как по маслу, признаться, она ожидала от брата намного большего. Теперь же его ждала лишь любезно приготовленная самим Лордом камера. Памятуя об его анимагических способностях, Беллатрикс сама предложила нацепить на него ошейник, который лишил бы его этого завидного преимущества. Даже Снейп счел это отличной шуткой над его непомерным самолюбием. Палочка была, само собой разумеется, изъята.
  — Ну, это ты всю жизнь задумывался о подобных вещах. Мне они ни к чему.
  — Гордись этим и дальше.
  — Именно твое благородство и сделало тебя предателем, мой упрямый гриффиндорец.
  — Я же сказал тебе…
  — Я не о себе, — прервала его Беллатрикс. – Я об Ордене, — добавила она с улыбкой.
  — Что?
  — Ты зря переживал о том, что домовик выдаст твои секреты. Если бы ты хоть немного интересовался историей своей семьи, то прекрасно знал бы, что он никак не смог бы этого сделать. А вот ты сам – смог.
  — Я?
  Беллатрикс фыркнула. Каким же чистым и наивным было его удивление. Воистину гриффиндорцы, равно как и слизеринцы, бывшими не бывают.
  — Тебе кажется, что твоя головная боль – всего лишь последствие пыток? О, я тебя уверяю, я сделала бы это с огромным удовольствием, но, увы, никто тебя и пальцем не тронул. Только авроры действуют подобными методами. Хотя это ты и так знаешь.
  Сириус лишь досадливо поморщился, не найдя, что ответить. Он и правда знал об их жестокости, больше, чем любой из Пожирателей. А он ведь видел нечто намного худшее, чем кандалы, по сравнению с которыми его ошейник казался ленточкой, или же кое-как сваренная сыворотка правды, от которой тебя сворачивает в спираль. Как мог он вернуться к былым идеалам, после того как его бросили в тюрьму без суда, не дав даже капли этой настройки?
  Тогда, в Азкабане, он все понимал. Там не было места вспышкам ненависти и обиды, слишком ценным было то хрупкое тепло, что рождалось в их разговорах, столь странных для тюремных стен. Тогда они почти начали понимать друг друга, почти поверили в то, что на свободе смогут обрести иную жизнь, где эпизоды прошлого померкнут в их памяти, отпустят, перестанут терзать душу, как когти хищника. А после все рухнуло из-за паршивого клочка газеты, где Сириус увидел что-то знакомое лишь ему. А после сорвался с невидимой цепи, бросив ей что-то на прощание. Она не запомнила что, но вчера узнала.
  Но это не важно. Разве она может простить его? И дело было не в том, что Беллатрикс больше не согревали его прикосновения – человеческой ли кожи или звериной шерсти. Сбежав, он отобрал у нее надежду. Он сам бросил ее в огненный вулкан ненависти, пусть теперь и расплачивается за это!
  — А твои методы лучше? После того как ты заживо угробила Лонгботтомов.
  — Цветов не надо. Я же сказала, тебя никто не трогал.
  — А что тогда?
  — Ну как же тебе сказать, — ласково улыбнулась Беллатрикс, — надо же было как-то получить нужные сведения…
  По лицу Сириуса Беллатрикс поняла, что тот обо всем догадался.
  — Снейп?
  — Снейп, — кивнула Беллатрикс.
  — Я убью его.
  — Однако ты оптимистичен. Но я тебя помогу.
  — Это еще почему?
  — Знаешь, не такое уж и огромное удовольствие смотреть твои воспоминания.
  Уйдя лично обустраивать камеру для пленника, Лорд оставил последнего Снейпу и Беллатрикс, отдав Северусу приказ выяснить все об Ордене, с улыбкой намекнув на прощание о том, что он может сделать с ним, что душе угодно, лишь бы это не сломало Сириусу психику. Беллатрикс невольно позавидовала Снейпу, сама она не владела ни искусством проникновения в мысли, ни защитой от нее. Единственное, что было ей известно, это то, что легилименция может причинить не меньше боли, чем ее излюбленное Круцио.
  Снейп умел проникать в мысли незаметно, как вода, что легко просачивается сквозь любые неприступные стены. Но Беллатрикс прекрасно знала, что сейчас он совершенно не утруждает себя, напротив, он рвет сознание Сириуса безжалостной рукой, раздирающей книгу его жизни на мелкие клочки, цепляя когтями самые отвратительные для Сириуса и приятные ему самому моменты. Беллатрикс жалела, что не может сейчас к нему присоединиться с помощью палочки, но вид все еще бессознательного, бьющегося в судорогах, слегка постанывающего Сириуса доставлял ей удовольствие. Словно загипнотизированная, она смотрела, как по его лицу текут тонкие струйки крови лопнувших сосудов, мысленное предвкушая, как будет истязать его множеством режущих заклятий. Как изуродует его красивое лицо отвратительными порезами, как снова ощутит вкус знакомой крови на губах, которого ей так не хватало. Каждый удар – за каждое предательство. Она не даст ему закрыть глаза, он проживет эту пытку в сознании до самого конца, пока наконец она не доберется режущим заклятьем до самого его сердца. А после вырвет и скормит его гиппогрифам. Или бросит под ноги мальчишке Поттеру, которого он предпочел ей, сделав тому отличный подарок перед смертью.
  Единственное, что раздражало ее – наглые ухмылки Снейпа. Пытаясь угадать, что именно он видит, Беллатрикс изнывала от ревности. Никто на свете не имеет права делать Сириусу больно. Кроме нее.
  А Снейп, так отвратительно ехидный, что почти занял место жертвы в ее фантазиях, прикоснулся к своему виску палочкой и, наполнив наколдованный хрустальный флакончик серебристой субстанцией, отдал ей. Беллатрикс охотно приняла этот неожиданный подарок, почти вырвав его у Снейпа из рук. Ей казалось, что она снова увидит сотню доказательств ненависти Сириуса к ней, разбросанных в серебряной паутине мыслей. Это будет его личным приговором, подтверждением его ничтожности.
  Но вместо насмешек и презрения к ней, о котором Сириус считал своим долгом припомнить при каждом удобном случае, она увидела лишь любовь, сильную и безумную, ломающую кости и психику. Будто волшебное зеркало исказило реальность, сделав ее уродливой и отвратительной. Только для нормальных людей отвратительной была ненависть, а прекрасной — любовь. А для них все было наоборот. Сириус никогда не понимал ее, просто любил, всеми силами скрывая это от окружающих, но отчаявшись выжечь ее образ из души.
  Самые яркие фрагменты, самые пылающие отрывки были связаны с ней, а ведь Беллатрикс была уверена, что Сириус в сорок лет будет беспечным подростком, в голове которого лишь шалости и развлечения. Она думала, что самыми приятными воспоминаниями для него станут квиддичные победы и разнузданные гриффиндорские вечеринки его лихой юности. Они были в его памяти, но лишь мельком, редкие цветные пятна на черно-белом полотне. Да, он по-прежнему искренне любил Джеймса и Ремуса, ни капли не жалел о своем уходе из семьи и не раскаивался за слезы Вальбурги, уважал Дамблдора и винил себя за то, что сделал с Андромедой. Но это было лишь фоном. А вот все встречи с ней горели, как кометы. Беллатрикс была уверена, что Сириус давно забыл и о комнате с омелой, где их заперла Андромеда, и об Азкабане, где они ютились в одной камере она думала, что ему плевать на ее замужество и дальнейшую жизнь. Но у юности Сириуса был неожиданный оттенок. Она слишком привыкла к его вечному веселью и раздолбайству, чтобы предложить, что его смех лишь скрывал неуверенность, а за ехидными замечаниями таилась искренность. Кто бы мог подумать, что в Сириусе умер великий актер? Трагик, исполнявший роли в комедиях. Она увидела разговор с Джеймсом, когда Сириус защищал ее всеми силам, а Джеймс лишь фыркал. Что ж, не зря она не переваривала Поттера. Но выходит, зря злилась на Сириуса? Он любил ее. Не было ни одного момента, когда бы он не думал о ней. Ненависть сплеталась с нежностью и теплом, о котором Белла не могла и помыслить. Он восхищался ей, тихо ненавидя. Он знал о ней все, помнил каждую мелочь, даже то, что Беллатрикс никогда не замечала. Все иные образы были лишь наброскам. Сириус мечтал порвать с Блэками, но все его сны возвращали его назад. К семье, к сомнениям, к Беллатрикс. В каждом рейде, на каждом собрании Ордена, он вспоминал ее. И каждый раз боялся ее встретить. Не боясь ее убить. Напротив, боясь дать волю чувствам и подарить ей свободу. Любовь, связывающая осколки его памяти в единый гобелен красной нитью, ранила Беллу, потому что эта нить зашила ей губы, не позволяя произнести слова карающих проклятий.
  Белла думала, что каждая их ночь для Сириуса – игра, эксперимент, развлечение. А вышло так, что каждое ее прикосновение было для него значимым.
  Последней мощной преградой между ними стоял Азкабан и поспешный уход Сириуса, но теперь Белла знала истинную причину его поступка.
  Это мешало ей, это рушило все сладостные картины сражений и побед. Он любил ее, любил ее по-прежнему. Он ненавидел каждый фрагмент ее образа, каждое ее слово, мысль, каждую ее черту, но любил, не понимая, за что.
  И это мешало Белле. Потому что было слишком, отвратительно, до боли знакомо.
  Жаль, что рядом с ней нет мужа. Тогда бы он выбил глупости из ее головы парой резких слов. Беллатрикс предпочитала не думать о том, что стала вдовой. Рудольфус, всегда спокойный и невозмутимый, был символом уверенности и силы, без него в ее жизни не было бы ничего постоянного и долговременного. Как жаль, что он больше не может привести ее в чувство одним взглядом насмешливых кошачьих глаз, парой логичных доводов, убедив в эфемерности видений.
  Потому что теперь ей казалось, что осколок личного зеркала желаний Сириуса ненароком ранил ее, въевшись в сетчатку, заставляя видеть мир по-иному. В золотисто-багровых тонах.
  Наверно, Сириус тоже поддался ностальгии, иначе как объяснить то, что вместо ехидного замечания она получила в ответ лишь нелепый смешок, вызывающий желание дать Сириусу по губам.
  — Что ты, черт тебя возьми, узнала?
  — Ничего нового.
  Беллатрикс поняла, что Сириус ей не поверил ни на кнат.
  — У тебя есть время на раздумье, — выдохнула она, не оставляя его самой себе, обрывая опасную тишину, — Или метка, или смерть. Не твоя. Твоего любимого крестника.
  — Что? – выпалил изумленный Сириус.
  — Ты так и не понял? Ты действительно думаешь, что Лорд терпит тебя здесь просто так?
  — А зачем? Жаждет пополнить мною ваши ряды?
  Беллатрикс мгновенно взбесилась.
  — Много чести! Не тобой! А Поттером. А ты – идеальный пример для него. Он последует за тобой, — продолжила она почти выровнявшимся голосом, — на край света. И коли его дорогой крестный перейдет на сторону Лорда, то наш милый мальчик последует за ним.
  — Ты сошла с ума!
  — Давно, — парировала Белла.
  — Я никогда этого не сделаю!
  — Ну, тогда все просто. Твой крестник умрет.
  — Зачем он, Мордред возьми, понадобился твоему Лорду?
  На мгновение Беллатрикс прикусила язык.
  — Не твоего ума дело!
  — Гарри никогда этого не сделает.
  — Вот, значит, как ты заговорил? Тогда ты лично убьешь его. Зарежешь без ножа. Как когда-то отца. Подумай, Сириус. Гарри получит все, чего был лишен – власть, богатство, свободу. Может, и тебе перепадет. А коли он не согласится – его уделом станет лишь смерть. Выбирай, Сириус!
  Его перекошенное лицо было достойно первой полосы в Пророке.
  — Сволочь!
  Улыбка, нервная, сумасшедшая, ликующая, торжествующая, почти радостная. А после – хлопок двери и оглушившая Сириуса тишина.

 
   
* * *
   
  — Как все прошло, Беллатрикс?
  Пожирательница едва сдерживала нервный смех.
  Сказать вам, Милорд? О, вы действительно желаете этого знать? Хаха, я ни на кнат не близилась к вашей цели, я сделала все, что бы Сириус никогда не вступил в ваши ряды. Он ненавидит меня! А я ненавижу его. Но это меня радует, и это для меня намного важнее, нежели ваши прихоти!
  — Прекрасно, Мой Лорд, — ответила она, едва унимая лихорадочный смех.
  — И что же ты сказала Сириусу?
  — Я солгала ему, — ответила Белла, — я сказала, что вам нужен мальчишка, а Сириус – лишь приманка.
  Лорд окинул ее оценивающим взглядом.
  — Умный выбор. Хорошее решение.
  Беллатрикс растерянно улыбнулась.
  Спасибо, мой дорогой Сириус. Теперь я снова тебя ненавижу.

 
   
* * *
   
  Темный Лорд усмехнулся. Беллатрикс с легкостью раскрыла Блэку все его планы, даже не подозревая, насколько они правдивы.
  Умная девочка. Не хотелось бы терять такую. Остается надеяться, что брат не уступает сестре.
  Что ж, раз все складывается так удачно, то нужно помочь ей. В Ордене, внезапно оставшемся без главы, сейчас царит полная неразбериха, а ему лишь нужно этим воспользоваться. Не пришло еще время решительных действий, однако несколько вполне безобидных погромов не повредят. Несколько рейдов, что не всколыхнут общественность, но усилят захлестнувшую Орден Феникса суматоху. Благо последователей, жаждущих отомстить врагам за годы заточения, у него сейчас предостаточно.
  Темный Лорд прикоснулся к Метке, собираясь призвать слуг и отдать им несколько приказов, исполнение которых послужит прекрасным отвлекающим маневром.

 
   
* * *
   
  Сириус остался один, после того, как Белла пафосно хлопнула дверью, видимо разозлившись на него. С ним остались лишь тени и мысли.
  Почему она?
  Почему она? Разве не проще было последовать примеру Джеймсу и найти себе красивую магглорожденную? Писать ей признания в любви, гулять по Хогсмиту, а после жениться и злить семью? Уж лучше ссора с другом и битва за взгляд Эванс, чем все это. Белла… Что в ней хорошего? Извращенные наклонности, от которых его спина страдала не одну неделю? Дикие глаза и нервные жесты? Шаблонные, внушенные родителями святые истины, которые она будет доказывать с пеной у рта до последнего вздоха?
  Она была безумно красива. Так, что хотелось убить себя от несовершенства мира. Гнилая душа и идеальная плоть. Горячая, тающая на твоем теле. Идеальные черты лица и злые глаза, тонкие губы, произносящие неправильные, но завораживающие слова. Не было никого на свете красивее ее. Рыжий огонь мерк пред ее мрачным образом. Против Беллы все девушки казались наспех склеенными куклами, не умеющими связать и двух слов.
  На него смотрели голодными глазами все старшекурсницы, а он влюбился в кузину. Сириус фыркнул, вспоминая, как рассказал другу о них. Джеймс совершенно не понимал его, удивленно пожирая круглыми глазами шею Сириуса, обвитую цепью алеющих засосов, а тот лишь с улыбкой объяснял, что это его очередная шалость.
  Шалость не удалась.
  Джеймс. Лучший друг. Сколько бы он ни спорил с Беллой, он и сам не верил в то, что не предавал его. Пусть так, но он сделал все, что б толкнуть Поттеров в могилу. Благими намерениями дорога в Ад вымощена. Сириус поморщился – эту фразу не раз говорила ему Беллатрикс, еще до того, как они разошлись окончательно.
  Гарри. Точная копия отца во всем: те же взлохмаченные волосы, тот же талант ловца, те же, по чистой случайности, круглые очки. Та же смелость и готовность бросаться в любые авантюры. Как жаль, что он провел с крестником так мало времени. Как жаль, что не успел научить его ничему, что знал сам. Например, он мог бы летать с ним на своем мотоцикле по небу. Гарри, так любящему полеты, это наверняка пришлось бы по вкусу. Или например анимагии. Сириус улыбнулся, представив, в какой восторг привело бы Гарри его первое превращение. Интересно, а какой бы облик он выбрал? Пошел бы по стопам отца? Почему-то Сириус был уверен, что на память о Джеймсе у Гарри был бы лишь патронус, а для себя Гарри выбрал бы иное животное.
  Ты меньше похож на отца, чем я думал. Отец радовался бы риску.
  Сейчас Сириус винил себя за опрометчивую фразу.
  Ему не хотелось и думать, о том, как чувствует себя Гарри. Беспокоиться ли о нем? Мечется, не видя в заколдованном зеркале отражения, как сам Сириус, получивший зловещую записку? А может, и не подозревает ни о чем, уверенный, что все нормально? Просто гуляет, наслаждается летними деньками в компании друзей?
  Дай Мерлин, чтобы это было так. Пусть лучше его снова посчитают неразумным младенцем, которому не нужно ни о чем сообщать. Орден всегда идеально справлялся с этой задачей. Однако и его никто не спешил спасать.
  Выбирай, Сириус.
  Лучше бы она его пытала. Лучше бы и дальше обвиняла во всех придуманных ею грехах. А теперь ему приходится вешать на себя еще один, и не важно, какое он примет решение.
  Как было все просто, если бы речь шла лишь о нем! Выбора бы не было – он смеялся бы в лицо смерти в серебряных масках. На его теле появились бы сотни уродующих шрамов, но душа осталась бы чиста, лишенная клейма предателя.
  Но Беллатрикс,  как ни противно это признавать, права. Он не нужен Лорду. Лорду нужен Гарри. И это ставило Сириуса в тупик. Он не понимал, зачем, но вспоминал все слухи о том, что из сына его лучшего друга вырастет новый Темный Лорд. Сириуса они доводили до бешенства, но, быть может, Волдеморт им поверил?
  Как жаль, что его преследовал призрак лишь Беллы. Сейчас он как никогда в жизни хотел увидеть своего старого друга. Сириус силился представить его на своем месте, плененного и закованного в цепи. Интересно, что бы они придумали для оленя? Вместо цепи – капкан?
  Что бы сказал Джеймс, дай ему Пожиратели выбор? Сириус не сомневался, что друг бы убил себя, лишь бы не стать слугой того, кого он всегда презирал. Но сын? Все далекие сцены того, как Джеймс возился с Гарри, как радовался его появлению на свет, ища в крошечном свертке свои черты, как гордился его первыми успехами с игрушечной метлой, перекрывали для него все доводы разума и чести. Джеймс умер ради Гарри. А принял бы он Гарри, темного и предавшего все их принципы, за которые они сражались? Гарри с Меткой на плече. Гарри в темном, заляпанном грязной кровью балахоне и с белой маской на лице. Гарри, отвергающего все то, что для его родителей было свято. Гарри, произносящего все те слова, за которые Джеймс бы любого, не задумываясь, вызвал бы на дуэль.
  Тот самый Гарри, с которым Джеймс так любил играть, о котором заботился, которого так хотел защитить, не находя себе места от тревоги. История смерти Лили и Джеймса давно успела стать легендой и обрасти огромным количеством подробностей, которые никто не мог подтвердить, но все охотно принимали на веру. Одной из них была фраза, которую Темный Лорд сказал Лили, наивно пытающейся закрыть младенца своим телом. Сириус не раз слышал о том, что Лорд дал ей выбор, подарив шанс на спасение. Только ценой его стала бы смерть ее сына.
  Но что бы она сказала, произнеси Лорд в ту ночь иные слова? Если бы насмешливый голос пообещал их сыну жизнь? Жизнь его слуги. Согласились бы Поттеры на это условие?
  Все глубже погружаясь в омут своих мыслей, Сириус переставал верить самому себе. Сейчас он предпочел бы скитаться сквозь туман сомнений, но он успел рассеяться, уступив место лишь ужасу от того, с какой легкостью Сириус готов был принять решение.
  Джеймс бы согласился. А если так, то подвергать Гарри опасности он попросту не в праве. Быть может, гордые ирландцы и были готовы скинуть своих сыновей на скалы, защищая секреты верескового меда, но Сириус знал лишь одного человека, способного последовать их примеру. Дамблдор. Возможно, директор и позволил бы родному сыну умереть ради общего блага, но ни Джеймс, ни Лили, ни сам Сириус не сделали бы этого.
  Сириус почти пересек незримую грань от сомнений к холодной уверенности. Он сделал бы это, будь у него хоть немного уверенности. Да, Гарри бы больше никогда не взглянул ему в глаза с прежним восхищением, никогда больше бы не доверил ему ни одного секрета, не подал бы ему руки, былая привязанность крестника сменилась бы брезгливым отвращением к предателю. Он снова стал бы для Гарри тем, кем Гарри считал его в Воющей Хижине, порываясь убить собственными руками. Но это не имело бы для Сириуса никакого значения, лишь бы крестник был жив.
  Но Белла. Она сбежала, бросив свои путанные пояснения и не ответив ни на один из его вопросов. Мог ли он верить ей? Мог ли он, плененный, жалкий, лишенный палочки, загнанный зверь, верить ей? А что, если планы Лорда остались прежним, и все это — лишь способ ускорить смерть Гарри, спешащего к нему на помощь, поймать, как птицу в силки?
  А что станет с ним самим? Пусть этот вопрос и волновал его меньшего всего, манеры и слова Беллатрикс явно говорили о том, что сомнительное счастье служить Темному Лорду уготовано для Гарри, но отнюдь не для него самого.
  А Белла… Не важно, увидела ли она в его мыслях тайные, постыдные объяснения его опрометчивым поступкам. Она захочет ему отомстить, она его никогда не покинет. Знай он ее чуть хуже, то мог бы наивно надеяться, что она просто убьет его, но Сириус не мог в это поверить. Даже если одно из ее заклятий по чистой случайности вдруг окажется роковым, то станет ли смерть для него избавлением?
  Сквозь вернувшуюся боль в голове отчаянно продиралась мысль о том, что Сириусу предстоит провести вечность в темной камере с одной единственной надзирательницей.

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3012/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Глава 3. Странные Создания   
 
