Одна дома и Фанфикшн

29 Мая 2017, 06:53:08
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Не получили письмо с кодом активации?
Loginza

Одна дома и Фанфикшн » Фанфикшн » Фанфики по миру Гарри Поттера » Гет (Модератор: naira) » [G] [Макси] Вальпургиев рассвет, ББ,АБ,НМ,ЛМ,СБ,СС,ЛВ, AU/General +101-105 гл. 18.10.14

АвторТема: [G] [Макси] Вальпургиев рассвет, ББ,АБ,НМ,ЛМ,СБ,СС,ЛВ, AU/General +101-105 гл. 18.10.14  (Прочитано 13568 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
Название: Вальпургиев рассвет
Авторы: Альбус , Poxy_Proxy
Пэйринг: Беллатрикс Блэк, Андромеда Блэк, Нарцисса Малфой, Люциус Малфой, Сириус Блэк, Северус Снейп, Лорд Волдеморт
Рейтинг: General
Жанр: AU/General
Размер: Макси
Статус: В процессе
Саммари: Иногда маленькая деталь круто меняет судьбу человека. Рудольфус Лестрейндж, не взяв жену на поиски Темного Лорда, сам того не ведая, спас Беллатрикс от пожизненного заключения.

Белла была не рада тому, как с ней обошлись братья Лестрейнджи и Крауч-младший. Белла была очень не рада, получив от старшего Крауча путевку в Азкабан на десять лет. Белла была совсем не рада обнаружить в соседней камере лоботряса-кузена.

Но, оказавшись на свободе в мае 1992 года, она еще больше не рада узнать о крахе организации.
Предуп-ние: Возможно ООС, прежде всего, Беллатрикс - в силу изменившихся обстоятельств.
От автора: Автор в основном хочет написать про Организацию. Но все комментарии по поводу всяческого рода отношений, побочных ветвей и второстепенных персонажей будут с радостью услышаны.
Разрешение на размещение: есть

Обсуждение
« Последнее редактирование: 18 Ноября 2014, 17:16:06 от mealmori »

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
Пролог

 ...В конце 1981 года, в поместье Лестрейнджей...
— ...Ты никуда не идешь! — рявкнул Рудольфус.
– Что-о-о?! — Беллатрикс потеряла остатки самообладания. — Даже не смей об этом думать!
Как это обычно и бывает, в компании из-за чего бы то ни было напряженных людей достаточно искры, чтобы разгорелось нешуточное пламя. Супруги Лестрейндж орали друг на друга, не смущаясь присутствия посторонних. Беллатрикс никогда не отличалась спокойным нравом, но даже ее деверь, Рабастан Лестрейндж, отлично знавший обоих, не помнил такой ссоры.
— Куда ты собираешься идти в таком состоянии?! – заорал Рудольфус. — Ты вообще себя не контролируешь!
Рабастан покосился направо. Сидевший на одном диване с ним Барти закатил глаза: мол, из-за этой умалишенной мы только теряем время.
— Марш в свою комнату! — выдохнул старший Лестрейндж. — Без тебя справимся!
Это оказалось последней каплей, переполнившей крохотную чашечку терпения Беллы. Ведьма зашипела что-то нечленораздельное и выхватила палочку. Но воспользоваться ей она не успела.
— Экспеллиармус, — резко произнес Рабастан.
— Инкарцеро!
— И Силенцио!— рявкнул Барти Крауч-младший. — Идемте уже!
— Руди, сделай что-нибудь, ей незачем валяться на полу, — заметил Рабастан.
Беллатрикс молча смотрела, как хозяин поместья Лестрейнджей вызвал домового эльфа, и велел перенести ее на диван в гостиной. Палочку ведьмы Рудольфус оставил себе. Ей оставалось только дергаться в магических путах, пока остальные отправились на поиски Темного Лорда, так загадочно исчезнувшего в ночь Хеллоуина...
…Из тех, кто покинул поместье Лестрейнджей в ту ночь, назад никто не вернулся. Обоих братьев Лестрейнджей и Крауча-младшего схватили прямо в доме супругов Лонгботтомов. Трибунал приговорил их к пожизненному заключению в Азкабане. Беллатрикс Лестрейндж была арестована следующим утром в поместье. В мае одна тысяча девятьсот восемьдесят второго года она была приговорена к десяти годам заключения. От мужа, деверя и Крауча ее отделяло меньше сотни метров, но никого из них она больше ни разу не видела. И никто больше не пытался найти Волдеморта.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
I. Клетка повышенной комфортности

 В Азкабане она ничего не могла предпринять из-за решетки и выводка дементоров. Сейчас ее держало на месте делопроизводство Министерства, оказавшееся немногим слабее каменного мешка. Беллатрикс Лестрейндж раздраженно закрыла том Виридиана и, отложив книгу на журнальный столик, помассировала виски. Усваивать содержимое книги у нее совершенно не получалось: мысли постоянно возвращались к недавним событиям. Ее ходатайство о свидании с мужем до сих пор плутало по министерским дебрям. Сегодня вечером ведьма спрятала расписку о приеме заявления в ящик. С каждым новым днем ей все сильнее хотелось спалить этот клочок бумаги, дате на котором уже почти два месяца. Внизу что-то зашумело. Ведьма моментально схватилась за палочку. Только через полсекунды она сообразила, что это домовой эльф начал готовить ужин. Беллатрикс медленно разжала пальцы, положила палочку на место и устроилась в кресле поудобнее.
Вальбурга Блэк завещала Белле свой дом. Семь лет дом пустовал, до того момента, как Нарцисса привела туда только что освобожденную старшую сестру. Иногда, в минуты слабости, Беллатрикс казалось, что она просто сменила одну клетку на другую. За ней по-прежнему наблюдал аврорат. И в лавочки Лютного переулка, и к старым соратникам, избежавшим Азкабана, вход ей был заказан. Единственными, кто поддерживал с ней отношения, оставались Малфои. Сестра время от времени появлялась на Гриммо, Люциус помог выгодно вложить средства, особо оговорив, что дает советы только для блэковских денег. Малфои позаботились о ней, но Беллатрикс была уверена, что кроме родственных чувств там были вполне приземленные интересы. И свояк, и сестра хорошо знали что собой представляет Беллатрикс Лестрейндж и кто, вероятнее всего, будет ей наследовать. Когда Нарцисса уговаривала Беллатрикс позаботиться о своем здоровье и не предпринимать никаких действий, Белла очень хорошо представила себе голос и интонации Люциуса Малфоя.
Тем неприятнее было осознавать, что Нарцисса в очередной раз оказалась права. После того, как Беллатрикс в первые же дни отправилась в Гринготтс и Косой переулок, она чувствовала себя совершенно разбитой. Едва придя в себя, она попробовала колдовать. Но после первых успехов, стоило ей испробовать невербальное заклятие, пришла слабость. Беллатрикс ненавидела бездействие, даже вынужденное, но на ее пути стояла преграда, не пробиваемая с разбега. Хоть какую-то отдушину для себя волшебница нашла в сборе сведений и рейдах в домашнюю библиотеку. В кабинете Ориона Блэка за два месяца появилась подборка газетных вырезок и заметок о том, что происходило в мире за прошедшие десять лет.
Ее коротко обстригли сразу же по прибытии на Гриммо. Она соблюдала режим дня. Она пила зелья как воду. Она заново училась колдовать. Список продуктов, которые ей теперь нельзя было есть, был длиной со список прописанных лекарств. Тот, в свою очередь, был длиной с ее давнее эссе по высшему зельеварению. Она старалась по вечерам находиться в освещенном помещении. Она привыкла спать в носках и с ночником. Взгляда в зеркало и трезвой оценки своего поведения ей хватило, чтобы осознать: Азкабан превратил ее в истощенное, затравленное, нервное существо. Когда в комнате с негромким хлопком возник Кричер с флаконом, волшебница с трудом удержалась от того, чтобы опять дернуться за палочкой.
— Госпожа Беллатрикс приказала доставить ей в это время лекарство, — проквакал домовик.
Залпом проглотив горькое зелье, Беллатрикс откинулась на спинку кресла. Теперь через полчаса можно будет поужинать. Ведьма вздохнула, разглядывая бело-зеленые носки. Читать ни классический труд Виридиана, ни газеты не хотелось. Белла подвинула к себе стопку бумаги и волшебное перо. Выждав, когда оно активируется, волшебница начала диктовать.
— После суда меня отправили в Азкабан…
 
 
 
* * *

…Шлепанья ног осужденной не было слышно из-за топота ботинок надзирателей. Беллатрикс шла, придерживая одной рукой ножную цепь. Кто-то решил, что ведьма может попытаться покончить с собой, и ей не дали ремень. Приходилось идти, наклонившись, но находиться в не самой удобной позе было все равно лучше, чем постоянно слышать грохот крупнозвенной тяжелой цепи. После долгого подъема ведьма и ее конвоиры шли по длинному, тускло освещенному коридору. Лестрейндж пару раз глянула по сторонам. Камеры закрывали решетки с толстыми прутьями. Заключенные с интересом смотрели на процессию: по местным меркам, как позже поняла Беллатрикс, это было целое событие.
Оба надзирателя провели ведьму к самому концу коридора. Один из них прошел вперед, к решетке. Вместо вязанки ключей у него был всего лишь один, но зато внушительных размеров, видимо, подходящий ко всем замкам коридора. Распахнув дверь, надзиратель мотнул головой; дескать, заходи. Беллатрикс послушно прошла за решетку, не дожидаясь, пока ее затолкают внутрь. Пока за ее спиной гремел ключ, Беллатрикс смотрела в окошко. Проем располагался где-то на высоте ее глаз, и в нем было видно разлинованное светло-серое небо. Светло-серое небо, просто серые прутья и роба, темно-серые камни… Азкабан целиком состоял из разных оттенков серого. Лестрейндж подумала, что по логике вещей здесь будет серая еда в серой миске.
Она отпустила цепь и положила на койку положенные ей вещи. Стоять босиком на каменном полу было очень холодно, и ведьма забралась на койку с ногами, стараясь согреть ступни ладонями. Неприятно саднила шея, на которой полчаса назад появилась татуировка с номером. Беллатрикс подавила желание ощупать кожу своими немытыми руками. Она уже почти отогрелась, когда с другой стороны коридора раздался до ужаса знакомый голос:
— Кузина?
Лестрейндж развернулась и, увидев лицо соседа, взвыла. Из камеры напротив ухмылялся Сириус Блэк.
 
 
 
* * *

Беллатрикс понятия не имела, кто придумал посадить ее рядом с Сириусом. Может, было принято сажать родственников поближе друг к другу. Во всяком случае, братья Лестрейнджи сидели в соседних камерах. Может, кто-то хорошо знал о взаимоотношениях двоюродных брата и сестры и решил сделать обоим приятное. Ведьма причины не знала и знать не хотела. Сириус, предатель крови, оказался для нее средством против сумасшествия. Они спорили, ругались, вспоминали вместе курс Хогвартса. И сейчас Беллатрикс тщательно надиктовывала перу содержание их споров, пока помнила.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
II. Слизеринское трио

 Осмотр Черной метки давно стал для Беллы обязательным утренним ритуалом. Ведьма уже несколько лет подряд начинала день с взгляда на левое предплечье. Долгие годы она надеялась увидеть признаки жизни знака, и долгие годы она видела одно и то же: бледную змею, оплетающую череп. Такую же серую, как все, что окружало ее в Азкабане. Как и много раз до этого, проснувшись, Белла в первую очередь закатала рукав пижамы. Метка ни капли не изменилась с прошлого раза. Точно такой же рисунок, словно выполненный маггловским простым карандашом. Точно так же змея, извиваясь, сползает вниз по предплечью, и голова ее лежит возле запястья, разбивая кольцо рубцов и потертостей.
Беллатрикс допускала, что недавнее движение знака в одну из ночей в конце июня могло ей просто померещиться. Но жжение, от которого она проснулась, Лестрейндж не могла спутать ни с каким другим ощущением. Слишком часто Волдеморт вызывал ее через метку, слишком хорошо она запомнила, как пробегает по руке волна жара. Это воспоминание не смогли бы забрать никакие дементоры. Той ночью она ощутила слабое подобие вызова. Ведьма знала, что в случае смерти Лорда Протеевы чары должны были исчезнуть. Метка есть; значит, Лорд не мертв. Не может быть так, чтобы произошла причина, и при этом не выполнилось ее следствие.
Чем было для нее клеймо Волдеморта? Беллатрикс ответила бы: «Всем!» и при этом не погрешила против истины. Оно было знаком верности. Оно было живым напоминанием о принятом в юности решении, в котором Беллатрикс не раскаивалась никогда. Когда дементоры исчезали, ей хватало взгляда на Черную метку, чтобы воскресить в памяти свою молодость. Вновь и вновь она переживала лучшие мгновения своей жизни. Когда клеймо Волдеморта было черным, как ночь. Когда она аппарировала по зову Лорда вместе с бригадой молодых, непоколебимо уверенных в своей правоте ребят. Когда она стояла по правую руку от своего предводителя, как черный ферзь стоит возле своего короля. Кузен-лоботряс и Черная метка были ее Патронусом все десять лет. Они не сберегли ее здоровье, но помогли сохранить разум.
Белла перевернулась на спину, закинув руки за голову. Спать уже не хотелось, хотя до звонка будильника оставалось примерно полчаса. Завтрак еще не готов, он будет строго по расписанию. Пить лекарство рано. Вместо того, чтобы шататься по дому, Белла решила понежиться в постели. Кровать с мягкой подушкой и теплым одеялом еще не стала для нее чем-то привычным. Разглядывая балдахин, ведьма предалась размышлениям. Сейчас начался июль. Племянник вернулся из школы. Нарцисса, вчера навестившая сестру, не только возмущалась тем, как у Слизерина прямо на пиру отняли кубок школы, но и недвусмысленно намекнула: Люциус хочет о чем-то с ней поговорить.
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сопоставить факты: баллы начислили в июне. Метка полыхнула в июне. Баллы начислили Поттеру. Где Поттер, там и Темный Лорд. Все сходилось к событиям в Хогвартсе, даже то, что Люциус назначил встречу после учебного года. О чем именно будет говорить Люциус, Белла не знала. Зато ей было известно, о ком она сама хочет узнать: о Гарри Поттере. Младенец, который отбил лбом Аваду, выпал из жизни магической Британии на долгие десять лет. Беллатрикс не нашла ни одного упоминания о мальчике до 1991 года. Все будто забыли о ребенке до того, как тот пошел в Хогвартс. С чем это было связано, ведьме было непонятно. Но интуиция подсказывала, что в этом мог быть замешан Дамблдор. А там, где замешан старый директор, всегда остается простор для комбинаций, смысл которых неочевиден.
Белла не заметила, как снова задремала. Когда зазвенел будильник, Лестрейндж досматривала сон, в котором юный Люциус Малфой объяснял, что не выполнил домашнее задание, потому что был под «Империо». Отчего за кафедрой стоял Темный Лорд, Белла предпочла не осмысливать. Ведьма спустила ноги с кровати и принялась нашаривать тапочки. Хорошие носки и хорошая обувь – еще две вещи, к которым Беллатрикс относилась чуть ли не с нежностью.
Она успела умыться, принять очередное зелье и почти закончить завтрак, когда в окно застучала знакомая малфойская сова. Моментально впустив почтальоншу, Белла угостила птицу и распечатала письмо. Как узнала ведьма, читая послание прямо на ходу, лорд Люциус Малфой приглашает леди Беллатрикс Лестрейндж к пяти часам вечера в Малфой-мэнор. Постскриптум гласил, что кроме нее, в гости приглашен Северус Снейп.
— Снейп… — Беллатрикс произнесла эту фамилию вслух.
Упоминание профессора означало, что предположения Беллы подтвердились: речь обязательно пойдет о Хогвартсе. Быстро расправившись с завтраком, волшебница отправилась в кабинет.