Безумных дней томительная смена,
Ночей безумия томительная мгла...
(с) Фёдор Сологуб.
  В последние майские деньки Хогвартс, утопающий в зелени и ласковых лучах весеннего солнца, являл взору поистине идиллическую картину. Кабинеты опустели, теперь залитый светом школьный двор был полон заливистого смеха учеников, наконец ощутивших дыхание свободы на щеках. С.О.В и все связанные с ним тревоги, бесконечная зубрежка, шпаргалки и бессонные ночи остались для школьников позади. Легкие наполняла витавшая в воздухе беззаботность с ароматом цветов и свежей травы, вытесняя душный привкус книжной пыли и прогорклых чернил. Ученики, вырвавшись из надоевших гостиных и библиотек, сбивались в стайки, которые даже вездесущая Амбридж ленилась разгонять, с радостным смехом обсуждая свои планы на лето, которое непременно будет прекрасным, полным незабываемых приключений и удивительных историй, о которых можно будет с гордостью рассказать в сентябре.
  Гарри понимал, что был единственным, кого вся эта радостная лихорадка в предвкушении летних дней не коснулась. Оставив друзей в замке, он брел по двору, опустив глаза, не зная сам, куда он идет и куда хочет прийти. Его не радовал блеск солнца и пение птиц, безразличным он был и к каникулами, которые и прежде не обещали быть счастливыми. Но сейчас его волновало нечто намного большее, нежели перспектива увидеть толстые морды дяди и брата и лошадиную челюсть тети, услышать их брюзжание и злобные причитания. Сейчас все мысли его занимал иной родственник, не кровный, но единственный близкий. Сириус, о котором последние несколько дней не было ни слуху ни духу.
  В Ордене не сразу заметили его исчезновение, первое время все были уверены, что Сириус, просто желая побыть в одиночестве, затаился в одной из дальних комнат или же, например, сидит на чердаке в компании гиппогрифа. Лишь спустя несколько дней Орденцы забили тревогу, не сумев найти его нигде, не получив ответа ни на одно из писем. Мерзкий домовик лишь злобно отмалчивался, упорно игнорируя все вопросы, мерзко шипя о том, во что некогда благородный дом сумели превратить грязнокровки. Гарри не сомневался, что попадись ему эта тварь, он свернет ему шею, и плевать, что после этого Гермиона не станет с ним разговаривать.
  Последней надеждой был сверток, который Сириус отдал ему с напутствием использовать, когда ему станет совсем тяжко. Гарри помнил так же и свое решение никогда не прибегать к помощи этой вещи. Раскрывая сверток, Гарри ожидал увидеть нечто, похожее на очередное изобретение близнецов, что-то безобидное, но изрядно способное подпортить нервы Снейпу: очередную вопилку, сладость с неожиданным побочным эффектом или чудо-зелье. Недаром Уизли порой называли потомками Мародеров. Но в его руках оказалось лишь зеркало. Находку сопровождала записка.
  “Это Сквозное зеркало — другая его половинка у меня, если захочешь со мной поговорить, надо только сказать в него мое имя; тогда ты появишься в моем зеркале, а я в твоем. Мы с Джеймсом пользовались ими, когда нас оставляли после уроков в разных кабинетах.
  Сириус”.
  Гарри с надеждой взглянул в него, но зеркальная гладь осталась немой, ничего в ней не шелохнулось, не возникло отражения лица крестного. Тогда тревога за Сириуса, прежде смутная, охватила его со всей возможной силой, обратившись в настоящую панику, с которой Гарри и приходилось жить все эти дни. И возможно, еще множество последующих.
  Избавиться от нее было невозможно, лишь притупить разговорами с друзьями, от которых быстро возникало желание остаться в одиночестве.  А от одиночества тут же хотелось идти к друзьям, жаль, что утешить его по-настоящему они не могли. Замкнутый круг. Гарри с тоской взглянул в сторону озера: сейчас он с удовольствием бы отдохнул в тени развесистых ив у прохладной воды, но это не представлялось возможным. Озеро оккупировала компания, приглядевшись, он заметил знакомые силуэты однокурсников. Лаванда приветственно махнула ему рукой, но Гарри, ответив ей, пошел дальше, пытаясь придумать место, что успокоило бы его. Быть может, ему стоит навестить Хагрида? Посчитав эту мысль стоящей, Гарри отправился к сторожке на опушку леса.
  Гарри не мог понять, почему все вокруг так спокойны, когда у него в груди каждую секунду взрывается вулкан, жаль только он не имеет никакого отношения к любовным терзаниям и ожиданию приключений. Чего-чего, а странных происшествий ему хватало с лихвой. Ордену, казалось, не было до исчезновения Сириуса никакого дела. Невозмутимая МакГонагалл терпеливо объясняла вконец надоевшему ей Гарри, что Орден бросил все силы на его поиски, но Гарри не верил ни единому ее слову. Какие к черту усилия, если глава Орден исчез, а школа полностью во власти злобной министерской работницы? Да и стал бы Дамблдор ему помогать? У Гарри на этот счет имелись сильные сомнения, ведь директор за прошедший год не удостоил его ни взглядом, ни разговором. Но кто же занимается ими? Гарри не знал, а МакГонагалл не считала нужным отчитываться перед ним, уверяя, что все идет как надо. А больше Гарри было и не к кому обратиться.
  К Снейпу? Хах, Гарри не сомневался, что знай тот местонахождение Сириуса, профессор первым побежит к нему, вот только спасение узника отнюдь не будет входить в его планы. Отчасти, совсем в глубине души, Гарри понимал его, хотя ему было и трудно себе в этом признаться.  Вряд ли бы он сам бросился помогать Дадли, из-за которого провел немало неприятных минут в чулане или того хуже отбиваясь от малолетних хулиганов — его дружков. Он спас его от дементора, только потому, что и сам боялся их, хоть и сумел приглушить этот страх. Но это не имело значения. Каким бы ни был Сириус, Гарри все равно его любил. А сейчас ему оставалось лишь ждать, отгоняя от себя мысли о самом худшем.
  Снейпа хотелось убить за ехидные намеки о том, что Сириус просто шляется где-то, забыв о запретах и работе. Но и спокойные слова МакГонаголл звучали не менее издевательски. А другой информации у него не было. Иногда, прячась под мантией-невидимкой, Гарри удавалось ухватить обрывки их разговоров. От услышанного Гарри хотелось рвать на себе волосы и кричать. Хотелось ворваться к преподавателям и отругать их, будто он был строгим учителем, а они – нашкодившими учениками. Из коротких фраз Гарри понимал, что спокойствие и безмятежность Хогвартса – лишь иллюзия, что развеется, стоит выйти за его ворота. Волдеморт уже начал действовать, его слуги разрушают дома неугодных, оставляя за собой лишь парящие метки над сожженными обломками. Но «Пророк» молчал, успешно игнорируя опасность, как и прежде, на чемпионате мира по Квиддичу. Министерство официально объявляло свидетельства его возрождения лишь мелким хулиганством.
  Сторожка оказалась пуста, и Гарри двинулся дальше, думая, что найдет Хагрида на опушке Запретного леса, наверняка кормящим очередную редкую тварь. Отбросив мысли о нарушении правил и снятии балов, Гарри шел, все больше углубляясь в лес, убеждая себя, что хочет просто увидеть лесничего. Но на самом деле ему хотелось иного: не слушать чужих слов, язвительных насмешек и приторных утешений, спрятаться от любопытных взглядов и собственных мыслей. Погруженный в свои размышления, Гарри не замечал, что вокруг становится все темнее, а вместо дорожки под ногами появляется дикая трава.
  Оставаться рядом с Гермионой и Роном – разорвать себе мозг на сотни амебных нейронов. Рон хочет как лучше – и не находит слов. Полеты на метле и взмахи кулаками для него куда более привычны и понятны, нежели сожаления, утешения и прочие сложные конструкции. Чайная ложка. Может Гермиона и была в чем-то права?  Когда-то, но не сейчас. Наверняка, будь она обычной магглой, то не продолжила бы семейные стоматологические традиции, а стала бы адвокатом. Ее утешения звучат как обвинения, своими словами она будто клеймит тебя каленым железом, не позволяя произнести и слова в свою защиту. Она хочет как лучше – как и Рон. Но Гермиона не умеет убеждать. Она может победить тебя в споре, припечатав к стенке, но мнение твое останется прежним. Лишь аргументы, лишь доводы – и ни капли понимания. От ее железной логики еще хуже, чем от детского лепета Рона.
  Гарри понимал, что ему должно быть стыдно, но находиться в обществе этих двоих ему было больше не по силам. Кроме того, друзья не могли отвлечь его от дикой мысли, будто въевшейся в его мозг подобно яду, что медленно растекается по нитям нервов, парализует их, сводя с ума, лишая воли и рассудка. Не мог он ей с ними и поделиться – в ответ он получил бы что угодно: бурю паники, вихри нотаций и упреков, страдальчески возведенные к небу глаза – что угодно, кроме совета и помощи.
  Пожалуй, Дамблдор был единственным, с кем Гарри мог поделится тревожащей душу идеей. Однако его не было рядом. Гарри невольно злился на бывшего наставника, которому, похоже, не было дела ни до него, ни до Сириуса, ни до школы под властью министерства, ни до зарождающегося хаоса в магической Британии.
  Солнечный свет уступил место фиолетовому сумраку, сквозь который едва угадывались очертания деревьев и собственных рук. Наконец осмотревшись, Гарри замер, уже желая повернуть назад, когда его взгляд выхватил среди темной листвы какой-то светлый блик, оказавшийся при ближайшем рассмотрении прядью волос. Луна? А кто еще мог совершенно спокойно стоять посреди запретного леса, любуясь фестралами, гладя жутковатые живые скелеты по загривку и подкармливая мясом, будто сахаром?
  — Гарри, — улыбнулась девушка, жестом подзывая его к себе.
  Гарри улыбнулся в ответ, с удивлением понимая, что в его улыбке нет фальши и натянутости, ставшей привычной за несколько дней без Сириуса. Да, ему порядком надоели шумные сокурсники, но Луна, стоящая посреди дикого леса, казалась совсем иной, безмятежной и спокойной, будто она не человек, а волшебное создание, фея, порождение иных, неведомых даже волшебникам далеких миров, лишь по случайности оказавшееся за школьной партой. Она, такая нелепая и смешная среди других учеников, здесь, среди дурманящих ярких цветов и диковинных ароматных трав, сумеречных теней и причудливо изогнутых веток вековых деревьев, освещаемая лишь светом огонька волшебной палочки, находилась в своей стихии. Гарри невольно залюбовался ею, ловя себя на мысли, что их встреча не случайна.
  — Что ты здесь делаешь? – усмехнулся Гарри, не обращая внимания на то, что этот вопрос можно было задать и ему самому.
  — Кормлю фестралов, — невозмутимо ответила девушка.
  — Я должен был и сам догадаться, — улыбнулся Гарри.
  Луна протянула ему кусок мяса, кивнув в сторону призрачной лошади, будто совершенно не удивившись их странной встрече. Гарри удивленно пожал плечами и бросил мясо одному из животных, которое тотчас же кинулось к нему с визгом. Гарри невольно отшатнулся, прежде чем понял, что диковинная тварь так выражала свою радость.
  — Красивые они, правда?
  Гарри неловко улыбнулся, пытаясь понять, не шутит ли она.
  — Ты правда так думаешь?
  — Конечно, — улыбнулась она, — они удивительные. Умные, выносливые. Ты когда-нибудь видел что-то подобное?
  На первый взгляд фестралы казались хрупкими, как сухие осенние листья, которые с легкостью переломит поток холодного ветра, оставив лишь пыль на серой земле. Но хрупкость их была столь обманчива и призрачна, как и сама их природа. Фестралы были неведомой химерой, в облике которой переплетались черты разных существ, как в рисунке легкомысленного художника, беспечно перепутавшего все мелькающие у него в голове образы. Чье-то шаловливое воображение вдохнуло жизнь в ломкие скелеты, обтянув их блестящей шкурой, подарило им сильные крылья летучей мыши и глаза драконов. Вот только в глазах драконов, мудрых и спокойных, не плескалась бездонная мертвенно-белая пустота.
  Гарри внезапно поймал себя на мысли, что вместо прекрасных крылатых лошадей ему мерещатся дементоры, бездушные создания, которым чуждо все человеческое. Даже боль, что ломает их жертвам сознание, для них лишь пища: они пьют страдания, не ведая их, забирают надежду, не зная ее цену. Творения не жизни, а Смерти, ее слуги, стражи на темной бесконечной тропе, проводники через призрачную реку. Гарри почувствовал, как по спине его пробежал холодок. Но не от того, что собственные мысли его пугали. Напротив, они его завораживали.
  Поддавшись жуткому очарованию, Гарри заворожено всматривался в белесые глаза, постепенно растворяясь в их глубине под отрешенное звучание голоса Луны. Мир мертвых страшен и холоден лишь для тех, у кого нет близких за последней чертой. Его же он манил. С тех пор, как сияние палочек на секунду разрушило для него границу между двумя мирам, он часто ловил себя на мысли,  что хотел бы  прикоснуться к призрачному миру. Хоть на мгновение. Снова увидеть родителей, а не перебирать в памяти драгоценные секунды, изнашивая воспоминания, как кинопленку, что от множества просмотров становится блеклой и тусклой, а после и вовсе рассыпается на бесполезные клочки. Жаль, эти причудливые нереальные создания не смогут, взмахнув крыльями, отнести его к тем, кто ему так дорог. Вряд ли ему повезет снова услышать их голоса, спокойные и ласковые, а не яростные и взволнованные предсмертные крики из его кошмарных снов.
  — Вот только, — глаза Луны, еще секунду назад переливавшиеся от восторга, мгновенно померкли, подернувшись дымкой, — цена слишком высока.
  Жуткое очарование разлетелось со звоном стекла.
  — У тебя…
  — Мама, — просто ответила Луна, с полуслова разгадав недосказанный вопрос. — Она любила экспериментировать. С зельями. Она придумывала по-настоящему необычные составы. Но один из ее экспериментов не удался.
  — Мне жаль, — произнес Гарри, не находя больше слов.
  — Когда-нибудь я снова встречусь с ней. Но сейчас мы должны думать о живых.
  Гарри согласно кивнул, не понимая, куда она клонит.
  — Твой крестный. Он все еще жив, — уверенно произнесла девушка.
  Произнеси эти бесцеремонные слова кто-либо другой, Гарри пришел бы в ярость, но сейчас лишь вздрогнул и подошел к ней ближе.
  — Почему ты так думаешь?
  — Твой крестный невероятный человек. Он первый кому удалось сбежать из Азкабана. Неужели ты думаешь, что какие-то стены способны его удержать?
  Гарри невольно воспрял духом, но тут же подумал о самом худшем.
  — Но его нет уже несколько дней. Значит, он мертв.
  — Ты бы почувствовал это, — в ответ на недоуменный взгляд Гарри, Луна подошла к нему ближе, произнеся почти шепотом. — Шрам.
  Гарри ахнул. Они ведь никогда не общались близко, лишь пересекались на занятиях ОД, а Луна успела заметить то, что он и от друзей-то старался скрыть.
  Знала ли она, что сейчас невольно прикоснулась осторожными словами к его самому больному – во всех смыслах этого слова – месту?
  — Если бы твой враг убил его, то не упустил бы случая показать тебе это, верно?
  — Он молчит, — обреченно произнес Гарри, — Я боюсь даже думать о том, что он сделает с Сириусом.
  — Но почему ты так уверен, что это был именно он?
  Гарри слышал этот вопрос не раз. Каждый раз неловко пытаясь успокоить Гарри, а на самом деле препираясь с ним, Гермиона страдальчески закатывала глаза, а слова будто по слогам разжевывала, всем своим видом показывая, как она устала разъяснять прописные истины неразумным младенцам. Но ни в голосе Луны, ни в прозрачных переливающихся всеми оттенками глазах не было ни капли насмешки или же раздражения.
  — А кто же еще? Поймай его Министерство, оно бы сразу же раструбило бы об этом на все газеты! Да Амбридж же ради такой вести всю школу бы собрала, лишь бы похвалиться своим ненаглядным Фаджем! А сам Сириус никогда бы меня не бросил! Даже когда он прятался, после побега, — путано объяснял Гарри, — даже тогда он умудрялся подавать мне знаки и выходить на контакт!
  Гарри оглянулся: в душе затрепетала надежда, что сейчас в темноте леса мелькнет цветастое оперение какой-нибудь тропической птицы, как в прошлом году, но лес оставался все так же сумрачен и тих.
  — А может он вовсе и не у врага?
  — А где же тогда?
  — Может он с Дамблдором? – предположила она.
  — С Дамблдором?
  — Мы ведь понятия не имеем, где он сейчас. Может он забрал Сириуса к себе? И запретил ему писать ради какого-то плана?
  — Планы! Где же его планы сейчас? Пожиратели на свободе, Орден бездействует, — где-то в сознании мелькнула мысль, что ему не стоит выдавать секреты Ордена Луне, ведь та не была его членом, но ему было плевать, — Если это правда, то я никогда больше не поверю ему! Ни единой его затее, ни единому слову!
  Собственные слова на мгновение оглушили Гарри, ему показалось, что сейчас из-за всех кустов выскочат учителя, озлобленные такой наглостью, и наперебой примутся отчитывать его. Однако до его слуха по-прежнему долетал лишь мерный шелест крыльев и дыхание Луны.
  — Гарри…
  — Послушай, — пытаясь собраться с мыслями, Гарри на миг отвернулся от нее, а после сжал ее руки с такой силой, что испугался, что сделает ей больно. Но Луна лишь молчала, внимательно глядя ему в глаза, даже не думая его осуждать.
  Черт, а ведь он думал, что у Луны голубые глаза, а сейчас понял, что не может определить цвет ее глаз. Да и сама будто скинула обличье ненормальной хиппи с ожерельем из пивных пробок и редисками в ушах, превратившись в прекрасную фею, такую спокойную и всепонимающую. Впрочем, она, наверно, всегда была такой, а он, как и все, не видел этого за чередой ее странных украшений и диких нарядов.
  Луна ведь не такая как все. Она не похожа ни на одну из его сокурсниц. Ни на всезнающую Гермиону, ни на плаксу Чжоу, ни на глупую Лаванду, ни на пустышку Парвати или надоедливую до зубного скрежета Джинни, всеми силами пытающуюся привлечь его внимание. Джинни, конечно, с преувеличенным интересом слушала все их разговоры с Гермионой и Роном и даже активно пыталась влезть в них со своим сочувствием, чем безумно злила Гермиону. А Гарри злили их кошачьи драки. Будто кто-то из них знал Сириуса.
  Луна тоже не знала, но разгадала его, даже ни разу не взглянув ему в глаза.
  Луна не такая, как все. Она какая-то неземная. Не из этого мира. Интересно, а что нужно пережить, что бы увидеть все то, о чем она говорит?
  Сумасшедшая, ехидно заметил бы любой.
  Но разве он сам не безумен? С его грезами о потустороннем мире и мыслями о заклятом враге?
  — Луна, — прошептал он, приблизившись к девушке и невольно обняв ее, чувствуя, как ей передается дрожь, пронзающая все его тело. – Я хотел доверить тебе один секрет. Можно?
  — Конечно, Гарри.
  — Понимаешь, я не могу об этом никому сказать. Но… я…
  — Пятьдесят балов с Гриффиндора и Рейвенкло за шатание в неположенном месте!
  Сейчас Гарри пожалел, что его фантазия о засаде в кустах оказалась ложной. Лучше уж весь Орден в полном составе, чем один Снейп, чей ехидный голос разорвал ставшую вдруг такой завораживающей и волшебной тишину.
  — Что, Поттер? – губы ненавистного профессора дернулись в ехидной усмешке, — Лучше места для свидания вы не нашли? Только и способны, что притащить девушку в чащу леса?
  Гарри почувствовал, как кожа его пылает, надеясь лишь на то, что темнота скроет это от прищуренных глаз Снейпа.
  — Я назначу вам отработку. С мисс Лавгуд, полагаю, разберется профессор Флитвик.
  — Отработка? Какая может быть отработка в конце года?
  — Тогда, мы можем начать прямо сейчас.
  — Сэр, а почему я не могу пройти отработку у своего декана?
  — У профессора МакГонагалл и без вас достаточно дел, стараниями вашего ненаглядного крестного. А я все равно обязался за вами присматривать.
  У Гарри перехватило дыхание, будто все несказанные слова застряли у него в легких песком. Да как он вообще смеет винить Сириуса в чем-то?
  — Кому это вы пообещали… профессор? – взгляд Гарри был обращен на предплечье Снейпа, где, он не сомневался, пылала, жгла углями, колола обожженными иглами метка, призывая слугу к хозяину.
  — Еще минус пять балов за дерзкие намеки.
  Луна осторожно коснулась руки Гарри, будто прося не говорить больше ничего.
  — Можете попрощаться с вашей подругой, — Снейп прекратил читать обращенные почему-то исключительно к Гарри нотации, когда вывел их из Запретного Леса в холл.
  Гарри ждал этого момента, ведь Снейп не позволил ему и слова ей сказать на протяжении всего пути, но сейчас совсем растерялся.
  — До встречи, Луна – вот и все, что он сумел из себя выдавить.
  — До встречи, — кивнула она. Глаза девушки снова сверкнули, в очередной раз изменив свой оттенок.
  Хамелеоны. И сама она хамелеон, только не такой, как Тонкс. Та меняет внешность, оставаясь прежней, а Луна ненароком отрывает его взору новые грани своей души.
  — Прошу последовать за мной в мою лабораторию, — церемониально произнес Снейп и, не дожидаясь его ответа, развернулся, и отправился в подземелья, не сомневаясь, что Гарри покорно пойдет за ним.
  Гарри оставалось лишь, закусив губы до крови, послушаться. Слова он может сдержать, впившись ногтями в ладони, зубами в губы, но что на свете способно укротить ураган мыслей, которому неведомы запреты? Те самые мысли, что почти слетели с его губ, сейчас бесновались в его сознании, как стадо злобных мантикор, и рвали его острыми когтями на части, требуя наконец выпустить их из клетки. Хотя мантикоры были не лучшим сравнением. Скорее это была стайка юрких змеек, извивающихся вокруг его нервов, что отравляя его мозг своим ядом, превращают его в змеиное гнездо, где так просто потеряться среди сумасшедших идей и болезненных фантазий.
  Впрочем способ был. Именно этим способом в совершенстве владел тот, кто назначил ему очередную отработку, и именно под его чутким руководством все попытки Гарри научиться запирать своих чудовищ в неприступных стенах провалились с треском.
  Снейп постоянно обвинял Гарри в том, что тот просто не старается. Но сейчас Гарри, пожалуй, охотно бы с ним согласился. Сейчас окклюменция была ему совершенно ни к чему. Ему хотелось иного. Прямо противоположного.

 
   
* * *
   
  Северус Снейп усмехнулся, искренне наслаждаясь растерянностью и испугом Поттера, которого ему посчастливилось застать врасплох. Пусть реванш и был близок, Снейп не хотел упускать удачную возможность досадить нелюбимому ученику еще раз. В конце концов, едкие замечания и тонкая ирония долгое время были для него единственным способом хоть как-то выразить недовольство всей этой миссией, что Дамблдор навязал ему медленно стягивающейся удавкой на шею. Единственные отдушины для того, чье каждое слово, жест или шаг продиктованы долгом.
  Что ж по крайней мере, Поттер выбрал для себя подходящую подружку. Снейп невольно одобрил его выбор. Поттер, похожий на отца во всем: от круглых очков и растрепанных волос до наглости и задиристости, каким-то чудом сумел избежать его – а так же и самого Северуса — ошибки. Луна Лавгуд ничем не напоминала юную Лили Эванс. А он-то думал, что мальчишка, желая быть маленькой копией своего благородного папаши, выберет себе в избранницы какую-нибудь рыжую грязнокровку. Или просто рыжую. Или просто грязнокровку.
  Но Лавгуд, как ни странно, не подходила ни под один из этих критериев. Волосы ее были светлы, как лен, а кровь чиста. Правда благородство происхождения вполне скрашивалось поистине маразматичными увлечениями и странным укладом жизни их семейства, но это все вполне можно было пережить. Снейп чувствовал, что невольно начинает завидовать юнцу, однако гнал эти мысли прочь. Сейчас не время предаваться ностальгии по школьным временам, превращаясь в умалишенного сентиментального старика.
  Тем не менее увиденная им картинка – юноша и девушка, застывшие в объятиях посреди Запретного Леса, что-то всколыхнула в его душе. Нечто вязкое, туманное, неуловимое, как пыль в воздухе Логова. Очередное воспоминание осело в душе – слишком мимолетное и слабое, чтобы осознать его в полной мере, слишком навязчивое, чтобы его прогнать.
  Когда-то давно, еще будучи студентом Хогвартса, он и сам частенько совершал то правонарушение, за которое только что снял со студентов по пятьдесят баллов. Запретный лес манил его, и для этого имелись более веские основания, нежели юношеское любопытство. Хотя и оно тоже. Дома, в замкнутом пространстве покорной матери и вечно раздраженного отца, среди пыли и хлама, волшебству не было места. Редкие моменты, когда мать решалась применить простейшие бытовые чары, да фамильные книги, хранящие темномагические секреты – вот и все, что могло напомнить мальчишке из бедного квартала о том, что он представляет собой нечто большее, нежели нищий оборванец.
  Но не только жажда прикоснуться к волшебству вела его в лес, заставляя забыть о правилах, многочисленными нарушениями которых ему, в отличие от Мародеров, никогда не приходило в голову гордиться. Но именно отсутствие этой шайки и было еще одним поводом нарушить запрет. Даже окажись они там, на соседней тропе, все равно никогда не сумели бы его отыскать. Да и не стали бы.
  А еще лес был полон диковинных трав, прежде виденных юным Северусом лишь в учебниках. Книги не хранили ни их аромата, ни красоты, зато могли поведать о том, какие чары они таят в себе, заставляя разыграться воображение. Северус не лгал, рассказывая ошеломленным первокурсником о сути алхимии, впрочем, не надеясь, что они сумеют хоть на кнат понять смысл его слов. Алхимия и правда была тем искусством, что даже для чистокровных волшебников балансировало на грани фарса и величия. Разве подобное могло не увлечь юную пытливую душу? Увлекло, и Северус, из раза в раз проклиная Джеймса Поттера с его мантией-невидимкой, которая бы ему самому пригодилась бы больше, осторожно крался по коридорам, боясь оступиться, сделать неверный шаг, жест, привлечь к себе хоть толику внимания, которое ему было совсем некстати. А после лес за все его потраченные нервы награждал его связками трав – недостающими ингредиентами.
  Жаль только, что эти визиты ему приходилось совершать в одиночку. Лили, радостно поющая дифирамбы загадочному предмету и горящая желанием взрывать котлы и обжигать руки в поисках новых рецептов, тем не менее наотрез отзывалась идти с Северусом в лес за редкими ингредиентами. Староста, что с нее взять. Правила, пример для подражания и нерушимые обязанности. Вот только почему-то наказывать Мародеров за их выходки она не спешила, позабыв о собственных принципах и кричащем значке на мантии.
  Интересно, а что же ее остановило от снятия баллов тогда, около озера? Милая Лили, казалось, готова была и сама влезть в драку, лишь бы не произносить заветные слова. Слова. Забавно, всю его жизнь перевернули несколько слов – не сказанные ею и в запале брошенные им. Слова, эфемерные, неуловимые, как дым на ветру способны изменить всю человеческую судьбу, обратив мысли вспять. Интересно, а какие же слова услышал Лорд? Что же томилось в стеклянном шарике, мощное настолько, что сумело круто изменить все его планы и впутать в них проклятого Блэка? Обоих Блэков. Северус едва смог сдержать гримасу отвращения. Как бы Сириус не старался всем своим напыщенным видом показать, что он не имеет никакого отношения к своей семейке, в которой ему довелось родиться лишь по странному недоразумению, все его поступки кричали об обратном. Спутаться с собственной кузиной – разве можно пасть ниже? Зато вполне в духе Блэковских традиций.
  Впрочем, стоило отметить, что Беллатрикс была ему под стать. Истеричка, то бледная, как свиток пергамента, то алеющая, как закат. От нежных улыбок до бешеных слез. Тюремщица? Узница. Наверняка радуется, как дитя, что ее отправили к ее ненаглядному Сириусу, даже не понимая, какой жалкой она выглядит в своих попытках показать свое равнодушие. Кричащее, показное, дикое, болезненное. Равнодушие, в котором ни спокойствия, ни холода нет ни капли.
  Стоило бы пожалеть их обоих – глупые жертвы своей несчастной любви, в которой нет ни тепла, ни понимания, лишь схватки и бешенство. Северус бы даже нашел в себе силы посочувствовать им, если бы и сам не уподобился сумасшедшим кузенам, у которых от смешения крови наверняка затуманились остатки разума. Он был болен, но отрицать этого и не собирался. Только его история оборвалась жирной точкой, поставленной рукой его когда-то дорогой Лили, а их – тянулась из года в год, как застарелая болезнь, вспыхивающая острыми приступами в отместку за спокойные моменты ремиссии. Сириус и Белла – кривые отражения друг друга, а вот он и Лили были похожи так же мало, как самый темный час и первые секунды горящего рассвета.
  Против воли самого Северуса, всегда глядевшего на романчики учеников с изрядной долей равнодушия, мысли его то и дело уносились прочь от журнала, что он надеялся изучить, присматривая за Поттером, которому назначил вполне привычную отработку. Чистка котлов, насквозь засаленных вязкими, намертво прилипшими составами — приемлемый вариант. Ничего сверхъественного — не самое приятное занятие, но достаточно ожидаемое, если верить слухам о трудном детстве мальчика. Не стоит сейчас быть слишком жестоким.
  Если верить обещаниям Лорда, Северусу предстоит увидеть зрелище поистине королевской расправы над всеми обожаемым детенышем. Но соль была в том, что Северус с трудом мог заставить себя поверить этим обещаниям.
  Интересно, а почему же все-таки Лавгуд? Местная сумасшедшая, слишком дикий зверек даже для волшебного мира. Впрочем, Поттер и сам был диким, совершенно неадекватным, неуравновешенным подростком, настроение которого менялось, как ветер в весенний день. Да и стоит признать, для Поттера, прогуливающего уроки Истории магии и даже не пытающегося заполнить эти пробелы, ее странности наверняка кажутся чем-то чудесным. Кем он ее считает, феей?
  А кем он, Северус, считал Лили? Ведьмой, сошедшей с книжных страниц? Наверно это было так. Вряд ли кто-то мог увидеть что-то общее между ним, холодным, забитым, одиноким, и его подругой детства – солнечной, яркой, смеющейся девочкой с волосами, напоминающими огонь, что в темные времена сжигал таких, как она.
  Впрочем, не таких. Сожжение – развлечение только для чистокровных.
  А Лили…
  Ощущение пристального, жадного, пытливого взгляда заставило Северуса отвлечься от безуспешных попыток увидеть в журнале хоть что-то, кроме расползающихся символов.
  — Вы что-то хотели спросить, мистер Поттер? — спокойно поинтересовался он, вытесняя усилием воли все мысли о сказках и их совсем не сказочных, оживших героях.
  Мальчишка вздрогнул, как испуганная птица, глядя на Северуса так, будто видит его в первый раз.
  — Я жду мистер Поттер, — терпеливо повторил зельевар, — Вы что-то хотели спросить?

 
   
* * *
   
  Да!
  — Нет, сэр, — ответил Гарри, жалея, что так ничему и не научился от Снейпа. Да, искусство сокрытия мыслей сейчас было последним, в чем он нуждался, но вот умение виртуозно управлять своим голосом сейчас бы ему пригодилось.
  Змеи, а может мантикоры, Мерлин их задери, в груди обиженно зашипели, но Гарри упорно гнал их прочь, продолжая заниматься тупой механической работой – оттиранием котла. Мысль обратиться к Снейпу за помощью была чистым безумием, и все же в ней было нечто манящее. И от осознания этого ему хотелось утопиться в пустом котле или, на худой конец, разбить себе голову о его чугунные стенки.
  Странно, неужели страх и паника так сильно ломают людей, превращая их за считанные дни в собственную полную противоположность? Подменяя тенью свет, черное белым? Алое – зеленью. Прежде все было так просто. Он знал так мало, но из этих посылов было легко сделать верные, правильные выводы, истинность которых не подлежала сомнению. Легко понять, кто друг, а кто враг. А сейчас полный хаос в голове толкал его на поиски иных решений, обходящих по кривой дорожке зов совести и привычных ценностей.
  Снейп. Что он знал о нем? Ничего хорошего, определенно. Ехидные слова, жестокие насмешки и крутой нрав профессора в сочетании с его темным прошлым Пожирателя смерти рисовали в голове Гарри четкий и ясный образ без всяких полутонов – образ человека, от которого стоит держаться подальше, а при встрече переходить на другую сторону улицы. Но сейчас главный недостаток Снейпа – его служба заклятому врагу, неоспоримым доказательством которой служила ожившая Черная метка, скрытая под мантией – вдруг показался ему достоинством.
  Гарри никогда не верил в искреннее раскаяние Снейпа, Да и противопоставить своим подозрениям ему было нечего. Кроме слов Дамблдора о том, что тот ему верит. Но сейчас Гарри, боясь признаться в этом даже самому себе, понимал, что слова наставника, прежде бездумно принимаемые на веру, сейчас теряют для него свой вечный флер мудрости и непогрешимости. Доверяет. И что? Что дальше?
  Но иногда мысли Гарри принимали совсем иной ход. Порой, погружаясь в омут своего подсознания, раскатывая спутанный клубок своих желаний, Гарри понимал нечто такое, от чего хотелось бежать с криками, проклиная себя за излишнюю мнительность и глупые попытки самоанализа. Вечное любопытство всегда оборачивалось для него встречами с чудовищами: цепной трехголовый пес, многоликий Квиррелл, обратившийся из пугливого заики в одержимого, безликое создание со следами серебряной крови единорога на губах. А ведь это был только первый курс. Дальше — больше. Но сейчас чудовище поймало его не в темном лесу или же запретном коридоре. Сейчас очередная тварь оказалась всего лишь порождением его сознания, в мерзком создании легко угадывалось искривленное отражение его лица.
  Прежде Гарри лишь слегка опасался, что его подозрения относительно того, что темная сторона так и осталась для Снейпа родной, оправдаются. А сейчас он желал этого всем сердцем, измученному страхом и паникой за крестного.
  Ведь если Снейп – слуга Лорда, то сможет стать для него, Гарри, звеном в длинной цепи, что может привести его к Тому.
  Да, именно к нему. Всей своей душой, что теперь виделась Гарри мерзкой и прогнившей, он рвался к нему, своему злейшему врагу. Тому, кого он должен был по всем бессмертным законам логики ненавидеть. И избегать, проклиная изумрудные вспышки в сознании, от которых шрам разрывало болью. Но сейчас Гарри, минуя их, больше всего на свете хотел встретиться с тем, чего он, по всеобщему мнению, должен был бояться. Люпин когда-то давно, на третьем курсе, говорил ему, что главным страхом Гарри должен был быть Темный Лорд. Но уже тогда Гарри не испытывал страха.
  Гарри и сам не мог понять, почему мысль, что Сириус сейчас в плену именно у Волдеморта, засела в мозгах с такой железной прочностью. Это была иррациональная уверенность, тяжелая и не подъемная, как свинцовый якорь в глубине вод. Гарри даже не мог оправдать себя тем, что это было уловкой – никаких мысленных контактов с Лордом в последние дни не происходило. Но именно это и злило Гарри больше всего. А еще больше – невозможность кому-либо в этом признаться.
  Гарри часто слышал, что попросту не старается блокировать ментальные атаки. В словах обвинителей ясно читался подтекст о том, что юноша не хочет делать это исключительно из-за своей гордыни. Мол, сходство с величайшим темным магом века льстит ему и придает вес в собственных глазах. А Гарри хотелось кричать, что дело не в этом. Просто эти вспышки позволяли ему… быть на шаг впереди.
  Ах, если бы сейчас ему удалось хоть краем сознания зацепиться за мысли Лорда, хоть краем глаза ухватить за хвост его помыслы. Тогда бы он узнал, что сейчас с Сириусом, а так ему оставалось лишь сжигать себя тревогой, что с каждым днем разгоралась от чужого равнодушия и неизвестности. В плену ли он, жив или мертв – не важно, все лучше, чем волком выть, не способным изменить ничего. Одно видение, одна вспышка, несколько секунд боли – и он бы успокоился. Он смог бы изменить ход событий, он смог бы спасти Сириуса.
  А шрам молчал. Разве не этого он добивался? Разве не этого от него ожидали все окружающие? Сейчас они бы наверняка похвалили его за успехи, не зная, что Гарри всеми силами рвется к обратному эффекту.
  Снейп ведь мастер окклюменции. И легилименции. Но что же он скажет, осмелься Гарри попросить его об обучении азам этого искусства? Даже если забыть на миг о том, что у Гарри нет к этому никаких способностей, а Лорд, напротив, владеет ими в совершенстве. Не важно, кому служит странный профессор – он в любом случае придет в ужас от подобной просьбы. Вежливый отказ – самое легкое из последствий, но Гарри прекрасно понимал, что так просто он не отделается.
  Луна ему не поможет, но вдруг она сможет понять его, смягчить тяжесть камня, что лежит на его сердце, мешая жить, думать, существовать?
  Котлы все не кончались и не кончались. Подумать только, всего лишь череда котлов отделяет его от того, чтобы наконец снять с души мертвенный груз, что залег в ней с того момента, как взволнованная профессор МакГонагалл осторожно сообщила Гарри о том, что Сириус исчез.

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3012/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Глава 4. В Тени Дождя. Часть I   
 
Ich bin auf Kurs
zuruck zu dir
Der Sturm treibt mich uber die See
hinfort von hier
Ich such deine Spuren im Schnee
(с) Oomph! – Auf Kurs*
  Потеряв счет мгновениям, минутам, а быть может, часам, Беллатрикс бездумно смотрела на темное грозовое небо, будто надеясь прочитать в узорах облаков ответы на свои вопросы. Комната плыла перед глазами, лишь только открытое настежь окно горело темным маяком для нее, запутавшейся в собственных мыслях. Ее не покидало тоскливое ощущение, что худший страх – возвращение в Азкабан, медленно начал воплощаться в реальность. Все те же тяжелые облака, что никак не могут пролиться дождем, да Сириус в соседней келье. И сама она – снова пленница. Пленница жестокого, нелогичного, невыполнимого задания.
  Гроза никак не могла начаться, а Беллатрикс с какой-то странной надеждой ждала этого, отчаянно думая, что и ее тревоги прояснятся, стоит небесам, наконец, взорваться громом и молниями. Беллатрикс поймала себя на мысли о том, что магглы так же всматриваются вдаль, обращая к небу свои ничтожные молитвы. Но на ее небесах нет Бога. Ее Бог – тот кто, поручил ей обмануть Сириуса, завлечь в их сети, прежде чем выпить из него все соки. И это было ее собственным испытанием, испытанием преданности и веры. И не стоит даже и думать о поражении.
  Но Беллатрикс в отчаяннии готова была признаться себе, что тюремщица из нее – никакая. И дело было вовсе не в Сириусе, который нарочно бесил ее всем: своими жалкими попытками устроить протест, разбивая зелья и тарелки с едой, своими наглыми насмешками и прямыми неловкими требованиями у нее подробностей сделки. Подробностей! Да как он вообще смеет требовать что-то от нее в таком положении. Узника. Раба. Цепного пса.
  Беллатрикс чувствовала, что ее кожа все еще горит от его прикосновений, заставляя содрогаться от отвращения к самой себе. Ведь дело вовсе не в нем.
  А в ней самой. Она сама сейчас была себе худшим врагом. Беллатрикс чувствовала, что при виде Сириуса теряет над собой контроль, каждую секунду ей приходилось сражаться с собственным воображением, что вместо истинных взглядов Сириуса – колких, дерзких, презрительных, рисовало перед глазами его лицо в те моменты, когда они были вместе. И это мешало ей, срывая с губ упреки вместо заранее продуманных угроз и насмешек. А Сириус охотно сыпал ответными обвинениями.
  Но не это было худшим. Они слишком много времени проводили вместе каждый день, в его маленькой темнице, и это время невозможно было заполнить лишь перепалками. А хрупкие моменты взаимопонимания и спокойствия, когда они оба набирались сил для новой атаки, были куда опаснее: они расшатывали душу, заставляя путаться в паутине прошлого, забывать о будущем и задавать бесконечные вопросы, ответы на которые ей вовсе не хотелось слышать.
  Кожа пылала, и Беллатрикс решила, что, стоит начаться дождю, она непременно выйдет в сад. Быть может, вода сумеет смыть этот жар, унять ее лихорадку?
  — У тебя больше нет шрамов, сестренка, — сказал ей сегодня Сириус в минуту затишья, взяв ее за руку и погладив по запястью.
  В его голосе звучала такая странная тоска, что Беллатрикс показалось, что от его слов все старые раны вмиг раскроются вновь, хлюпая кровью, как жадные губы.
  — Конечно же нет! – фыркнула она, вырывая руку. — Я свела их все.
  — А говорила, что оставишь навсегда.
  — Меня попросил Рудольфус, — Беллатрикс прищурила глаза, внимательно наблюдая за реакцией Сириуса.
  — Это смешно.
  — О чем ты?
  — Только не говори, что ты любила его.
  — Любила? – Беллатрикс оглушительно рассмеялась, — Что ты несешь! Разумеется нет! И он никогда не любил меня! В этом и был секрет нашего идеального, — Белла интонацией подчеркнула это слово, желая уязвить кузена, — брака.
  Небо оставалось по-прежнему пустым и темным. Обхватив себя руками, Беллатрикс отвернулась от окн, жалея, что не может сейчас раствориться в фиолетовой дымке, мягко окутавшей комнату.
  Ей не хватало мужа, и она даже не думала это скрывать. Сейчас она ужасно жалела, что никогда не страдала излишней сентиментальностью. Хотя Сириус всегда посмеивался над ней, говоря, что она непременно должна плакать над убитыми канарейками, как истинный тиран. В этой новой жизни у нее не осталось ничего, что напомнило бы ей о Руди, но память упрямо отказывалась подкинуть ей его лицо, рисуя перед уставшими глазами лишь лицо кузена. Должно быть в Лэстрендж-мэноре, разоренном аврорами, где-то сохранились их старые колдографии со свадьбы, если конечно авроры не решили развлечься с ними, разорвав или сжегши дотла. А медальон и кольцо давно канули в лету, сгинув где-то в дальних камерах Аврората. Вместе с самим Лэстренджем.
  Ладонь горела, все еще храня тепло щеки Сириуса, после того как она ударила его за очередную колкую шуточку, на этот раз адресованную ее мужу.
  — Не смей так говорить о моем муже! Он стоит сотни таких, как ты!
  — Твой муженек даже до Азкабана не дожил!
  — Это не его вина, — Беллатрикс зашипела, как разъяренная кошка, — а твоих поганых Авроров! Которые и тебя не пощадили!
  По лицу Сириуса мелькнула тень, и Белла снова пожалела о сказанных словах – круг в очередной раз замкнулся.
  Ах, если бы муж был здесь! Он совсем не такой, как Сириус, да и чего таить, как она сама. Не дикий пес, а грациозная, насмешливая кошка, уверенный и спокойный, ласковый и надменный.
  Наверняка, он бы защитил ее от Сириуса, как раньше. И не только от него. Как и в прежние времена, Рудольфус сумел бы защитить ее от самой себя.

 
   
* * *
   
  — Немедленно сведи эти уродливые отметины! – глаза Друэллы Блэк, желающей представить дочь потенциальному жениху в наилучшем виде, сверкали холодной яростью.
  — Я не хочу, — произнесла юная девушка почти по слогам, демонстративно натягивая шелковые перчатки повыше, с тихой злостью глядя в глаза возмущенной матери.
  — Это отвратительно.
  — Шрамы украшают.
  — Мужчин! – почти завизжала Друэлла, с трудом сдерживая рвущееся наружу недовольство. — А ты – леди.
  — Я не хочу быть леди, — равнодушно произнесла Белла.
  — Да что ты такое несешь? Рудольфус никогда не возьмет тебя в жены, если увидит это.
  — Разве он женится не на моей фамилии? Или состоянии?
  — Ты невыносима! Почему ты не можешь брать пример со своей сестры?
  — С какой, мама? – закричала девушка как раненый зверь, а после в комнате повисла тишина.
  Из глаз готовы были вот-вот политься злые слезы, но Беллатрикс лишь закусила губу, вцепившись рукой в израненные запястья так, что та заныла, а на тонной перчатке проступило несколько капель крови.
  — Дай, я сама это сделаю, — мать схватила ее за руку, но Белла резко вырвалась, шипя от боли.
  — Не прикасайся! Дай мне пять минут! Я буду готова, — не глядя в глаза матери, Беллатрикс выбежала из гостиной, бросившись по винтовой лестнице наверх, в свою комнату, где наконец смогла дать волю слезам, кое-как наложив заглушающее.
  Беллатрикс и сама знала, что зрелище, что скрывается под шелком и кружевом, просто отвратительно. Кожа, которой прежде позавидовала бы любая девушка – тонкая, нежная, мраморно-белая — теперь была изуродована глубокими узорами криво сросшихся порезов и глубоких ожогов, будто принадлежала старому магглу-бойцу, а не юной аристократке. Сложно было поверить, что девушка нанесла эти увечья сама себе; прежде, чем раны заросли – сами, без магии, — ее запястье выглядело куском мяса в руках пьяного охотника, пытающегося разделать раненого оленя тупым ножом. Беллатрикс и сама знала, что отметины уродуют ее, но не желала лишаться их, как юная вдова, готовая носить до конца жизни траур.
  По Андромеде и Сириусу. Какая ирония, она наносила себе увечья, лишь бы забыть о вероломной сестричке, но теперь боялась их лишиться, чувствуя предательский жар при воспоминании, как Сириус пытался излечить ее раны, а после жадно слизывал с руки ее кровь. То, что должно было навеки разорвать кровную связь, лишь сделало ее сильнее. А она-то наивно надеялась, что потоки воды вместе с ее кровью унесут тоску и слабость, растворив ее где-то в глубинах озера. Но ей ли, выросшей в древнейшей и благороднейшей семье, было не знать, что крови след не смыть водой?
  Вот только благородным потомком Блэков она себя больше не чувствовала. Скорее жалким позором семьи, и от этого было еще хуже – ведь это роднило ее с Сириусом, заставляя снова и снова прокручивать в памяти их моменты, позорно желать вернуть постыдную и отвратительную связь. Прекрасную, яркую, страстную связь, равной которой, как она подозревала, в ее жизни уже не будет. По которой она тосковала так отчаянно, как наивная девчонка, вспоминая запах омелы и блики солнца на беспокойной глади озера.
  Беллатрикс в тайне презирала мать и одновременно задыхалась от зависти, что скручивало ее нервы в саднящий комок боли, от которого хотелось кричать, видя, с какой легкостью мать отреклась от средней дочери. Просто легким росчерком палочки выжгла ее с семейного древа, вот только Беллатрикс подобный жест, где вместо древа была ее кожа, не мог принести облегчения. Шрамы на руках были лишь нелепым подобием тех шрамов на сердце, о которых обманчиво поют поэты.
  Она скучала. Скучала по ним обоим, тихо ненавидя и проклиная. Сколько писем она написала им, не отправив ни одного, изорвав все в клочья, будто у нее были не руки, а когти. Но гордость, остатки фамильной гордости запрещали, кричали, взывая к здравому смыслу. И именно поэтому она так покорно согласилась с матерью в ее нелепом желании поскорее выдать старшую, слегка помешавшуюся дочь замуж.
  В конце концов, быть может, ее это и развлечет. Хотя развлечение это было весьма сомнительным. Ведь когда-то она так же думала и о Регулусе…
  Беллатрикс решительно сбросила окровавленные перчатки и натянула новые — она уже и не помнила, когда не закрывала руки – и, повернувшись к зеркалу, наложила косметические чары.
  — Я готова, — холодно ответила Белла, спустившись к матери. Та слегка скривилась при виде слишком темных век и слишком ярких губ.
  — Мне пойти с тобой?
  — Не стоит, — Беллатрикс покорно взяла протянутый ей порт-ключ.
  Быть может, этот увалень Лэстрендж хоть немного развлечет.

 
   
* * *
   
  Беллатрикс осматривалась, привыкая к темноте, не решаясь произнести Lumos и выставить себя напуганной грязнокровкой.
  Стоило отметить, что место встречи было выбрано со вкусом – ничто в нем не напоминало привычные кафе в Хогсмите. Впрочем, стоило ли удивляться? Рудольфус – ее жених, а не влюбленный школьник. Беллатрикс еще и сама не определилась, нравится ли ей этот факт или нет.
  — Мисс Блэк?
  Беллатрикс обернулась на зов, увидев в полумраке силуэт, который, как она догадалась, принадлежал Рудольфусу, прежде виденному ею лишь на колдографиях, что ей показывала мать, пытаясь до нее докричаться.
  Но колдографии, как она удовлетворенно отметила, ей солгали. Прежде его тонкие губы, изогнутые в презрительной усмешке, казались ей неприятными, а сейчас ей показалось, что во всем его облике – прищуренных ореховых глазах, странной полуулыбке, гладких, собранных в хвост волосах — сквозило что-то кошачье, загадочное и привлекательное. Беллатрикс улыбнулась. Что ж, хватит с нее дворовых псов – кошки намного благороднее. А любовь к длинным волосам… похоже, что это навечно.
  У Регулуса волосы тоже были длинными, подумалось ей некстати.
  — Добрый день, — произнесла она, присаживаясь за столик и аккуратно осматриваясь. Что ж, это явно место не для малолеток, вырвавшихся из-под маминого крыла. Интерьер не давил роскошью, но тонко намекал, что далеко не каждый сможет позволить себе хотя бы час в таком заведении. Сириус бы никогда не нашел на него денег.
  — Что вы будете? – поинтересовался Рудольфус.
  — Огневиски, — вспомнив все судорожные мамины наставления, Беллатрикс улыбнулась спутнику лучшей из всех своих улыбок, затягиваясь маггловской сигаретой.
  Еще одна привычка, вбитая Сириусом.
  Ей казалось, что это смутит его, она ожидала скрытого неодобрения, удивленных глаз или приподнятых бровей, но Рудольфус лишь спокойно кивнул и отдал приказание официантке. Именно такое у нее сложилось впечатление.
  — Как вам угодно, мисс Блэк.
  — Благодарю.
  Мир плыл, сливаясь с дымом, а перед глазами висела лишь улыбка Рудольфуса, будто он был чеширским котом. Когда-то Беллатрикс читала эту книжку, что ей принес Сириус. Однако сейчас она злилась за себя, что снова вспоминает его.
  Огневиски обожгло губы, но Беллатрикс демонстративно улыбалась, думая, чем же ей еще напугать Рудольфуса. Быть может, стоит снять перчатки?
  — Однако, я приятно удивлен.
  — Чем же вы удивлены? — усмехнулась Белла.
  — Вы не леди, мисс Блэк.
  Беллатрикс, забыв все свои мысли, хотела возмутиться, но вместо этого лишь ехидно прищурилась, выпуская еще одно колечко сизого дыма.
  — Как вы угадали?
  — Ваша мать говорила о вас совсем иное. Но признаться, я удивлен и удивлен приятно тем, что вы совсем не соответствуете ее портрету.
  — И каков же портрет?
  — Слишком похож на вашу сестру.
  — Вы о Нарциссе? – дернулась Белла.
  — Разумеется. Но ваши мысли, кажется, обращены к другой.
  — Не каждый день теряешь близкого человека, — слова сорвались с губ прежде, чем Беллатрикс успела их осмыслить.
  — Я верю вам.
  — Неужели?
  — Вы не единственный человек, что питал теплые чувства к предателям крови.
  — А кто же еще? – удивилась Белла
  — Мой брат тоже когда-то был неравнодушен к Андромеде.
  — Да неужели? И что же вышло?
  — Как видите, ничего. Он утешился.
  — И чем же? – поинтересовалась Беллатрикс.
  — Не тем, чем вы.
  — О чем вы?
  — Кто же не знает, о том, как вы развлекаетесь, мисс Блэк. Должно быть, ваш кузен на седьмом небе от того, что вы выбрали его для всех забав.
  Беллатрикс пожелала утонуть в дыме, лишь бы Рудольфус сейчас не видел ее растерянности и смущения. Она-то думала, что мать не замечает отметин на ее теле, а та, оказывается, успела предупредить Рудольфуса обо всем. И как же она хочет, что б Белла сохранила облик леди, если сама с удовольствием раскрывает неприглядные тайны дочери?
  Взяв еще одну сигарету, Беллатрикс откинулась на мягкую спинку кресла, закрывая глаза, лишь бы не видеть этих тонких, насмешливых губ. Регулус. Младший брат. Юношеская глупость. Просто ошибка.
  Мордред подери, разве она не имеет права на ошибки? Ей же всего восемнадцать лет.
  А вот Регулусу, нашептывал ехидный внутренний голос, всего семнадцать. Не стыдно, Беллатрикс?
  Нет, не стыдно!
  Регулус. Вечная ее тень и нелепый защитник в спорах с Сириусом. А миротворцем была Андромеда. Черт бы их подрал всех.
  Crucio. Непростительное заклятье и полный хаос в мыслях. Слезы и тонны огневиски, что чудом не сбивали с ног. И Регулус, чуткий и нежный, молчаливый и понимающий, не спрашивающий ни о причинах, ни о чувствах. Прах к праху, кровь к крови.
  На какую-то секунду его нежная улыбка затмила оскал Сириуса, а ее кровь, будто превратившаяся в одурманивающее зелье, жаждала приключений и мести. Вот только месть не удалась. Когда Сириус целовал ее в шею, впиваясь и кусая, она стонала, не сдерживая возбуждение, а с Регулусом было лишь смешно и щекотно. Его губы оставляли следы на коже, но не задевали сердце.
  Она пошла до конца, желая лишь отомстить Сириусу, переспав с братом, что, глядя на нее голодным глазами, завидовал ему. Но это не принесло ей ничего, кроме разочарования. Больно было вспоминать сумасшедшие, дурманящие без всякого огневиски ночи с Сириусом, глядя в потолок, пока Регулус по-детски пытался продемонстрировать ей свои таланты.
  Однако привычка осталась, а Беллатрикс поддавалась ей, каждый раз надеясь, что у братьев будет что-то общее. Но даже вкус крови Сириуса был иным. А Регулус… Сколько бы она не терзала его – прокусывала губы, царапала спину, напивалась – кузен не мог заменить ей того, кого она любила. Порой, лежа в постели, Регулус, опьяненный оргазмом, откровенничал с сестрой, рассказывая о том, как хочет быть таким, как Сириус, а Беллатрикс, не глядя ему в глаза, мысленно с ним соглашалась. Регулус не мог заменить ей Сириуса, сколько бы ни признавался ей в любви. Но ее связь злила ее бывшего возлюбленного, и поэтому Беллатрикс не хотела от нее отказываться.
  Однако осознание того, что Рудольфус, человек, которого он видит в первый раз в жизни, в курсе ее интимной жизни, взбесило ее.
  — Вас это смущает?
  — Ну что вы. Если вы согласитесь выйти за меня замуж, то тоже должны будете смириться с некоторыми моими слабостями.
  — И кто же ваша слабость?
  — Вы прекрасно его знаете.
  — Его? – удивлению Беллатрикс не было предела.
  — Его, — кивнул Рудольфус.
  — И кто же он?
  — Ну, в отличие от вас, я не переступаю родственные границы.
  — И все же?
  — О, вы его прекрасно знаете, повторюсь. Дать вам подсказку?
  — Вы надо мной издеваетесь?
  — Есть немного, — улыбнулся Рудольфус.
  — Еще огневиски, — сказала Беллатрикс, подозвав официантку.
  Девушка испуганно кивнула, бросившись исполнять приказание. Именно так. Перед ними возникло два бокала.
  — Так дайте подсказку, — пробормотала Белла, захлебываясь дымом и янтарем.
  — У него светлые длинные волосы и он безмерно похож на вашу сестру.
  — Люциус? – воскликнула Беллатрикс так громко, что остальные маги начали оборачиваться и перешептываться.
  — Угадали.
  — Вы… — Беллатрикс не находила нужных слов.
  — Бисексуал. Вы это хотели сказать?
  — Верно, — кивнула ошарашенная девушка.
  — Не бойтесь, — в который раз за день кто-то попытался прикоснуться к ее руке, но на этот раз Беллатрикс не пыталась вырваться, — вы интересуете меня не меньше.
  Рудольфус церемонно поцеловал ее ладонь, сжав запястье до боли, будто зная, что скрывается под кружевом.
  — Почему? – прошептала Беллатрикс, наслаждаясь опьянением, забыв все чопорные наставления и правила поведение хорошего тона.
  — Вы для меня – дикий зверь. Вы странная, неадекватная, и я не знаю, чего от вас ожидать.
  — Интересно.
  — Я прежде не встречал такой, как вы. Вы ненормальны.
  — Сомнительный комплимент.
  — Не благодарите. Это и делает вас желанной.
  Никто прежде не называл ее ненормальной в глаза, даже мать. Только Сириус, вот только в его устах это слово звучало насмешкой, а вовсе не знаком восхищения, как это было сейчас. Впрочем, стоило признать, что Рудольфус шокировал ее не менее. Кажется, ему своей наглой, изысканной прямотой удалось ее переиграть. И, кажется, эта едва начавшаяся игра затянула и ее.
  — Как вы не сдержаны.
  — И это мне говорите вы? О, прошу, не злитесь на меня. Я всего лишь хочу быть откровенным с вами. В конце концов, от нас обоих мало что зависит.
  — Верно, Рудольфус. Этот вопрос был решен еще до нашего рождения.
  — В таком случае, вам выгоднее постараться извлечь из него максимальную пользу.
  — Для вас это лишь сделка, — Беллатрикс и сама не поняла, почему эта мысль заставила ее разволноваться.
  — Отчасти. Сделка, не лишенная чувств.
  — Но все же сделка, — повторила она.
  — Как и для вас, верно? Вы не питаете ко мне глубоких чувств, вам нет и дела до моих слабостей, как и мне до ваших развлечений. Разве это не истинная удача?
  — Я подумаю над этим, — улыбнулась Беллатрикс.
  — Подумайте, мисс Блэк, — Рудольфус поцеловал ее руку на прощание, уже зная, каким будет ее ответ.

 
   
* * *
   
  Впоследствии Беллатрикс еще не раз ловила себя на мысли, что Рудольфус своими словами попросту обезоружил ее, выбив почву из-под ног. Чтобы она к нему ни чувствовала – страсть, интерес, а может, простую покорность – одно девушка знала точно: ей вряд ли удастся когда-то узнать его полностью.
  Но первая ночь с ним стала для нее поистине шокирующим открытием. И дело было вовсе не во всепоглощающей страсти, равно которой она уже давно не чувствовала – Регулус, и прежде казавшийся ей ребенком, успел вконец ей надоесть своими постоянными жалобами о том, что Беллатрикс почти не находит для него времени, которое девушка с куда большим удовольствием теперь тратила на своего жениха. Их роман и правда развивался стремительно, а легкость, с которой происходило их сближение, приятно удивляла Беллатрикс. Друэла явно не могла поверить, что дочь так легко сошлась со своим женихом и пыталась разгадать, какую еще выходку она замыслила. А Белла впервые в жизни была рада покориться судьбе и отдаться на волю другого человека.
  Ночь и вправду потрясла ее, но главный сюрприз, ошеломивший Беллатрикс, открылся ей чуть позже. Расслабленная и умиротворенная, она лежала в объятиях будущего мужа, тая от жара его тела, когда ее взгляд случайно выхватил на его бледной коже черное клеймо. Беллатрикс нервно дернулась, а Рудольфус ответил ей лишь удивленным взглядом.
  — Это же Черная Метка, верно? – спросила Белла, осторожно проведя рукой по его предплечью.
  — Верно, — ответил он, будто ничуть не удивившись ее вопросу.
  — А давно ты ее носишь?
  — Не первый год, — ответил Рудольфус.
  — Почему я раньше не догадалась? — прошептала ошеломленная Беллатрикс.
  А ведь метка действительно расставила все по своим местам. Как же она раньше могла быть столь невнимательной?
  Рудольфус и правда с легкостью предугадал, что она ответит ему “да”, пусть ее слова и были простой формальностью. С тех пор, ее жизнь неуловимо изменилась, а виной тому был лишь Рудольфус, решительно начавший переплетать их жизни воедино. А Беллатрикс казалась дикой сама мысль, что он может желать сделать ее неотъемлемой частью собственного существования.
  Ведь по логике, он должен ее ненавидеть. Белла прекрасно знала, выслушивая придирки и непрекращающиеся истерики матери, что практически стала позором семьи, опустившись на одну ступень со своим любимым Сириусом. Смешение их крови делало предательницей и ее; она понимала, что лишь страх перед ее влиятельными родителями, принявшими раскаявшуюся дочь назад, и перед ее крутым, сумасшедшим нравом, мешают ее бывшим друзьям из высшего света бросать ехидные обвинения ей в лицо, довольствуясь лишь самыми изощренными слухами за спиной.
  Вполне было понятно и желание отдать дочь замуж поскорее, лишь бы спасти репутацию хоть одной из сестер Блэк. Еще одного скандала и отречения от семейного древа Блэки бы не пережили. Но Рудольфус… Хотя Беллатрикс никогда не разговаривала с ним о прошлом, порой у нее возникало ощущение, что он видит ее насквозь, читает как открытую книгу все мысли, все ее воспоминания о совершенных глупостях, и от этого хотелось провалиться под землю от стыда – Беллатрикс чувствовала себя последней лгуньей. Но Рудольфус и вида не подавал, что стыдится невесты, и лишь усмехался, когда она доставала при нем маггловские сигареты, и вполне дружелюбно советовал ей выбрать себе одну из его трубок.
  Но сейчас Беллатрикс вспоминала, что Рудольфус не очень-то любил рассказывать и о себе, предпочитая вести с ней захватывающие беседы о черной магии и древних легендах, от которых она приходила в восторг. А ведь его репутация была чиста – Беллатрикс понимала, что почти никто не знал о его связи с Люциусом, которому ей теперь было неловко смотреть в глаза, ничем себя не выдав.
  А ведь теперь она сталкивалась с женихом сестры гораздо чаще, чем раньше – на бесконечных приемах, куда она неизменно сопровождала Руди. Странные приемы, так непохожие на веселые вечеринки, которыми славилась ее мать, где так легко было раствориться в льющихся звуках музыки и текущих галлонами винах. Но в тех местах, куда водил ее Руди, все было по-иному: как-то спокойнее, тише, отрешеннее. А ведь он часто пропадал, оставляя ее с женами друзей со знакомыми фамилиями, но принадлежащих, как правило, к более старшему поколению.
  Быть может, это и были собрания Пожирателей Смерти? А она умудрилась этого попросту не заметить? Как же так, ведь мысль о Пожирателях уже долгие годы сидела в сознании больной идеей, навязчивой мечтой, что разделял с ней лишь Регулус.
  — Рудольфус, ты… — Беллатрикс показалось, что у нее не хватит дыхания закончить фразу, задать мучивший ее вопрос.
  — Ты хочешь, чтобы я отвел тебя к нему, так?
  — Да, — выдохнула Беллатрикс.
  — И причина, — Рудольфус ловким движением схватил ее за руку – ту самую, израненную — и осторожно коснулся шрамов рукой, — в этом?
  — Да, — просто ответила она и добавила спустя некоторое время, — тебя это не смущает.
  — Нет, Беллатрикс.
  — Но почему?
  — Когда-нибудь тебе надоест заниматься глупостями.
  — Надоест, — кивнула она отрешенно.