 
 
* * *

Уже после того, как ведьма освежила в памяти все, что она нашла по Гарри Поттеру, Беллатрикс смогла сформулировать неясные ощущения, преследовавшие ее с самого вчерашнего вечера. Она настолько предвкушала эту встречу, что решила, будто сразу окажется в курсе событий в Хогвартсе. Но если подумать – с чего она взяла, что Люциус сам в курсе этих событий? Почему она уверена, что Снейп расскажет правду? Даже не так – отчего Снейп и Малфой поделятся с ней информацией?
Слишком по-разному они провели эти десять лет. Пока Беллатрикс обнималась с дементорами и препиралась с кузеном, Люциус старательно шел к успеху. Это при Темном Лорде Белла стояла по правую руку от Волдеморта, ближе Долохова. Сейчас все иначе: Люциус богат, влиятелен, если ему и приходится стучать в дверь Фаджа, то недолго. У Беллатрикс же нет ни здоровья, ни влиятельности, ни соратников, обязанных ей спасением от Азкабана. Кто из них двоих сейчас имеет больший вес в осколках организации – настолько очевидный вопрос, что его даже не стоит озвучивать.
Белла достала из пачки сигарету и щелкнула зажигалкой. Малфой о ней позаботился – с этим спорить просто глупо. Но вот мотивация Люциуса – вполне себе тема для обсуждения. Сейчас Беллатрикс если и не была уверена, то крепко подозревала, что свояк предпочел бы ее видеть за решеткой. Или, если уж Беллатрикс вернулась на свободу – ограничить ее активность застольными разговорами о былых временах и маггловском засилье.
И, тем не менее, если думать трезво, а не так, как Сириус на крысиной охоте, к Малфою надо идти обязательно. Цинично рассуждая, если Люциус будет молчать, Белла останется при своих, а вот если он поможет – жизнь станет гораздо веселее. Малфой, безусловно, всегда был трусоватым и меркантильным человеком, но при этом умным. Сочетание этих качеств заставляло его воспринимать Беллу как школьника с Финдфайром. Пока Лестрейндж бессильна – злить свояка было самым неумным поступком. Приняв решение, Белла с довольным видом выдохнула струйку дыма. Жизнь, в общем-то, могла складываться гораздо хуже.

 
 
* * *

К половине пятого Белла успела осилить главу из трактата Виридиана, перечитать вырезки про Гарри Поттера, пообедать, поспать после обеда и, наконец, привести себя в относительный порядок. Ведьма придирчиво посмотрела на себя в зеркало. После освобождения она даже не заглядывала в «Твилфитт и Таттинг», решив пока что обойтись мантиями из магазина мадам Малкин. Мантия выглядела вполне прилично, хотя на фоне гардероба Нарциссы Белла назвала бы фасон своего облачения «ощути себя Уизли».
Уже собираясь отправляться, Беллатрикс задумалась: как ей добраться до мэнора? «Ночной рыцарь» исключить: один раз Белла на нем ездила, и повторять этот опыт не стремилась. Люциус не написал, что камин будет открыт. Стараясь хоть в чем-то не зависеть от Малфоя, Лестрейндж решила, что будет аппарировать. Уже когда она натягивала сапоги в прихожей, на портрете Вальбурги Блэк распахнулись шторы. «Интересно», — подумала Беллатрикс, слушая монолог тетушки о семейных ценностях и гордости за племянницу. – «Отчего бы тетя Вальбурга орала громче? От упоминания Сириуса или при виде маггловских сигарет?» Тетка, по воспоминаниям Беллы, умела кричать и читать нотации примерно так же, как Белла творила Круцио – сильно, изобретательно и с душой. За два месяца Лестрейндж несколько раз испытывала жгучее желание взяться за шторки и с силой их закрыть, чтобы прервать речь Вальбурги. Пока Беллатрикс сидела в Азкабане, тетка не написала ей ни строчки. Даже дом, как крепко подозревала Белла, был завещан ей по принципу «лишь бы не Малфою и не Сириусу!». Не дожидаясь завершения Вальбургиной речи, ведьма без десяти пять вышла на крыльцо и аппарировала.
После рывка аппарации Беллу чуть не стошнило. К ее счастью, она не расщепилась и не промахнулась. В сотне метров от нее были ворота Малфой-мэнора. Беллатрикс быстро отхлебнула из фляжки зелье и ухмыльнулась, глядя на синее безоблачное небо. Через пять минут она раздавила каблуком окурок и направилась к воротам.

 
 
* * *

— Добби, — негромко позвал Люциус. Зашуганный домовик вновь наполнил бокалы гостей коллекционным вином.
Они сидели втроем в гостиной. Сиятельный лорд Малфой, которому на роду написано быть знаменитостью с самого детства. Северус Снейп, человек со специфическими талантами, привязавшийся к Люциусу с самого первого курса. И Беллатрикс Лестрейндж, одна из лучших учениц Волдеморта, за десять лет основательно отдалившаяся от них обоих. Все трое – слизеринцы. Все трое – разные. И все трое – до сих пор в одной лодке. Говорили долго. Вернее, большую часть времени говорил Снейп. Беллатрикс поразилась тому, насколько старым сейчас кажется этот человек. Профессор выглядел как ровесник Беллы, к тому же, повторивший ее жизненный путь. Ведьма внимательно слушала рассказ Снейпа. Его повествование сводилось к тому, что ночью в конце учебного года Квирелл и Поттер с друзьями проникли в хранилище, в котором хранился философский камень. Что внутри между ними происходило – Снейп не знал, но Квирелл оттуда не вышел.
— Значит, ребенок смог одолеть преподавателя ЗОТИ? – заинтересованно спросила Белла, когда Снейп закончил рассказ. – Я даже не знаю, как на это отреагировать.
— Если учесть, что он до этого вел маггловедение, — пожал плечами Люциус. – Я даже не особо удивлен.
— И тем не менее, это был дипломированный специалист, — заметила Беллатрикс. У нее появилось интересное предположение. – Северус, скажи, а что собой вообще представляет Гарри Поттер?
— Это Поттер, — на лице Снейпа впервые появились эмоции. – Самовлюбленный, наглый, заносчивый мальчишка, совершенно пренебрегающий школьными правилами. Абсолютная посредственность в учебе, пожалуй, единственное, в чем он хорош, так это в квиддиче. Точная копия своего отца.
— Северус… — вкрадчиво произнесла Белла. Она подалась вперед, будто змея. – Скажи откровенно: если бы он меньше был похож на Джеймса Поттера – ты бы сказал то же самое?
— Да, — ответил Снейп после секундной паузы.
— Ходят… слухи, что мальчик и есть Темный лорд, — тихо произнес Люциус. – Северус, твой рассказ косвенно их подтверждает. Может, стоит подумать в этом направлении?
— Это исключено, — Снейп покачал головой. – Если бы это правда, то Поттер гениально скрывает свои силы. К сожалению, то, что осталось от Квирелла, допросить уже не удастся, а Поттер склонен к… фантазиям.
Беллатрикс не покидало ощущение, что она смотрит тщательно отрепетированный спектакль. То ли Снейп о чем-то умолчал, то ли они с Люциусом заранее договорились не рассказывать ей все. Во всем рассказе было серьезное белое пятно: первокурсник Хогвартса одолел преподавателя. Как ему это удалось – Снейп так и не сказал.
— И все же, — Беллатрикс закатала левый рукав мантии. Малфой еле заметно поморщился, глядя на запястье ведьмы, покрытое рубцами, но самой Белле это было безразлично. – Метка есть. Пока есть метка, наш лорд не мертв. И возникает вопрос: где же он тогда? Как он избежал гибели?
— Может быть, он создал сами знаете что? – чуть ли не прошептал Люциус.
— Если бы у Лорда был крестраж, я бы точно об этом знала, — уверенно произнесла Беллатрикс. – Какой смысл создавать эту вещь, если она будет вечно лежать мертвым грузом?
— Я склонен согласиться, — заметил Снейп. – Из всего ближнего круга я бы доверил такую вещь Лестрейнджам.
Белла улыбнулась. Со стороны могло показаться, что она так реагирует на слова профессора, но на самом деле она нашла подходящий вопрос.
— Северус, а когда именно Квирелл сошелся с Поттером?
Снейп назвал дату: ту самую ночь, когда у Беллатрикс на мгновение ожила Черная метка.

 
 
* * *

Поздним вечером, уже в своей гостиной, Лестрейндж прокручивала в памяти разговор в Малфой-мэноре. Несмотря на все слова Снейпа, она только уверилась в предположении, что Гарри Поттер связан с Волдемортом гораздо теснее, чем полагают ее коллеги. У нее попросту не находилось другой, более подходящей гипотезы. Несмотря на то, что Снейп и Люциус явно о чем-то заранее договорились, что Нарцисса по странному стечению обстоятельств именно в этот день уехала с сыном в гости к Паркинсонам, Белла сочла визит удачным. Люциус пообещал надавить на министерские кнопки и пружины, чтобы свидание с Рудольфусом разрешили побыстрее, Снейп пролил немного света на Гарри Поттера – в общем-то, все могло пройти гораздо хуже. По министерству плутало второе прошение – о свидании с кузеном, но про это Малфою было говорить совсем не обязательно. Беллатрикс снова придвинула к себе стопку бумаги и активировала перо.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
III. Воспоминания и планы

 Найдена подходящая фотография Хелены Бонем Картер, примерно соответствующая внешности обстриженной и тощей Беллатрикс, вышедшей из Азкабана: http://www.kinomania.ru/stars/h/Helena_Bonham_Carter/vert/108.jpg
Упадок сил подкрался неожиданно. Уже в третий раз за два месяца Беллатрикс переоценивала свои возможности и немногим позже за это расплачивалась. Ведьма успела недолго подиктовать волшебному перу, когда недавняя аппарация напомнила о себе. Белла кое-как добралась до кровати и долго лежала, почти не шевелясь. Уснуть у нее не получалось: тело ныло, как будто ведьму долго и старательно били. Не получалось и хоть чем-то заняться: даже застегивание пуговиц на пижаме потребовало от Беллы нешуточных усилий. По своему опыту Лестрейндж знала, что зелье ей не поможет: оно только отсрочит неизбежную слабость.
В точно таком же противном состоянии Беллатрикс оказалась в начале мая, в первую же неделю после освобождения. Еще даже не распробовав воздух свободы, она рванулась в волшебную часть Лондона. В Косой переулок – купить самое необходимое. В Гринготтс, оформить нужные бумаги. Ради разнообразия, в Мунго. Потом еще раз в Гринготтс – осмотреть сейф Блэков. После заездов на гоблинской тележке ей стало дурно. Тогда, свалившись в кресло, Беллатрикс в полной мере осознала, насколько подорвано ее здоровье. Собственное бессилие подействовало на Беллу гораздо сильнее, чем слова целителя и длинный список зелий.
В тот день на нее впервые наорала Нарцисса, сопровождавшая Беллу в Гринготтс. Стоило Белле заикнуться про визит в Министерство, младшая сестра буквально взорвалась.
— Ты вообще думаешь над тем, что делаешь? – самая тихая и спокойная из трех сестер кричала, и это выглядело по-настоящему страшно. – Тебе что зеркало говорит каждое утро, или ты к нему даже не подходишь?
Белла хотела было ответить, что зеркало вообще избегало что-то ей говорить, но Нарцисса просто не давала старшей сестре открыть рот.
— Посмотри на себя! – леди Малфой не унималась. – Тебя шатает от ветра! Как ты собираешься служить Темному Лорду, когда ты даже колдовать не можешь?! Куда ты рвешься, когда за тобой наблюдает аврорат?!...
 
 
 
* * *

— Служить Темному Лорду… — прошептала Беллатрикс, прикрыв глаза.
В первое же утро, которое Лестрейндж встретила на свободе, Нарцисса задала ей простой вопрос: «Что ты намерена делать дальше?». Белла не колебалась ни секунды, когда давала свой ответ. Тогда ей еще казалось, что слабость – лишь временное недоразумение. Беллатрикс настолько привыкла прошибать любую преграду на своем пути, что не могла оценить всей серьезности своего положения. Нарцисса, когда они вернулись из Гринготтса, разорялась не хуже тетки Вальбурги. Беллатрикс узнала много нового, начиная от того, что Драко даже в семь лет был куда ответственнее, и заканчивая тем, что Нарцисса просто привяжет сестру к кровати. Леди Малфой кричала, Белла чувствовала в ее голосе страх, и этот страх родной сестры оказался для Беллатрикс убедительнее даже ее собственных ощущений. Тогда Лестрейндж смирилась с тем, что вытравить из своего организма последствия Азкабана окажется сложнее, чем выйти из тюрьмы. Как только схлынула эйфория первых дней, Беллатрикс осознала, насколько Нарцисса была права. Вместо могущественной волшебницы ее сестра увидела истощенную женщину, немногим отличающуюся от сквиба. Скрепя сердце, Беллатрикс позволила себе отсрочку.
— Я поклялась служить Темному Лорду, — прошептала Беллатрикс еще раз и погрузилась в сон.

 
 
* * *

— Кажется, мы месяц назад уже говорили с вами на эту тему, юная леди Блэк, — Волдеморт посмотрел на ведьму усталым взглядом. – Я не вижу, что заставит меня пересмотреть мое решение.
Они сидели вдвоем в беседке. Рядом в мэноре играла музыка. Белла подумала, что их уединение вот-вот нарушится: или Рудольфус отправится на поиски, или Темный Лорд попросту встанет и уйдет подальше от назойливой девицы, вышедшей за ним в сад Малфоев. Надо было решаться.
— Милорд, — покачала головой Беллатрикс. – Я не буду просить вас… о взаимности, об этом бессмысленно говорить дважды. Попросить я хочу о другом, — девушка собралась с духом и выпалила. – Позвольте мне принять Черную метку!
— Подобные просьбы нельзя рассматривать без объяснения мотивов, верно? – лицо Волдеморта по-прежнему ничего не выражало.
— Я из Блэков. Я из древнего чистокровного рода, милорд. Я со Слизерина, — тихо сказала Белла. – И я хочу быть не безучастной наблюдательницей, а стоять с теми, чьи убеждения я разделяю. Если позволите, меня зовет кровь Блэков, милорд.
Лорд Волдеморт помолчал, смотря в глаза волшебницы. Он перевел взгляд на ее руку, теребящую рукав мантии. Беллатрикс покраснела и отдернула ладошку от левого рукава. Темный Лорд рассматривал ее, как волшебник в магазине Олливандера смотрит на палочку. Через несколько долгих секунд Волдеморт заговорил.
— Вы понимаете, что потом отказаться от своего решения уже не сможете? – наконец произнес он. – Вы действительно готовы воевать за ваши убеждения, Беллатрикс? Вы готовы пойти за них до конца?
— Да, — прошептала Беллатрикс, и уже громче добавила. – Да, я готова, мой лорд.
— Тогда закатайте рукав и протяните вперед руку…
… Первой, кому Белла показала Черную метку, была Андромеда.
 
 
 
* * *

Беллатрикс проснулась среди ночи. Она обнаружила, что во сне закатала рукав пижамы и вытянула перед собой руку с Черной меткой. Ведьма вспомнила выражение лица Дромеды: удивленное, недоверчивое, и испуганное. Сестра не ожидала, что Белла найдет себе настолько специфический повод для радости. Андромеда внимательно рассмотрела татуировку, даже провела рукой по еще красной коже… и крепко обняла сестру. Про знак Лорда она не сказала ни единого слова. Беллатрикс вздохнула и повернулась на спину. Тогда она еще не знала, что пройдет год – и Андромеда, ее любимая сестра, сбежит с грязнокровкой, одним махом отрезав себя от семьи. Белла не хотела знать, что толкнуло Дромеду на такой шаг. Они не виделись с начала семидесятых, и все, что Беллатрикс было известно про Андромеду – та жива и родила дочь. Полукровного ребенка, в котором благородная кровь Блэков смешалась с кровью магглов.
Белла заскрежетала зубами. Когда она вспоминала хоть кого-то из полукровок, в ее памяти против воли всплывали события первой недели в Азкабане.

 
 
* * *

— Нет! Нет!.. Это ложь! – закричала Беллатрикс. – Замолчи!
— По-лу-кров-ка, — медленно, по слогам выговорил Сириус. – Папаша Волдеморта был магглом.
От Блэка ее отделяло лишь несколько метров и две прочных решетки. Сириус с интересом смотрел, как Беллатрикс пытается то ли выломать решетку, то ли пролезть между прутьями. Ведьма ничего не замечала, кроме скалящейся физиономии кузена – такой близкой и в то же время недоступной.
— Замолчи!! – вопль Беллатрикс, полный боли и злобы, был слышен на весь коридор. – Предатель рода!
Вокруг поднимался шум. Кто-то громко требовал тишины, кто-то на чем свет стоит проклинал сумасшедшую. Кто-то, действительно сведенный дементорами с ума, вносил лепту беспорядочными криками. О, если бы у нее была палочка! Но Белла не могла даже развести руками шире, чем на фут. Тяжело дыша, Беллатрикс, подалась назад. Ее взгляд метался по камере, разыскивая хоть одну вещь, которой можно пронять Блэка.
— Почему я должен замолчать, если это правда? – невинно спросил Сириус.
Лестрейндж хрипло зарычала и схватила ложку. Подскочив к решетке, она с силой метнула свой снаряд. Ложка попала в плечо Сириуса и жалобно зазвенела в углу чужой камеры. В отчаянии Беллатрикс ударила кулаком по пруту. Она даже не обратила внимания, что гул чужих голосов постепенно затихает.
— Петрификус Тоталус, — произнес тюремщик.
Минутой позже двое надзирателей потащили в карцер парализованное тело.

 
 
* * *

— Урод… — прохрипела Беллатрикс, лежа на койке.
Вся прошедшая ночь слилась для нее в один сплошной ком из холода и боли. Крохотной ниши в стене Азкабана как раз хватало, чтобы дементор мог почти достать своими конечностями до забившейся в угол узницы. Тени в рубище вились вокруг решетки карцера, и Беллатрикс, как наяву, видела лицо Сириуса, повторявшего по слогам: «Полукровка!».
— Я тебя тоже люблю, — произнес Блэк.
Ведьма плотнее закуталась в тонкое одеяло, стараясь хоть немного согреться. Ночью дементоры слетались на ее крики, как мухи на варенье. Если бы Беллатрикс узнала, что твари кормились около часа, то она бы ни за что в это не поверила. По ее собственным ощущениям, дементоры вились вокруг нее всю ночь. Когда под утро за Лестрейндж пришли надзиратели, чтобы отвести ее назад, им пришлось тащить заключенную по коридорам.
Где-то далеко по коридору послышались шаги и скрип тележки. Наступало время завтрака.
— Эй, Белла! – негромко окликнул ее Сириус.
На полу, рядом с койкой, зазвенела ложка.
* * *
Утром Беллатрикс чувствовала себя как выжатый лимон: все еще утомленной, но хотя бы способной что-то делать. Спала она отвратительно: стоило один раз вспомнить первые дни в Азкабане, как всю ночь ей снились дементоры. Во сне Рудольфус мог обнять ее за плечи, и рука мужа тут же превращалась в покрытую струпьями лапу. Белла просыпалась, зажигала Люмос, встревоженно осматривалась, засыпала снова; и в следующем сне ближний круг Упивающихся дружно взлетал в воздух. Когда зазвонил будильник, Белла обнаружила, что заботливый Кикимер накрыл ее еще одним одеялом.
Кое-как она поднялась и привела себя в порядок. После завтрака, съев двойную порцию шоколада, Беллатрикс отправилась в кабинет и основательно задумалась над итогами вчерашнего похода в Малфой-мэнор. Люциус в очередной раз подтвердил, что Белла до сих пор пребывает под аврорским колпаком. Оно, конечно, понятно, что Малфою только выгоднее, когда беспокойную родственницу что-то держит в узде, но сейчас Белла склонна была ему верить.
Ее положение было уникальным. Всех остальных, чье членство в организации было доказано, отправили в Азкабан пожизненно. Те, кто спасся от переселения в Азкабан, официально все десять лет проходили под «Империо». Беллатрикс Лестрейндж сейчас была единственной из ближнего круга Упивающихся, одновременно избежавшей пожизненного заключения и не открестившейся от Волдеморта. Сильный интерес аврората к ней был попросту неизбежен.
Все размышления Беллатрикс сводились к поиску ответа на один-единственный вопрос: что она может сделать, имея при этом хотя бы подобие алиби? Искать Лорда? Где и как? Навестить тех, кто остался на свободе? Пусть даже они поговорят, но что дальше? И что потом наврать аврорам? Белла опасалась даже за свое собрание газетных вырезок: не нужно быть Аластором Муди, чтобы сразу задаться вопросом: почему это Лестрейндж испытывает интерес к Поттеру и жертвам «Империо»?
Пожалуй, вчерашняя беседа подарила ей возможность для приложения сил. После рассказа Снейпа Белле захотелось увидеть в лицо Поттера. Проще всего это было сделать в Косом переулке, куда школьник неизбежно явится. Можно было напроситься сопровождать Нарциссу, когда та поведет сына покупать учебники. Как половчее поговорить с сестрой, Белла придумать не успела. Посреди кабинета возник Кикимер.
— Хозяюшка! Чистокровная госпожа Нарцисса просит открыть камин.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
IV. Снейп. Снейп. Северус Снейп

 — Тебе опять было плохо, — Нарцисса не спрашивала, она печально констатировала факт. – Белла, зачем ты аппарировала?
Беллатрикс поерзала в кресле. Невыносимо хотелось сказать чистую правду: что Лестрейндж аппарировала, чтобы хоть в чем-то не зависеть от Малфоя. Чтобы не ждать открытия камина. Вряд ли Нарцисса могла в полной мере осознать, насколько важно для ее сестры не предстать беспомощной перед свояком. Хотелось сказать правду – и в то же время было нельзя.
— Про камин не было ни слова, — выдавила Беллатрикс после недолгой паузы.
— Мне теперь тоже к тебе аппарировать? — Нарцисса, сидевшая напротив, приложила ладонь к лицу. – Белла, это уже несерьезно. Неужели ты думала, что тебе не откроют сразу же?
— Нет, — проскрипела Беллатрикс.
— А что тогда?
Лестрейндж промолчала, но вместо нее заговорила Нарцисса.
— Раз ты молчишь, то я скажу. Подумай хоть немного о своем здоровье. Ты думаешь, что Люциус не понимает, что ты недавно из Азкабана? Послушай…
— Нет, это ты меня послушай! – резко перебила Беллатрикс.
Нарцисса отшатнулась, как будто внезапно увидела в кресле напротив ядовитую змею.
— Когда я приглашала сюда твоего мужа, то приписала, что камин будет открыт, разве нет? Нарси, милая, это все детали, но детали значительные, — Беллатрикс подалась вперед. – Я искренне благодарна лорду Малфою. Но не следует помещать меня в компанию Крэбба и Гойла!
После этих слов, которые Белла буквально прорычала, наступила тишина. «Мерлин», — подумала Беллатрикс, глядя на сестру. – «Она сейчас просто встанет и уйдет». Лестрейндж вспомнила встревоженное лицо Нарциссы, встречавшей ее на свободе и почувствовала, как у нее от стыда горят уши. Все эти два месяца сестра искренне заботилась о ней, так как умела. Разве Нарцисса виновата в том, что она росла домашней девочкой и в принципе не может осознать, насколько невыносимо сидеть без дела в четырех стенах? «Она просто встанет и уйдет», — повторила про себя Беллатрикс. Но Нарцисса не уходила.
— Нарцисса, — Лестрейндж чуть подалась вперед и заговорила уже спокойнее. – Я понимаю, что тебя во мне беспокоит кроме состояния здоровья. Но и ты пойми: я не могу сидеть в четырех стенах без дела. Ладно Люциус, но хоть ты можешь меня понять?
Нарцисса задумалась и через секунду медленно кивнула.
— Я не могу понять, отчего ты рискуешь остатками здоровья, но хорошо. Я могу попросить Снейпа зайти к тебе этим вечером, хочешь?
— Да, — сказала Белла…
…Через полчаса Нарцисса, уже взяв щепотку летучего пороха, произнесла:
— Белла, — младшая из сестер обернулась и пристально посмотрела на леди Лестрейндж. – Одну сестру я уже потеряла. И я не хочу потерять еще и тебя после того, как ты выжила в Азкабане. Хоть ты, — она в точности воспроизвела интонацию Беллатрикс. — можешь меня понять?
Не ожидаясь ответа, Нарцисса шагнула в камин.

 
 
* * *

Уже после второго завтрака, сидя в кабинете Ориона Блэка, Беллатрикс подумала, что эта вспышка злости дала ей вспомнить, кто она есть. Слишком долго она провела в клетке, чтобы перестать пробовать ее прутья на прочность. Беллатрикс никак не могла иначе объяснить, отчего она до этого даже не пробовала хоть в чем-то перечить сестре. Стоило Белле повысить голос, на один миг в глазах Нарциссы проявился страх; и этого мига хватило, чтобы Лестрейндж вспомнила, чего именно опасается Нарцисса.
Беллатрикс выдохнула струйку дыма. Она действительно оказалась близка к тому, чтобы позабыть все, что было между принятием метки и Азкабаном. Воспоминания оставались, но они выглядели набором колдографий: будто и не с ней это происходило, а с кем-то еще. Беллатрикс затянулась, и ей показалось, что она вдыхает дым не от маггловской сигареты, а от Финдфайра. Жаль, что она повысила голос на сестру, которая искренне о ней заботится. Но если только таким способом можно было сломать свою клетку – это действительно стоило сделать. Беллатрикс даже не надеялась объяснить сестре, почему она не может сидеть и ждать выздоровления. Слишком разными были старшая и младшая дочь Кигнуса Блэка. Одна стала для Рудольфуса Лестрейнджа подругой по оружию. Вторая стала хранительницей домашнего очага для Люциуса Малфоя.
Беллатрикс погасила окурок и уставилась в потолок. Клубы дыма наверху сейчас напоминали ей зловещий туман, из которого должна была вот-вот выползти змея. Ведьма машинально потянулась и, приподняв руки, задумалась. Когда она сидит в кресле, ее руки всегда сложены на коленях, не на подлокотниках. Когда она потягивается, она вытягивает руки вверх. Она почти всегда держит руки вместе. Но если в Азкабане цепь не позволяла развести их шире, чем на фут, то что мешает ей сейчас? Беллатрикс вздрогнула, предчувствуя, как стальные кольца вопьются в запястья. И рассмеялась, когда ее руки легко раскинулись в стороны.
— Надо прежде всего выгнать Азкабан из головы, — прошептала она.

 
 
* * *

Сова от Снейпа прилетела незадолго до обеда. С обычной для него сухостью профессор извещал, что появится на Гриммо, двенадцать по просьбе леди Малфой в шесть часов вечера. Беллатрикс ответила той же совой, что камин будет открыт, и отправилась готовиться к визиту. Беседовать с профессором она собиралась в кабинете, и теперь старательно прятала свои материалы; Белла по-прежнему была уверена, что демонстрировать подборку не стоит даже Снейпу. Если Люциус узнает о том, что на столе в кабинете Беллы лежат материалы по Упивающимся, то лорд Малфой сделает очередные неприятные выводы.
— Готовитесь к обыску? – над головой Беллатрикс прозвучал знакомый голос.
Финеас Найджелус Блэк, прапрадед и директор Хогвартса, ожил на своем портрете и с интересом разглядывал рабочий стол ведьмы.
— Нет, лорд Блэк, — Белла коротко поклонилась предку. – Я жду гостя, которому ни к чему видеть, чем я занимаюсь.
— Похвально, — Блэк обвел взглядом комнату. – Не забудьте положить на стол книги из библиотеки. Пустой стол тоже вызовет подозрения.
Финеас Найджелус помолчал, глядя на то, как Беллатрикс складывает в коробку стопки вырезок и заметки. Затем он вздохнул и грустно добавил:
— В нашем доме теперь живет Лестрейндж…
— Один Блэк еще жив, — заметила ведьма, но портрет ее уже не слышал.
После обеда Беллатрикс пробовала диктовать свои заметки, но у нее никак не выходило сосредоточиться. Мысли прыгали в ее голове, как калейдоскоп: о чем она ни начинала думать, все сводилось либо к предстоящему разговору со Снейпом, либо к прошедшему разговору с прапрадедом. Наконец, без десяти шесть, уже сидя в гостиной, ведьма вспомнила важную и неприятную для себя вещь и тут же сжала подлокотники так, что у нее побелели костяшки пальцев.
Финеас Найджелус Блэк был не просто ее прапрадедом. Он был директором Хогвартса и, как любой директор, оказавшись на портрете, был обязан помогать нынешнему руководителю школы. Все эти два месяца портрет провисел в кабинете Блэка за ее спиной. Он мог видеть почти все. Дамблдор мог легко узнать, чем же она занимается. Беллатрикс глухо простонала что-то нецензурное. Как только она закончит со Снейпом, тут же прикажет Кикимеру перевесить портрет.
Ровно в шесть часов вечера из камина в гостиной вышел Северус Снейп с видавшим виды чемоданчиком.

 
 
* * *

— Ну что же, — Снейп начал упаковывать инструменты  – Жить будете и колдовать тоже.
— Улыбаться – вряд ли, — мрачно добавила Беллатрикс.
— В ближайшие полгода, увы, не будете, это совершенно точно, — кивнул Снейп. – покажите, что вам прописали в Мунго.
Лестрейндж покладисто протянула свиток с копией карты и рецептами. Пока профессор читал документ, Беллатрикс сидела как на иголках. Снейп похмыкивал, качал головой, но ничего не комментировал. Чем ближе зельевар подбирался к окончанию, тем сильнее ведьме казалось, что он сейчас выкинет свиток в камин. Наконец Снейп дочитал и поднял взгляд на Беллатрикс.
— В общем-то, тут все изложено верно, — Северус соизволил прокомментировать прочитанное. – У вас проблемы с желудком, невроз. Истощение скелетных мышц. Вы десять лет таскали на себе двадцать с лишним фунтов железа. Поэтому вам и больно ходить.
Беллатрикс угрюмо кивнула и потянулась к сигаретной пачке. Снейп, увидев ее движение, приподнял бровь.
— Маггловские? Миссис Лестрейндж, с вами точно все в порядке?
— Привычка, — вздохнула ведьма. – Может, мне бросить?
— Как ни странно, легкие у вас пострадали меньше всего, — профессор пожал плечами. – Можете продолжать, если хотите. Так вот, — Снейп пристально поглядел на Беллатрикс. – Я вас честно предупреждаю о самом главном: если вы продолжите аппарировать, не долечившись до конца – станете немногим лучше сквиба.
— Но… — Лестрейндж почти потеряла дар речи.
— Никаких но, — отрезал Снейп. – Минимум полгода вам придется восстанавливаться. Это не травма на квиддичном матче, миссис Лестрейндж. Ваш организм ломали десять с лишним лет с помощью дементоров, некачественного питания и малой подвижности. Чтобы вернуть вас в форму, потребуются месяцы. Если вы решили отправиться в Азкабан, то за этот жест вам придется расплачиваться сейчас.
— Есть такое слово, «преданность», Снейп, — процедила Беллатрикс. – Если тебе известно, что оно означает.
— Лестрейндж, — лицо профессора оставалось непроницаемым. – Вы сейчас почти сквиб, и вам, конечно, известно, что это слово означает. С точки зрения пользы для Темного Лорда ваше сидение в каменном мешке не дало ничего.
— Ты… — Беллатрикс задохнулась от возмущения.
— Я говорю то, что есть на самом деле,— Снейп не обращал внимания на бешеный взгляд Беллатрикс, будто регулярно строил чистокровных аристократок в их же собственном доме. — Впрочем, леди Малфой говорила мне, что вы, растратив здоровье и силы, теперь рветесь служить Лорду, верно? Я готов помочь вам с этим.
— Верно, — глухо произнесла Белла. – Но как? Лорд Малфой не одобрит, если я влезу в его дела.
— Я постоянно забываю, что говорю с боевиком, — Снейп приложил ладонь к лицу. – Есть множество вещей, которые Люциус просто не может охватить или в которых не сможет умело сориентироваться. Вас гораздо легче представить в Лютном, чем Малфоя. Налаживайте связи, формально имея алиби. Кстати, вы ведь не забыли русский язык в Азкабане?
— Нет, не забыла, — Беллатрикс чуть подалась вперед. – Чем это может помочь?
— Есть мой знакомый аптекарь из Лютного переулка, нуждающийся в грамотном переводе нескольких статей по темным искусствам из дурмштранговского журнала. Я бы мог вас познакомить под этим предлогом.
— Могло бы быть интересно, — Беллатрикс представила, что можно получить через аптеку и чуть не облизнулась.
— Тогда давайте обсудим завтрашнее посещение Лютного…

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
V. Летние дни

 Профессор появился на пороге минута в минуту, будто вчера сверял свои часы с блэковскими. Когда Кикимер сообщил о прибытии «полукровного гостя», Беллатрикс почти успела собраться. Зельевар появился в прихожей в тот момент, когда ведьма натянула второй сапог.
— Компенсируете прошлые неудобства? – нейтральным тоном поинтересовался Снейп.
Беллатрикс была одета в свою обычную мантию; дамский гардероб Блэков ей пока не подходил по размерам, да и не было у ведьмы ни малейшего желания надевать те платья. Блэковские наряды слишком хорошо показывали, насколько по Белле ударил Азкабан. Один раз глянув на себя в зеркало при примерке, Лестрейндж закрыла комнату с гардеробом и больше к ней не подходила. Ведьма обзавелась у мадам Малкин несколькими мантиями и платьями: добротными и строгими, без капли украшательства. Снейп просто не мог не обратить внимания, насколько мантия Беллатрикс отличается от ее сапог, украшенных шитьем.
— Примерно так, — волшебница принялась надевать перчатки.
Беллатрикс не собиралась рассказывать Снейпу, как она в первую же неделю на свободе перемерила почти всю обувь в доме. В Азкабане, где круглый год царит одинаковая прохлада, ведьме полагался только полосатый балахон. После десяти лет, проведенных босиком, Беллатрикс испытывала настоящее наслаждение от хороших сапог и туфель, благо почти все, что она обнаружила в поместье, пришлось ей впору. Перчатки, носки и сапоги твердо ассоциировались у нее со свободой. Умом Белла понимала, что ее обувь и перчатки не очень сочетаются со строгим платьем, но ничего с собой поделать не могла. Профессор, видимо, чудесно понял пристрастия Беллатрикс и больше не возвращался к этому вопросу.
— Вы готовы, леди Лестрейндж? — поинтересовался Снейп, когда Белла погляделась в зеркало.
— Да, профессор, вполне.
Зеркало, как обычно, предпочло благоразумно помолчать, но Беллу ее внешний вид вполне устраивал. Сейчас Лестрейндж могла сойти за приличную чистокровную волшебницу, если не особо присматриваться. Шрамы на запястьях были надежно прикрыты перчатками, а все остальное сторонний наблюдатель мог бы списать на последствия болезни или возраст.
— Тогда, если не возражаете, я перенесу вас с крыльца на площадку за «Котлом», — Снейп оставался бесстрастным. – Такая аппарация будет для вас безопасна.
Снейп, конечно, оставался бесстрастным, но Белатрикс знала его достаточно давно, чтобы научиться различать эмоции профессора за маской равнодушия. Сейчас зельевар был скорее доволен: ему не пришлось ждать больше двух минут, Беллатрикс вела себя тихо. Ведьма, помня вчерашний разговор на повышенных тонах, постаралась сгладить все возможные углы. Да, профессор Снейп мог быть невыносим, мог воспринимать Беллатрикс как неразумное существо, но он же был единственным, кто мог вывести Лестрейндж на что-то серьезное. Ведьма спокойно позволила профессору взять ее за плечи, и они аппарировали.
 