 
   
* * *
   
  Рудольфусу не нужно было многого, чтобы ошеломить свою невесту. На этот раз ему оказалось достаточно лишь исполнить свое обещание.
  У Беллатрикс в голове не укладывалось, как в одном человеке может быть столько граней. Как фанатичная преданность Лорду, ненавистнику всех грязнокровок, может сочетаться с таким легкомысленным отношением к ней, без пяти минут предательнице.
  — Ты уверен, что тебя не накажут за это?
  — Беллатрикс, — усмехнулся Руди, — перестань говорить глупости. В этой организации у меня есть определенный вес.
  Беллатрикс улыбнулась, невольно благодаря мать за правильный выбор.
  Но в данный миг все зависело лишь от нее. Рудольфус и так сделал для нее много, добившись аудиенции.
  Девушка понятия не имела, что она скажет Лорду, как поведает ему о своих целях и желаниях, но это и не было нужно. Лорд и так прекрасно знал, чего она хочет больше всего на свете.
  — Что ж, Беллатрикс, ваша месть благородна, но право на нее вам нужно заслужить.

 
   
* * *
   
  Она заслужила. Заслужила в боях и сражениях, незаконных и смертельно опасных. Но Беллатрикс, одержимая тем, что находилась в шаге от мечты, не боялась ничего, бесстрашно бросаясь под заклятья и всегда выходя из-под огня играючи, без единого ранения. Да и как могло быть иначе, ведь Рудольфус всегда был с ней, поддерживая и помогая.
  Впрочем, не только Рудольфус, подумала Беллатрикс, слегка поморщившись. Сейчас она отчаянно жалела, что рассказала Регулусу о вступлении в ряды Пожирателей Смерти – брат тотчас же со щенячьим восторгом начал умолять ее позволить сделать ему то же самое, а она по глупости уступила и теперь вынуждена была терпеть его рядом с собой. А Рудольфус откровенно веселился, глядя, как кузен путается у нее под ногами, а Беллатрикс, страдальчески возведя к небу глаза, вспоминала его слова.
  Тебе надоест заниматься глупостями.
  Уже надоело.
  — Сегодня ты принимаешь метку, — Рудольфус обнял ее, будто поздравляя с началом новой жизни.
  — Да, Руди, — улыбнулась она, даже не пытаясь сдержать свой бешеный восторг.
  — В твоей жизни будет новое начало.
  — Возможно, — засмеялась Беллатрикс.
  Принятия метки она ждала с куда большим нетерпением, чем собственной свадьбы, о которой кричали газеты, пока Нарцисса с матерью метались в судорожных приготовлениях, к которым Белла была равнодушна. Если бы они только знали, что на самом деле их связывало, сильнее, чем любая страсть и обещания в любви до гробовой доски.
  — Но кое-что сегодня точно закончится, — прошептала она, надевая плащ, перед тем как аппарировать и раствориться в воздухе.

 
   
* * *
   
  — Вот и все закончилось, — шептала Беллатрикс, скрываясь с места преступления. – Все кончено. Все кончено.
  Беллатрикс и сама не поняла, как оказалась на пустыре позади родительского дома. Холодный ветер бил в лицо, опьяняя свободой с запахом вереска, от пустых безграничных пространств кружилась голова, наполняя сердце Беллы ощущением того, что мир принадлежит лишь ей.
  — Все кончено, Сириус, слышишь! — захохотала она, наслаждаясь тем, как холодный вихрь треплет ее одежду, разметывает по ветру ее волосы, не замечая в своем безумном ликовании, что дрожит от пронзающего холода. Собственные чувства горели огнем, что был сильнее любой любовной лихорадки. Огонь ее триумфа. Ее победы. Ее застарелой свершившейся мести.
  — Все конечно, Сириус! – Беллатрикс хотелось стоять так вечно, упиваясь собственной властью, утонуть в своем восторге. И никогда не смывать с рук и плаща уже подсыхающую кровь. – Я исправила твою ошибку! Исправила!
  Беллатрикс боролась с диким искушением прямо сейчас аппарировать к нему и бросить ему эти слова, чтобы хоть на мгновение увидеть, как он изменится в лице, когда поймет, что она совершила.
  А он поймет, непременно. Может, стоит написать ему письмо? Всего лишь черкнуть одну строчку, без всякой подписи. Но Беллатрикс приказала себе не думать об этом. Он узнает, точно узнает. От своей дорогой Андромеды. А может из газет. Как и о свадьбе. Узнает.
  От одной мысли об этом Беллатрикс снова разразилась неистовым смехом.
  При мыслях о муже по ее телу растеклась волна тепла, не дикого и лихорадочного, а нежного, медового, ласкового. Ей нужно к нему. Он должен узнать первым. Но ведь ей нужно закончить еще кое с чем.
  — Беллатрикс? – глаза кузена удивленно расширились при виде растрепанной девушки в грязном, запачканном чем-то похожим на кровь, плаще, с взъерошенными волосами и диким взглядом.
  — Проходи. Что случилось? Ты…
  — Тише, — Беллатрикс приложила ладонь к его губам, приказывая замолчать. – Я хочу сказать тебе кое-что.

 
   
* * *
   
  — Как все прошло, дорогая?
  — Ах, тебе ли об этом не знать, — игриво улыбнулась Беллатрикс, щелкая пальцами, чтоб подозвать домовика.
  — Принеси нам вина, — приказала она. — Я хочу это отпраздновать.
  — Принятие метки?
  — И не только.
  Плечо горело раскаленной болью, но Беллатрикс хотела, чтобы оно никогда не остывало – в этом огне танцевали ее мысли, охваченные пламенем недавнего восторга, потушить который не мог никакой холод и ветер.
  А вспоминая само принятие метки, Беллатрикс смеялась, понимая сколько легенд окружало этот ритуал. Запуганные грязнокровки и наивные новички рисовали в своем воображении фантасмагорические картины: огромные залы, полные черных свечей и белых цветов, адептов в черных одеяниях и новообращенных девушек в подвенечных платьях, проводящих безумные обряды, не обходившиеся без бесконечных жертвоприношений, которым позавидовал бы любой древний бог. Грязнокровки дрожали, шепотом передавая друг другу предания о бесчеловечных ритуальных убийствах, вырванных сердцах и реках крови.
  Белла усмехнулась. Реки крови и правду были, но текли не по серебряному кинжалу в массивные кубки, а на подол ее длинного платья и гранит Лютного Переулка.
  А в том, как Лорд ставил ей Метку, не было ничего помпезного или же театрального. Все торжество этого момента рождалось в сердце, наполненном до краев осознанием того, что ты теперь принадлежишь всей душой величайшему волшебнику современности.
  — А что еще? – Рудольфус как обычно улыбался, но выглядел каким-то непривычно растерянным, а Беллатрикс лишь наслаждалась моментом, любуясь видом мужа, не виданным ей прежде.
  Эльф разлил багровое вино по бокалам, и Беллатрикс жестом предложила Рудольфусу отведать его.
  — Я кое-что закончила.
  — Ты бросила курить? – усмехнулся Руди.
  — Лучше. Я бросила Регулуса, — ответила она, рассмеявшись и делая глоток.
  — Что же тебя заставило это делать?
  Беллатрикс подошла к нему ближе и протянула  руку. Больше перчатки были ей не нужны.
  Как странно было сводить эти шрамы, когда раньше одна мысль об этом доводила ее до истерики – слишком много они для нее значили. А теперь, глядя на то, как выжженная пустыня покрывается гладким, белым льдом без единого изъяна, Беллатрикс будто выжигала из своей души все былые клятвы и слова, что прежде были высечены невидимым ножом, а теперь растворялась, как дым, поднимающийся к небесам.
  Прощай, Сириус. Прощай, любовь моя, прощай. Теперь я свободна. Свободна от тебя.
  Рудольфус в изумлении уставился на абсолютно гладкую кожу, недоверчиво гладя ее, будто не веря своим глазам.
  — Мне надоело заниматься глупостями, — улыбнулась Беллатрикс, притягивая жениха к себе.

 
   
* * *
   
  Капли дождя забарабанили по стеклу, и Белла, тут же вскочив с кровати, бросилась к окну, распахнув его настежь и жадно подставляя руки дождю. Капли воды стекали по гладкой коже, медленно, как затаившиеся змеи, и Беллатрикс не могла отвести взгляд от этого зрелища.
  Что теперь толку от чистой кожи, если она готова исполосовать ее вновь, прямо сейчас? Будто она не взрослый человек, а глупый подросток. Но будто у нее было время взрослеть! Вся ее молодость давно похоронена в стенах Азкабана, что не отпускают ее до сих пор.
  Беллатрикс наполовину вылезла за окно, чувствуя, как капли дождя скользят по ее телу, путаясь в ее волосах, будто любовник, пытающийся стереть с тела подруги следы всех, кто был до него.
  А ведь с Рудольфусом их связывало нечто больше, чем глупые подростковые клятвы на крови. Что кровь, ведь для нее и Руди обручальными кольцами стали причудливые изгибы Черных Меток, а фанатизм общему делу заставлял их сердца стучать в едином ритме?
  Он бы защитил. Всегда защищал – в любом бою они боролись спина к спине, она чувствовала на себе его внимательный взгляд, даже когда забывала обо всем, кружась в смертоносном вихре перекрестного огня. Пытался он спасти ее и от Авроров в тот проклятый день падения Темного Лорда, за что поплатился собственной жизнью.
  Что по сравнению с этим несколько ее потерянных безделушек и ран? Как она смеет скулить, эгоистично жалея, что он не был с ней в Азкабане?
  Тем более у нее был иной, нежданный защитник. От которого нужно было защищать ее саму.
  Беллатрикс снова путалась в своих мыслях, проклиная сейчас слишком жестокое воображение, отчетливо разыгрывающее перед ней картину не случившегося чуда. Перед глазами стояла камера для допросов, но вместо мертвого тела Руди, ей чудился живой муж, истерзанный, измученный, но живой. Как бы сложилась тогда ее жизнь, если бы Руди остался вместе с ней?
  Беллатрикс вдруг рассмеялась, дико, истошно, чувствуя, как лопается с таким трудом сплетенная ею серебряная паутина самообмана. Да будь он жив, будь он рядом, в той же камере, разве бы это помешало ей вероломно предать его и броситься Сириусу в объятья?
  Беллатрикс снова, как более пятнадцати лет назад, четко знала ответ, но теперь он был иным.
  Прижавшись к стеклу, Беллатрикс наблюдала за стекающими прозрачными каплями дождя, в которых ей грезился оттенок собственной крови, глупая попытка разорвать нить семейного родства.
  *Я на пути Назад К тебе Шторм уносит меня в море Прочь отсюда Потеряй меня, ибо я на пути к тебе Назад К тебе

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3012/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Глава 5. В Тени Дождя. Часть II   
 
Снова
Будет
Плыть за рассветом рассвет…
Сколько еще будет жить в тебе мир, которого нет?
(с) Кипелов – На Грани
  Шторм рыдал, как дитя, но Сириусу в раскатах грома чудились отнюдь не крики не спасенных друзей или хрипение его невольных жертв — он будто слышал далекие, истошные, полные боли вопли кузины, тонущие в глухих стенах Министерства или недрах Азкабана. Небо над Азкабаном почему-то всегда было темным и хмурым, словно сама природа рисовала для узников мрачные декорации, желая подтолкнуть их еще на шаг ближе к безумию.
  А ведь Беллатрикс и сама была похожа на бурю: такая же дикая, неистовая, сметающая все на своем пути  вечными истериками и ливнями слез.
  Сириус невольно поморщился, вспоминая свое заточение. Сколько же сил ему стоило, вырвавшись на свободу, доказать разочаровавшимся в нем друзьям свою невиновность. Взгляд Ремуса, прежде всегда мягкий и понимающий, горел обжигающим презрением, как янтарь в палящих солнечных лучах. А сейчас, кажется, его единственный выход – стать тем, кем его считали все эти годы, поверив чужой лжи.. Предателем. Слугой Лорда. Убийцей.
  Впрочем, убийцей он и был. Как и все на этой войне, вне зависимости от выбранной стороны баррикады. Только в своих мыслях он никогда не называл тех, кто пал от его руки, жертвами. Они иные. Пожиратели Смерти, бездушные твари, не заслуживающие другой участи. Убить одного из них значило отомстить за всю кровь, что они, считая грязной, уже успели пролить, и спасти всех, до кого они еще не успели добраться. Так когда-то их учил Моуди, а юные авроры едва ли решались ему возразить. А Беллатрикс, наверняка не помнившая, сколько душ на ее совести, гордилась тем, что сумела пополнить ряды Пожирателей Смерти и выбиться в ближний круг за компанию с мужем, таким же больным и фанатичным, как она.
  Тогда почему сейчас он, забывая обо всех ее преступлениях, позволяет разуму рисовать перед ним совсем иной образ – замученной жестокими допросами бедной жертвы?
  — Какая же ты надзирательница? – Сириус исступленно смеялся, наслаждаясь тем, как на его глазах рушится ее маска цинизма и самоуверенности, оставляя место лишь растерянности. – Да ты просто пленница, как и я!
  А после он бросил взгляд на ее руки и не сдержал своих замечаний, что стали для нее последней каплей.
  Его ожидал лишь уничтожающий взгляд, привычная пощечина и предсказуемый уход.
  Интересно, что она делает сейчас? Мечется, разъяренная и обиженная, по своей комнате? Жалуется на него своему ненаглядному Лорду? А может, пьет какую-то дрянь в компании Снейпа, в красках расписывая, какое он ничтожество? Маловероятно конечно, что они подружились спустя столько лет, но все же.
  Сириус и сам не понимал, что заставляет его из раза в раз дразнить ее – наверно, такова была его натура. Да и что ему, в конце концов, терять? Шаг в сторону – Авада. Сириус, несмотря на показную дерзость и храбрость, прекрасно понимал, что он сейчас не в том положении, чтобы задавать вопросы и пытаться навязать свои правила. Но в этом есть и свои преимущества. Коли участь его предрешена, он может хотя бы развлечься напоследок, раз не получается бороться и бежать.
  Сириус слегка улыбнулся. Да, его сегодняшняя попытка вырваться провалилась, зато шалость удалась.
  — Я устал от тебя, — бросил он Беллатрикс, грубо оборвав на полуслове. — Замолчи.
  — Да как ты смеешь?
  — Смею, — вызывающе ответил он, а после резко притянул Беллу к себе, впиваясь в ее губы и заключая в объятия, не обращая внимания на предательски мешавшую натянутую цепь.
  Беллатрикс, оглушенная его наглостью, на секунду замерла, а после отчаянно вцепилась в него в ответ, почти раздирая его губы и впиваясь ногтями в плечи. А Сириус вдруг понял, что весь его план летит к чертям. Не застарелое влечение толкнуло его к ней, но сейчас это именно оно, почувствовавшее вкус и запах знакомой плоти, разгоралась в его душе огнем, обращающим все доводы здравого смысла в пепел. Где-то на задворках разума металась мысль, которую Сириус отчаянно пытался поймать. Мысль, что он не должен поддаваться чувствам, а просто искать. Палочку. Ключ. Что-то, чтоб отпереть эту камеру и сбежать прочь. Должно же было быть при ней хоть что-то? Но расчет рушился прямо на глазах – под длинными юбками Беллатрикс не было ничего, кроме знакомого тела, а Сириус чувствовал, что скоро ему не нужно будет ничего иного.
  Но этому не суждено было сбыться. Укус – жестокий, почти звериный, болезненный, заставил наваждение разлететься, как дым.
  — Ах ты дрянь! – очевидно разгадав, что он задумал, Беллатрикс грубо оттолкнула его от себя, а сейчас поспешно поправляла смятое платье. – Ты решил просто меня использовать?
  — У тебя даже нет палочки, — удивленно воскликнул он, приходя в себя, чувствуя, что едва сдерживает рвущийся наружу истерический смех.
  — Это просто мера предосторожности, — прошипела она в ответ, отодвигаясь на другой конец кровати. — Темный Лорд предвидел твои попытки сбежать любой ценой.
  — Мера предосторожности? – они будто поменялись местами – теперь он смеялся, дико, неистово, а она не знала, что сказать в ответ. — Да ты просто пленница, как и я!
  Пленница. Пленница. Пленница.
  Его лающий смех разрывал натянутую тишину, делая атмосферу в темнице еще более напряженной, вот-вот готовой взорваться очередным скандалом.
  Беллатрикс, похожая на разъяренную фурию, вновь привычно занесла ладонь для удара, чем развеселила Сириуса еще больше – ведь кроме бессмысленных и театральных жестов, ей не оставалось ничего иного. Перехватив ее руку, он уже готов был высказать ей все это, но неожиданно совсем иные слова сорвались с его губ. Тихие, задумчивые.
  — У тебя больше нет шрамов, сестренка?
  Стоило Сириусу задать ей вопрос об исчезнувших с ее рук шрамах, как грянул гром. Ураган Беллатрикс обрушился на Сириуса потоком воспоминаний о ее муже.
  С того момента прошло несколько часов, а Сириусу все равно хотелось смеяться, на этот раз просто от осознания того, что Беллатрикс так же беспомощна, как и он сам.
  А может, стоит наконец подчиниться? Принять чертову Метку, как когда-то просила его мать, отрезав себе все пути к нормальной жизни без тяжкого наследия, что висело над ним всю жизнь дамокловым мечем? Смириться с судьбой, перейти на иную, отвратительную ему сторону, перестать бороться с зовом темной, порченной крови Блэков? Стать рабом, скотиной, а после умереть?
  Но Гарри. Как же он мог позволить пасть ему в бездну? Мордред подери, да никто на свете не способен заставить Гарри подчиниться Темному Лорду! Чего он хочет – видеть Гарри своим преемником? Сириус глухо рассмеялся — он в жизни не мог представить себе такого. Он не раз слышал робкие высказывания о том, что младенец, победивший великого темного мага еще в колыбели, должно быть и сам обладал некой зловещей силой, но каждый раз пресекал их на корню. Темный Гарри? Сама мысль об этом казалась Сириусу абсурдной.
  Ему вспомнился давний неловкий разговор под Рождество, когда он всеми силами пытался оправдать Джеймса перед его сыном, разочарованным тем, что тот сделал со Снейпом. Ему до сих пор было не до себе от того непонимания в глазах юноши, который и поверить не мог, что отец способен был с кем-то сотворить такое. А ведь безобидный Левикорпус отнюдь не принадлежал к числу темных заклятий. И этого юношу Лорд видит своим приемником!
  Но разве эта бездна так плоха, коли обещания кузины правдивы? Веками его предки жили ею, наслаждаясь каждым ее мгновением и ни капли не раскаиваясь в своих грехах. Порочное, мерзкое, отвратительное семейство Блэков, испорченное нескончаемым смешением крови и страстью к темной магии и древним традициям.
  Он всегда пытался сбежать, прячась от семьи за дерзкими выходками, алыми шарфами и полным отрицанием всех правил и прописных истин. Только зов крови все равно настиг его, судьба изрядно посмеялась над ним, заставив без памяти влюбиться в ту, в которой ему была ненавистна каждая черта, каждый принцип, каждое ее суждение.
  Хотя именно она так умело сводила на нет все попытки оборвать с семьей связь, выворачивая  его мысли и поступки на изнанку.
  Беллатрикс, недолюбливавшей Снейпа еще со школы, тот эпизод пришелся по вкусу.
  — Я горжусь тобой, — улыбалась она. – Ты все понял и решил начать с этого жалкого полукровки?
  Но ведь Сириусу было плевать на его статус крови. Просто Снейп бесил его одним фактом своего существования. А Беллатрикс видела в этой шалости нечто иное, упорно доказывая Сириусу, что в нем наконец-таки пробудилась страсть к преследованию грязнокровок.
  Они спорили до хрипоты, когда он пытался объяснить ей, что боевая магия отличается от темной, а она лишь смеялась в ответ, уверяя, что он все равно вернется назад на их кривую дорожку.
  Впрочем, ей хотя бы было до него дело. Она хотя бы приходила каждый день. Сириус почти готов признать, что Орден его снова предал, снова бросил. Интересно, вспоминают ли они о нем сейчас? Ищут ли? Или уже смирились с его смертью и пытаются приручить злобного домовика? А допросить они его хотя бы попытались? Хотя, это мерзкое создание наверняка отправило их подальше, прикрываясь семейными кодексами. А значит, им известно, что еще жив – они ведь прекрасно знают все о наследовании и его завещании.
  И все же он не мог поверить, что Ремус попался на эту удочку вновь. А Гарри? Сириус не мог отрицать, что слова Беллатрикс, что он – кумир своего крестника, изрядно грели ему душу. Как жаль, что тогда, два года назад, ему не удалось забрать Гарри с собой, подальше от них всех. Только кажется, ему придется разбить и без того пошатнувшийся идол в его глазах.
  Но разве его, Сириуса, жизнь, беспутная и полная ошибок, что-то значит по сравнению с жизнью Гарри? А согласившись, он даст Гарри шанс.
   
 
   
* * *
   
  — И это то, о чем я мечтаю? – Гарри нервно рассмеялся, радуясь лишь тому, что сейчас никто не видит, как он медленно сходит с ума.
  Гарри и сам представить себе не мог  какой предстанет перед ним Выручай-комната на этот раз — путаница в голове напрочь лишала его даже шанса мыслить трезво и логично. Просто находиться здесь было его давнишней привычкой, это место, так точно угадывающее мельчайшие волнение и душевные порывы, давно стало для него одним из самых любимых, даже недавний эпизод с Малфоем и Амбридж не сумел ничего изменить. А может, Гарри просто был из тех, кого жизнь ничему не учит. Да и Амбридж, довольная изгнанием старого директора, гуляющая по школе с улыбкой сытого кота, слегка утратила бдительность перед концом учебного года. Еще пара дней, и Хогвартс-Экспресс вернет его в ненавистный дом, окончательно разорвав связь с волшебным миром, в тот самый момент, когда он так нуждается в новостях. А Дурсли сделают все, лишь бы он остался в изоляции – им не привыкать сжигать письма и прогонять почтовых сов.
  И с каждым днем у него оставалось все меньше времени на то, чтобы открыть Луне свой секрет, свои мысли, терзающие душу.
  Но глядя на то, во что превратилась Выручай-комната, Гарри чувствовал, что решительность тает, как дым.
  Зрелище, что открылось ему, стоило переступить порог, оказалось поразительным. Перед глазами Гарри предстало не что иное, как Тайная Комната. Разве он хотел этого? Гарри ведь просто стремился побыть один и все тщательно обдумать. А разве здесь он может думать о чем-то, кроме своего врага? Ведь его мысли и так заняты Лордом двадцать пять часов в сутки.
  Гарри, нерешительно оглядывая просторный зал, понимал, что все здесь ему знакомо: каждый отблеск неестественного зеленого цвета в изумрудных глазах каменных змей, что обвивали колонны, каждая трещина на темном граните, каждый элемент вычурного орнамента на стенах. Шаги его отдавались гулким эхом, сплетаясь со звуками падающей с бесконечно высоких потолков воды. На секунду Гарри готов был поверил в то, что каким-то странным образом сумел переместиться в глубины замка,  чудом миновав туалет плаксы Миртл и долгий спуск. Однако в этой идеальной иллюзии не хватало ровно двух деталей.
  Одной из них была туша, сейчас наверняка уже гнившая, василиска, поверженного им когда-то, изуродованная, лишенная клыков и глаз. Вместе с воспоминаниями об этом нереальном сражении пришла злость. Ему вспомнился Дамблдор, увлеченно рассказывающий о Фениксах с их удивительными способностями. Что же стоило ему использовать своего питомца сейчас, подать хоть весточку своим растерявшимся соратникам? Хоть какое-то указание, что развеяло бы всю эту суматоху? Великий волшебник, где он сейчас, когда так нужен? Почему он способен играючи нарушить все магические законы, но не может сделать хоть что-то, что помогло бы тем, кто верит ему и ждет указаний?
  Второй деталью был дневник, разорванный, уничтоженный, отравленный смертельным ядом. На секунду у Гарри мелькнула шальная мысль вернуться за ним, использовать даже такой ничтожный шанс связаться с Реддлом. Но помог бы ему тот вероломный призрак? Том обманул его тогда, но не сказал ему ни слова лжи.
  Это тишина сводила его мысли с ума. Никогда бы ему и в голову не пришло, что он будет скучать по боли в шраме и ужасным видениям, но сейчас он охотно продал бы за них душу.
  Странные мысли мелькали одна за другой. Быть может, ему стоило бы тщательнее изучить прорицание? Может, это помогло бы найти Сириуса? Ведь иногда и палка стреляет. Иногда в сотнях бредовых фраз преподавательницы прорицания мелькают проблески истины.
  Гарри рассмеялся. Какие дикие мысли возникают у него последнее время. Кажется, он скоро будет готов молить о помощи каждого встречного. Трелони, вечно пьяная и неадекватная, и Снейп, к которому он прежде не подошел бы и на километр. Кто же следующий в этой цепочке?
  Комната вдруг начала резко менять свои очертания, зеленый цвет сменился сапфировым. Гари улыбнулся. А может, стоит сейчас пойти к Луне? Но ведь она наверняка спит. А как он будет выглядеть в глазах Амбридж, коли та поймает его, раздраженного и злого, если он не сумеет миновать стража Рейвенкло, что будет отчаянно потешаться над неудачником, не сумевшим разгадать его загадку? А если пройдет, то как он поднимется к ней в комнату? Как справится с лестницей, что тотчас же обратится в скользкую поверхность без единой зацепки?
  И все же эта мысль была заманчива.
  — Так ты теперь с ней? – Рон удивленно закатывал глаза, а Гермиона усиленно дергала его за рукав, намекая другу, что тот опять сболтнул лишнего.
  А Гарри лишь рассеянно улыбался, не зная, что сказать в ответ. Хотя ответа никто и не ждал, многие и так считали их парой. Гари не раз ловил на себе злобные взгляды Джинни или Чжоу, когда шел по двору с Луной под руку.
  Теперь все свободное время он проводил с ней, сидя около озера под развесистыми ивами или забредая в Запретный лес. Однако после выволочки Снейпа им пришлось стать куда осторожнее и почти все время проводить под мантией-невидимкой.
  Гарри и сам не мог понять, что он чувствует, да и не стремился. Рядом с Луной, его тревога и смутные сомнения отступали, хотя прогнать их полностью не дано было никому на свете. Но с ней было так легко – как ни с кем иным. Не было неловкости, как с Чжоу, когда руки деревенели, а язык обращался камнем, лишая его возможности сказать хоть что-то. Луна, всегда улыбающаяся, легко развеивала его привычную тоску и хандру, рассказывая свои истории, что больше походили на волшебные сказки. Иногда Гарри и правда казалось, что он видит мозгошмыгов и нарглов – такими яркими и странными были ее описания.
  Его тянуло к ней, ему нравилось быть с ней рядом, обнимать за талию и поддерживать, когда они пробирались сквозь заросли и буреломы. Но хотел ли он чего-то большего? Он не знал, а Луна и не ждала от него ответов. Наверняка она помнила его странные слова, сказанные в глубине леса, но никогда не вспоминала о них.
  И все же, тот волшебный момент, когда он готов был ей открыться, был упущен, жестоко разрушен ненавистным Снейпом. А сейчас ему было куда проще уноситься с ней в сказочные дали, нежели возвращаться к земле.
  И все же это необходимо было сделать. Нужно было дать Луне, пригласившей его погостить к себе летом, ответ.
  — Папа будет рад очень рад тебе.
  Иногда Гарри казалось, что он знает ее всю жизнь – с таким увлечением она рассказывала о своем отце, весьма необычной персоне, эксцентричном журналисте, не обращающем внимания на правила, о ее доме, похожем на башню из сказки, о ее увлечениях рисованием и желаниях найти существ, о которых она говорила. Теперь он даже находил своеобразное очарование в ее странных нарядах и необычных украшениях. Как странно, за несколько дней он успел узнать ее ближе, чем за весь этот суматошный год.
  Всей душой он хотел ответить ей “да”, его влекла перспектива провести лето с новообретенной подругой, среди волшебников. Тогда он сможет с любой момент связаться с любым из Орденцев и всегда будет в курсе столь важных для него новостей. Да будь его воля, он не возвращался бы домой никогда. Все слова Дамблдора о кровной защите сейчас не имели для него значения, и он с радостью бы заявил об этом ему в лицо. Вот только самого директора не было рядом. Как и весь год. Так что вовсе не старые наставления заставляли его сомневаться.
  А сама Луна. Вспоминая то, каким он был весь год, Гарри искренне желал стереть себе и всем окружающим память. Стыд прожигал его кожу при мыслях о том, как он кричал и истерил от любого неосторожного слова, не слушая никого вокруг. И как же друзья его только терпели, когда он всем своим видом демонстрировал им свое пренебрежение? Как они могли помогать тому, кто ни во что не ставил их?
  И стоит ли ему обрекать на это Луну, которая и слова ему против не скажет, а будет покорно сносить все его странности?
  Например эту. Его странную тоску и уверенность, что ему нужна помощь не проверенных друзей, а врага?
  Совершенно некстати Гарри подумал о том, что Том Реддл так же всеми силами цеплялся за Хогвартс, не желая возвращаться домой, в свой приют, где его никто не любил и не ждал.
  Картинки другой, нормальной жизни, которой не было ни у него, ни у юного Реддла, мелькали перед глазами. Как замечательно было бы не терзаться сомнениями и не сходить от паники с ума, а просто наслаждаться летними деньками, греться в лучах солнца и не думать ни о чем, кроме развлечений. И видеть друзей рядом, такими же счастливыми.
  А Сириус? Какого ему? Что происходит с ним? Его пытают? Мучают? Ставят на нем опыты?
  Он еще жив, и это было единственным, что было точно известно Орденцам. Из объяснений МакГонагалл, что та давала с явной неохотой, Гарри понял, что будь Сириус мертв, особняк перешил бы к нему, вместе с эльфом, по праву наследования. Но гадкое создание не приходило на его зов, и это и злило Гарри, и радовало одновременно. Радовало – ведь это неповиновение даровало ему надежду увидеть любимого крестного еще раз. И безумно злило, заставляя чувствовать себя Алисой перед дверью в дивный сад. Будто ключ к разгадке почти в его руках, а он не в силах до него добраться.
  Гарри вдруг понял, что готов испытать сотни болезненных видений, пережить тысячи смертельных сражений, лишь бы это все наконец закончилось. Он слишком устал от того, что счастье, привычное большинству его сверстников, для него лишь передышка.
  Ты сводишь меня с ума! Своими мыслями, а теперь своим молчанием! Дай мне знак! Тебе не нужен Сириус, тебе нужен я! Так возьми меня, а его оставь в покое!
  Гарри не знал, сколько времени просидел, погруженный в свои мысли, прежде чем завывания ветра, что вот-вот готов был сорвать ставни с петель и выбить стекло, вывели его из оцепенения.
  Гарри усмехнулся. Весь день небо было непривычно пустым и серым, затянутым тучами, сквозь которые бессильно было пробиться майское солнце. Капли дождя противно холодили кожу, забиваясь под шиворот, но ливень так и не обрушился на головы недовольных учеников. Гроза должна была вот-вот начаться, буквально повиснув в воздухе, но ни единая молния не осветила небо яркой вспышкой.
  И его собственная молния – необычный шрам на лбу – тоже молчала. Гарри вдруг посетила дурацкая мысль, не первая за день.
  Пусть ко мне придет видение, как только первая молния разорвет это небо.
   
 
   
* * *
   
  Темный Лорд улыбнулся. Он с легкостью читал мысли мальчишки, сумбурные, обрывочные, запутанные, как открытую книгу. Мальчик не разочаровывал его, Лорд слышал именно то, что хотел услышать.
  Интересно, чтобы сказал Гарри, узнай, что не его одного волнует намечающаяся гроза? Впрочем, он давно привык к людским странностям, что ему самому были чужды. Но если им так хочется, то он подождет до их долгожданных раскатов грома, что станут последним звонком перед началом его представления.
   
 
   
* * *
   
  Цепи пленения обвились вокруг Сириуса трижды, как змея. Плен в подвале Логова с цепью на шее и плен воспоминаний, где он был в Азкабанском плену. Было от чего сойти с ума.
   
 
   
* * *
   
  — Шевелись, щенок, — один из авроров, что конвоировал Сириуса, довольно ощутимо тыкал его в спину, заставляя быстрее идти по извилистому, слабо освещенному коридору.
  — Вот как ты обращаешься со старым приятелем, — Сириус поморщился, смутно припоминая этого аврора, с которым изредка пересекался на тренировках.
  — Замолчи, тварь, — прошипел конвоир в ответ.
  Сириус силился вспомнить его имя. Кевин? А может, Колин? Да какое это к чертям имеет значение?
  — Разве этому нас учили? — рассмеялся Сириус, пытаясь не обращать внимания на очередной удар, лишь смеясь в ответ, лающе, хрипло, нервно, болезненно.
  Он и сам уже потерял счет бесчисленным поворотам в этом бесконечном лабиринте, что раскинулся под зданием министерства. Будучи молодым аврором, Сириус никогда не бывал здесь, однако теперь, когда его статус изменился, подвалы для пленников открылись ему во всем своем великолепии. Подземные этажи не имели ничего общего ни со светлыми кабинетами служащих, ни с просторным холлом с массивной, вычурной статуей, помпезным и давящим своим величием. Здесь царило лишь запустение, от стен веяло сыростью, которую едва перебивал ужасный, сковывающий холод. Факелы едва горели, и Сириус не догадывался, куда его ведут.
  Сириус фыркнул. Безумная гонка за Петтигрю закончилась самым неожиданным финишем на свете. Мерзавцу удалось удрать, эффектно исчезнув в дыме и громе, а сам Сириус в одночасье превратился в изгоя и преступника, правда, так и не успев осознать, что к чему.
  Юноша пытался незаметно размять руки, скованные заклятьем, проклиная глупые и жестокие методы. Разве их учили этому? Боль саднила, жгла, будто на руках его не магические пути, а раскаленное железо, и Сириус ненавидел ее всем сердцем. Наверно, только она и мешала ему отключиться, поверив, что это всего лишь глупый, дурной сон.
  Разве в жизни события могут сменять друг друга с такой лихорадочной скоростью, не давая ни на секунду опомниться, сделать вдох? Это все было бредом, какой-то идиотской фантасмагорией, будто он перепил огневиски, смешав его каким-то неправильно сваренным зельем, обратившимся из эликсира в наркотик. Сириус снова захохотал, понимая, что лишь только это позволяет ему не сойти с ума, не обращая внимания на отвращение на лице своего молодого охранника. Все пережитое обрушивалось на него лавиной, разрушало его память и мозг, оставляя лишь этот смех.
  Как же он наделся, что предчувствие, которое привело его сегодня к дому Джеймса, не более чем плод его воображения, игра расшатанных постоянным ожиданием опасности нервов. В последнее время все в Ордене жили как на пороховой бочке, что должна была вот-вот взорваться. На Лили было попросту жалко смотреть – он больше не узнавал в запуганной девушке свою вечно смеющуюся однокурсницу. Улыбка, прежде никогда не покидавшая ее губ, теперь была вымученной, ярко-зеленые глаза потускнели, а движения и жесты, лишенные прежней природной грации, теперь были нервными и ломанными, как у запуганного животного. Да и Джеймс, пытающийся успокоить жену, будто растерял свой юношеский задор — на смену ему пришла скованность и напряжение. Сириус, успокаивая друзей, и сам понимал, как фальшиво звучат его слова, но гнал эти мысли прочь, напоминая о своей хитрости. Разве можно было ожидать от их верного Хвоста подвоха? Джеймс горячо кивал в ответ, но улыбка по-прежнему была вымученной, а глаза — отсутствующими. Сириус с трудом мог поверить, что видит перед собой своего закадычного друга – всех меняют боль и страх.
  Аппарируя в Годрикову Лощину, он просто хотел удостовериться, что все в порядке, надеясь после зайти к Поттерам и за кружкой пива всем вместе посмеяться над его глупыми страхами, своеобразно отпраздновав Хэллоуин. Дом Поттеров и правда походил теперь на разрушенный замок, вот только Сириус, едва взглянув издали на руины их маленького уютного коттеджа, сразу же понял, что это зрелище – отнюдь не дань древнему языческому празднику.
  Дальнейшее Сириус помнил смутно, лишь некоторые моменты сияли в памяти, как обжигающие огни. Разум отдавал приказ бежать, в душе ранеными птицами кричали последние проблески надежды на то, что что-то можно еще исправить, а тело, напротив, будто в одночасье налилось свинцом. Каждый шаг давался тяжело, требуя нечеловеческих усилий, мир плыл перед глазами. Толкая дверь, больше не защищенную никакими чарами, Сириус уже знал, что увидит. Хруст осыпавшейся штукатурки отдавался в голове чудовищным грохотом, мощным, разрушительным, оглушающим. Сириус не мог узнать дом Поттеров, краем глаза замечая повсюду следы обрушившегося на него урагана: разломанную в щепки мебель, пробитые стены, обвалившиеся потолки. Среди всего этого хаоса Сириус даже не сразу заметил тело Джеймса, лежавшее под обломками, а после долго не мог поверить глазам, надеясь, что все это кажется лишь игрой воображения. Как же он надеялся, что весь этот цирк – всего лишь шутка, маскировка, новые, хитрые защитные чары. Прикасаясь к телу друга, Сириус до последнего верил, что тот сейчас откроет глаза и рассмеется, объяснив изумленному Блэку, что это просто новый план Дамблдора. Но Джеймс молчал, заставляя Сириуса выть от боли, разрывая прикушенные губы в кровь. Сириус тряс его за плечи, понимая, что все это бесполезно. Того, кого он держал в своих руках, смерть обратила в восковую куклу, оцепеневшую и мертвенно холодную, безмолвную, застывшую навеки. Боль вонзилась в сердце ржавой иглой, безжалостно пробивая в нем дыру и оживляя слишком яркие, слишком беззаботные для этого момента воспоминания.
  Сириус не помнил, сколько времени он провел у тела друга, будучи не в силах ни смотреть на него, ни отвести взгляд. Разум предавал его, рисуя на месте восковой маски лицо беззаботного юноши, а после руша ее, а после снова возвращая, продолжая свою жестокую пляску. Боль, иррациональная, лишала его всех прочих мыслей. Сириус понимал, что должен сдвинуться с места, подняться наверх и вернуться в Орден, поведать всем об этой трагедии, но продолжал сидеть рядом с Джеймсом, не в силах ни кричать, ни плакать. Лишь смех разносился эхом по разрушенной комнате.
  Только крик младенца, испуганный, требовательный, душераздирающий, вывел его из оцепенения, заставив замолчать, не веря свои ушам. Сириус был уверен, что это просто игра воображения, но крик повторился вновь, еще более неистовый. Сириус стрелой кинулся наверх, не обращая внимания на то, что вся лестница завалена битыми кирпичами. О таком он даже не мог и подумать, ожидая, что наверху его ждут  два трупа – молодой женщины и младенца. Однако, к его вопиющему непониманию, Гарри остался жив и теперь звал родителей к себе, не понимая, что рядом с его кроваткой лежит мертвая мать.
  Сириус прижал крестника к себе, чувствуя, как все его тело пронзает дрожь. Все его сознание захватила острая, колющая волна жалости к несчастному младенцу. А после на смену томящей тоске пришла ненависть, чистая и горячая, как инквизиторский огонь, что, неумолимо разгораясь, требовал принести ему жертву. Пытаясь успокоить ребенка, Сириус отчетливо понимал, что все, чего он теперь хочет – прикончить предателя. А в предательстве Петтигрю у него не было сомнений – воспроизвести цепочку событий ему не составляло труда. Подумать только, безобидное создание, смотрящее ему в рот и жадно ловящее каждое его слово, связалось с этой тварью и продало ему друзей! В голове не укладывалось, но других вариантов быть не могло.
  Убийства прежде никого не доставляли ему удовольствия – это была лишь неприятная, но необходимая часть его работы, его долг. Но теперь он с удивлением понимал, что при одной мысли об убийстве Питера кровь его закипает от возбуждения, будоража и дурманя разум. Краем сознания он осознавал, что тому светит Азкабан, но заточение вдруг показалось ничтожно мелкой платой за жизнь его лучшего друга. Нет, только кровью можно утолить его голод, его животную жажду мести.
  Никогда прежде не пытавший врагов, Сириус с наслаждением представил себе картину, как долго и медленно будет мучить Петтигрю, заставив того молить о смерти. Сириусу было плевать, что смерть Лили и Джеймса была безболезненной, для Петтигрю такая была слишком большой роскошью. Крысеныш отобрал у него самое дорогое, и Сириус и знать ничего не хотел об его мотивах и оправданиях.
  Теперь он впервые в жизни понял Беллатрикс в ее пугающем желании мести. Прежде ее горящие глаза, просьбы и слезные мольбы убить того, кого она ненавидела, вызывали у него ужас и оторопь, а сейчас он впервые не осуждал ее ни за жестокие намерения, ни за совершенные убийства. Ее поступки больше не казались ему безумными.
  Гарри снова закричал, требуя к себе внимания, а Сириус рассеянно гладил Гарри по голове, мимоходом отметив на лбу странный шрам в виде молнии. Сын его лучшего друга теперь остался сиротой. Напуганный, ничего не понимающий ребенок так нуждается в защите, и кто иной, как не он сам, Сириус, должен позаботится о нем? Ведь это его крестник, с которым он провел так много времени, играя и наблюдая за его первыми шагами и полетами. Вместе с Джеймсом.
  Эти мысли рвали душу пополам. Сириус чувствовал, будто барьер между ним и его семьей вот-вот разрушится, а с сердца сорвется какой-то клапан, пустив по телу порченную кровь, что зальет его душу, поглотив все его принципы. Сириус чувствовал, что падает в пропасть, отчаянно балансируя между будущим и прошлым. Жизнью и местью.
  Тяжелые шаги отвлекли его, а появление их обладателя решило все за него. Бросив путанные объяснения, Сириус отдал младенца в руки Хагрида, а сам кинулся прочь, искать Петтигрю.
   
 
   
* * *
   
  Адреналин гнал его по улицам Лондона, заставляя забыть о холоде и пронизывающем ветре. Сириус, обратившись в черного пса, полностью отдался во власть охотничьих инстинктов. Выследить. Поймать. Разорвать в клочья.
  Петтигрю снова и снова сбегал от него, но запах его крови лишь помогал Сириусу напасть на след вновь. Он с наслаждением вспоминал, как наносил предателю удары, грубые, маггловские, разбивая тому лицо и ломая ребра.
  Загнав Петтигрю в тупик, Сириус наконец решил оборвать эту гонку и сделать то, чего он так жаждал. Не было ни боли, ни усталости, лишь дрожь и возбуждение.
  — Авада Кедавра.
  Но все пошло не так. Зеленая вспышка, сорвавшаяся с его палочки, нашла лишь каменную стену, улицу заволокло едким дымом, в котором исчезла фигура Питера. Ошарашенный, Сириус не понимал, что произошло, а дым, ядовитый и горький, отравлял легкие, лишая сознание ясности.
  Очнуться ему было суждено уже в оковах.
   
 
   
* * *
   
  Сначала он вовсе не воспринял обвинения, предъявленные ему всерьез, улыбаясь бывшим коллегам. А те, шипя от ярости, называли его убийцей, на что тот мог лишь рассмеяться.
  Он готов был стать им снова. Но не удалось. Питер перехитрил его, и это было так странно. Сириус просто ушам не верил, когда они обвиняли его в убийстве двенадцати магглов, не давая ему и слова сказать в свою защиту.
  Сначала он, еще не пришедший в себя после этой безумной погони, верил, что еще через несколько минут все разъяснится. Но теперь надежда таяла с каждым шагом по темному коридору.
  Но ведь это неправильно. Неужели они не дадут ему сыворотку? Ведь тогда все разрешится. И он сможет вернуться назад, к Гарри, забыв о своей несостоявшейся мести.
  — Похоже, вы будете гнить в Азкабане с ней вместе, — ехидно фыркнул аврор.
  — О чем ты? – не понял Сириус.
  — Погляди вперед, — издевательски отметил его спутник.
  Сириус поднял глаза и замер от удивления. В другом конце коридора он заметил еще один конвой, но даже на таком расстоянии он узнал заключенных. Лестрендж. Рудольфус. И Белла. Его Белла, отчаянно извивающаяся и очевидно пытающаяся скинуть с рук оковы, не понимая всю бесполезность этой затеи.
  Теперь он уже не мог отвести взгляда от нее, жадно впиваясь глазами в каждую черту. Даже в тусклом свете он заметил на ее щеке несколько кровоподтеков, одежда ее была похожа на лохмотья, а волосы, прежде уложенные в сложную прическу, походили на воронье гнездо. Он видел, как она злобно кричит что-то своим надзирателям.
  Спустя несколько шагов она подняла глаза, встретившись с его взглядом.
  — Сириус! – вдруг закричала она и снова дернулась всем телом, очевидно желая подбежать к нему.
  — Белла! — закричал он в ответ, не понимая, что творит.
  — Пошел, — снова фыркнул аврор, и Сириус ощутил еще один удар на своей спине.
  Беллатрикс будто прожигала его взглядом, лишенным даже намека на презрение и злость. В нем плескалась одна лишь тоска и отчаяние.
  — Тебе сюда, щенок, – Сириус почувствовал, как его грубо впихнули в одну из комнат, бросив на пол, а закрытая дверь разлучила их, оборвав короткую случайную встречу.
  — Что, доигрались? Поганые Блэки, — прошипел аврор.
  Теперь Сириус понял, что если прежде он и мог надеяться на суд, то сейчас сам подписал себе приговор.
   
 
   
* * *
   
  Сириус не ошибся в своих предположениях. Порой он начинал мечтать о том моменте, когда его наконец-таки отправят в Азкабан, лишь бы прервать эту череду унизительных допросов. Как ему надоел этот фарс. Сириус не понимал ничего: то ли он сошел с ума и сейчас просто видит кошмарный сон, что никак не оборвется, то ли рассудка лишились все, кто окружал. На теле его уже не было живого места; пусть раны и срастались, под кожей все равно пульсировала боль – от грубых ударов или заклятий, что почти были пыточными. Все, чему он когда-то учился, теперь щедро вернулось к нему самому. Но вовсе не синяки и раны заботили его.
  Сириус почти лишился голоса, до раздирающей боли в горле пытаясь докричаться до них, убедить в своей невиновности. Он отчаянно выл, требуя дать хоть каплю Веритасерума, но получал лишь насмешки в ответ. Да что с ними всеми такое? Как они все могли безоговорочно поверить в его вину? Порой ему казалось, что все они были заражены каким-то вирусом, а его одного он пока не коснулся.
  За пару дней, что он провел в своем заточении, у него была целая череда посетителей, что теперь выглядели для него на одно лицо. Все, как один, пытались заставить его раскаяться в том, чего он не совершал. Но как бы безумен он ни был, Сириус не мог поверить в то, что предал и отправил на смерть Джеймса.
  Не было для него худшей боли, чем видеть разочарование и презрение в глазах бывших друзей и наставников. Моуди, что прежде им искренне гордился и всячески привечал, теперь смотрел на него с нескрываемым отвращением и очевидно жалел, что не может прибить на месте. Сириус искренне не понимал, почему человек, что учил их всему, сейчас забыл о всех правилах.
  Не было в камере лишь только двух людей, которых он сейчас хотел видеть больше всего на свете. Ремуса и директора. Неужели школьный друг поверил и попросту отвернулся от него? А Дамблдор? Что стоило ему выслушать Сириуса, ведь он как никто иной знал о том, как тот любил Джеймса? Но и его не было рядом. Сириусу была противна сама мысль, что директор просто списал его со счетов.
  А все остальные, лишившись разума, в один голос теперь называли его не иначе, чем блэковским отродьем, а Сириус вскоре начал просто смеяться им в лицо. Проклятье, да у них всех что, отшибло память? Они забыли о том, как он “обожал” родную семейку? Но они с садистским удовольствием вспоминали его роман с Беллой, смакуя подробности, отчего Сириус лишь зло скрипел зубами.
  Белла. Он должен был возненавидеть ее и себя за их глупую связь, их преступления, за этот крик, за этот порыв, что возможно и решил его судьбу. Но он не мог. Они клеймили ее, но разве сами были лучше? Святые фениксовцы, не удосужившиеся даже доказать его вину! Они снова и снова с садистским удовольствием требовали от него тайн и информации, которой он не знал, действуя любыми методами, кроме самого простого и верного. Иногда у него закрадывалась мысль, что зелье, не позволяющее произнести ни слова лжи, было всего лишь его собственной фантазией. Иначе почему о нем больше никто не помнил?
  С каждым новым обвинением Сириус чувствовал, что проваливается в омут любви к Белле.
  Теперь он почти мечтал об Азкабане. Тогда он наконец-то избавится от этих лживых обвинений.
  И найдет Беллатрикс. Чего бы это ему ни стоило.
  И он сдержал это обещание. Но нарушил то, что дал ей в этих неприступных, нерушимых стенах.
   
 
   
* * *
   
  Первая молния разорвала ночное небо ослепительным сиянием, а после раздался оглушительный раскат грома. Беллатрикс, вздрогнув всем телом, неловко спрыгнула с подоконника, как испуганная сова с насеста. Небо тонуло в слепящем свете, но темнота в душе Беллатрикс не рассеялась ни на миг, напротив, вместо таких желанной решимости, ее сердце наполнилось ненужными воспоминаниями. В ту самую ночь, которой в веренице сумрачных дней и непроглядных ночей, было суждено стать особенной, небо тоже разрывалось от грома и метало свои вспышки, похожие на горящие звезды, на которые магглы так любят загадывать желания. Одна из них и осветила ее камеру, позволив ей увидеть у решетки силуэт притаившегося Сириуса, будто исполняя ее невысказанную мольбу, мечту, в которой было страшно признаться самой себе.
  Сириус. Проклятый Сириус.
  Плевать. Если завтра он скажет мне хоть слово – сотру память.
  Небо снова полыхнуло, раздался еще один раскат грома от которого по телу прошла дрожь, а сердце забилось в диком танце страха и желания. Будто сердце ее звучало в такт этой небесной музыке, что словно толкала ее на это безумие, словно кричала ей один приказ – «Иди!».
  Отбросив падающие на глаза волосы, Беллатрикс сорвалась с кровати и бросилась в темноту, вниз, к темнице, зная, что дорогу, ставшую столь привычной, с легкостью найдет и в кромешной тьме.
   
 
   
* * *
   
  Ну что же ты!
  Небо неистовствовало, полностью отдавшись на милость охватившей его грозы, но сам Гарри не чувствовал ничего нового – всю ту же смутную тревогу и томительное ожидание. Его личной молнии не коснулся шторм, беснующийся сейчас за окном. А еще в нем зарождалось жгучее разочарование. Юноша чувствовал себя обманутым, будто Лорд нарушил сделку, забыв о том, что она была совершена только в его воображении. Но разве враг не читал его мысли? Разве не слышал отголоски всех его чувств? Так почему же?
  Не понимая зачем, Гарри невольно начал считать вспышки.
  Один… два… три.
   
 
   
* * *
   
  Беллатрикс, ворвавшись в камеру, откинулась к двери, едва переведя дух. Только сейчас ей в голову пришла мысль, что она понятия не имеет, что скажет кузену, но этого и не требовалось. Сириус спал, беспокойно дергаясь во сне, и сгореть ей тотчас же на месте, если она ошибается насчет того, что он видит в своих снах. Даже хлопок двери, столь мощный и громкий, что, должно быть, разбудил самого Лорда, не разбудил его. Удивительно, что она не выбила эту дверь. Ведь на ней держалась вся система защиты. Любой мог отворить ее снаружи, и только избранные – она, Снейп и сам Темный Лорд – изнутри. Просто и гениально, как и все планы Лорда.
  Мысли путались, ломаясь, как стекло, разрываясь, как паутина, уступив место одной лишь одержимости, с которой Беллатрикс была не в силах совладать.
  Да и не хотела.
  — Сириус, — прошептала она, приподняв его голову, повернув к себе, откинув его темные, такие же, как и у нее, волосы, она впилась в его губы, всем сердцем желая, чтобы он, проснувшись, счел все это сном.
  От прикосновения к его губам внутри нее что-то заныло, будто в груди открылась огромная дыра, с чавкающим звуком засасывающая ее внутренности в себя, скручивая их в спираль. Все было в них ей знакомо: и их мягкость, и каждая рана – свидетельство того, что Сириус так и не избавился от привычки искусывать губы в волнительные моменты, совсем как она сама.
  Беллатрикс надеялась, что на этом все и кончится, но этому не суждено было произойти. Она чувствовала, что Сириус, еще толком не проснувшийся, отвечает ей, с каждой секундой все яростнее, как путник, заблудившийся в пустыне, пытающийся утолить свою жажду.
  Глаза его открылись, заставив Беллатрикс вздрогнуть.
  — Белла, — невнятно прошептал он, не отпуская ее.
  Ей хотелось приказать ему замолчать, но она заставила его сделать это иным образом.
  Только бы Обвивейт сработал.
   
 
   
* * *
   
  Четыре, пять, шесть.
   
 
   
* * *
   
  Лорд с улыбкой наблюдал, как продрогшая Беллатрикс, содрогаясь от холода, стоит одна посреди почти погибшего сада, где тропки, по которым прежде гордо вышагивали павлины, ныне опустели, по ним лишь вились змеи диких трав.
  Напрасно, Беллатрикс, не пытайся потушить пламя, что сжигает тебя изнутри. Эту слабость я тебе прощаю.
  А после мысли его устремились к Гарри.
   
 
   
* * *
   
  Семь!
  Но по…
  Прежде чем Гарри успел хотя бы мысленно произнести свой упрек, небо вновь разорвалось светом, а сознание его потонуло в зеленом сиянии и боли, что была для него столь долгожданной, что казалась почти сладкой.
   
 
   
* * *
   
  Жертвы предрассудков и суеверий, даром, что волшебники. Подавай им театральные эффекты и знамения.
  Впрочем, Лорд понимал, что и сам отчасти был болен этим. Ведь число семь влекло его всегда.