 
 
* * *

Стоя перед открывающимся проходом, Беллатрикс чувствовала себя школьницей, впервые попавшей на платформу девять и три четверти. Ее нынешние ощущения сильно напоминали ей тревогу девочки, стоящей перед барьером на вокзале. Все-таки она здорово отвыкла от шума и людей: в Косом переулке в это время года было не так уж и людно, но Белла, едва ступив за ворота, почувствовала себя на берегу людского моря. Ведьма очень хорошо помнила стародавние гам, толчею и собственное удивление при виде маггловского чудовища под названием «паровоз».
Снейп шагал не очень быстро, и у Беллы, наконец, была возможность вдоволь поглядеть по сторонам. В первый раз, еще почти сразу после освобождения, она была сосредоточена на неотложных делах, во второй раз Нарцисса буквально тащила ее к Гринготтсу. По-видимому, любимая младшая сестра всерьез опасалась, что Беллатрикс, стоит ее предоставить самой себе, тут же бросится авадить магглорожденных и в полный голос признаваться в любви Волдеморту. Сейчас ей оставалось полностью положиться на Снейпа, и поэтому Белла старалась отвлечься. Косой переулок не особо изменился за десять лет. Те же магазины, которые Беллатрикс помнила еще младшеклассницей. Там же выставлена очередная метла, в которых Белла почти не разбиралась. Там же продаются котлы и учебники. Все почти так же, как в детстве; даже грязнокровки почти не попадались на глаза – еще не наступила пора закупки учебников, когда маггловские дети слетаются в Косой переулок.
Среди неплотного людского потока высокий волшебник в черном был заметен, как гиппогриф в спальне. Гойл твердо шагал по другой стороне улицы, направляясь к «Дырявому котлу». «Видимо, возвращается из Гринготтса», — успела подумать Белла, до того как лорд Гойл обратил внимание на Снейпа. Чистокровный волшебник кивнул профессору в знак приветствия, и сразу же встретился взглядом с ведьмой, которая шла в двух шагах позади Северуса.
«Узнал», — усмехнулась Беллатрикс, любуясь на стремительно меняющееся лицо Гойла. Маг узнал ее, даже отощавшую и коротко обстриженную, и не нашел ничего лучше, чем юркнуть в дверь магазина. Прочитав вывеску, Белла не сдержалась и негромко фыркнула в кулачок; Гойл сочетался с «Флориш и Боттс» примерно так же, как сама Беллатрикс с магглофилией.
— Если бы мы шли чуть помедленнее, ему бы пришлось интересоваться квиддичем, — весело пояснила Белла обернувшемуся Снейпу.
«О Мерлин», — подумала она, успокоившись несколькими секундами позже. – «И вот с этими я год назад всерьез надеялась делать шум на всю Британию?». После того, как Гойл скрылся в ужасе, Беллатрикс по-настоящему осознала, что даже половинчатая и аккуратная позиция Малфоя – еще не самое худшее, что могло ее поджидать. Собственно, у нее не было двух вещей, без которых не стоило и думать о чем-то кроме поддакивания Вальбурге: надежного состава, который сейчас был не менее надежно замурован в Азкабане, и плана действий. Но долго обдумывать эту печальную мысль ей не пришлось: они со Снейпом свернули в Лютный переулок.
 
 
 
* * *

— Снейп, ты кого сюда привел? – возопил невысокий полный человек, стоило Беллатрикс войти в помещение.
— Стивенсон, — Снейп, как всегда, оставался непроницаемым. – Я сюда привел эксперта по Темным Искусствам, знающего русский язык. Если я правильно помню твою просьбу, в ней ничего не говорилось о судимостях и мировоззрении. Или ты не считаешь леди Беллатрикс Лестрейндж специалистом в этой области?
«Похоже, обо мне помнят только старожилы и авроры», — подумала Белла, оглядываясь по сторонам. Было что-то сюрреалистическое в том, что она прошла незамеченной по Косому переулку, и ощутила на себе несколько тревожных взглядов, стоило ей свернуть в Лютный. Вмешиваться в разговор она не стала; пока Снейп беседовал с аптекарем, Белла стянула перчатки и осмотрелась. Слабо освещенное помещение и разнокалиберные сосуды на полках вызывали у нее стойкое дежа вю; точно в такие же лавочки она с коллегами захаживала лет пятнадцать назад.
— …Ты не поверишь, но весь Косой переулок даже ухом не пошевелил, — голос Снейпа вернул ее в реальный мир. – Только ты один тут ужасаешься. Ну?
Про то, как Гойл побежал покупать книги, профессор благоразумно не упоминал.
— Хорошо, — сдался аптекарь. – Давайте смотреть…
…Беллатрикс быстро пробежалась взглядом по оглавлению. С шумом потянула воздух, увидев статью за авторством Каркарова. Хмыкнула, увидев работу, посвященную окклюменции. Дурмштранг был в своем репертуаре: только в «Вестнике Дурмштранга» вещи называли своими именами и вместо стыдливого «пыточного проклятия» или «Второго Непростительного» писали «Круцио». В отличие от номеров, которые она читала дюжину лет назад, из этого издания уже пропали дурацкие твердые знаки на конце слов и «яти».
— Наконец-то они почистили язык, — пробормотала Белла, читая «Вестник» прямо на ходу.
— Я бы вам посоветовал все-таки убрать журнал, — заметил Снейп. – Когда вы читаете его вслух, пусть и шепотом, вас могут неправильно понять…
Уже на крыльце дома, взявшись за ручку, Беллатрикс вспомнила, о чем хотела спросить.
— Северус… — аккуратно начала она. – Скажи, юный Поттер вообще хоть чем-то отличается от отца?
Снейп помолчал несколько секунд.
— Нет, — покачал он головой после долгой паузы. – Вылитый Джеймс Поттер.
— То есть, в нем нет ничего от грязнокровки? – уточнила Белла.
— Нет, — ответил профессор и развернулся. – До свидания, леди Лестрейндж.
— До свидания, Северус, — произнесла ведьма, и Снейп тут же дезаппарировал.
 
 
 
* * *

Поздним вечером Белла тщательно надиктовывала перу перевод статьи о зельях, повышающих устойчивость к «Империо». Поначалу Беллатрикс опасалась, что подзабыла русский, но ее опасения быстро развеялись. Работа шла бойко, лишь иногда ей приходилось смотреть в словарь, чтобы вспомнить особо заковыристое выражение. Тяжелый, как свинец, русский язык оказался еще одним якорем, который смог закрепить ее воспоминания.
Во время перекура Белла вспомнила, как она уже в подростковом возрасте взялась за родной язык Каркарова и Долохова, чтобы лучше разбираться в Темных Искусствах. Библиотека Блэков в основном содержала классические труды, хорошие, но старые. Дурмштранговская периодика, посвященная Темным Искусствам, выходила на русском, и юная Блэк тщательно, со словарем, переводила то, о чем потом понятно и просто расскажет Долохов. Воспоминания хлынули сплошным потоком. Вот она читает в хогвартской библиотеке «Вестник Дурмштранга», поминутно заглядывая в пухлый словарь. Вот Каркаров и Долохов, говоря по-русски, замечают блеск в глазах Беллатрикс и припирают к стенке вопросом, понимает ли она их. Вот она на спор, медленно, по слогам, выговаривает слово zаshtshееshtshауоуshtshееkhsуа…
…Из калейдоскопа приятных воспоминаний ее выдернула сова Малфоев с тревожным сообщением о возможном обыске в домах Упивающихся.
 
 
 
* * *

— А живете вы тут одна и во владение вступили в мае сего года?
— Совершенно верно, даже докси не отовсюду вытравили. Так что вы будьте аккуратнее.
— Вы за два месяца не управились?
— Мистер Муди, я могу вам показать карту из Мунго, в которой написано чернилами по пергаменту: крайнее истощение. Я не хочу стать сквибом даже ради вашего спокойствия.
— Тогда позвольте уточнить, почему вы не поселились в поместье Лестрейнджей?
— Ответ на этот вопрос кому-то придется рунами высекать на камне, потому что бумага таких слов не терпит, а сил у меня не хватит. Нюансы брачного контракта, если в двух словах… О, Мерлин!
Молодая стажер дернулась, но уже было поздно: вешалка с грохотом полетела на пол. Беллатрикс закрыла лицо ладонью, предчувствуя, что сейчас начнется. Ведьма слишком поздно сообразила, что стоило бы не стоять, а немедленно поспешить к портрету, который может закрыть шторами только она.
— Нимфадора, аккуратнее, — произнес Муди, когда Вальбурга наконец угомонилась.
— Не называйте меня Нимфадорой, — раздраженно заметила девушка.
— Нимфадора? – медленно переспросила Беллатрикс.
Теперь она внимательнее присмотрелась к девице. Та почти ничем не напоминала Блэков: обычная круглощекая блондинка, которую легко представить где-нибудь за прилавком у мадам Малкин. «Может, просто тезка?» — с надеждой подумала ведьма.
— Так, Тонкс, иди сюда, — Аластор Муди окончательно добил Беллатрикс.
Что-то все же проскользнуло во взгляде Беллатрикс, такое, что ее племянница молча двинулась к старому аврору, на ходу перекрасив волосы в угольно-черный и похудев лицом. Теперь девушка казалась точной копией молодой Беллы.
 
 
 
* * *

— И все же, миссис Лестрейндж, я поражаюсь вашей реакции, — Муди закончил осматривать полки и направился к письменному столу. – Я ожидал от вас монолога в стиле вашей… тетушки, правильно? Выглядите, как будто вас дементор недоцеловал.
Беллатрикс помолчала, уставившись в пол. Что ему ответить? Что уже откричала свое в Азкабане? Что ей до сих пор снятся холодные лапы дементора? Что она даже спит в носках? Что она попросту боится снова оказаться в каменном мешке? Ведьме было противно наблюдать, как авроры, особенно полукровная племянница, роются с хозяйским видом в ее доме, но Беллатрикс была настолько слаба и телом, и магией, что ее протест или угрозы выглядели бы жалкими. Молчать было противно, но показаться жалкой было по-настоящему отвратительно.
— Я тоже поражаюсь вашему благодушию, мистер Муди, — Беллатрикс нашла нужные слова. – Когда вы прошлый раз заходили ко мне домой, вместо «Здравствуйте» вы сказали «Круцио».
— На пенсию я собрался, — с неожиданным добродушием ответил Аластор. – Вот доучу Тонкс, и отправлюсь на заслуженный отдых; Вас, до кого добрался, уже пересажал. Кстати, миссис Лестрейндж, что вы забыли в Лютном?
— Перевод статьи, — пожала плечами ведьма. – Я не могу совсем уже сидеть без дела.
 
 
 
* * *

Поздним вечером Беллатрикс сидела в кресле в гостиной, закутавшись в плед. От всех воспоминаний, связанных с арестом и следствием ей становилось холодно, и даже горячий чай почти не помогал согреться. Тогда, в восемьдесят первом, Аластор Муди первым ворвался в поместье Лестрейнджей; Силенцио, наложенное Краучем, уже сошло, а Инкарцеро еще держалось. Аврор то ли не увидел, что изрыгающая ругательства ведьма связана, то ли решил подстраховаться, но стоило Беллатрикс поднять голову, как оперативник наколдовал Круциатус.
Лестрейндж вздрогнула, вспоминая непереносимую боль от проклятия и пут, вгрызающихся в тело, когда воющая ведьма покатилась по полу в конвульсиях. Пожалуй, Муди владел Непростительными на уровне самой Беллатрикс. Белла устроилась в кресле с ногами и, укрываясь пледом, ощутила себя заключенной, кутающейся в тонкое одеяло, чтобы хоть как-то согреться.
— Кикимер! – домовик тут же возник рядом. – Принеси стакан огневиски из погреба.
Этим вечером Беллатрикс позволила себе расслабиться таким способом.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
VI. Точки над i

 В середине августа Косой переулок всегда резко наполняется школьниками. Вся волшебная Британия, получив письма, внезапно вспоминает, что грядет новый учебный год и ведет своих детей закупаться всеми необходимыми принадлежностями. Беллатрикс уже привыкла к людным местам, но оживление, царившее в переулке, показалось ей странным даже для августовского ажиотажа. Причины такого поведения стали ясны очень быстро: вдоль витринного стекла «Флориш и Боттс» был протянут огромный плакат со смазливой физиономией Гилдероя Локхарта.
Ведьма попадать в книжный магазин не планировала и просто отправилась дальше, по направлению к Лютному. На нее почти никто не обращал внимания, что только радовало Беллатрикс. За те несколько раз, что она появлялась в маггловском квартале Лондона, Лестрейндж узнавали в лицо лишь несколько раз; Крэбб, увидев рядом Беллатрикс, оказался не умнее Гойла и внезапно заинтересовался квиддичем.
В отличие от двух клиентов Люциуса, лорд Нотт не сбегал в первый попавшийся магазин и не делал вид, что в упор не замечает Беллатрикс Лестрейндж. Когда Белла столкнулась на выходе из Лютного с Фредериком Ноттом, старый волшебник вежливо поздоровался с соратницей, поздравил ее с освобождением и поинтересовался о самочувствии. Лорд Нотт был приветлив и спокоен, но глядел он при этом неподвижными глазами, непроницаемыми, как свинец. Белла тогда ни словом не обмолвилась об их общем прошлом; Нотт – это не Крэбб, не Гойл и не Макнейр. Старый насмешник владел словом, как сама Беллатрикс непростительными проклятиями. Он будто ждал намеков или попыток заговорить об их общем деле.
Белла осознала это с первых секунд и сделала единственное, что позволяло сохранить лицо. Она свела разговор к простому обмену любезностями. Поймав взгляд Нотта, она теперь не сомневалась: и Малфой, и Нотт, и все остальные, у кого хватило везения и ума выкрутиться, жили уже совсем другой жизнью. Беллатрикс для них была приветом из того прошлого, о котором респектабельные чистокровные господа старались забыть.
Пока Лестрейндж шла к повороту, на нее никто не обратил внимания. Ведьма поравнялась с Гринготтсом, повернула налево, и увидела на узенькой улочке две знакомые беловолосые фигуры.
 