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3012/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Глава 6. Сломанные стены. Часть I   
 
Чего стоит твоя жизнь?
Я разрушу её движением руки
Чего стоит твоя любовь?
Я выпью её до дна.
(с) Ольви — Убийца
  Обливэйт. Одно лишнее слово – и я применю Обливэйт.
  На этот раз Беллатрикс нарушила предписание Лорда, взяв с собой палочку, что теперь таилась под ее длинной юбкой, на подвязке. Что ж, если Сириус считает, что это подходящее место для нее, то почему бы и нет?
  — Спасибо, моя дорогая, — усмехнулся Сириус. – Это был неоценимый подарок.
  — О чем это ты? – с притворным равнодушием спросила она.
  — О твоем ночном визите.
  — Что? – Беллатрикс сейчас пожалела, что не умеет так невозмутимо-изумленно приподнимать брови, как Снейп.
  — Спасибо, что пришла, — обезоруживающе улыбнулся Сириус. – Я уже и не наделся на продолжение.
  — Какое еще продолжение?
  — Ты же поцеловала меня. Весьма неожиданно.
  — Я? Тебя? Что ты несешь? Да это очередное твое глупое видение!
  — Видения так себя никогда не ведут! – закричал Сириус и тут же прикусил язык, догадавшись, что выдал себя с головой.
  Впрочем, не он один.
  — Так ты все знаешь! – изумленно воскликнул он.
  — Знаю? – взвилась Белла. – Что знаю? Что ты грезишь мною, бредишь мною? Знаю, Сириус, знаю! Вот и выдумываешь очередной бред! С чего бы это я пришла к тебе вчера?
  Сириус ехидно прищурился…
   
 
   
* * *
   
  Вспышка боли на миг оглушила Гарри, оставив перед глазами лишь пляску зеленых пятен, но в глубинах изумрудной бездны пред Гарри предстала иная картина – полная сумеречных теней и темных тонов.  А в этой темноте, ослепляя контрастом, сверкала обнаженная кожа двух тел, слившихся в яростных объятиях. Гарри силился узнать их, увидеть под локонами блестящих темных волос, которыми обладали и мужчина, и женщина, их лица. А поняв, кто перед ним, он ужаснулся. Едва мужчина на миг, откинул длинные волосы с лица, как Гарри тотчас же узнал в нем Сириуса – своего Сириуса! Слишком знакомым был этот жест, эти глаза, в которых сейчас плескалось дикое безумие, обращенные лишь к его любовнице, которая также была знакома Гарри. Прежде он видел ее лицо, перекошенное от гнева и ярости, лишь на газетной вырезке. Но ошибки быть не могло. Беллатрикс Лестрендж, жестокая убийца, слуга Волдеморта, бывшая узница Азкабана, сейчас припала к губам Сириуса, прочерчивая ногтями на его спине причудливые узоры царапин, разбивающих ее белизну.
  — Проклятье! – Гарри хотелось кричать, но из горла вылетал лишь полузадушенный шепот. – Это не может быть правдой! – исступленно зашептал он, бессильно откинувшись на серебристо-сапфировые подушки.
  — Правда, Гарри.
  Голос был вкрадчивым, но столь чистым и четким, что Гарри показалось, что он даже отскакивает эхом от иллюзорных стен.
  — Неправда, — отчаянно прошептал он, не зная, к кому, в сущности, обращается, — ты обманываешь меня.
  — Подойди к зеркалу, Гарри, — усмехнулся голос, вырвавшись за пределы его сознания, разлетаясь по комнате шипящим звоном.
  — К зеркалу?
  Слегка приподнявшись, Гарри увидел, как на стене возникает в разноцветном сиянии огромное зеркало в полный его рост. С трудом поднявшись на ноги, Гарри двинулся к нему. Сперва гладь была тусклой и серой, но на глазах превращалась в блестящее стекло. А после Гарри захотелось с криками отшатнуться от него – в отражении он видел вовсе не себя, измученного и ошеломленного, а Лорда, своего врага, свой худший кошмар, что преследовал его во снах о смерти Седрика.
  Но вместо этого он, будто зачарованный, сделал лишь шаг вперед, а позже протянул руку, словно пытаясь прикоснуться к Лорду, минуя холодное стекло. Весь облик врага, в котором уже ничего не осталось от человека, вызывал у него лишь содрогание, но что-то держало его в оцепенении, заставляя бессильно застыть около фальшивого отражения.
  — Ты мне лжешь, — произнес Гарри, не надеясь, что услышит ответ. — Такого просто не может быть.
  — Я не лгу.
  Тонкие, бледные, будто едва набросанные на белом лице, больше похожем на нелепую маску, губы слегка изогнулись, заставив Гарри с ужасом осознать, что Волдеморт и вправду разговаривает с ним. Шрам жгло болью тысячи молний.
  Но разве я не этого хотел?
  — Сириус… мой Сириус никогда не стал бы трахаться с Беллой!
  — Какие вульгарные выражения, Гарри, — усмехнулся зеркальный Лорд. – Он не трахается с ней. Он любит ее.
  — Что? – Гарри был не в силах поверить своим ушам.
  — Она любовь всей его жизни. Разве ты не рад, что твой Сириус наконец рядом с той, кого любит всем сердцем?
  — Он не может любить ее!
  — Это еще почему?
  — Она… — Гарри мог бы привести сотни аргументов об их кровной связи, но с губ слетали совсем иные слова, — она же чудовище!
  — Твой дорогой Сириус ей подстать.
  — Ложь! — закричал Гарри
  — Нет, Гарри. — спокойно произнес Волдеморт. — Если хочешь, то увидишь все завтра собственными глазами.
  — Я не верю тебе!
  — Какой же ты беспечный, Гарри. Я только что предложил тебе шанс увидеть крестного, а ты его упускаешь.
  — Увидеть? — только сейчас до Гарри дошел смысл его слов.
  — Увидеть все собственными глазами. Ты увидишь, как он теперь счастлив с ней. Хочешь?
  — Как я могу тебе верить?
  — Я не причиню тебе вреда.
  — В это я не поверю тем более, — Гарри наконец-таки нашел в себе силы рассмеяться.
  — Беллатрикс и Сириус вместе еще со школы. Такая любовь поистине достойна восхищения, — на губах Лорда мелькнуло нечто, похожее на улыбку.
  — Да что ты можешь знать о любви! – закричал Гарри. – И что она?
  — О Гарри, как ты наивен. Спроси об этом кого-нибудь из ваших друзей из Ордена. Поверь, они тебе все расскажут.
  — Я не верю, — ошеломленно повторил он, чувствуя, что вот-вот забьется в истерике.
  — Завтра. В полдень. На опушке запретного леса. Там, где ты обычно встречаешься с Луной.
  Это был удар ниже пояса. Эта змееподобная тварь знает все о нем: о его чувствах, мечтах, сомнениях. И это вынести было тяжелее, нежели эту проклятую иллюзию и игры с его сознанием.
  Завтра. Последний день в школе. А послезавтра ученики разъезжаются по домам.
  Вопреки всему, Гарри кивнул, зная, что, несмотря на чудовищную усталость, не сможет сомкнуть глаз до рассвета.
   
 
   
* * *
   
  — Из нас двоих я один еще не выжил из ума.
  — Ты?! – рассмеялась Белла, осторожно нащупывая под бархатом очертания палочки. Память она всегда стереть ему успеет, а один разговор не изменит ничего. – Быть может, я и безумна, вот только и ты далеко не в своем уме! Это говоришь мне ты?! Ты, неспособный отличить реальность от видений!
  В камере повисла тяжелая пауза, один прожигающий взгляд впился в другой, похожий на него как зеркальное отражение, и никто из них не был в силах прервать эту безмолвную дуэль.
  — Так ты знала, — усмехнулся наконец Сириус. Горько, болезненно.
  — Я не знала. Пока Снейп не разделал тебя, как лягушку. Мне и в голову это не приходило.
  — Ты счастлива? – фыркнул Сириус, не желая признавать свое поражение.
  — Нет, Сириус! Гордись собой, ты добил меня этим!
  — Это еще почему? Ты не об этом мечтала?
  — Мечтала? — смеясь, Беллатрикс сотрясалась всем телом, как в лихорадке. – Если бы! Я лишь убедилась в своей правоте и только!
  — В какой?
  — Ты такой же, как и я! – выпалила она, сорвавшись с места и принявшись судорожно мерить келью быстрыми шагами. — Ты – мое отражение. Только в кривом зеркале.
  — Я не такой! Я не ты!
  — Такой! Ты жестокий, Сириус, сколько бы ты ни строил из себя благородного рыцаря. Ты эгоистичный, ты перегрызешь другому горло ради своей глупой прихоти.
  — Не ври!
  — Я и не вру! Между нами есть лишь только одно отличие!
  — Какое, Мордред тебя задери?
  — Я делаю только то, что мне в голову придет. Ты тоже. Только в отличие от тебя я никогда не прикрываюсь лживыми принципами, а ты только и делаешь, что ищешь себе благородные оправдания!
  — Оправдания?
  — Ты бежишь от себя! Всю свою жизнь! От своей семьи, объявляя изгоев своими самыми близкими людьми! Ты пытаешься спрятать свою жестокость под маской благородства!
  — Вы мне не семья!
  — А они – семья? Они тебя бросили!
  — Они найдут меня!
  — Ты сам-то веришь в это? А почему же ты с такой поддержкой вдруг оказался в Азкабане?
  — А может, — прищурился Сириус, — я сделал это ради тебя?
  Смех Беллатрикс разбивал воздух на сотни колющих осколков, будто проникающих в горло, мешая дышать.
  — Хотела бы, — хрипло ответила Белла, — я в это поверить! Но ради меня ты смог только сбежать! Не ко мне! От меня!
  — Замолчи! Ты все знаешь! Ты знаешь, почему я бросил тебя там!
  — Так скажи мне это! Скажи мне это, наконец, в лицо!
  Сириус усмехнулся, но Белла поняла, что наконец-то узнает правду из его уст, а не из подсмотренных воспоминаний.
   
 
   
* * *
   
  Воздух, пропитанный дыханием дементров, застывал инеем на ресницах, окрашивая их в белый цвет, покрывал руки тонкими сетками  льда, превращал лицо в мертвую, нечувствительную маску. Сириус и сам не смог бы поверить, что когда-то будет рад здесь оказаться, но после пекла, что устроили ему бывшие коллеги, с которыми он когда-то сражался плечом к плечу, он рад был застыть на миг, будто впереди его ждет не вечность в мертвой пустоте, а лишь краткая передышка.
  Сириус просто не верил, что это навсегда. Покрытые льдом решетки казались такими хрупкими и ненадежными, что, казалось, достаточно лишь протянуть руки и сломать их, но он прекрасно понимал, насколько обманчива эта иллюзия. И все же он отчаянно верил, что сумеет выбраться на свободу, разрушив этот мрачный храм смерти, полный теней – мертвых и еще живых. Мертвых – дементров, бездушных палачей, и живых – медленно сходящих с ума узников.
  Тишина была обманчива. Сириус знал, что скоро его обостренное восприятие вернется вместе с криками и шорохами из соседних камер, но сейчас зелья, которыми его щедро напоили перед отправлением в тюрьму, подарили ему время – время полной нечувствительности ко всему на свете – только Сириус понятия не имел, сколько это продлится.
  Он помнил свое обещание и твердо был намерен его сдержать, наплевав на то, насколько оно безумно. О размерах Азкабана слагали легенды – он казался огромной заколдованной башней, лабиринтом без конца и края, плутать в котором можно сотни лет. Но Сириус знал, что пойдет и на это, лишь бы найти Беллу. Только еще не знал, как. Та встреча в коридоре министерства была для них последней.
  А вскоре у него появился новый посетитель.
  Ощущение, что он в камере не один, пришло из самых глубин подсознания, вырвав его из сна. Пришло вместе с холодом и тяжестью, будто кто-то сидел на его койке у него в ногах, а чье-то ледяное прикосновение обжигало кожу. Дементр? Но его взгляд натолкнулся на совсем иное создание.
  — Белла, — изумленно прошептал он, пристально рассматривая сидящую рядом с ним девушку. Нет, все-таки не она, хотя семейные черты рода Блэк в ней отчетливо прослеживались. Очень знакомые черты.
  — Андромеда, — прошептал Сириус с ужасом.
  Не узнать ее он не мог, но такой ее он никогда прежде не видел. Длинные темно-каштановые волосы, чуть светлее, чем у Беллатрикс, висели спутанными грязными патлами, платье, что прежде наверняка сияло белизной, сейчас, порванное и залитое чем-то, смутно похожим на кровь, напоминало лохмотья, а вовсе не наряд счастливой невесты. А кожа! Сириус содрогался от одного взгляда на кровоподтеки и синяки, что будто горели на теле Андромеды, извиваясь причудливой цепочкой.
   
 
   
* * *
   
  — Все хорошо, Сириус, — шептала она, растирая рукой поврежденную кожу.
  — Прости меня, — глухо отвечал он, не глядя ей в глаза.
  — Все хорошо, — произнесла она твердо.
   
 
   
* * *
   
  — О Сириус, — зашипела призрачная, не имеющая ничего общего с настоящей, Андромеда. – Зачем ты сделал это со мной?
  Ему хотелось кричать и до боли в горле оспаривать свою правоту. Но голос ее, тихий, болезненный, и взгляд, пустой и бессмысленный, лишали его природного упрямства, заставляя вновь чувствовать вкус ее губ на своих губах, ее кожу под своими ногтями, тепло ее рук на своих ладонях.
  — Я не делал ничего плохого с тобой! – закричал Сириус, не веря силе собственных слов.
  — Разве? – рассмеялось видение, — Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза.
  В глазах ее застыла боль, отпечаток нечеловеческого страдания. Сириус всеми силами пытался отогнать от себя ее образ, фальшивое, лживое видение, но понимал, что душащее, тяжелое, как свинец, чувство вины тянет его за собой в бездну, лишая всякой логики и проблесков здравого смысла.
   
 
   
* * *
   
  — Андромеда, — прошептал Сириус, отчаянно пытаясь устоять на ногах, вцепившись в косяк дома кузины.
  — Сириус, — вдохнула она, — проходи.
  Сириус и сам не понимал, что сотворил на этот раз. Даже лошадиная порция огневиски, что стерла из его памяти несколько последних часов, была не в силах помочь забыть ему этот взгляд. Взгляд Беллы, в котором, казалось, переплелись воедино все человеческие эмоции. Паника и бесстрашие, любовь и ненависть, нежность и беспощадная твердость. Он ушел, просто сбежал, не бросив ей на прощание ни слова. Но вот вопрос – а ждала ли она их? Сириус и сам понять не мог.
  Равно как и то, зачем он пришел к порогу дома Андромеды и сейчас глядел на нее взглядом побитого щенка. Он силился сказать ей что-то, оправдать свое внезапное появление, но губы не слушались, мысли падали и разбивались в сознании мертвым грузом, и все, что оставалось – лишь ждать слов Андромеды, надеясь, что она поймет все сама, прочитав невысказанные мысли в его глазах.
  А ведь Андромеда была последним человеком на всей земле, которому стоило бы знать о сегодняшнем дне, яркие фрагменты которого до сих пор плясали у Сириуса перед глазами. Сириус прекрасно понимал, что его слова разобьют ей сердце, но, истерзанный ссорой с Беллатрикс, он плелся по едва знакомым закоулкам почти вслепую, наугад, ведомый лишь мыслью увидеть Андромеду. Смеясь так, что немногочисленные прохожие шарахались от него, Сириус вспоминал все яростные слова Беллы, полные нескрываемой ревности. Беллатрикс всякий раз упрекала его за привязанность к их сестре, обвиняя Мордред знает в чем, а он был не в силах объяснить, что чувствует к их общей подруге.
  Он знал, что все, что он делает сейчас – одна большая ошибка, за которой лентой потянется цепь событий, что неумолимо приведут его к Апокалипсису. Его личному, локальному Апокалипсису в сознании, что разрушит его жизнь и осколками взрыва ранит его близких, родных или же ненавистных, по духу или же крови. Остатки разума взрывались в голове Сириуса, умоляя, крича, вопя, приказывая развернуться и уйти. Куда угодно. К Джеймсу, что всегда примет его в любом настроении и состоянии, всегда сочувственно улыбнется, похлопает по плечу и поделится огневиски, который он бессовестно крадет у родителей, но Сириус понимал, что малейший упрек лишит его разума, превратив в безумца, способного лишь кричать и разрушать все, к чему он прикасается. Джеймс не будет кричать и злиться, лишь мягко улыбнется и скажет, что он предупреждал, но Сириусу хватит и этого, чтобы окончательно потерять над собой контроль.
  А вот мать его, Вальбурга, вовсе не ограничится мягким напоминанием, она и не подумает сдерживать свой гнев и обрушит его на Сириуса, как меч на неверного. Сириусу не хотелось даже думать о ее реакции. Кроме того, дома у него есть шанс пересечься с Беллатрикс, которая наверняка сейчас яростно собирает вещи, стирая все следы своего проживания в его доме. Они жили у него пару месяцев, проведенных в бесчисленных скандалах и не менее яростных примирениях. А поводом для ссор являлось что угодно – начиная с ее застарелых обид, заканчивая спорами о его дальнейшей судьбе. Беллатрикс готова была бороться не на жизнь, а на смерть, лишь бы отговорить его от поступления в школу Авроров, а он колебался, как маятник, между желанием возлюбленной и своими старыми мечтами и целями.
  — Белла, — прошептал он, чувствуя невыносимое желание попросту свалиться на ковер и уснуть, а после, открыв глаза, обнаружить себя в ином месте. А лучше – времени.
  — Мне жаль, Сириус. Правда, жаль.
  — О чем ты? – ошеломленно произнес он заплетающимся языком.
  — Я знаю, что произошло, не трудись, – внешне спокойная, Андромеда внимательно смотрела в глаза кузена без малейшего намека на ярость и гнев, в глубине ее теплых глаз не было ничего, кроме бесконечной, тихой, смиренной печали.
  — Откуда?
  — Тед видел вас. Слышал ваш разговор. Сириус, мне так жаль, что вы расстались с ней!
  Слова ее, такие простые и наивные, сломали что-то в его душе, будто в сердце сорвался последний предохранитель, позволив лавине чувств захлестнуть его с головой, не оставив здравому смыслу и островка, заставляя содрогаться от бешеного ритма, заданного его сердцем. Усталый, потерянный, непривычно молчаливый, он чувствовал, как у него будто открывается второе дыхание, а с ним и способность вырвать из себя все, что он так отчаянно пытался затаить в глубине души.
  Да, Беллатрикс права, только она одна понимает его, как никто иной, читая как открытую книгу порой вопреки его собственной воле. Но Меда была иной. Ей были чужды его терзания, ее не оглушал зов темной крови, она никогда не восторгалась его выходками, но всегда пыталась утешить. И не только его, а любого, кто в этом нуждался. А Беллатрикс, испорченная, дерзкая девчонка без единого морального принципа, кроме тех, что выдумывала сама, принимала их дружбу за кровную связь, ту же, что и у них. Впрочем, Белла всегда видела лишь то, что сама хотела видеть. Поразительно проницательная к нему, она оставалась слепой ко всему остальному миру, что рисовался ей жалким и достойным лишь презрения.
  О Сириус! Как же я ненавижу их всех, весь этот мир, что отнимает тебя у меня!
  А Андромеда подле своей сестры казалась иной. Порочность Беллы порой затмевала все худшие черты Андромеды, превращая ее из обычной девушки в небесного ангела. Но Сириус сейчас и сам не верил своим ушам. Она все знала! Знала о бессильном гневе Беллатрикс, ее ненависти к родной сестре и бесполезных попытках Сириуса ее образумить! О ее гадких мечтах и попытке погубить ее мужа!
  И все же, искренне жалела об их очередной ссоре, за которой уже не последует примирения.
  Андромеда. Их миротворец и предмет бесконечных ссор. Сириус видел в ней Ирену, что пыталась задушить в них пламя детских ссор и любовной войны, а Белла – безжалостную Эриду с сияющими отравленными яблокам Гесперид в руках.
  Сириус искренне хотел ответить Меде совсем иными словами.
  Как ты можешь ее жалеть! Она спит и видит, как рушит на осколки твою жизнь! Она тебя ненавидит! Нет, любит, но в этой любви нет ничего светлого, ничего хорошего! Она пыталась убить его! Твоего мужа, твоего избранника! Очнись, Меда! Она лишь тварь, недостойная ни жалости, ни прощения!
  Но с губ его сорвалось совсем иное.
  — Я не хочу, — медленно произнес Сириус, — жить без нее. Я ее, — проклятье! – люблю.
  — Проходи, — нежно произнесла Меда, осторожно обхватывая Сириуса за талию и помогая пройти в гостиную, где Сириус тут же камнем рухнул на диван.
  — Я тоже люблю ее, — ответила Андромеда на его невысказанный вопрос. – Я должна была бы ненавидеть ее, но не могу. Она меня любит, и я слишком хорошо ее понимаю.
  Сириус хотел было возразить ей, но проглотил все свои замечания. Белла и правда любит сестру. Родственной удушающей любовью, путы которой хочется разорвать.
  — Я не знаю, — воскликнул он, доставая из карманов джинс пачку сигарет, — как ей это объяснить. Я пытался, сотни раз пытался, но она стоит на своем! Она не слушает меня. Не слышит, не слышит меня никогда.
  — Это всего лишь воспитание, — мягко возразила Андромеда. – Семья. Она очень важна для нее.
  — Но мы с тобой же другие! Мы же выросли нормальными!
  — Ты похож на нее, Сириус, — осознавая это или нет, Андромеда с точностью повторила слова своей сестры. – Во многом. Почти во всем.
  А ведь они так надеялись своей беспринципной выходкой провести ее, а, выходит, смогли обмануть лишь самых себя.
  — Но она… Она помешалась на этой долбаной идее. Идее чистоты крови.
  — Сириус, ты не представляешь, как бы я мечтала освободить ее от этого бреда. Но я не в силах этого сделать.
  — Но почему?
  — У меня нет ответа на этот вопрос. Возможно, она слишком верит в силу темной магии, где кровь – одно из главных условий.
  — Но почему?!
  Сириус почти выл, а Андромеда, отвернувшись, качала головой, уставившись невидящим взглядом сквозь стену.
  — Где Тед? – Сириус тешился прервать гнетущую, раздирающую мысли театральную тишину.
  — Он на дежурстве.
  — Как он?
  Андромеда его прекрасно поняла.
  — Поверь, он привык. Он чувствует подобное отношение с самого детства.
  — Слишком мы с ней разные, — произнес Сириус, не замечая, как сигарета тлеет в его руках.
  — Напротив, вы очень похожи. Я видела это всегда и поэтому пыталась вас помирить.
  — Между нами пропасть.
  — Только в одном. Поверь, я мечтаю, чтоб она стала такой, как ты.
  — Я не прощу ее никогда. И она меня тоже.
  — Сириус пойми… Ах! Ну что ты делаешь, — лишь когда Меда, перегнувшись через диван, попыталась смахнуть с джинсов ничего вокруг не замечающего Сириуса пепел, что почти прожигал ткань, он почувствовал обжигающую боль.
  Она была слишком близко, и касание на миг показалось таким знакомым. Не помня себя, он схватил ее за руку и притянул к себе на колени. Жест был старым и привычным, нежная кожа и темные волосы – тоже.
  Она не Белла! Сириус, очнись это не твоя Беллатрикс!
  Но Сириус не слушал голос сознания, прикасаясь к щеке Меды, а после увлекая ее за собой. На мгновение в ее карих глазах ему почудился испуг, но Сириус предпочел просто не обратить на него внимания. Они ведь с ней похожи. Сестры, которых так часто принимали за близнецов.
  Вот только глаза у них разные. Глаза Андромеды – горячий шоколад, сладкий, теплый и мягкий. Глаза Беллы – колкие, ехидные, дерзкие, как яд, настаивающийся в сверкающей пробирке, в один момент безобидный, а в другой — способный безжалостно парализовать тебя, лишив дыхания, оставив умирать.
  Глупые метафоры. Такие вполне в духе Ремуса, но не его самого. Ремус, куда более благоразумный, остановился бы сейчас, но Сириус был иным. Привлекая Меду к себе, он впился в ее губы, надеясь, что их вкус заставит его забыть горький след сегодняшней ссоры. Обманет разум и заставит его поверить во все обвинения Беллы, затмит ее черты, рисуя иной образ, чуть более мягкий, чуть более светлый.
  — Ох, Сириус, — прошептал Андромеда, в голосе ее звучала тоска, но она не сделала ни единой попытки вырваться и осторожно ответила ему.
  Только он ждал совсем иного ответа – губы ее были слишком мягкими и полными, в отличие от тонких губ Беллатрикс, обветренных, искусанных им самим и ею. Андромеда была слишком спокойной, слишком мягкой, слишком покорной, а эта покорность одновременно и выводила Сириуса из себя и в тоже время давала ему полную свободу с  ее обреченного согласия.
  — Меда, — слегка отстранив ее он посмотрел в ее глаза, чувствуя, как мир перед ним плывет и ускользает.
  — Все в порядке, Сириус, — ответила она печально и спокойно.
  На мгновение Сириусу показалось, что он заметил на ее ресницах капли слез, но ее слова будто заглушили в нем все иные чувства, сломив последние преграды. Сириус смутно осознавал, что делает сейчас что-то непозволительное, но слова Андромеды служили ему индульгенцией.
  Казалось, что покорность Андромеды ничто на свете не может поколебать: ни прикушенные до крови губы, ни царапины, что цепочкой покрывали ее плечи, после того как Сириус все яростнее впивался в ее плечи и спину, запуская ногти в белую кожу. Она была не той, которую он желал на самом деле, и это злило его. Нежная и тихая девушка никак не могла заменить ему Беллу, и он отчаянно пытался разбудить какое-то пламя злости в душе Андромеды, сделать ее яростной, дерзкой и дикой, заставить ответить ему тем же – причинить боль, изранить его до крови. Тепло и безропотность Андромеды не могли сравниться с тем огнем, что дарили ему болезненные прикосновения Беллатрикс, как тихий свет очага не в силах затмить неукротимое сияние возносящихся к небу жертвенных костров.
  Она все равно не Белла. И не заменит ее, как ни старайся.
  Едва не зарычав от злости, Сириус, схватив Андромеду за плечи, резко повернул ее так, чтоб оказаться сверху, и, придавив ее своим телом, принялся рвать ее платье, с силой сжимая ее грудь, смутно осознавая, что завтра на ее коже расцветут уродливыми налитыми кровью кляксами фиолетовые синяки. Но Андромеда лишь улыбалась, позволяя Сириусу терзать ее, покрывать укусами, в которых уже не было и намека на нежность, грубо вбиваться в нее, царапать, оставляя на теле саднящие раны. А Сириус никак не мог остановиться, с каждой секундой распаляясь все больше, отчаянно пытаясь отогнать образ Беллы и воспоминания о ней. Но все было тщетно.
  Сириус и сам не знал, сколько длилась его лихорадка, а будто очнувшись, он пришел в ужас от содеянного.
  — Прости меня, — хрипло прошептал он, в то время как ему хотелось выть.
  — Все нормально, — тихо ответила кузина, и это окончательно сломало его.
  — Я не хотел этого делать с тобой! – закричал Сириус, стараясь не поднимать глаза на Андромеду, не видеть, как она колдует над порванным платьем и растирает синяки и царапины, которые, казалось, покрыли все ее тело странным узором, не оставив ни единого неповрежденного клочка кожи. Волосы ее были растрепаны — несмотря на внешнее хладнокровие, Андромеда была похожа на маленькую взъерошенную птицу, зверька, надеющегося вздыбленной шерстью испугать огромного хищника. Ужас, смешанный с волной презрения и ненависти к самому себе, накрыл Сириуса с головой, мгновенно разбив все его пьяное наваждение на сотни осколков, заставив окунуться в жуткую реальность, как в ледяной омут.
  — Я все понимаю, — от обреченного спокойствия, что звенело в ее голосе, ему становилось лишь хуже.
  Сириусу хотелось обнять ее, утешить, прижав к себе, пригладить растрепавшиеся волосы, но он будто оцепенел, не решаясь даже прикоснуться к ней, оглушенный тем, что ее истерзанный вид – его рук дело. Как смел он даже подумать о том, чтобы ее успокоить, когда именно он сотворил с ней такое?
  Липкое отвращение к себе путало его мысли, протягиваясь в сознании  паутиной, пытаясь вырваться из которой, он лишь больше путался в ней. Сириус чувствовал, что все багрово-золотые мосты и каменные стены, что он столько лет возводил в своем сознании, рушатся с оглушительным треском, лишая его опоры, заставляя судорожно хвататься за воздух перед паданием в черную бездну. Черную и липкую, как деготь. Как нефть. Как кровь вдруг мелькнула, подобно вспышке, странная мысль. Как его кровь. Их кровь. Всех их.
  Перед глазами метались в дикой пляске черные пятна, и Сириусу показалось, что он задыхается, захлебывается в этой темной воде, что текла по его венам, лишенная даже капли свежего алого цвета, цвета жизни. Гнилая, порченная, древняя, ядовитая, она будто отравляла его, дурманила, толкала на жестокость и низость.
  Собрав остатки всей своей гриффиндорской храбрости, Сириус решился посмотреть Андромеде в глаза, и тут же отвел взгляд. Белла была права – целиком и полностью. Он слишком похож на нее. Такая же тварь, думающая лишь о себе. Все ее слова звенели в его голове, заставляя ее раскалываться, но Сириус сейчас даже и не подумал бы с ней спорить, окажись она рядом – чего не бывало с ним никогда. Ни один из них в запале ссоры не мог остановиться ослепленные лишь своей правотой, застилающей глаза, они спорили так, что дрожали стекла, а крики их наверно были слышны даже сквозь завесу чар. Но даже Белла оказалась благородней его. Она бы до такого не опустилась. В конце концов, она свято верила, что, убив Теда, вернет все на круги своя. У Беллы были свои причины, что любому другому покажутся дикими, и собственная извращенная логика, изгибов которой никогда не понять нормальному человеку. А он причинил Меде боль просто так. Только из эгоизма.
  Это наша кровь грязная. Наша, Блэков. А вовсе не грязнокровок и магглов, что они ненавидят.
  Обняв себя руками, Андромеда сидела на другом конце дивана, глядя куда-то в пустоту. Бедная Андромеда. Она сумела обуздать эту порочную, сводящую с ума кровь, а он нет. И Белла не могла простить ее за это, днем и ночью грезя о мести, бредя лишь этой мечтой, которую и мечтой то не назвать. Он ведь хотел быть как Андромеда, а оказался копией Беллы – он так же безумно ворвался в ее жизнь, рискуя ее ненароком разрушить.
  И сейчас отчаянно жаждал вырваться из плена своих жутких фантазий, исправить все, загладить вину. Но только не знал, как.
  — Андромеда, я…
  — Молчи, Сириус, — девушка осторожно прикоснулась пальцами к его губам, заставив замолчать, а по телу Сириуса будто прошел разряд высоковольтного тока, жгучий, мучительный, — я не виню тебя. Любовь и боль толкают людей на безумство.
  — Прости.
  — Я прощаю, — ответила она, но Сириусу чудились в ее голосе нотки слез.
  — Прости, — прошептал он еще раз, молнией вылетая из ее дома прочь, обещая себе никогда больше в него не возвращаться. Не ради себя и своих жалких мук совести. А ради нее.
   