 
 
* * *

— Здравствуйте, леди Лестрейндж, — лорд Малфой был, как всегда, безукоризненно вежлив.
— Здравствуйте, тетушка, — мальчик коротко поклонился сразу после того, как поздоровался его отец.Беллатрикс впервые видела племянника вблизи, и это знакомство вызвало у нее смешанные чувства. Если Люциус просто смотрел на Беллу, как на бедную родственницу, то Драко рассматривал свою тетушку как дорогую игрушку, подаренную родителями. «Он обо мне все-таки наслышан», — подумала Беллатрикс, поймав этот взгляд ребенка.
— Приветствую вас, лорд Малфой, — произнесла ведьма и чуть улыбнулась, наклоняясь к мальчику. – Здравствуй, Драко.
Люциус непроизвольно сжал трость. Младший Малфой не обратил внимания на жест отца: ему было интересно впервые поглядеть на свою тетю. До того, как Белла успела что-то сказать, Драко открыл рот и буквально огорошил обоих взрослых магов.
— Тетушка, а ты убила много грязнокровок? – спросил племянник с невинной интонацией, будто говорил о погоде или квиддиче.
Беллатрикс выпрямилась. Боковым зрением она увидела выражение лица Люциуса; тот, похоже, не определился, что стоит сделать: дать сыну подзатыльник или, схватив его за руку, тащить подальше. Ведьме на миг захотелось рассказать племяннику про славные дела Малфоя и Лестрейнджей, но она взяла себя в руки.
— Мальчик, — в устах Беллы это обращение сочилось змеиным ядом. – Ты уверен, что тебе не рановато знать такие вещи?...
…Люциус увел сына, выговаривая ему что-то на ходу. Беллатрикс постояла, провожая взглядом Малфоев. Ведьма невпопад вспомнила про трость; когда полтора месяца назад ей было больно подолгу ходить, она всерьез задумалась над покупкой трости, как у Люциуса. В конце концов, в ней возобладало блэковское упрямство, и Беллатрикс отказалась от этой затеи.
«Какой избалованный ребенок», — подумала Белла, вспоминая этот откровенно оценивающий взгляд. – «Не представляю, как он будет жить самостоятельно». Драко напоминал ей типичного золотого мальчика, привыкшего к вседозволености и не знающего слова «нет» и «нельзя». Ведьма тоскливо поглядела в сторону «Гринготтса», куда ушли отец с сыном. Она не брала в рот алкоголя с тех пор, как у нее побывал Муди, но сейчас, повидав ближайшего наследника, ей остро захотелось выпить стакан огневиски.
Белла постояла пару минут и двинулась дальше, вглубь Лютного переулка. Все же Снейп знал, что посоветовать. Дело было не в деньгах, которые Стивенсон платил за эту работу; даже с изрядно облегчавшими сейфами Блэков Беллатрикс была все еще неплохо обеспечена. Переводы давали ей возможность появляться в Лютном переулке, не вызывая вопросов. Заходя за журналом или относя пергамент, Беллатрикс, как правило, покупала в аптеке некоторые ценные реактивы, из тех, что не найти в Косом переулке. После визита к Стивенсону она всегда могла зайти на обратном пути в «Гринготтс» и спрятать покупку в сейфе Блэков. Наконец, переводы занимали ее делом. Всерьез колдовать Беллатрикс еще не могла, аврорат еще не избавил ее от наблюдения, и ведьма практически все свое время проводила взаперти на Гриммо. Конечно, в ее распоряжении находилась библиотека Блэков, но свежие публикации были гораздо интереснее.
Белла успела пройти всего несколько шагов, как снова увидела знакомого: перепутать Хагрида с кем бы то ни было попросту невозможно. Полувеликан стоял спиной к ней и что-то высказывал мальчишке, очень сильно напоминавшему Джеймса Поттера.
 
 
 
* * *

«Так вот ты какой, Гарри Поттер», — Беллатрикс присмотрелась к ребенку. Если бы ведьма не знала в лицо Джеймса Поттера, то Мальчик-Который-Выжил показался бы ей обычным ребенком из небогатой семьи. «Где же шрам? Ага… вот» — ведьма увидела зигзаг под челкой мальчика. Белла потерла подбородок и сделала шаг вперед, поближе к увлеченно болтающей парочке.
Хоть убей, она не видела в мальчишке чего-то выдающегося и героического. Добрый маленький мальчик, худоватый для своего возраста, одетый в маггловское. «Видимо, магглы его не жалуют», — мысленно заметила Беллатрикс, оценив одежду Гарри. На фоне одетого с иголочки Драко Поттер смотрелся… бледно.
С некоторым опозданием Лестрейндж задалась естественным вопросом: а что же Поттер делает в Лютном переулке? Если Хагрид, похоже, физически не мог говорить тихо, то Гарри шептал так, что Беллатрикс не могла его услышать. Из реплик Хагрида становилось понятно, что полувеликан точно не приводил сюда школьника. Белла двинулась еще ближе, и мальчик, наконец, обратил на нее внимание.
Хагрид, стоило лесничему обернуться, отреагировал мгновенно: Беллатрикс даже не ожидала, что этот грузный бородач способен так быстро двигаться. Едва лишь Хагрид увидел, кто стоял в нескольких шагах у него за спиной, он тут же заслонил собой Гарри и схватился за зонтик.
— Рубеус, вы собрались заколоть меня зонтом? – непринужденно спросила ведьма.
— Вы… не приближайтесь, — Хагрид был настроен решительно. – Нечего вам возле Гарри делать, миссис Лестрейндж!
— Видите ли, Рубеус, — Белла откровенно забавлялась. – Мне надо дальше по переулку. Я никак не смогу пройти, не приближаясь к вам. Вы же не заставите истощенную женщину идти назад до перекрестка? К тому же, — ведьма послала пристальный взгляд Поттеру, высунувшемуся из-за спины Хагрида. – Как я могу пройти мимо… такой знаменитости?
Хагрид промолчал. То ли он не понял до конца слов Беллы, то ли благоразумно решил не вступать в перепалку. Беллатрикс крепко подозревала, что второе: Дамблдор не послал бы идиота, чтобы доставить куда бы то ни было годовалого Гарри Поттера. Ведьма и полугигант медленно разошлись по разным сторонам переулка, причем Хагрид не отпускал мальчика.
— Рубеус, я безоружна, честно, — Лестрейндж с улыбкой показала руки.
Лесничий удостоил ее только сердитым взглядом. Когда они разминулись, Беллатрикс постояла, разглядывая комичную парочку.
— Это страшная женщина, Гарри, — донесся до нее громовой шепот Хагрида. – Хуже Малфоя.
Входя в аптеку Стивенсона, Беллатрикс улыбалась…
 
 
 
* * *

День выдался богатым на встречи. Белла еще раз увидела и Малфоев, и Гарри на выходе из книжного магазина. Приближаться к Поттеру во второй раз она не рискнула, заметив несколько рыжих макушек рядом с мальчиком. Что-то ей подсказывало, что Уизли тоже узнают ее мгновенно и примут стойку. Аккуратненько, прижимаясь к стенам, чтобы не попасть в толпу фанатов Локхарта, Беллатрикс добралась до «Дырявого котла» и отправилась домой обедать.
Сразу же после еды ведьма принялась за дело. Посылка, которую Белла собирала для мужа, достигла уже титанических размеров; с самого начала августа леди Лестрейндж, сверяясь со списком запрещенных предметов, готовила передачу для Рудольфуса. Несколько дней назад Беллатрикс здраво рассудила, что готовиться надо уже сейчас, чтобы в момент, когда разрешение на свидание будет получено, не суетиться. В посылке были и сладости, и фрукты, и газеты, специально перевязанные яркими ленточками. Рудольфусу хватило бы всерьез и надолго, и еще осталось бы поделиться с младшим братом.
Уложив в коробку свежий номер «Пророка», Беллатрикс, наконец, успокоилась и сосредоточилась на Поттере. Усевшись в кабинете, ведьма вновь и вновь вспоминала встречу. Сейчас она остро пожалела, что в доме нет думосброса; насколько проще было бы переписывать воспоминания о беседах с Сириусом и сохранять такие моменты. «Купить думосброс», — тут же записала Беллатрикс и в очередной раз щелкнула зажигалкой; пока маггловская вещица работала, ведьма не собиралась поджигать сигареты колдовством.
Сейчас, по зрелому размышлению, Белла начала понимать, откуда взялось мнение Снейпа о Поттере. Если раньше она подозревала, что Снейп просто не может взвешенно воспринимать сына Джеймса Поттера, то теперь готова была согласиться: на первый взгляд, ничего особенного в мальчике нет.
«Если он даже Хагрида воспринимает с обожанием, то что он за ребенок такой?» — размышляла Беллатрикс. – «Хагрид, Уизли… такое ощущение, что он после своих магглов готов любить первого, кто о нем хоть как-то позаботится. То, что сын Джеймса Поттера – кроткое и чистое существо, я не признаю даже под пытками». Когда Лорд исчез, множество семейств чуть не передрались за право опекать Мальчика-Который-Выжил. Даже Блэки, и те желали усыновить младенца. Но Дамблдор сделал иначе, и юный Поттер выглядит будто грязнокровка.
— Дамблдор, — произнесла вслух Белла и стукнула по подлокотнику кресла, тихо засмеявшись. Разумеется, Дамблдор!
Любое влиятельное семейство вырастило бы из Поттера в традициях своей семьи. Белла представила, как воспитал бы Гарри Кигнус или Арктур Блэк и плотоядно облизнулась. Во всяком случае, ее отец не довел бы ребенка до маггловских обносков и битых очков. Да и до гриффиндорского шарфа дело бы точно не дошло. Но старый директор спрятал мальчика у магглов, и Гарри Поттер пришел в волшебный мир, ничего о нем толком не зная. Кто привел его в Хогвартс, тот и будет воспитывать ребенка и прививать ему свои взгляды.
— О, разумеется, Альбус позаботился, чтобы мальчик достался предателям крови, — прошептала Беллатрикс, со злобой гася окурок.
В лучшем случае Дамблдор вывел мальчика из игры чистокровных. Белла догадывалась, что Гарри грозила нешуточная опасность. В худшем же раскладе у директора есть свои планы на Поттера, и эти планы уже вовсю осуществляются: Гарри общается с нужными Дамблдору людьми, водит дружбу с грязнокровками, ничего толком не знает об истории волшебного мира, а значит, будет верить тому, что ему скажет все знающий и понимающий директор.
Белла откинулась на спинку кресла, вспоминая окружение Поттера. Рыжие Уизли, полугигант, грязнокровка и магглы. Достойная наследника Поттеров свита; лицо грязнокровки освежило в памяти Беллатрикс беседу восьмилетней давности.
 
 
 
* * *

— …Ага, и поэтому их надо всех убить. Отличная логика, Беллс! Браво!
— Да никто не собирался резать всех грязнокровок! – огрызнулась Беллатрикс.
— Беллс, — устало произнес Сириус. – Ты серьезно пытаешься меня в этом убедить? Ты сводки помнишь? Магглы или магглорожденные. Хорошо, я даже поверю, что вы не хотели их перебить, но есть очень простой вопрос.
— Ну?
— Как насчет той же Лили, например? Очень сильная ведьма, хоть и из магглов.
Беллатрикс тяжело вздохнула.
— Бродяга, ты не понимаешь всей ситуации. Да, может быть, магическая сила определяется не только кровью…
Сириус грубо заржал.
— Ma Belle, леди Вальбурга Блэк взорвалась бы, услышав ваше высказывание. Прости, продолжай.
— Тетка могла бы и принять Метку, а не говорить что-то воодушевляющее, оставаясь дома, — Беллатрикс непринужденно оперлась на горизонтальный прут решетки, как на ограду балкона. – Кровь, мой заблудший кузен, означает прежде всего воспитание и память. То есть то, что тебе очень трудно осознать.
В полумраке Белла видела, как Блэк закатил глаза, предвкушая лекцию.
— Ты не видел, как смотрели на Хогвартс грязнокровки, — ведьма подалась вперед, будто и не было между ней и кузеном никакой решетки. – Ты застал их тогда, когда они боялись вслух вымолвить имя Лорда! А я видела их еще до того, как приняла метку! Я видела этот наглый взгляд невежды, который представления не имеет о нашем мире, но считает, что ему все уже известно! Ты такими их видел?!
— Нет, не видел, но нам пора прекратить, — в коридоре явно дохнуло холодом. – Дементоры идут. Лезь на топчан, Беллс, пока ничего себе не отморозила!
 
 
 
* * *

Нормально уснуть у Беллы этим вечером не получилось. Чуть ли не час она ворочалась в кровати; в голову лезло всякое, начиная от удивленного лица Драко и заканчивая торжественно плывущим по коридору дементором. Ведьма ощущала странное, неприятное предчувствие, не дававшее ей заснуть, пусть даже и с кошмарами.
Беллатрикс привыкла за эти месяцы рано вставать и рано ложиться спать; еще не было такого, чтобы сон не шел так долго. В конце концов, она мысленно плюнула на распорядок дня и прямо в пижаме отправилась в кабинет. Можно было выпить зелье сна без сновидений, но то же самое предчувствие подсказывало, что этого делать нельзя ни в коем случае. Ведьма решила, что лучший способ борьбы с бессонницей – не бояться нагружать себя работой. Белла уселась за стол и принялась за перевод очередной статьи.
Министерская сова застучала в окно, когда Беллатрикс почти добралась до половины. Крупная птица принесла целых три официальных письма с печатями департамента магического правопорядка. Быстро откупившись от птицы, Белла уселась в кресло и принялась распечатывать конверты дрожащими руками.
Первое письмо было отказом на прошение о свидании с Сириусом. Лестрейндж ждала подобного, но письмо все равно подействовало на нее как пощечина. «Интересно», — мрачно подумала Белла. – «Люциус знал о моем запросе или нет?». Мысль, о том что свояк приложил руку к этому отказу, Беллатрикс вполне допускала.
Второе письмо оказалось разрешением на свидание с Рудольфусом. Беллатрикс радостно раскрыла третий конверт и тут же выпустила его из рук. Сухим, официальным тоном ей сообщали, что лорд Рудольфус Лестрейндж скончался в ночь на двенадцатое августа. Не до конца понимая, что она делает, Беллатрикс подняла письмо и перечитала текст. С одной и той же совой ей разрешили увидеть мужа и сообщили о его смерти.
Держа в руках обе бумаги, Беллатрикс ощутила противную дрожь.
— Идиотизм, — прошептала вдова. – Какой идиотизм…
Белла рассеянно осмотрела комнату. Ее взгляд наткнулся на коробку, которую она подготовила для посылки. Белла часто заморгала и вскочила из кресла. Коробка вздрогнула от пинка.
— Вон! – крикнула Беллатрикс, когда рядом возник встревоженный домовик. – Пошел вон!
Боль в ноге ненадолго отрезвила ее. Ведьма села прямо на пол, обхватив себя руками.
— Какой идиотизм, — повторяла она, как мантру. – Мерлин, какой идиотизм…
Если бы Белле прислали просто извещение о смерти мужа, она бы еще смогла не сорваться. Но разрешение на свидание с покойником окончательно выбило ведьму из колеи; не в силах больше сдерживаться, она всхлипнула и секундой позже заревела в три ручья.
Сколько она так просидела – Беллатрикс не знала. За окном было уже совсем темно, когда она добралась до кровати и залпом выпила дозу сонного зелья.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
VII. Когда гаснут звезды

 На гобелене рядом с ее именем больше не было фамилии Лестрейндж. Волшебное полотно изменилось в точном соответствии с условиями брачного котракта. Скорее всего, это произошло еще вчера, но ведьма за прошедший день просто не заглядывала в гостиную и не могла увидеть изменений родового древа.
Беллатрикс с поразительной отчетливостью видела на гобелене детали, на которые раньше не обращала внимания: листочки на ветвях родового древа; оформление портретов; сходство одежды и головных уборов у отца и деда. Этот интерес к мелочам оттягивал на себя ее внимание; он и дурман от зелья не давали Белле сосредоточиться на произошедшем. Сейчас Беллатрикс меньше всего думала о Рудольфусе Лестрейндже как о человеке, бок о бок с которым она десяток лет жила и воевала. Мысли о годах мужа в Азкабане тоже не приходили ей в голову. Белла воспринимала произошедшее как что-то необычайно уродливое в своем идиотизме, что вдруг ударило ее жизнь и вызовет самые разнообразные последствия.
С тех пор как они последний раз видели друг друга, прошло десять лет. Их брак устраивали родители; чувствами жениха и невесты и Блэки, и Лестрейнджи интересовались мало. И все же между ними было что-то большее, чем расчет и общий дом; их крепко связала война, Лорд и общий враг. Может, между ними и не было любви, но было уважение и дружба. Беллатрикс так и не смогла уйти в дом, как Нарцисса; она осталась в строю почти до самого конца. Тогда, в семидесятых, все казалось настолько незыблемым, что к неудовольствию родителей молодые Лестрейнджи заявляли, что успеют завести детей после победы. Прошло полтора десятка лет; не было ни победы, ни свекра, ни мужа и Белла могла только гадать, какими бы оказались их дети.
На миг ей пришла в голову мысль, дикая в своей ненормальности: как жаль, что Рудольфус не взял ее с собой; тогда бы их осудили вместе и Беллатрикс оказалась бы с супругом, а не напротив кузена-лоботряса. Она бы не дала Рудольфусу умереть, не дождавшись возвращения Темного Лорда. Но муж решил иначе. Он отправился к Лонгботтомам без нее, пойман был без нее, без нее был осужден и умер, так и не встретившись с супругой.
Из-за сонного зелья Беллатрикс очнулась на несколько часов позже, чем обычно; она проспала и завтрак, и прием одного из лекарств. Когда ведьма разлепила глаза, за окном был уже полдень. Снадобье до сих пор не выветрилось окончательно; даже когда Белла через час пришла в гостиную, ее не покидало ощущение, что уши заложены ватой. На секунду ей захотелось послать Кикимера за огневиски, но Белла сделала над собой усилие и промолчала. «С алкоголя похмелье, с похмелья еще хуже», — подумала она, усаживаясь в кресло.
Беллатрикс хотела что-то сделать, что-то предпринять, и понимание, что сделать уже ничего нельзя, тяготило ее. Все, за что она пробовала взяться, валилось у нее из рук; единственное, что Белла смогла сделать – пересчитать еще раз все, что она собрала в посылку для Рудольфуса. Ближе к вечеру, когда дурман уже рассеялся, прибыла еще одна сова. Волшебница отвязывала конверт дрожащими руками; она ожидала от письма чего угодно.
Но на сей раз Беллатрикс всего лишь извещали о предстоящем вскрытии завещания, содержание которого она могла изложить, даже не заглядывая в документ.
 