 
   
* * *
   
  Сириус наивно наделся проскользнуть домой как тень и так же незаметно исчезнуть, растворившись в темноте, но мать не собиралась давать ему этого шанса. Она уже поджидала его в гостиной, зорко следя за входом, и, стоило ему войти, накинулась на него как опытная хищница.
  — Беллатрикс отправила своего домовика забрать ее вещи, — процедила она, — просто сообщив, что возвращается домой. Может быть, хоть ты мне объяснишь, что здесь происходит?
  Сириус усмехнулся. Значит Белла, обиженная, тем, что он помешал ее праведной мести, подрезав ей крылья, решила вернуться в родное гнездо, под крыло к мамочке, которая еще недавно выводила ее из себя. Впрочем, до того ежесекундно извергающего вулкана, которым были отношения Вальбурги и Сириуса, Друэлле и Беллатрикс было далеко.
  — Не хочу я ничего объяснять! – резко бросил он.
  Самоанализ был последним, чем Сириус хотел заниматься – у него не было желания объяснять произошедшее даже самому себе, а уж матери тем более.
  Глаза ее в свете свечей опасно сверкнули, и Сириусу вдруг подумалось, что мать сейчас зашипит, а ее тугие блестящие черные волосы вторят ей, обратившись в клубок разъяренных змей, извивающихся от своей ярости. А после обратит его в камень, лишь бы помешать ему. Ведь она наверняка догадалась, зачем он пришел.
  — Я терпела все ваши выходки, надеясь, что Белла тебя изменит. Но вы оба с каждым днем становились все невыносимее, а теперь еще и это! Неслыханно.
  — Не волнуйся, — ехидно ответил Сириус, — теперь Белла станет примерной девочкой.
  — А что ты? – Сириусу на миг показалось, что от визга матери лопнет тонкое стекло подвесок на люстре и осыплется на них хрустальных дождем.
  — А я просто ухожу! – закричал он ей в ответ.
  Сириус услышал изумленный вздох и, задрав голову, заметил спрятавшегося за перилами лестницы Регулуса. Подслушивает. Как обычно. Что ж, пусть знает.
  — Да как ты смеешь, щенок! – Дыхание матери сбивалось от ярости.
  — Смею! Давно пора было это сделать!
  Мысль о побеге поселилась в голове Сириуса с самых ранних лет, но неожиданный роман с Беллой резко нарушил его планы, пусть и тонкой нитью но все же привязав его к семье. Именно из-за нее он не рвал с родней окончательно и даже согласился переехать с ней после школы в родной дом, где мать, пусть и скрепя сердце и состроив кислую мину, против которой меркли лимонные дольки, отдала им крыло в полное распоряжение. Сириус фыркнул. К их переезду она отнеслась без особого восторга, но именно побег Беллы привел ее в полную ярость. Что ж, теперь все вернется на круги своя. Беллатрикс будет рьяно доказывать свою верность семье, лишь бы вернуть свою испорченную репутацию. Про них уже давно ходили нелицеприятные слухи. О нем – из-за пресловутого Гриффиндора, терпимости к магглам и наплевательского отношению к семейным заветам. А за Беллатрикс тянулся шлейф смешков из-за того, что она связалась с ним – отступником. Некоторые особо язвительные тетушки притворно сочувствовали Друэлле, у которой лишь одна из дочерей была нормальной. Наверно из-за побега Андромеды семейство и терпело его, не желая прожигать на семейном гобелене еще одну дыру.
  Но теперь он заставит их сделать это. Сам порвет эту тонкую, ни на что ни годную нить с семьей. И с Беллой.
  Вспомнив о ее побеге, Сириус щелкнул пальцами, призывая домовика.
  — Собери мои вещи, — приказал он, — и отнести к Джеймсу. И мотоцикл тоже.
  — К Джеймсу! К этому… — глаза матери налились кровью, но Сириус не дал ей договорить.
  — Да! К нему! Меня тошнит от всех вас! От вашей чокнутой семейки! И от того, — вдруг неожиданно для самого себя добавил Сириус, — от того, во что с вами превращаюсь я!
  Не дожидаясь ответа, Сириус хлопнул дверью, с отвращением понимая, что это становиться для него дурной традицией.
   
 
   
* * *
   
  — Молчи, — Сириус сделал предупреждающий жест рукой, стоя на пороге дома Джеймса, — ничего не говори.
  Дом Джеймса, знакомый Сириусу до мелочей, разительно отличался от его собственного гнезда, похожего на лабиринт Минотавра со всеми его извилистыми коридорами, потайными ходами и закрученными винтовыми лестницами. А вот по фасаду Поттеров никак нельзя было догадаться, что его мать принадлежала к роду, с которым Сириус сегодня почти порвал. Все архитектурные изыски не били по глазам мрачной вычурностью, а радовали элегантной простотой и яркими цветами.
  — Как скажешь, — улыбнулся Джеймс, который по потрепанному виду друга, кажется, догадался обо всем. Хотя нет, до того, что сделал Сириус, Джеймс явно никогда бы не додумался. Сириус ужаснулся от одной только мысли, что друг узнает об этом. Наверняка, после этого их многолетней дружбе придет конец – Сириус упадет в его глазах, как Вавилонская башня.
  — Проходи, — сказал Джеймс, пропуская Сириуса в дом, — ты надолго?
  — Навсегда, — резко ответил тот, поднимаясь в комнату Джеймса, — ой то есть…
  — Я понял, — глаза Джеймса обеспокоенно сверкнули за круглыми стеклами очков. – Ты решился?
  — Да, — кивнул Сириус. – Не спрашивай ничего, хорошо? Не сейчас.
  — Как скажешь, — Сириус понимал, что Джеймс и так прекрасно знает, какое единственное событие могло заставить Сириуса порвать с опостылевшей семьей.
  — И я поступаю с тобой в школу Авроров, — добавил он.
  — Вот здорово! Надо это отметить! – воскликнул Джеймс.
  Сириус горько усмехнулся. Он не находил во всем этом ничего хорошего. Слишком ясно он понимал, что став Аврором, он почти обрекает себя на убийство родного брата, который давно спал и видел себя слугой темного Лорда.
  Или сестры, ехидно прошептал внутренний голос, а Сириус похолодел при этой мысли. А ведь она, скорее всего так и поступит. Слишком хорошо он знал ее, и чувствовал, что она сделает то же, что и он. Проклятое сходство! Вот только они по традиции выбрали для себя два разных лагеря.
  Но их пути разошлись, и лучше им больше никогда не пересекаться. Ни на поле боя, что станет для одного из них смертным одром, ни в обычной жизни. Пусть он и любит ее, в этой любви нет ничего светлого и чистого, ничего кроме боли, разрывающей сознание и пробивающей дыру в груди. Если бы их любовь была заклятьем, то только пыточным.
  А так, подумал Сириус, глядя на растерянного и сбитого с толку, но все же искренне радующегося Джеймса, шарящего по своим тайникам в поисках выпивки, он сможет хоть что-то исправить.
   
 
   
* * *
   
  Забыть? Разлюбить? Сириус и не пытался. Он нашел совсем иной способ избавиться от терзаний – не думать, отгородиться от прошлого, сотканного из одних сплошных ошибок, стеной новой жизнь. Жизнь курсанта Школы Авроров подходила для этой цели идеально – глупые мысли и ненужные воспоминания просто тонули в вихре ярких вспышек новых заклятий, усталости после тренировок и тонны знаний, которыми их грузили учителя-авроры, требуя выучить их назубок. Дикие нагрузки, а после не менее безумный отдых с другими учениками – и ни секунды свободного времени. Такая жизнь попросту не оставляла времени на глупые страдания и этим так нравилась Сириусу.
  Девушки сменялись, как картинки в калейдоскопе, где вместе стекол – локоны всех цветов радуги, а оттенки их глаз Сириус попросту не запоминал, да и не старался. Светлые, рыжие, медные, а порой радующие глаз кислотными прядями. Вот только от брюнеток и шатенок Сириус теперь шарахался как от чумы. Волосы цвета воронового крыла слишком напоминали о Беллатрикс, а каштановые кудри – об Андромеде.
  Вспоминая свои первые дни в Ордене и в Школе, Сириус искреннее удивлялся неожиданным поворотам судьбы. Сплетни разлетались куда быстрее, нежели почтовые совы, и скоро уже все его окружение, наполовину состоявшее из бывших сокурсников, знало об окончательном разрыве Блэков и, пораженное им, наперебой пыталось узнать у него подробности. Но худшим было не это. А поздравления. Сириусу дико было слышать вместо приветствия горячие поздравления с тем, что он «наконец расстался с этой сукой», вызывавшие лишь желание набить незадачливому собеседнику улыбающуюся в тридцать два зуба морду. И тут ему на помощь неожиданно пришел Джеймс – последний, от кого Сириус ждал такта и деликатности.
  Вся злость Сириуса мгновенно обращалась в бескрайнее изумление при виде того, как Джеймс, шутник и хулиган, не умеющий держать язык за зубами, пытается мягко, но доходчиво объяснить старым знакомым, что при Сириусе не стоит упоминать даже имени его кузины. Сириус лишь улыбался, дивясь, куда делся столь хорошо знакомый ему беспечный задира, никогда не упускающий шанса вмешаться в чужую ссору и превратить ее им на потеху в жуткую стычку. В школе они не раз ожесточенно спорили, когда Джеймс, не скрывающий своих косых взглядов в сторону Беллатрикс, безапелляционно требовал от Сириуса ее бросить, а тот не менее грубо шипел, чтобы Джеймс не лез не в свое дело. Однако сейчас Джеймс был чуть ли не единственным, кто не лез к нему с задушевными разговорами и именно поэтому знал правду, рассказанную Сириусом в один из вечеров в его доме.
  — Эй, кто ты и что ты сделал с Джеймсом? – смеялся Сириус, — Я тебя не узнаю.
  — Это все Лили, — застенчиво улыбался Джеймс, а Сириусу оставалось лишь удивляться переменам в характере друга.
  Лили была еще одним предметом их споров, хоть и не столь яростных. Сириус и сам не мог понять, как он относится к ней. Не то что бы он недолюбливал ее, но что-то в этой девушке его отталкивало. Настораживало. Джеймс считал ее ангелом во плоти, а вот у Сириуса уже зубы скрипели от этих розовых соплей и восхищенных высказываний. А может, его просто раздражало, что Джеймс вдруг стал соблюдать правила и с неохотой соглашался на новые жалости, желая своим примерным поведением вовсе не заработать для Гриффиндора баллы, а впечатлить Эванс? Как знать. А вот Белла, в отличие от Лили, всегда охотно поддерживала его во всех начинаниях. Только у нее была на то иная причина, она надеялась, что Сириус наконец сорвется, преступит некую грань между шуткой и темной магией. Через его стены рвалось горькое воспоминание, что он таки сорвался. Не применив никаких запретных чар, он все-таки сумел сотворить нечто, что сломало все его представление о морали и зле, да и о самом себе. Интересно, что сказала бы на это Беллатрикс? Нет, об этом он не хотел даже думать. Белла, ослепленная ревностью, попросту наплюет на все его сомнения и убьет Андромеду, давнюю, по ее мнению, занозу, что обращала их дорогу из желтого кирпича в тернистый путь.
  Но сейчас Сириус был даже немного благодарен Лили. Изменил ли его строгий «рыжий ангел» или же сам Джеймс поменялся, пытаясь завоевать сердце этой девушки, сейчас Сириусу было это только на руку. Этот новый Джеймс даже нравился ему. А вот он сам, с горечью отмечал Сириус, ни капли не изменился. Лишь пал еще ниже, вернувшись к своим корням, погрязшим в крови и грязи. Но ведь он и пошел за Джеймсом, чтобы все исправить. Исправить зло, что он причинил Андромеде.
  Андромеда была другой болевой точкой. Боль от разрыва с Беллой была ожогом, а от последней встречи с Медой – жжением, тлеющим, медленным, сводящим с ума. Каждое случайное столкновение с ней бросало его в жар, заставляя испытывать лишь мучительное желание провалиться под землю или, на худой конец, перейти на другой конец улицы, лишь бы не видеть этого отвратительно понимающего, до приторности теплого взгляда шоколадных глаз, в глубине которых даже он, недавно осознавший, что ни черта не разбирается в людях, видел проблески печали ее невыплаканных слез. Но когда он пытался начать тот не оконченный разговор вмиг становившимися сухими губами, она мягко обрывала его и начинала щебетать о каких-то глупостях, расспрашивать об учебе и радоваться его успехам. Искреннее, и эта искренность резала Сириуса лезвием по сердцу. В такие моменты он не мог отогнать от себя образ Беллатрикс и проклинал себя за то, что полностью понимает ее, полностью разделяет ее ненависть к их сестре. Лучше бы и Андромеда возненавидела его всей душой – ей он позволил бы истязать себя, не сделав ничего в ответ. Но разве можно отвечать ненавистью на это все прощение?
  Проклятая Беллатрикс. Проклятая Андромеда. Ангел, похуже идеально правильной Лили Эванс. Добрая, нежная, не помнящая обиды. После ее писем и случайных встреч с ней Сириус еще долго приходил в себя, пугая Джеймса, которому Сириус поклялся никогда не рассказывать эпилог истории. Джеймс не понимал, почему Сириус вытягивается по струнке в ее присутствии. Джеймс и подумать не мог, что для Сириуса Андромеда станет личным боггартом.

Оффлайн naira

  • Пришел, увидел, окопал.
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 14655
  • Карма: +3012/-1
  • Пол: Женский
  • Вопросы? Пожелания? Предложения? Skype - Intalasa.
    • Товары для рукоделия, наборы для вышивания
Глава 7. Сломанные стены. Часть II   
 
Примечание автора: один из диалогов возможно покажется крайне странным, однако он вполне возможен в английском языке, не имеющем родов.
Чего стоят слезы твои, Ведь наутро глаза твои будут сухи Чего стоят сотни миров, Если их придумал не я? (с) Ольви — Убийца
  А сейчас его личный боггарт, сидя на краю его койки, прожигал его болезненным, несчастным взглядом и отчаянно тянул к нему изуродованные руки, вновь и вновь повторяя свои вопросы, которые Сириус не раз мысленно задавал себе и так боялся услышать из ее уст. А сейчас его страх оживал на глазах, обретая плоть, и подчиняя себе его сознание, вытесняя все прочие мысли, разрушая барьеры, отпуская на волю его собственных демонов, что он взрастил, а теперь был не в силах побороть, бессильно наблюдая, как они пробуют на вкус его душу.
  — Ты ненастоящая, — прошептал Сириус, не в силах сбросить с себя сковавшее его наваждение, затмившее вдруг для него весь остальной мир, — ты лишь видение.
  Андромеда только покачала головой и коснулась его рукой, от чего по коже Сириуса прошла дрожь, а тело будто свело судорогой, что заставила его онеметь, сделав неспособным даже дышать. Она была так близко, что он чувствовал ее дыхание – холодное, леденящее кровь, сковывающее его мысли и движения – на своих щеках.
  — Посмотри мне в глаза, — продолжало видение, становясь с каждой секундой все более жутким, раны, прежде казавшиеся застарелыми, будто открывались заново, расцветая новым оттенками алой боли. Сириусу почудилось, что кожа ее плавится, обнажая гниющую плоть и серые кости, а на платье проступают свежие кровавые пятна, яркие, слепящие, как огни маяка, от которого невозможно отвести взгляд, даже зная, что фальшивый свет обречет тебя на гибель в темных водах.
  — Что ты сделал со мной? – как завороженный, он смотрел, как с ее засеченных губ срывается капля крови и медленно, нереально медленно, минуя все законы гравитации, падает вниз и наконец сталкивается с его кожей, обжигая как вспышка замораживающего заклятья. Но именно это и вырвало из оцепенения, позволив увернуться от призрака и, обратившись в пса, отскочить в другой угол камеры.
  А мгновение спустя он, изумленный, увидел, как видение меркнет, искря, бледнея, рассыпаясь на тонкие грани, и растворяется, не оставляя после себя даже дыма. Догадка заставила его расхохотаться, забыв, что он сейчас находиться не в человеческом облике. Как он и сам не додумался до этого, ведь все так просто! Дементоры, способные читать в человеческих душах все потаенные страхи и играть с ними, подобно музыкантам, терзающим и в итоге рвущим натянутые струны, совершенно не улавливают эмоций животных. И, видимо, анимагов тоже, не способные отличить их от простых зверей.
  А значит, это дает ему шанс исполнить задуманное, пусть ему и придется блуждать по лабиринту Минотавра без спасительной путеводной нити в руках, вслепую. И он бродил по нему, потеряв счет времени и все чаще ловя себя на мысли, что Азкабан не принадлежит привычному миру, где действуют законы мироздания. В Азкабане же, казалось, отсутствует даже понятие о нем. Здесь правит иная материя, имя которой вечность, и Сириус, сперва пытавшийся считать дни по еле различимой смене темноты и света, вскоре забросил это занятие. Глядя сквозь решетки в каждую камеру, он наделся увидеть кузину, но каждый раз взгляду его представало одно и то же зрелище, одна и та же сцена, разыгрывающаяся как по нотам. Сириус с ужасом замечал, что некоторые узники, истощенные, походящие на готовые развалиться в прах от лишнего движения скелеты, почти неотличимы от их бездушных стражей, и у Сириуса мелькала мысль, что, возможно, он увидит однажды рождение дементра, разгадав загадку, что мучила его в детстве. Любой волшебник знает, что из Азкабана невозможно сбежать и почти никому не удавалось покинуть его при жизни, но сейчас его терзала догадка, что этого нельзя сделать и после смерти, будто ты врос слишком глубоко плотью и духом в ненавистные стены.
  Сириус совершенно не удивлялся тому, что на своем пути не встретил ни одной души. Министерские чиновники не являлись с проверками, а о посетителях речи и быть не могло. Лишь изредка Сириус замечал вспышки аппарации, с удивлением осознавая, что у Азкабана были свои эльфы, оставлявшие узникам еду и тут же исчезавшие со щелчком пальцев, видимо предпочитая ни на секунду не задерживаться среди дементров и еле живых пленников. Сириус фыркал, отметив, что, наверняка, Кричеру такая служба пришлась бы по вкусу – почти все узники сейчас представители высшего общества, выходцы из чистокровных семей. Интересно, а эльфов сюда тоже ссылают как на каторгу?
  Глупые мысли забивали его сознание, выстраивая стену между его сокровенными чувствами и колким, жестоким, холодным миром, застилая глаза, не позволяя увиденным картинами слишком глубоко впечататься в память, поставив на ней очередное клеймо. Думая о сотне бессмысленных вещей, Сириус уже не содрогался при виде заломанных рук, покрытых паутиной шрамов, что узники наносили сами себе, почти остекленевших глаз, подернутых дымкой, уже почти не вслушивался в чужие разговоры с пустотой, не пытался угадать, что другие видят перед собой, крича, содрогаясь всем телом, забиваясь в углы в попытке отогнать своих незримых палачей и совершенно не замечая его, Сириуса, иногда проникавшего в чужие камеры, чтоб добыть себе пропитание.
  Но, слушая чужие угрозы и мольбы, Сириус не мог не думать, какой он найдет Беллатрикс. Что сделает Азкабан с ней, и так отчаянно балансирующей на грани между твердой землей здравомыслия и бездной безумия? Растерзает ее тело и душу, превратив в загнанного зверя с дикими, испуганными глазами без проблеска мысли?  Или же ему предстоит увидеть лишь холодное, бездыханное тело с восковой гримасой боли, застывшей на лице? Но все же Сириус, какой бы дикой ни казалась эта мысль, надеялся, что собственное безумие сумеет защитить ее, укроет от глаз дементров, подобно плащу-невидимке. Пусть лучше она провалиться в собственную пропасть, где их костлявым рукам до нее не добраться, пусть тонет лишь в собственных фантазиях, чем захлебывается от тех видений, что они насылают на узников. Глаза Беллатрикс – кривое зеркало, весь мир она видит сквозь призму наследственных убеждений, раскрашенных ее собственными принципами, которые для любого иного – чушь, а для нее – единственная правда. Такой была непоколебимая вера в чистоту крови, а после – в могущество Темного Лорда. Может это и спасет ее?
  Найти ее ему было суждено в одну из грозовых ночей, среди резких вспышек молний, озаряющих гранитные стены, рисуя на них причудливую, бьющую по глазам игру света, в воздухе, окутанном электрическим запахом, среди раскатов грома, что звучали для Сириуса сейчас как гимн, зловещий и торжественный, где в каждой ноте сплетаются воедино надежда и страх, боль и желание, разочарование и жажда, выкручивая его нервы до предела.
  Среди беснующихся в танце теней, она стояла у окна отвернувшись, неподвижная, замершая, как холодная мраморная статуя. Сириусу бросился в глаза болезненный контраст между их легкостью и ее скованностью, будто они, темные, нереальные силуэты, принадлежали живым людям, а она была на грани между мирами. На секунду Сириус похолодел от мысли, что ее фигура у окна – лишь иллюзия, очередной обман, мираж, сотканный туманом и игрой его воображения, но тут же отбросил эти мысли. Как и все былые убеждения, что им не нужно видеться никогда больше.
  Она не услышала ни того, как он в облике пса протиснулся сквозь прутья клетки, ни как обратился в человека, ни оглушительного стука его сердца.
  — Беллатрикс, — позвал он, положив руку ей на плечо, и почувствовал, как она дернулась всем телом.
  Мгновенно скинув оцепенение, Беллатрикс, резко развернувшись, впилась ногтями в его плечо, наверно желая оттолкнуть, но замерла, поняв, кто перед ней.
  — Сириус, — воскликнула она, хватка ее не ослабла, ее ногти впились в его плоть до боли, но теперь была больше похоже на ее объятие, — это правда ты?
  — Да, — кивнул он, не отрывая взгляда от ее лица, изучая тревожный, но вполне осмысленный взгляд темных глаз, горящих на бледном, осунувшемся лице, и ее тонкие, обветренные губы.
  Он ждал чего угодно, но Беллатрикс сказала те слова, которые он меньше всего готов был услышать.
  — Я знала, что ты придешь, — прошептала она, притягивая его к себе и впиваясь в его губы так, будто ничего не произошло, будто между ними не было сотен колких слов, бесчисленных обжигающих ссор и ранящих обвинений. Изматывающего и резкого разрыва и лет, прожитых с осознанием, что однажды один из них убьет другого.
  Целуя ее, чувствуя каждую трещину на ее губах, ее теплое дыхание, так не похожее на дыхание призрака, Сириус чувствовал, как с треском ломаются стены обид и непонимания, разных принципов и убеждений, разлетаясь в пыль вместе со всем остальным миром, а для него существует лишь замкнутое пространство, где нет никого, кроме него и его Беллы.
  — Я не мог не прийти, — ответил он, прижимая ее к себе так, что рисковал услышать треск ломающихся костей, совсем сбитый с толку ее неожиданной теплотой. Быть может, она просто потеряла память?
  — Сириус, — прошептала она, прижавшись к нему, вцепляясь в его волосы, обвивая его плечи змеиным кольцом, не желая отпускать, – стоило попасть в Азкабан, лишь бы снова быть с тобой. Я знала, что ты вернешься.
  — Я всегда возвращаюсь к тебе, Беллатрикс, — ответил Сириус и, яростно закусив ее губы, подхватил ее ставшее почти невесомым тело и отнес на ее койку.
  — Я ждала тебя, Сириус, — шептала она будто в бреду, а Сириус не узнавал ее, лишь только ее яростные прикосновения, оставляющие полосы царапин на его спине, и цепочки укусов на шее напоминали ему, кто перед ним.
  — Я не могу без тебя жить, Белла, — ответил он, стаскивая с нее ставшую ветхой от времени тонкую тюремную робу. Но Беллатрикс не чувствовал азкабанского холода, ее грела охватившая ее лихорадка, что передавалась и Сириусу, с каждой секундой все больше овладевая им, лишая его контроля над рассудком.
  — И не надо, — ответила она, прогибаясь под его прикосновениями, а он, проводя рукой по ее груди и опускаясь ниже, чувствовал под своими ладонями каждую кость под кожей, что стали такими хрупкими.
  Но это не имело значения. Ничего, кроме жара, что сплетал их тела воедино. Заставляя постанывать и дергаться от каждого прикосновения, каждого поцелуя, каждого толчка.
  Лишь позже к нему пришла мысль, что даже в самых своих странных юношеских фантазиях он никогда не думал о сексе в Азкабане. Наверняка эти стены никогда прежде не видели любовного жара.
  А сейчас, обнимая Беллатрикс, он видел лишь, как в ее глазах зажигаются прежние искры сумасшествия, понимая, что это он пробудил ее ото сна.
  — Вот видишь, Сириус, — ехидно прошептала она, накручивая прядь его волос на палец и выводя ногтями узоры на его груди, — мы снова сдержали свое обещание.
   
 
   
* * *
   
  Это были странные, нереальные дни, когда весь мир был ограничен лишь серыми стенами, бесчисленными решетками и игрой теней на стенах, а разум разрывался от мыслей, разгораясь всеми оттенками палитры чувств.
  Никогда прежде, даже в детстве, когда семейные принципы и разные факультеты еще не успели разделить их, он не чувствовал себя с Беллатрикс так спокойно. Азкабан, наверно, все-таки изменил ее, пусть и не сломал, но сделал чуть более мягкой к нему и более яростной ко всему остальному миру.
  — Как ты справляешься с этим? – спросила она, а Сириусу и не нужны были дополнительные объяснения.
  — Анимагия блокирует их чары, они не могут уловить мои эмоции в облике пса. А ты?
  Вместо ответа Беллатрикс лишь кивнула в сторону стены над койкой. Сириус ахнул. Гранит был испещрен бесчисленными надписями и рисункам, среди которых Сириус безошибочно узнал черные метки и прочитал «Темный Лорд воскреснет» и прочие лозунги, но не это привлекло его внимание, заставив потерять дар речи. А множество раз повторенное в причудливом узоре его имя.
  Видимо, так она справлялась с сомнениями и отчаянием – с болью и кровью выцарапывая на стене то, во что хотела верить, то, что не хотела забывать. Но как ей это удавалось?
  — Белла, — ведомый смутной догадкой, Сириус взял ее за руку, — зачем?
  Ее ногти были обломаны и стерты почти до мяса, а на ладонях было множество мелких ран.
  — Мне нужно во что-то верить, — ответила она, подтвердив его ожидания. – Им меня не сломать.
  — Тебя никто не сможет сломать, — ответил Сириус, жадно целуя ее, — даже я.
  — Как и я тебя, — лукаво улыбаясь, ответила Белла, — но не будем об этом. Прошлое в прошлом, и это не имеет значения.
  Каким-то чудом им удавалось сдерживать это обещание, скользя по лезвию опасных тем, они ни разу не сорвались с него к старой ругани.
  — Что с Рудольфусом? – спрашивал Сириус.
  — Лучше тебе не знать. А Джеймс?
  — Мертв, — жестко обрывал разговор Сириус.
  Разговоры ни о чем и обо всем, как когда-то в детстве. Сириус усмехался, на минуту забывая, что находится в самой жестокой из всех магических тюрем, а не дома, в комнате за очередную проделку или же в с омелой, куда его втолкнула Андромеда. Видимо, им с Беллой под силу найти общий язык лишь в клетке, где нет ни прошлого, ни будущего.
  Хотя Белла так не считала. С фанатичным блеском она из раза в раз повторяла, что ее Лорд вернется и освободит их, а Сириус предпочитал лишь отмалчиваться, не желая лишать ее этой веры.
  А сам он стоял на распутье, не решаясь сделать и шаг. Интуитивно Сириус понимал, что смог бы сбежать, просочиться тенью сквозь тюремные решетки, обманув слепых стражей, и упасть в море, что разделяло его с миром волшебников, нормальным миром, миром свободы и жизни. Но Белла? Сколько бы он ни бился, но и так и не нашел способа вытащить и ее. Обучить анимагии? Сириус не представлял себе, как сделать это без палочки, а потому просто ждал, стараясь не внимать ее словам.
  — Ты же можешь сбежать, — иногда спрашивала Белла, отвернувшись к своей исписанной стене, — почему ты этого не делаешь?
  — Из-за тебя.
  — Ты любишь меня?
  — Да, Белла.
  — Но ведь ты снова меня бросишь.
  — Не брошу, — обещал Сириус, думая, что ничто не свете не сможет заставить его нарушить свое обещание.
  Может, Азкабан был еще одной причиной, из-за которой Сириус недолюбливал домашних эльфов? Уже в который раз этим существам удавалось ввести его в заблуждение. Впрочем, та ошибка была полностью на его совести.
  — Завтра будет проверка, — равнодушно бросил эльф-слуга, не глядя на привычно лежавших рядом Сириуса и Беллу, слегка дрожа, будто опасаясь, что два потомка семейства Блэков отрежут ему уши.
  — Проверка? Какая? – воскликнула изумленная Беллатрикс.
  — Министерство, — буркнул эльф и, оставив поднос с едой, растворился в воздухе.
  — Белла, — в голове Сириуса тотчас же завертелась калейдоскопом сотня лихорадочных размышлений, — я должен покинуть тебя.
  -Что? – в ее глазах забился звериный испуг, Беллатрикс приникла к Сириусу, до хруста костей сжав его ладонь. – Ты бросаешь меня? Ты же обещал!
  — Успокойся, — засмеялся он, удивленный ее порывом, — только на один день. Всего на день.
  — Из-за проверки, да? – лихорадочно произнесла она.
  — Да, Белла, — Сириус, прикоснувшись к ее губам, начал осторожно гладить ее волосы, пытаясь успокоить. – Мне нужно вернуться в свою камеру. Если они обнаружат мое отсутствие – мы обречены.
  — На день? Всего на один день?
  — Да, любовь моя, а после я вернусь.
  — Не бросай меня, Сириус, — прошептала она, дрожа всем телом, но голос ее был непривычно, пугающе спокоен и тих, — я все это время жила лишь мыслью, что ты найдешь меня. После той встречи в Министерстве. Я так хотела вырваться к тебе, Сириус…
  — И я хотел, — ему показалось, что в ее глазах блестят слезы. Слезы тоски? Злости? Обиды? – но они сковали меня.
  — Они отвратительны. Лорд придет, и тогда их режиму придет конец. А мы будем свободны. Сириус, — добавила она спустя минуту, — я так люблю тебя. И всегда любила.
  — Я тебя тоже, — ответил совершенно искренне.
  — Побудь со мной еще несколько мгновений, — прошептала она, притягивая Сириуса к себе, целуя его, прикасаясь рукой к ремню на его штанах, на что он охотно ответил ей, запуская руки под ее ветхую робу.
   
 
   
* * *
   
  — Газету? – ошеломление министерского работника постепенно перерастало в ярость. – Ты просишь посмотреть газету?
  — Да, — ехидно бросил Сириус, надеясь, что проверяющий не заметит, что узника бросает то в жар, то в холод, — хочу разгадать кроссворд.
  — Какая же ты тварь, — изумленно воскликнул собеседник, протягивая Сириусу «Ежедневный пророк».
  Не слушая причитаний, Сириус бросился изучать статью, фотография к которой и привлекла его внимание, лишив покоя.
  Пусть фото и было черно-белым, Сириус отчетливо узнавал Артура Уизли и Молли Прюэтт, ставшую его женой, слегка удивляясь количеству их отпрысков. Но не это поразило его – не старые знакомые из Ордена Феникса, не их многочисленные детишки. А крыса. Сидящая на плече одного из них. Сириус узнал его безошибочно – слишком много времени они провели вместе, пытаясь обучиться премудростям анимагии, слишком часто обращались, желая составить компанию Ремусу, вынужденному становиться диким волком в полнолуние. Питер Петтигрю, Хвост. Гадкий предатель. Отправивший на смерть его лучшего друга с его семьей. Его незавершенная гонка и несостоявшееся убийство, за которое он принял бы наказание со смехом, а не мольбами. Без веритасерума и допросов. Ведь это правда. Эту крысу он узнал бы из сотни других: по шерсти, хвосту, а главное, Сириус несмотря на качество фотографии отчетливо видел, что на лапе крысы не хватает одного когтя. А Авроры, обвиняя его в убийстве, не раз сообщали Сириусу, какая он тварь, раз сумел полностью уничтожить беднягу, оставив лишь палец.
  А теперь он красовался перед ним своей жирной крысиной задницей, греющейся под солнцем Египта, пока Сириус гнил, как дождевой червь под гнетом ливня и ветра.
  Мысли сплетались в клубок, кусая, терзая, прогоняя друг друга. Одна из них кричала Сириусу сбежать немедленно, найти Гарри и отомстить, избавив крестника от смертельной опасности. Ведь если сын Артура учился на Гриффиндоре, если верить вырезке, то мог быть его другом. А крыса, гадкая дрянь, вполне могла спать с ними в одной спальне. От одной мысли об этом Сириуса начинало колотить от отвращения.
  Но другая приказывала ему выкинуть прошлое из головы, подбрасывая взгляд Беллы, в котором читались все оттенки тоски и паники, умолявший не оставлять ее одну в этих стенах. Одну. Снова. И ее шепот, ее признания в любви к нему, которым он верил, наплевав на всю абсурдность ситуации.
  Проверяющий, казалось, слышал все его мысли.
  — Ты отвратителен, такая же мразь, как и твоя сестра! Как же хорошо, что Лестрендж сдох как собака!
  Сириус похолодел.
  — Лестрендж мертв?
  — Ну разумеется. А ты не в курсе? Брат бедного Френка, которого их шайка свела в могилу, превратил эту суку в лабораторную крысу. Вот только это отродье не вынесло опытов и благополучно сдохло в муках. Чего желаю и тебе.
  — Каких опытов? – как можно более непринужденно спросил Сириус, хотя внутри него закипала кровь, а сердце колотилось, почти ломая грудную клетку.
  — Брат бедняги, которого эти нелюди довели до безумия, вознамерился вернуть ему рассудок. Поэтому и забрал Лестренжа к себе, свел пытками с ума, чтобы потом опробовать способы исцеления. Жаль только одного – идея не увенчалась успехом. Но, к счастью, еще одним Пожирателем Смерти стало меньше.
  Сириус почти физически чувствовал, как мир для него переворачивается, по коже танцевала дрожь, а мысли исполняли свой дьявольский танец в его сознании.
  Свели с ума Лонгботтомов. Именно это и было основанием ареста Беллатрикс. Но если этот ехидно улыбающийся отнюдь не голливудской улыбкой пристав не лжет, то она мертва. Замучена братом своей жертвы. А значит та, с которой он проводил эти годы – всего лишь иллюзия, порождение безумия, дарованного Азкабаном.
  Значит его, его путь теперь предрешен. Когда-то, мечась меж двух огней, он уже сделал выбор в пользу Питера, так сделает его и сейчас. Пора взять реванш, завершить начатое, а после найти крестника и защитить его. Если Белла, что с ним сейчас, просто иллюзия, то он потерял преступно много времени.
  План созрел в голове Сириуса мгновенно. Он мог сбежать давно, но обещания Беллатрикс держали его в этой клетке. Но если она мертва, то он просто потерял время и должен исправить все, пока не стало слишком поздно.
  Решение было принято. Сириус отчетливо понял, что проводит последние часы в этом заключении. Но все-таки, несмотря на ошеломляющее открытие и понимание того, что все, чем он жил – лишь игра воображения, Сириусу было не так просто расстаться с обманом, которому он с такой готовностью поверил. Вопреки логике и здравому смыслу, он хотел попрощаться.
   
 
   
* * *
   
  Беллатрикс, точнее его идеальный призрак, личный воображаемый друг, спала, свернувшись в клубок, вцепившись в одеяло и слегка вздрагивая, будто ей снится кошмар.
  Сириус вздрогнул. Разве может иллюзия быть настолько идеальной? Разве призраки видят сны? Но тут же замотал головой, будто желая выбросить ненужные мысли прочь. Разве стал бы министерский работник врать? В конце концов, чем он лучше всех остальных заключенных, что не выдерживали постоянного напряжения, погружаясь в свои сны? Разве он, вчерашний мальчишка, сильнее их всех, сильнее хитрой отлаженной системы? Вряд ли. Только его иллюзия была рождена не страхом, а надеждой.
  — Беллатрикс, — Сириус коснулся ее плеча, получив сонный взгляд в ответ.
  — Сириус? Ты вернулся?
  — Я вернулся, — произнес он через силу, — чтобы с тобой попрощаться.
  — Что? – с призрака мгновенно слетела вся сонность и растерянность.
  — Ты нереальна, — произнес он, отчаянно пытаясь не попасть под ее власть. – Ты – лишь мое видение.
  — Что ты такое говоришь? – Беллатрикс вцепилась в его руку, сжав до боли, вполне реальной. Но ведь и кровь с губ боггарта обжигала его.
  — Прости меня, хоть ты и Белла. Я мог бы провести с тобой вечность, но не могу тратить время на иллюзию. Я нужен Гарри.
  — Сириус! – поцелуй Беллатрикс был пугающе горячим, будто она раскаленным железом хотела оставить на нем свою метку, заставив передумать.
  — Тебя нет, — с трудом оторвавшись от ее губ, бросил Сириус, поражаясь реальности происходящего, а после привычно обратился в пса и, не глядя назад, просочился сквозь прутья клетки и бросился по извилистым коридорам прочь, навстречу свободе.
   
 
   
* * *
   
  Свою ошибку он осознал, лишь вернувшись в волшебный мир. Объявленный беглым преступником, он прятался, не смея вступить в контакт даже со старыми друзьями, зато, пользуясь обликом пса, мог наблюдать, подслушивать, собирать информации.
  Когда он узнал, что Беллатрикс в заключении, а Лестрендж, о котором говорил пристав – ее муж, ему хотелось рвать на себе шерсть. Но отступать было уже поздно.
  Но и эту битву он проиграл. Шанс отомстить Петтигрю он снова упустил, а гаденыш подставил его, лишив возможности быть рядом с Гарри.
  А каждое утро его теперь начиналось со встречи с видением Беллатрикс, никогда не глядящим в его глаза.
   
 
   
* * *
   
  — Прекратите истерику, мистер Поттер, — ворвавшись в кабинет гриффиндорского декана, Северус Снейп заставил МакГонагалл и Поттера прервать спор, что почти уже вышел за рамки обычного недопонимания ученика и учителя и грозил перейти в серьезную стычку.
  —  Вы что-то хотели? – резко произнесла профессор МакГонагалл, выглядевшая уязвленной из-за препирательства с учеником, с которым не могла совладать.
  Северус усмехнулся. Глаза гриффиндорского декана сверкали как у разъяренной фурии, она, казалось, вот-вот готова была схватить неугомонного Гарри Поттера за шкирку, ставшего для нее в последнее время вечным источником головной боли, и выбросить, как провинившегося котенка. Вид Поттера, который явно не собирался сдаваться, тоже оставлял желать лучшего. Взъерошенные волосы, мятая мантия, а главное, покрасневшие, бешено сверкающие глаза, явно свидетельствовали, что эту ночь мальчишка не смыкал глаз. Как и предсказывал Лорд, устроивший ему незабываемое времяпрепровождение.
  — Мне нужно, — отчеканил Поттер почти по слогам, а Северус понял, что тот едва сдерживает бешеную ярость, которая не знает различий между другом и заклятым врагом, сокурсником или же преподавателем, — поговорить с Ремусом Люпином.
  — Вы же прекрасно понимаете, — всплеснула руками МакГонагалл, — что это невозможно.
  — Я хочу воспользоваться каминной сетью, — упрямо ответил мальчишка.
  — Все камины контролирует профессор Амбридж, вы что, этого не понимаете? Своими глупыми требованиями вы ставите работу всего Ордена под угрозу.
  — Орден? – взревел Поттер, — да что вы вообще делаете? Вам глубоко плевать на Сириуса, вы бесполезны!
  — Неслыханно, — возмутилась Минерва, — что за хамство. За это я…
  — Полно, Минерва, — спокойно оборвал ее Северус, — коли он так этого жаждет, то я могу ему помочь.
  На секунду в кабинете, где вот-вот от напряжения готовы были взорваться многочисленные стаканы и разлететься клочками перьев и шерсти чучела, на которых профессор объясняла ученикам основы трансфигурации, на миг повисла тишина, будто Северус не оборвал их спор, а облил каждого холодной водой или же закатил по звонкой пощечине.
  — Что? – по ее изумленному взгляду было видно, что МакГонагалл не верит своим ушам. – Но зачем, Северус? Он даже не признается, какое именно срочное дело у него возникло.
  — Лучше он сделает это под моим присмотром, нежели натворит глупостей, что так ему свойственно.
  — Но как же вы обойдете запрет? – обескуражено спросила она.
  Северус нехорошо усмехнулся:
  — Есть только один камин, на котором нет следящих чар. Камин самой Амбридж. Я отвлеку ее и сделаю это куда эффективнее, чем кучка самоуверенных школьников.
  Северус с удовольствием отметил, что лица обоих были достойны быть запечатленными на полотнах – в жизни ему прежде не доводилось видеть, как строгая и властная преподавательница сидит, будто обухом пришибленная, то открывая, то закрывая рот, подобно пойманной лягушке. Про Поттера и говорить было нечего: Северусу казалось, что он вот-вот забулькает от удивления, как котел, не в силах произнести что-то членораздельное.
  — Вы хорошо понимаете, что делаете? – наконец взяв в себя в руки, поинтересовалась МакГонагалл.
  — Поверьте, Минерва, — фыркнул он, — я осознаю и контролирую свои действия куда лучше, чем мистер Поттер.
  Последнее слово так и сочилось ядом, но Поттер лишь молчал. Видимо, осознал, что ненавистный профессор – единственный шанс для него исполнить задуманное. Северус усмехнулся своим мыслям.
  — Идемте за мной, мистер Поттер, — фыркнул он, а тот неуверенно откликнулся на зов и, как заблудшая овца за пастухом, поплелся за Снейпом, провожаемый лишь кричаще-молчаливым взглядом МакГонагалл.
   
 
   
* * *
   
  — Вы не шутите, профессор? – робко поинтересовался Поттер наконец, когда они прошли уже добрую половину пути к кабинету самопровозглашенного директора.
  — Я похож на клоуна вроде ваших рыжих друзей?
  Поттер покраснел, но снова смолчал, а Снейп, лишь усмехаясь, продолжал:
  — Я понятия не имею, на кой черт вам понадобился Люпин. Да и признаться, знать этого не желаю. Но лучше вы сделаете свое дело с моего согласия, коли вам так приспичило. Мне совершенно не улыбается вытаскивать вашу задницу из очередных неприятностей, когда вы наломаете дров.
  — А как же вы это сделаете? – жадно поинтересовался Поттер.
  Северус в притворном ехидстве приподнял бровь:
  — А вы уверены, что это вашего ума дело?
  Равно как и ухмылка не покидала лица Северуса, так и с физиономии Поттера не сходили в этот день все оттенки багрянца.
  — Я предложу ей испытать сыворотку правды на одном из моих учеников. В моей лаборатории.
  — Разве она пойдет на это?
  — Пойдет. Ей это куда нужнее, чем мне.
  — Но на ком?
  — Орден я под угрозу не поставлю. Все остальное вас не касается.
  Северус заметил, что в Поттере вновь пробуждаете гриффиндорский инстинкт, требующий спасти невинную овечку из лап кровожадной жабы, и тут же оборвал намечающуюся тираду.
  — Впрочем, если вам это не так уж и нужно…
  — Нет, — едва ли не закричал Гарри, чуть не вцепившись в полы мантии Северуса, — Нужно.
  — Тогда спрячетесь где-нибудь и заходите, когда мы выйдем. Я дам вам достаточно времени, но не злоупотребляйте этим. Вы хорошо все поняли?
  — Да, сэр, — понуро кивнув головой, Гарри, выполняя требование, скрылся за одной из статуй, недовольно скрипнувшей давно не смазанными доспехами.
  — Вот и чудно, — хмыкнул Северус, стучась в дверь.
  Все шло точно по плану. По плану Лорда? Нет. Его, Северуса, собственному.
   
 
   
* * *
   
  — Ну наконец-то, Сириус, — хохот Беллатрикс, дикий, как плач раненого хищника, тяжелый, горький, как полынь, болезненный, жуткий, ошеломляющий, обрушился на Сириуса, как безжалостная и слепая снежная лавина, водопадом слов и слез, крови, что стекала по ее ладоням, которые она сейчас разбивала о гранитную стену, — Признался наконец. Как я этого ждала.
  — Этого?
  Если рассказ Сириуса был произнесен тоном, окрашенным в серую обреченность, то ее слова горели, как лава разбуженного вулкана.
  — Хоть чего-то. Любого, даже самого жалкого признания. В том, что ты опять бросил меня ради кого-то иного. Как и всегда. Всегда. Всегда. Всегда, слышишь?
  — Я не бросал тебя. Я ошибся. Просто ошибся, так бывает.
  — Вот она, цена твоей любви, — Белла, обняв себя, кружилась в лихорадочном танце, будто не видя ничего перед собой, не слыша его слов, отвечая не ему. – всегда у тебя был кто-то, кто был тебе важнее меня.
  — Я ошибся. – тупо повторил Сириус.
  — Я не погибла. Погиб Руди. Эта мысль в твою тупую башку не пришла?
  — Нет, — заорал он, — хоть убей, но нет.
  — Он пришел в нашу камеру. Его брат. Лонгботтом. – ее слова, не связанные, горячие, колкие, лились, как бредовая исповедь в богом заброшенной психиатрической больнице.
  Беллатрикс вздрогнула всем телом, чувствуя, как вместе с надвигающейся истерикой ее захватывает власть воспоминаний.
   
 
   
* * *
   
  Боль жгла вечным огнем, искры которого полыхали на ее теле ссадинами и синяками, а в сознании – яркой вспышкой от последней встречи, жгучим образом Сириуса на сетчатке.
  — Белла, — вырвав ее из болезненных мыслей, Рудольфус ласково погладил жену по руке. В последний раз, прежде чем в камеру явился прежде незнакомый ей господин.
  Беллатрикс вздрогнула, как испуганная птица. Ни от одного из их посетителей не приходилось ожидать ничего хорошего. В том числе и от этого мужчины, которого она не видела прежде, но казавшегося смутно знакомым. Светло-каштановым ли отливом волос или же вполне добродушными, слегка округлыми чертами лица, резко контрастировавшими с темными от холодной ярости глазами.
  Он не был аврором, Беллатрикс чувствовала это, равно как и исходящую от него опасность. Краем глаза она заметила пару охранников, что притаились за его спиной.
  — Увести его, — холодно приказал он.
  Беллатрикс показалось, что она ослышалась, а мгновение спустя уже осознала, что отчаянно вырывается из рук одного из авроров, пытаясь поцарапать другого, что, заломив руки Руди, пинками пытается заставить его выйти из камеры.
  Она не понимала, что происходит, равно как и муж, судя по ошалевшему взгляду и будто трясущемуся в лихорадке телу.
  — Руди, — закричала она, пытаясь пнуть охранника и освободиться.
  — Белла, — Рудольфус попытался приблизиться к ней вопреки обвившему его стальным капканом кольцу рук.
  — Мне это надоело, — фыркнул незнакомец, а мгновение спустя Рудольфус повис на руках охранника, оглушенный заклятьем.
  — Что вы с ним сделали, — завыла она, мечась.
  Мужчина скривился:
  — Заткни эту сучку.
  Охранник брезгливо, будто мерзкое насекомое, отбросил ее к стене, заставив Беллатрикс на секунду оцепенеть от вспышки боли, а после утонуть в наступившей пучине тьмы.
  Еще до того, как она открыла глаза вновь, Белла уже знала, что что-то не так, хотя память и разум не успели принять странные и нелепые события последних нескольких минут. Но даже вырываясь из полусна, Беллатрикс уже смутно понимала, что Руди нет рядом, ее не защищает сила его взгляда. Вместо нее ее обжигает чей-то иной, цепкий, жестокий, колкий, презрительный.
  Она осталась с незнакомцем в камере наедине.
  — Мадам Лестрендж, — церемонно произнес он, напомнив ей ненавистного Снейпа, —  я забыл представиться.
  — Какая досада, — прошипела она, прожигая его полным ненависти взглядом в ответ.
  — Думаю, мое имя покажется вам знакомым. Меня зовут Кристофер Лонгботтом.
  Она ахнула, чувствуя, как на спине змеится холодный пот, начиная смутно догадываться, зачем он забрал Руди.
  — Вы были знакомы, — манерно произнес он, — с моим братом. Ему не посчастливилось выбрать судьбу аврора. А я, в отличие от него, колдомедик.
  Худшие опасения, разлитые по мыслям белым туманом, начали обретать плоть.
  — Меня не могла оставить равнодушным трагедия, что произошла с ним. И я поклялся себе, что исцелю его. Но вот беда, науке не известен способ это сделать. А значит, я должен найти его сам. И разумеется, мне нужен подопытный материал. А кто же подходит на эту роль больше всего?
  Тут он сделал театральную паузу и подошел к замершей Беллатрикс ближе.
  — Быть может та тварь, — голос его звенел от ярости, — что и свела его с ума.
  Беллатрикс показалось, что звук пощечины, которую он заломил ей, разлетается по камере эхом.
  — Я ненавижу таких, как вы, — шипел, потеряв контроль над собой, — вас нужно душить еще в колыбели. Но я сделаю лучше. Я сведу его с ума, как он моего брата. А после буду пробовать исцелить. А потом убью.
  — Ты не посмеешь, — закричала она в отчаянии, с ужасом проникаясь жестокостью этого дьявольского плана.
  — Еще как, моя дорогая, — самоконтроль вернулся к Кристоферу снова, желая унизить ее еще больше, он попытался фамильярно погладить ее по волосам.
  Не в силах стерпеть и это, Белла с яростью дикого зверя хватила тянущуюся к ней руку и укусила его, желая разорвать его плоть на клочки. Ошарашенный колдомедик закричал, пытаясь вырваться, но долго не мог разжать ее зубы, что будто обратились в стальные тиски.
  — Я обещаю тебе, — задыхаясь от боли, судорожно пытаясь унять хлещущую фонтаном кровь, прохрипел Кристофер, бросившись к выходу, — что за каждый свой удар он отплатит сполна. Жаль, ты этого не увидишь. Но я буду писать. Обо всем. Обещаю, поганая дрянь.
   
 
   
* * *
   
  — И он сдержал свое обещание, — по щекам Беллатрикс катились слезы отчаяния, — писал, как пытает его и сводит с ума. А потом о своих безуспешных попытках его исцелить. Я даже через чернила чувствовала его ненависть и ярость от поражений. А потом он прислал мне последнее письмо, где рассказал, как убивал его. Больше никто не писал мне.
  Сириус, никогда не испытывавший к Рудольфусу сочувствия, тем не менее, сидел как громом пораженный.
  — У меня не осталось ничего на память о нем, — отрешенно продолжала Белла, — ни кольца, ни пряди волос. А я осталась совсем одна. Но тебе же было плевать, — тон ее резко изменился, в нем зазвучали нотки истерики, — Гарри, — ядовито прошипела она. – Тебе был важнее твой дорогой Гарри. А до того – Андромеда. Ты причинил мне боль, чтобы помочь ей.
  — Хватит ее ненавидеть, — закричал Сириус, меняя серый тон на взрывно-красный. Мы разрушили ее жизнь.
  — Разве? – фыркнула Беллатрикс, — я слышала, она второй раз вышла замуж. Кажется, даже за полукровку. Поумнела.
  — Мы причинили ей столько боли, — то ли завыл, то ли зарычал Сириус.
  — Конечно. – кивнула Белла, — Ты ее изнасиловал.
  — Не насиловал, — завыл Сириус, чувствуя, что это именно то слово, которого он всячески избегал.
  — Ну конечно. Как я могла забыть, наша Андромеда слишком добрая, что бы кому-то не помочь. Вечно жалеет всяких убогих.
  — Ты убила ее мужа, как после этого ты смеешь так говорить.
  — Убила, — глаза ее сверкали диким пламенем, а сама она тряслась, как в лихорадке, — и мне не жаль. Если бы не это замужество, то моя жизнь не была бы разрушена. Если бы не она, я не потеряла бы тебя.
  Смеясь совсем как сестра, Сириус ударил кулаком по гранитной стене.
  — Ты забываешь, Белла, что если бы не она, мы и не были бы никогда вместе.
  — А разве не об этом ты мечтаешь? Что бы ты никогда не был моим. Что бы ты никогда меня не любил, — выпалила она отчаянно, с надрывом, чувствуя, что почти сорвала голос и понимая, что где-то в ее словах была непростительная ошибка, за которой вот-вот последует катастрофа.
  Теперь сдирал себе горло до хрипоты уже и Сириус.
  — Всегда. Всегда мечтал тебя забыть. Разлюбить. Но не могу.
  Беллатрикс испуганно ахнула, почти физически чувствуя, как с оглушительным треском в ее сознании рушатся стены, что прежде так надежно защищали ее от старой памяти, а сквозь пустое пространство несется ветер вересковых пустошей. Все воспоминания, что она тогда отпустила на волю, сейчас возвращаются к ней вновь, заполняя ее сердце и разум. На секунду ей почудилось, что она слышит в ушах его свист и пропитывается ароматом вереска сама, полностью, от кожи до волос.
  Подняв взгляд на Сириуса, Белла поняла, что их мысли вновь оказались отвратительно идентичны.
  — Я тоже люблю тебя. Всегда, — прошептала она, перед тем как бросится в бездну – к постели Сириуса, цепь на шее которого была натянута до предела.
  И Беллатрикс прекрасно знала, какие воспоминания короткими вспышками осветят их разум, прежде чем его поглотит страсть, липкая, как лава, из которой им не вырваться.

 


SMF 2.0 | SMF © 2011, Simple Machines
Manuscript © Blocweb .