 
 
* * *

Она оказалась единственным заинтересованным лицом: живых близких родственников, кроме жены и младшего брата, у Рудольфуса не было, Рабастан прибыть не мог по уважительной причине. «Если Рабастана вообще волнует завещание», — отметила про себя Белла, слушая монотонный голос клерка. Чиновник зачитывал профессионально уставшим голосом длинный свиток, содержание которого вмещалось в две фразы. Отдать Беллатрикс приданое и выпроводить из рода. Рабастану отдать все остальное.
Наконец, перечисление завершилось, и Беллатрикс смогла пробежаться взглядом по протоколу.
…Во владение сейфом и недвижимостью семьи Лестрейнджей вступает единственный наследник – Рабастан…
…Согласно статье такой-то брачного контракта, вдова отстраняется от наследования имущества семьи Лестрейндж…
…Согласно статье сякой-то брачного контракта, вдове возвращается ее девичья фамилия…
Беллатрикс дочитала свиток и взялась за перо, чтобы подписать протокол. Перо уже прикоснулось к бумаге, когда Белла на миг застыла и размашисто вывела «Блэк». Однако, получив документ назад, чиновник не успокоился.
— Теперь, леди Блэк, по действующим нормам права вы признаетесь главой рода Блэков… — клерк сделал паузу.
Несмотря на не располагающую к юмору обстановку, Беллатрикс задумалась: интересно, изображал бы этот чиновник Биннса, например, перед Темным Лордом? Но в следующий миг ей стало совсем не до смеха.
-…Следовательно, в отношении вас применяется ряд пунктов завещания Кигнуса Блэка…
 
 
 
* * *

Поздним вечером Беллатрикс вновь стояла перед гобеленом. Двойная линия, которая связывала ее портрет с Рудольфусом Лестрейнджем, была разорвана. По всей видимости, родовое древо вновь изменилось, когда Белла поставила свою подпись под протоколом. «Хорошо, что я вовремя догадалась», — подумала волшебница, рассматривая свой портрет. Проверять, что стало бы с гобеленом, подпишись она как Лестрейндж, Белле не хотелось. Ведьма аккуратно коснулась ткани кончиками пальцев. Гобелен был неожиданно теплым; когда она дотронулась до древа в мае, еще при живом муже, полотно было ощутимо прохладнее.
Возвращаясь из «Гринготтса», Белла призналась себе, что давно была готова к такому повороту событий. Можно было сколько угодно придумывать себе оправдания, но она не отправилась в поместье Лестрейнджей из-за страха быть внезапно выкинутой из дома.
Тонкие женские пальцы скользнули по гобелену вверх и вправо, там, где под прорехой с обгорелыми краями было написано «Андромеда». Это сестре, сбежавшей с грязнокровкой, Белла была обязана рядом условий в брачном контракте. Относись Дромеда серьезнее к семейным традициям – Беллатрикс носила бы фамилию Лестрейндж даже после смерти мужа. Невероятная ирония: предательство семейной крови привело к тому, что в семью Блэков вернулась ярая поборница семейного кодекса.
Беллатрикс хмыкнула, оценив черный юмор ситуации, и коснулась ленты с именем отца. Кигнус Блэк ушел из жизни через два года после деда Беллы, Поллукса. И лишь несколько месяцев он не дожил до освобождения дочери. Имение Кигнуса и Друэллы Блэков отошло Нарциссе Малфой. Глядя на отцовский портрет, Белла вспомнила, как давным-давно, когда она только сдала СОВ, отец в минуту откровенности пожалел, что Беллатрикс не родилась мальчиком.
У ведьмы было десять лет, чтобы основательно подумать над взаимоотношениями внутри семейства. Вспомнить многое и сделать определенные неутешительные выводы. Блэки всегда ценили чистоту крови и магическую силу, но к Темному Лорду примкнули лишь двое волшебников из младшего поколения. Даже выжигание Андромеды с семейного гобелена было инициативой Вальбурги, но не Кигнуса и не Друэллы. Чем дальше, тем сильнее Беллатрикс укреплялась во мнении, что все старшие Блэки терпеливо выжидали. Но при этом, будучи связанными семейной политикой, не одергивали Беллу с Регулусом.
Возле отца на гобелене примостилась Вальбурга, дочь младшей ветви Блэков и рупор семейных ценностей. Если в юности Беллатрикс относилась к тетушке с большим почтением, то в Азкабане восхищение сменилось разочарованием. Убеждения Беллы привели ее к Черной метке и борьбе за идеи, в которые она верила. Убеждения Вальбурги выражались через нотации и словесное одобрение. Общаясь с Сириусом, Беллатрикс пришла к выводу, что тетушка просто дорвалась до власти, выйдя замуж за Ориона Блэка. Дорвалась и старалась быть большей слизеринкой, чем сам Салазар. Но все же тетка завещала Беллатрикс дом и блэковский сейф, которым распоряжались Орион с Вальбургой.
Теперь Белла смотрела на старшую ветвь рода. От Вальбурги шла двойная линия, ведущая к Ориону Блэку. К отцу лоботряса Сириуса и тихого мальчика Регулуса. Белла запомнила дядю как очень тихого и спокойного человека, надежно задавленного каблуком голосистой жены. Орион скончался всего лишь в пятьдесят лет, в тот же год, когда пропал Регулус. Глядя на дату смерти дядюшки, Беллатрикс вспомнила лицо отца, когда она продемонстрировала ему метку.
Выше Ориона располагался лорд Арктурус Блэк, переживший и брата, и сестру, и сына, и невестку, и кузена, и одного из внуков. Поллукс, Арктурус и Кигнус Блэки ушли из жизни с интервалами в один год. Со смертью Кигнуса не осталось ни единого Блэка мужского пола, изображенного на гобелене.
Беллатрикс сделала пару шагов назад, чтобы видеть все родовое древо, начинавшееся с Финеаса Найджелуса. Блэки вели свою историю за столетия до того, как был сплетен гобелен. Но даже тот крошечный фрагмент, что был запечатлен на стене гостиной, поражал воображение. Директор Хогвартса, кавалеры Ордена Мерлина, депутаты Визенгамота. Все, как на подбор, властные, богатые, могущественные аристократы. Древнейший и благороднейший род Блэков в лучшие годы не уступал по богатству даже таким денежным мешкам, как Малфои. Теперь же слава ушла с тремя последними Блэками, а богатство растащили все, кто успел породниться с семейством.
Поместье Арктуруса и большая часть средств достались дочери, имение Кигнуса Блэка – Нарциссе. Теперь Беллатрикс знала, что отец особо оговорил в завещании случай, если Белле вернется девичья фамилия. Или, что вернее, когда к Белле вернется девичья фамилия. На что именно надеялся отец, завещав ей приличную сумму, Беллатрикс не знала.
— …Главе рода Блэков я завещаю сейф… — пробормотала Беллатрикс. – Главе рода Блэков!
Звезды Блэков, горевшие столетиями, погасли, и на волшебном небосводе осталась одна-единственная звезда.
— Древнейший и благороднейший род Блэков, — прошептала ведьма, глядя на свое поколение. – Предательница крови, изгнанный лоботряс и я, в двух шагах от сквиба. Вот и все, что от нас осталось…
Услышав бой часов, Белла повернулась и побрела в спальню. Стоило ей переодеться и забраться под одеяло, как ведьма провалилась в тревожный сон.
 
 
 
* * *

Дементоры держали ее под руки. Холод от лап легко проникал сквозь мантию. Пара конвоиров вела ведьму к залу заседаний, неслышно плывя в воздухе. Беллатрикс ни на что не обращала внимания; она глядела только перед собой и в ее голове билась одна мысль: холодно, холодно, холодно. По опыту Белла знала, что пытаться ослабить хватку дементоров бесполезно: любое шевеление они воспринимали как повод ухватить женщину еще крепче и полакомиться. Когда тройка прошла в ворота зала, волшебница ощутила подобие облегчения: твари вот-вот ее выпустят. В паре шагов до кресла дементоры ослабили хватку. Беллатрикс молча уселась на кресло, как на трон. Золотые путы моментально примотали ее руки к подлокотникам, но ведьма никак на это не отреагировала; смотреть на собравшихся было гораздо интереснее, чем в очередной раз наблюдать измененное «Инкарцеро».
Посмотреть на вынесение приговора собрался почти весь цвет магической Британии. Скосив глаза, Белла увидела отца, деда и лорда Арктура, сидящих рядом в глубине зала. Чуть поближе сидел лорд Лестрейндж, с последней их встречи постаревший на десяток лет; Беллатрикс уже знала, что муж и деверь неделю назад были приговорены к пожизненному заключению в Азкабане. Впрочем, Крауч выглядел не лучше: Беллатрикс не без злорадства отметила, как сдал председатель трибунала. Приглядевшись получше, Белла даже смогла увидеть, как пульсирует жилка на лице Бартемиуса. по другую сторону от судьи сидели победители во главе с Дамблдором. Волшебница сразу увидела Муди возле директора. От одного вида аврора у Беллатрикс заныли ребра.
В зале стоял шум множества голосов и этот гул, как ни странно, успокаивал. Белла незаметно облизнула пересохшие губы; сегодня все должно решиться. В то, что ей удастся избежать Азкабана, Беллатрикс не верила: в отличие от того же Малфоя, Лестрейндж созналась, что осознанно и добровольно вступила в ряды еще Вальпургиевых рыцарей. Она вовремя сообразила, что не сознаваться в конкретных действиях не означает предать Темного Лорда. Все, что было у трибунала – свидетельство Каркарова и ее признание. Хватит ли им этого – Беллатрикс не знала.
Она вспомнила прикосновения дементоров и представила годы рядом с этими существами. Если даже несколько минут возле дементора заставляют ее дрожать, то во что она превратится в Азкабане? Белла втянула воздух, стараясь унять дрожь в коленях. «Они недостойны увидеть твою слабость», — произнесла она про себя и повторила еще раз с нажимом: «Они. Недостойны. Увидеть. Твою. Слабость».
Пока Крауч в притихшем зале излагал сто раз услышанный Беллой официоз, ведьма рассматривала присяжных. Колдуны и ведьмы по правую руку от Крауча смотрели на подсудимую, как кошка на зажатую в угол мышь. «Темный лорд вернется», — прошептала Белла себе под нос, стараясь унять страх. – «Даже если они запрут меня в Азкабане, он придет за мной. Я дождусь его».
— Беллатрикс Лестрейндж! — отрывисто произнес Крауч. – Вас обвиняют в том, что состояли в рядах организации Сами-Знаете-Кого…
Подсудимая презрительно усмехнулась; даже здесь, в зале Визенгамота, они боятся имени Волдеморта. Крауч продолжал зачитывать список обвинений; по существу, все они сводились к членству в Пожирателях смерти и участию в нескольких стычках с аврорами.
— …Мы выслушали свидетельства против вас и готовы вынести вердикт. Можете ли вы добавить что-то к вашим показаниям, до вынесения приговора?
— Нет, — покачала головой Беллатрикс.
— Я прошу, — продолжил Крауч, — поднять руки тех присяжных, которые считают, что за подобное преступление обвиняемая заслуживает заключения в Азкабане сроком на десять лет.
Глаза Беллатрикс расширились от удивления, когда больше двух третей магов подняли руки. Она чувствовала себя как школьник, который вытаскивает на СОВ единственный билет, который знает. Она даже не сразу почувствовала, как скользят золотые путы по ее предплечьям.
— Уведите осужденную, — глухо произнес Крауч.
… Дементоры вновь подхватили Беллатрикс под руки, но до того, как ее развернули к выходу, она успела заметить легкий кивок деда и неприязненный взгляд Дамблдора…
 
 
 
* * *

…Утром Белла проснулась за несколько минут до звонка будильника. В отличие от многих прошлых дней, она чудесно помнила сон вплоть до того момента, когда ее вывели из зала суда. Ведьма села в кровати и помассировала виски. В своем сне она увидела свою последнюю встречу с тремя Блэками.
— Блэк… — ведьма будто попробовала на вкус свою старую новую фамилию.
Вспомнив еще раз деда, Беллатрикс тихо произнесла по памяти:
-Опомнись от сна, душа,
и разуму пищу дай,
созерцая,
как жизнь проходит, спеша,
как приходит смерть невзначай
столь немая;
как радость становится тленной
и влечет потом за собою
скорби года,
и кажется нам неизменно
что в прошлом время любое
лучше всегда.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
VIII. Дальние родственнички

 Артур Уизли встретил ее у поворота в Лютный переулок. Беллатрикс заметила его не сразу: ведьма спохватилась только в тот момент, когда рыжий волшебник рванулся в ее сторону, будто ловец за снитчем. Если бы не чей-то возмущенный возглас, Белла даже не обратила бы внимания на движение на другой стороне улицы. Как всегда, днем в Косом переулке было людно, а Беллатрикс почти не смотрела по сторонам, размышляя о своем.
— Здравствуйте, леди Блэк, — по голосу Артура было понятно, что пожелание здоровья тут чистая формальность.
— Здравствуйте, мистер Уизли.
Ведьма не без усилий сохранила спокойное выражение лица, когда Артур поморщился. Обмен приветствиями содержал понятный любому чистокровному подтекст. Главу чистокровной семьи принято называть «лорд» или хотя бы «сэр». Одно дело – слышать такое обращение от ничего не знающего грязнокровки, и совсем другое – от человека, прекрасно знающего такие тонкости. Холодное, чуть выделенное интонацией слово «мистер» из уст чистокровной ведьмы действовало сильнее, чем грубая фамильярность. Артур взялся играть по правилам этикета волшебников, и по этим правилам Беллатрикс показала ему свое отношение к Уизли.
— Я хочу предупредить вас, леди Блэк, — в голосе старшего Уизли появился металл.
Беллатрикс судорожно вдохнула, будто ей не хватало воздуха. «Посмел бы ты со мной так разговаривать лет пятнадцать назад?» — эта мысль пришла в голову ведьмы, стоило только ей услышать тон Артура. Старший Уизли даже не обратил внимания на ее раздражение.
— Оставьте в покое Гарри, — с расстановкой произнес Артур. – Лучше просто наслаждайтесь свободой.
«Вот как», — Белла сощурила глаза. Ведьма даже не успела глазом моргнуть, как ее рука легла на пояс. Только страшным напряжением воли она заставила себя не выхватить палочку. «Наглец!» — раздраженно подумала Беллатрикс. – «Как будто ты меня ловил, чтобы грозить мне Азкабаном!» У волшебницы чесались руки от желания проучить Уизли как следует. Если бы только у нее были силы! Белла чудесно помнила, какими способами можно отделать противника; но эти методы годились для сильной ведьмы, а не для женщины, вспоминающей, как колдовать. От прежней Беллы, молодой, пышущей здоровьем и магической силой, остался разве что острый язык.
— Лучше не пускайте мальчика одного в Лютный переулок, — процедила Беллатрикс. – стоит ли удивляться, что такая знаменитость вызвала там повышенное внимание? Или вы обойдете весь Лютный, прося не трогать мальчика?
— Вы чудесно знаете, почему я говорю это именно вам, — Уизли не обращал внимания на сарказм. – Я не прошу, а рекомендую.
Сейчас Беллатрикс уже видела некоторые вещи, на которые не обратила внимания, пока шла по переулку. Она заметила на крыльце Гринготтса пухленькую блондинку, заинтересованно наблюдающую за диалогом двух волшебников. Разглядела подозрительную рыжую макушку в отдалении. И, чуточку опустив взгляд, она увидела жало волшебной палочки, показавшееся из чужого рукава. В отличие от Беллатрикс, старший Уизли не таскал палочку на поясе. «Это провокация», — страшная догадка забилась в мыслях ведьмы. – «Они хотят, чтобы я дала им повод».
— У меня все в порядке со слухом, — Беллатрикс собрала все остатки выдержки. – Если вы закончили, то до свидания, мистер Уизли.
— До свидания, — Артур заканчивал фразу уже в спину ведьме.

 
 
* * *

Беллатрикс захлопнула книгу. У нее были два с лишним месяца, чтобы просмотреть богатую библиотеку Блэков. Разумеется, на Гриммо были далеко не все книги, накопленные семьей за века; что-то перекочевало в поместье Малфоев, что-то унаследовали многочисленные родственники по женской линии, но даже то собрание, что осталось в библиотеке, впечатляло. Как почти все блэковское, даже в неполном виде библиотека могла быть гордостью почти любого чистокровного семейства.
И во всех этих книгах, начиная от средневековых трактатов, и заканчивая периодикой восьмидесятых, содержалось одно общее утверждение: «Авада Кедавра» не блокируется никаким контрзаклятием. Беллатрикс могла продираться сквозь староанглийиский язык, могла перечитывать монографию дурмштранговского профессора или свежую статью – результат был один и тот же. Даже Квентин Трибл, общепризнанный эксперт по защите от Темных искусств, не приводил никаких способов защиты от этого проклятия.
— Как ему это удалось? – Белла произнесла этот вопрос вслух.
В ее распоряжении была отличная подборка литературы, предназначенной далеко не для школьников. У нее был огромный опыт и достаточно времени. И все это вместе взятое ни на йоту не приблизило ее к ответу на важнейший вопрос: каким образом мальчик выжил?
За время своего вынужденного бездействия в Азкабане Беллатрикс, сама того не замечая, начала считать, что самое серьезное препятствие на ее пути – решетка. Будто стоит ей только выйти на свободу, механизм запустится и все будет как встарь. Но ее представления сразу же разбились о чугун реальности.
Пока Белла сидела в каменном мешке, она успела многое обдумать и вспомнить. Ведьма примерно представляла, с чего она могла бы начать поиски. Например, отправиться в Албанию, где Темный лорд провел немало времени. Белла достаточно хорошо помнила обрывки разговоров и воспоминания своего повелителя, чтобы твердо уверенной – одним из мест, откуда стоит начинать поиски, является Албания. Можно было восстановить события ночи на Хеллоуин. Можно было осмотреть старые тайники. Но все это разбивалось о простой вопрос: а что дальше?
Беллатрикс успела придумать многое из того, что стоило бы сделать. Но она с трудом представляла себе, как это сделать. Сидя за решеткой, она не могла представить себе и половины проблем, подстерегающих ее на свободе. Министерство и аврорат сковывали ее гораздо надежнее железа. Например, если Беллатрикс решит посетить Албанию, о ее отъезде узнают в считанные часы. Самое позднее через полсуток об этом узнает Дамблдор, и директору потребуется минута, чтобы сложить два и два. Что будет дальше – предсказать нетрудно; Белла слишком хорошо знала Дамблдора и министерство.
Те из старого состава, кому удалось остаться на свободе, будут шарахаться от нее, как от прокаженной. Как еще себя должны вести жертвы «Империо» при виде террористки, чудом избежавшей пожизненного заключения? Только держаться подальше, чтобы никто и подумать не мог о том, что чистокровных и уважаемых волшебников что-то связывает с Беллатрикс Лестрейндж, которая уже несколько дней Блэк…
…Белла щелкнула зажигалкой. Трудно осознать, что сменив камеру на кабинет, ты почти не приближаешься к цели. Сейчас она, как никогда раньше, понимала Люциуса Малфоя; вполне возможно, что свояк гораздо раньше осознал неспособность найти и вернуть Лорда. Вполне возможно, что за его желанием управлять Беллой скрывается страх: что, если боевик поведет себя как слон в посудной лавке? Ведьма как-то холодно, отстраненно подумала, что Малфоя есть все основания так считать. Те качества, которые подняли Беллатрикс на вершину боевого состава, сейчас играли против нее. Ей ничем не поможет ни вспыльчивость, ни личная храбрость, ни чисто блэковская способность броситься в самое пекло очертя голову.
Но даже если предположить, что она найдет Темного лорда, проблемы, которые придется решать, только начинаются. Если Волдеморт и жив, то вряд ли он пребывает на пике своей формы. Надо будет искать, где его спрятать, надо будет искать способ вернуть его силы, и все это придется делать под колпаком аврората. Беллатрикс не сомневалась, что при первой же ее попытке всерьез взяться за старое Министерство не будет медлить ни секунды.
Но даже если предположить, что ей удастся незаметно для всех найти Темного лорда, количество проблем только возрастает. Выстраивать организацию и добиваться поддержки придется вновь. В отличие от молодых Упивающихся, Беллатрикс помнила еще те времена, когда лорд Волдеморт только искал себе сторонников и считался чуть ли не респектабельным политиком. Ничего из этого сейчас не сохранилось.
И, наконец, даже если предположить, что Темный лорд вернется во всей своей силе, оставался главный вопрос, который Беллатрикс очень долго боялась себе задать. С самого первого дня на свободе эта мысль витала на задворках сознания и, наконец, сейчас она обрела форму.
Зачем могущественному Темному лорду нужна Беллатрикс Блэк в ее нынешнем состоянии?
Белла всегда была достаточно циничной, но в свое время ей потребовалось сделать над собой усилие, чтобы понять: она Темному лорду не сестра, не жена, и не любимая женщина. Волдеморт ценил ее, даже уважал, но как преданную и сильную ведьму. Сейчас перед Темным лордом, окажись он в кабинете Ориона Блэка, предстала бы истощенная и постаревшая женщина, которая даже «Вингардиум Левиоса» может сделать с трудом. От старой Беллатрикс осталась лишь преданность, но что-то подсказывало волшебнице, что одной непоколебимой верности для Волдеморта будет недостаточно.
Единственным перспективным направлением, в котором можно было работать, оставался Гарри Поттер. Вспоминая произошедшую этим днем беседу с Артуром, Белла окончательно решила: мальчик заслуживает пристального внимания. Неважно, что двигало Артуром: желание не подпустить ее к ребенку или провокация. Неважно, подошел он к Беллатрикс по своей инициативе или все это было спланировано Дамблдором. Важно то, что стоило ей хотя бы приблизиться к Гарри Поттеру, как тут же последовала ответная реакция. Раз Уизли настолько сильно не хотят подпускать ее к мальчику, следует узнать о нем как можно больше.
Но как? Это еще один вопрос, на который у Беллы не был готов ответ.

 
 
* * *

Беллатрикс успела выйти из аптеки Стивенсона и пройти несколько шагов по Лютному, когда ей навстречу двинулся совсем молодой волшебник.
— Здравствуйте, леди Блэк, — нерешительно поприветствовал ее парень.
— Здравствуйте, — Беллатрикс сама пребывала в легкой растерянности. Что, во имя Мерлина, от нее нужно этому незнакомому юноше?
— Я Флинт. Маркус Флинт, — представился молодой человек.
Из рода Флинтов происходила жена Финеаса Найджелуса Блэка, это Белла помнила.
— Очень приятно, но я бы хотела знать, чем обязана.
— Я хотел бы поговорить с вами… — тихо произнес Флинт и неожиданно выпалил. – Я хочу поговорить о Темном лорде!
— Передайте своему начальнику, что они работают очень топорно, — холодно ответила ведьма.
На лице Флинта отразилась целая гамма чувств: от непонимания до возмущения.
— Юноша, вы в самом деле ожидаете, что я стану это обсуждать с кем ни попадя? – Белла шагнула вперед.
— Подождите, прошу вас! Я… я понимаю, как это выглядит…
— Как дешевая провокация, — вежливо подсказала Беллатрикс.
— Ну напоите меня тогда веритасерумом! Или примените легилименцию!
— Незаконный оборот сыворотки правды, до пяти лет в Азкабане. Неохота, — пожала плечами волшебница, но остановилась. Смутное предчувствие подсказывало, что надо довести разговор до конца.
— Я же чистокровный, леди Блэк! Я слизеринец и уже совершеннолетний! – Флинт выложил последний козырь.
— Об этом незачем орать на весь Лютный.
Беллатрикс вспомнила, как к Вальпургиевым рыцарям приходили разные люди. Кого-то приглашали. Кто-то приходил сам, как Беллатрикс. Сильнее всех ей запомнился Крауч-младший: Лорд лично привел на собрание смущенного парня. Тогдашний Барти чем-то напоминал нынешнего Флинта напряжением и сквозившей во взгляде жаждой. Вот только жаждой чего?
Младший Крауч поплыл во время следствия. Беллатрикс слышала, что парень на суде устроил истерику, умоляя отца не отправлять его к дементорам. «Поплывет ли этот?» — подумала Белла и удивилась тому, что уже рассматривает Флинта в качестве молодого пополнения. Может, это и в самом деле не провокация, а отчаянная попытка?
— Хорошо, — наконец кивнула ведьма. – Давайте поговорим…

 
 
* * *

…Ночью ей опять снился замок в Северном море.
Азкабан целиком серый. Но теперь он не казался Белле монолитной глыбой. За лето Беллатрикс стала хорошо различать свинцовый и стальной оттенки. В Азкабане всегда прохладно. Но прохлада бывает разной, как и серый цвет. Бывает холодок, как в тени, в котором приятно устроиться жарким летним днем. Бывает холод поздней осени, которому далеко до зимней стужи, но от него хочется закутаться поплотнее. В октябре в Азкабане стоял именно такой холод. От него не спасали тонкий плед и роба. Беллатрикс не слезала с топчана без крайней необходимости и отчаянно завидовала кузену, который почти все время спал в собачьем облике. Очередным утром ведьма почувствовала, что ей уже не так холодно. Она полежала несколько минут, привыкая к новым ощущениям, и аккуратно потрогала пол ногой. Камень оказался неожиданно теплым.
Через несколько дней пошел снег. Проснувшись ранним утром, Белла увидела, что снаружи предрассветное черное небо испещрено светлыми точками. Некоторые снежинки долетали до камеры сквозь узкое окно в стене Азкабана и таяли, стоило им оказаться за подоконником. Снег падал и падал, и казалось, конца ему не будет. Беллатрикс встала с топчана и, стараясь не шуметь, подошла к окну. В слабом и холодном свете колдовских факелов снежинки казались призрачными и по-настоящему волшебными. Белле хотелось стоять и смотреть, не отрываясь. Снег шел всю ночь; на длинном подоконнике его намело уже порядочно.
Беллатрикс стояла у окна, одетая лишь в тонкую полосатую робу. В паре футов от нее лежал снег, но в каменном мешке после промозглых октябрьских дней было даже тепло. Волшебница протянула вперед руку и ее ладонь тут же оказалась в зимнем холоде. Белла рассеянно провела пальцем линию по снегу. Рука и железное кольцо, обхватившее запястье, хорошо выделялись на белом фоне. Металл уже натер ей кожу: Беллатрикс смогла как следует оценить ссадины и шрамы на запястье. Ведьма вздохнула; это всего лишь первая ее зима в Азкабане. Впереди долгие девять с половиной лет, но замок уже начал разрушать ее здоровье.
Запястья и лодыжки чесались. Зуд ненадолго унимался только после чистящего заклинания, которым раз в две недели обрабатывали заключенных. Беллатрикс должны были расковать через три года, по истечении трети срока. Но если за шесть месяцев кандалы так растерли ей кожу, то что они сделают с ней за три года? Рядом не было весов, но Белла чувствовала, что успела основательно отощать. Во что она превратится к концу срока? Или… доживет ли она вообще до освобождения? Ведьма тяжело вздохнула. Может, Темный лорд не оставит ее? Может, в такое же раннее утро он разрушит стены Азкабана, чтобы вернуть тех, кто остался верен до самого конца? Белла надеялась, что когда-нибудь это случится.
— Доброе утро, Беллс, — Сириус изволил проснуться и поприветствовать кузину.
Одной из уступок, которые она позволила себе в Азкабане, было общение с Сириусом Блэком. Двоюродный брат мог быть полным лоботрясом, позором семьи, и совершенно не разделять ценности благороднейшего и древнейшего дома. Но более достойного собеседника у Беллатрикс попросту не было. Она вовремя осознала, что в одиночку просто сойдет с ума и тогда окончательно станет бесполезной.
— Доброе утро, Сириус, — Белла отвернулась от окна и подошла к решетке…
…— И все же, Беллс, — начал Блэк, когда ведьма расправилась с порцией каши. – Если продолжить нашу беседу, то есть один интересный вопрос.
— Ну, задавай, — Беллатрикс уже смирилась с тем, что Сириус все равно его задаст рано или поздно.
— Пусть даже у вас получилось бы победить, — по лицу кузена было видно, что он это допускает лишь в теории. – Но что дальше? Какой мир вы собирались строить?
— Мир, уважающий наши традиции, — глухо отозвалась ведьма. – Такой мир, в котором грязнокровки знают свое место, а не воспринимают себя, как великих знатоков. Мы же жили раньше по-другому.
— Статут принимали, когда магглят не подпускали к Хогвартсу на пушечный выстрел, если ты помнишь, — заметил Сириус. – И как ты планируешь ставить кого-то на место? Если не пускать в наш мир магглорожденных, то получишь угрозу раскрытия Статута, а если пускать – все равно придется мириться с их существованием, или получишь вторых оборотней, нет? Кстати, что вы будете делать с численностью чистокровных магов? Беллс, ты говоришь лозунгами.
— А тебе так нравится происходящее? Так хочется расшаркиваться перед магглами?
— Нет, не нравится, — ответил Сириус после недолгой паузы. – Но ваши методы и цели мне нравятся еще меньше. То, что ты высказываешь, просто неубедительно.
— Кто-то не смог убедить Визенгамот, что хранителем была крыса, а при этом тоже был прав, — ядовито заметила Беллатрикс.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
IX. Дожди осени

 Беллатрикс сильно изменилась за лето. Ей было еще очень далеко до прежней формы, но Белла уже могла без страха поглядеть в зеркало. Зеркало предпочитало отмалчиваться, но ведьме хватало собственных ощущений. Строгая диета, режим дня и множество зелий медленно, но верно делали свою работу. Уже в августе Беллатрикс, осматривая себя перед сном, с удовольствием видела не обтянутые кожей кости, а мышцы. Она оставалась худой, но выглядела не тощей, а стройной. Она уже не ковыляла, а ходила. В первые дни сентября зеркало, наконец, снизошло до комментариев.
— В меня смотрит женщина, — Беллатрикс вздрогнула, впервые за три месяца услышав голос изделия. – Но специфическая.
Зеркало помолчало секунду.
— Но все-таки женщина, — добавило оно. – Теперь однозначно.
«Наверное, уже можно примерить что-то из старого гардероба», — подумала Белла, услышав оценку своей внешности. Вероятно, блэковские платья теперь будут сидеть на ней не как седло на корове. Шрамы на руках еще оставались, но вот на лице следы Азкабана почти пропали.
Гораздо хуже было с магией. Едва покинув Азкабан, Беллатрикс попробовала колдовать. У нее даже сразу получились заклинания, которые сдают на СОВ в Хогвартсе. Окрыленная успехом ведьма уже было поверила, что осталось только попрактиковаться; ее волшебная сила никуда не делась. Но магия сочла по-другому. Стоило Беллатрикс испробовать невербальное заклятие и аппарировать к Малфою – и заклинания перестали получаться.
Снейпу удалось всерьез напугать Беллатрикс: для старшей Блэк хуже превращения в сквиба был только поцелуй дементора. Ее надежды на быстрое восстановление сил рухнули в самом начале июля, и Белла начала медленно, по капле восстанавливать свой колдовской дар. Силы, растраченные так неосмотрительно, возвращались с большим трудом.
Нормально разбираться в целительстве Беллатрикс так и не научилась. Сначала матушка, потом Мальсибер не без труда вложили в ее голову необходимый минимум, но дальше так и не пошло. Не доверяя своим познаниям в медицине, Белла чуть ли не допросила Снейпа о допустимых заклинаниях.
Нет, целителем Беллатрикс не была, но чистокровные маги всегда знают множество вещей, которые не преподают в Хогвартсе. Ритуалы, облегчающие восстановление колдовской силы, были из такой категории; несложно и, в общем-то, элементарно, но хорошо известно только тем, кто с самого рождения оказался в мире магов.
Точно так же, как человек может развивать свое тело физическими упражнениями, можно укрепить свои колдовские силы некоторыми заклинаниями. В отличие от физкультуры, сильно изменить способности к колдовству не получится, но вот восстановиться после травмы можно. По меньшей мере, Поллуксу Блэку эти упражнения дважды помогали вернуться в форму после крайнего истощения. Белла взялась за дело, стоило ей только выяснить, какие из заклинаний ей можно колдовать без риска.
С самого начала июля Беллатрикс упорно тренировалась дважды в день, собрав в кулак все свое терпение. Она заставляла себя вновь и вновь проделывать простейшие заклинания, которым учат первокурсников. Ее регулярно настигало мерзкое чувство бессилия – то чувство, когда даже «Вингардиум Левиоса» может не получиться, и газета останется лежать на столе, а портрет на первой странице будто нарочно улыбнется; дескать, на что же вы надеетесь, Беллатрикс? Каждое утро, вставая с кровати, Белла с ужасом думала: удастся ли ей не сорваться в этот раз? Но, умывшись и переодевшись, ведьма шла в гостиную и старательно повторяла простейшие чары, постепенно увеличивая время упражнений.
Она тренировалась, пила нужные зелья и выполняла целую кучу правил и предписаний вплоть до способов заваривания чая. В конце августа Беллатрикс с удовольствием ощутила, что она перестала высыпаться; ведьма еще помнила, что повышенная сонливость – один из признаков восстановления колдовской силы. Перед началом учебного года Снейп зашел к ней еще раз. Зельевар оказался в своем репертуаре: вежливо, но твердо объяснил, что Поттера он не видел и ничего нового сказать не сможет и занялся осмотром своей подопечной. Северус ушел ближе к вечеру, основательно обнадежив Беллу; к ней возвращаются и здоровье, и магия. Радуется или огорчается из-за этого профессор – Беллатрикс так и не поняла.
Вот Люциус Малфой, скорее всего, огорчался; Белла не сомневалась, что Люциус узнает о ее состоянии и забеспокоится. Как только Блэк восстановит силы, для Малфоя удержать ее станет еще труднее. Но до этого момента оставались еще долгие месяцы. Пока что наступил только сентябрь, и он тянулся, как патока. Началась осень с ее мерзкой погодой, и Беллатрикс почти не выходила из дому. Провожать Драко в Хогвартс она не поехала; незачем нервировать свояка, да и, по правде говоря, выбираться в маггловский Лондон было противно. Первое сентября она спокойно встретила дома. В тот день впервые за два месяца у нее на тренировке не сорвалось ни одно заклинание.
 
 
 
* * *

Когда зеркало заговорило, Белла вспомнила недавний разговор с Нарциссой. Сестра появилась на Гриммо вечером первого сентября и тоже заметила, что Белла стала выглядеть гораздо лучше.
— Знаешь, это неправильно, — растерянно произнесла Беллатрикс в ответ. – Я должна горевать, но… не могу. Я даже плакала из-за идиотизма министерских, а не из-за Рудольфа. Как будто закрыла горе в чулане и повесила замок. Цисси, может, я сошла с ума?
— Раз так говоришь, то не сошла, — Нарцисса пересела на диван к сестре. – Это сумасшедший утверждает, что он нормальный.
Нарцисса аккуратно взяла ее за руку, и Беллатрикс удивилась, какая у ее сестры теплая и мягкая ладонь.
— Послушай, — тихо заговорила леди Малфой. – Ты же знаешь, что Рудольф бы умер вдали от тебя, и даже похоронить его у тебя бы не получилось. Я думаю, ты просто успела осознать это за десять лет.
— Наверное, — глухо откликнулась ведьма.
— Насколько я знаю Рудольфуса, ему бы не понравилось, если бы ты убивалась.
Белла вспомнила разговор, и ей расхотелось думать о набеге на гардероб Блэков. Нарцисса, милая, теплая, опекала и поддерживала старшую сестру, как могла. В отличие от остальных, ей двигал не корыстный интерес, а сестринская любовь. Беллатрикс хотела быть откровенной с ней и в то же время осознавала, что делать этого ни в коем случае нельзя. Старшая Блэк достаточно знала свою милую и домашнюю сестренку, чтобы сделать насчет нее серьезные выводы. Нарцисса явно побаивается, и, в отличие от Люциуса, боится не за политические планы, а за семью. Стоит в разговоре выйти за границы или вспомнить старое – Цисси тут же доложит об этом мужу.
Беллатрикс ни слова не сказала сестре о купленных в Лютном реактивах или о разговоре с Флинтом. Это было разумно, но, провожая Нарциссу домой, ведьма ощущала себя форменной свиньей, и ничего с этим сделать не могла.
 
 
 
* * *

Сова от Флинта застала ее за завтраком. Отвязывая письмо, Беллатрикс удовлетворенно отметила, что птица отправлена из Хогсмида. Маркус, конечно, тот еще лоботряс, но некоторых мер предосторожности от него удалось добиться.
— Тайный агент Упивающихся Смертью, внедренный в Хогвартс, вышел на связь, — Белла откровенно забавлялась, представляя, как можно обозвать происходящее, будь она кем-то вроде Риты Скитер. – Нет, лучше так: Упивающиеся Смертью вербуют сторонников в Хогвартсе.
Конверт был вскрыт прямо за столом после завтрака, и шуточки закончились. Разумеется, назвать Маркуса Флинта тайным агентом мог только откровенно пристрастный человек. Парень, похоже, всерьез разделял идеи Темного лорда и ответственно относился к вопросам крови, но настоящих талантов у него пока видно не было. Но и применение, которое ему нашла Беллатрикс, не требовало особых навыков.
Семикурсник обязался раз в неделю писать ей о происходящем в Хогвартсе, особенно о Гарри Поттере. Белла пробежалась взглядом по тексту и хмыкнула: у нее складывалось ощущение, что стадион Хогвартса превратился в ипподром Константинополя; если Белла правильно помнила, именно там команды служили инструментом политической борьбы. Понятно, что Флинт капитан квиддичной команды и это, видимо, один из немногих способов его самовыражения. Понятно, что Гарри Поттер – ловец команды-соперника. Но, ради Мерлина, зачем Люциусу понадобилось покупать метлы на всю слизеринскую команду? Зачем ему надо было проталкивать Драко на место ловца?
Беллатрикс неплохо держалась на метле, но квиддичем всерьез не интересовалась. Еще на втором курсе она попробовала пройти отборочные испытания в слизеринскую команду, благополучно не попала даже в запасной состав и на этом успокоилась. В квиддич играл Регулус и им увлекался Сириус, девицы Блэк предпочитали только болеть с трибуны. Люциус, насколько Белла его помнила, тоже не любил гонять мяч.
С такими предпосылками напрашивался очевидный вывод: Люциус этим жестом хочет что-то показать, но что и кому? Оставив это наблюдение, как еще одну загадку для размышления, Беллатрикс задумалась над другими событиями из письма.
Поттер с Уизли отличились в первый же день занятий. Угнать отцовский автомобиль и пересечь всю Британию – шалость, которая имела все шансы войти в золотой фонд «Мародеров». Флинт законспектировал слова Снейпа о происходящем, но Белла не узанала ничего нового. С ее точки зрения, декан Слизерина даже отлично подготовленное эссе по зельям воспринял бы как попытку Поттера выделиться и обратить на себя внимание. А вот дошедшие через третьи руки слова о закрывшемся барьере на Кингс-Кросс Беллатрикс отметила. Это была вторая загадка, про которую стоило почитать. Опыт подсказывал Белле, что подобная необъяснимая странность заслуживает внимания.
— Маркус, ты просто умничка, — произнесла вслух Беллатрикс.
Отдельное недоумение у Беллы вызвало назначение Локхарта на должность преподавателя ЗОТИ. Дамблдор, конечно, чудаковатый старик, но и в таком решении должны быть скрыты какие-то мотивы. Блэк до последнего момента надеялась, что это нелепая шутка.
 
 
 
* * *

«Зачем кому-то закрывать барьер и как это можно сделать?» — размышляла Беллатрикс, устроившись после завтрака в кабинете Ориона Блэка. Как всегда, домашняя библиотека не дала четкого ответа на вопрос «Как?». С вопросом «Зачем?» дело обстояло получше. Беллатрикс пришла к выводу, что на попытку помешать Гарри Поттеру попасть в Хогвартс это не похоже: слишком сложно, головоломно и бесполезно. Если бы мальчики были умнее, они просто дождались бы родителей Рона. А вот на провокацию это похоже. С Локхартом было сложнее. Цену ему Беллатрикс знала и потому смогла придумать лишь две гипотезы. Первую, которая сводилась к тому, что Альбус Дамблдор сошел с ума, она отмела сразу. Дамблдор был кем угодно, но не дураком и не безумцем. Второе предположение было лишь немногим лучше.
Если всего лишь на миг предположить, что директор может ради одного ученика пойти на многое, то появлялось удовлетворительное объяснение такому назначению. Поттер, забитый магглами, может не пройти испытание славой. Если Локхарт появился ради того, чтобы наглядно показать мальчику, к чему ведет пресыщение славой, то его назначение даже выглядит логично.
Беллатрикс нервно притянула к себе пепельницу. Если директор и в самом деле готов крупно подставиться ради Гарри Поттера, что же он намерен с ним делать? И что он сотворит с леди Блэк, стоит ей подобраться к этому мальчику поближе? Вопросов было гораздо больше, чем ответов.
 
 
 
* * *

Поспав после обеда, Беллатрикс задумалась о вещи, совершенно не связанной с письмом. Все еще лежа в кровати, она вспоминала указания Снейпа и пыталась оценить границы дозволенного ей колдовства. Смешно сказать, но именно слова зеркала и желание примерить платье подтолкнуло ее к старым мыслям. Белла размышляла несколько минут, и, наконец, собравшись с духом, резко поднялась и прямо в пижаме отправилась к запертому гардеробу. Существует множество неписаных правил, которые чистокровные аристократы впитывают буквально с молоком матери. Одно из таких правил гласит, что в доме есть помещения, в которые можно заходить, лишь только одевшись так, будто идешь в свет. В места, подобные реликварию, не заходят в банном халате.
Через полчаса на ступеньках лестницы, ведущей в винный погреб, появилась леди Блэк, облаченная в строгое черное платье. Твердо ставя ноги, Беллатрикс двинулась к дальнему углу. Бутылка мадеры никуда не исчезла, она все так же сиротливо стояла возле стеллажа. Волшебница набрала в грудь воздуха и потянула сосуд. Стеллаж отъехал в сторону, и Беллатрикс шагнула в открывшийся проем, как в пасть чудовища.
Факелы на стенах вспыхивали сами, стоило ей поравняться с ними. Белла еле заметно улыбнулась, когда спуск в зал осветился холодным сиянием волшебных светильников. Дом признавал в ней хозяйку и главу рода; ведьма хорошо помнила, что дед и отец, спускаясь с ней, зажигали факелы сами, но лорду Арктурусу Блэку, старшему мужчине в семье, утруждать себя не приходилось.
Все осталось таким же, как и двадцать лет назад. Такой же широкий и гулкий зал, те же звезды на стенах, те же шкафчики и родник. Все цело, только в пыли.
— Кикимер, — негромко позвала Беллатрикс.
Домовик моментально возник рядом и уставился с немым обожанием на хозяйку.
— Когда я закончу, подметешь пол в зале. Здесь слишком пыльно.
Эльф поклонился и с хлопком исчез. Он почувствовал серьезность момента и не сказал ни единого слова.
Белла прошлась по залу. Осмотрела все три закутка. Потрогала доспехи, аккуратно сложенные в углу. Даже ростовая мишень волшебника стояла на своем старом месте. Надо было решаться. Снейп говорил про ограничения, и Беллатрикс не собиралась их нарушать. Но и повторять одни и те же заклинания она уже не могла.
Волшебница потрогала мишень, держащую в руках муляж волшебной палочки. Медленно отошла на рубеж и потянула палочку. Пальцы знакомо зудели; магия возвращалась и это сопровождалось самыми разными ощущениями. В начале августа она вообще чуть не обожглась, взявшись за палочку. Леди Блэк встала в стойку, вскинула палочку так, как учил ее Долохов. Ей еще нельзя колдовать те вещи, которым ее учил Антон Михайлович, не говоря уже о знаниях, почерпнутых у самого Темного лорда. Но хотя бы одно заклинание, достойное боевого зала, она знает.
— Экспеллиармус! – Беллатрикс выкрикнула заклятие так, как в лучшие времена произносила «Круцио!».
Луч ударил в торс мишени и муляж палочки вылетел из деревянной руки. Белла не удержалась и, как маленькая девочка, подбежала к выбитому жезлу. «Экспеллиармус»,  конечно, не чета невербальным проклятиям. Это простое заклинание, доступное даже юному школьнику. Простое для взрослого мага и одновременно с этим такое сложное для Беллатрикс в ее нынешнем состоянии.
— Получилось! – воскликнула Белла и расхохоталась.
Она смеялась от счастья и чувствовала, что пьянеет без всякого вина.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
X. Тени Блэков

 Беллатрикс сидела у окна и курила. Для спуска в боевой зал она выбрала не очень удачное время; ведьма поднялась наверх перед самым ужином. Спать ей пока еще не хотелось, всерьез размышлять о чем-то кроме спуска в зал она не могла: яркие впечатления целиком занимали ее ум. Впервые за долгие годы она ощутила хотя бы подобие своей прошлой силы. Белла уже переоделась в пижаму; она не собиралась долго засиживаться. Максимум через полчаса ей захочется спать.
Боевой зал Блэков был для нее приветом из прошлого. Поллукс Блэк, отставной аврор, и на восьмом десятке не растерял старых навыков. Сильнее, чем родной дедушка, Беллу гонял только Долохов. Если Кигнус и Друэлла не особо одобряли увлечения дочери, то дед охотно занимался с любимой внучкой. Именно Поллуксу Блэку Беллатрикс была обязана обширными познаниями в ЗОТИ. И именно дедушка занялся ее обучением после окончания Хогвартса. Их первое занятие в боевом зале началось как раз с «Экспеллиармуса»…
-…Итак, — Поллукс Блэк, высокий, худой, седой как лунь, прошелся по залу. – Здесь мы будем заниматься твоей подготовкой. Школ магического боя существует множество, но сначала мы подтянем тебя в базовых вещах. Первым заклинанием, которое ты разучишь, будет «Протего».
Беллатрикс еле удержала разочарованный возглас. «Протего» она уверенно демонстрировала еще на СОВ, которые были три года назад. Неужели дедушка настолько низкого о ней мнения? Видимо, она не смогла удержать при себе все эмоции, потому что Поллукс поинтересовался непринужденным тоном:
— Вопросы?
— Дедушка, — аккуратно начала Белла. – Я показывала «Протего» еще на СОВ. Я знаю это заклинание.
— Вот как? – Поллукс Блэк остановился и поглядел куда-то в сторону. Беллатрикс даже не успела дернуться, когда дед вскинул палочку и гаркнул: — Экспеллиармус!
Палочка Беллы улетела в сухую дедовскую ладонь и ведьма почувствовала, как теплеют ее уши. Поллукс Блэк сделал несколько шагов, вертя в руках изогнутую палочку внучки.
— Нет. Ты не знаешь «Протего», — спокойно произнес он. – Вот когда я не смогу тебя так обезоружить, тогда будешь знать. Лови палочку…
…Если Кигнус Блэк долго и упорно старался сделать из дочери нормальную чистокровную леди, то Поллукс поступил рациональнее. Когда Белла закончила Хогвартс, дед объяснил ей, как правильно ставить сложные щиты, научил пользоваться невербальной магией и преподал основы окклюменции. Старый аврор отлично научил ее защищаться, но на любые просьбы показать боевые заклятия упорно отсылал в библиотеку. Сейчас, успев дойти до вершин в боевке Темного лорда и подготовить троих боевиков из молодых Упивающихся, Беллатрикс осознавала дедовскую мудрость. Хотя в то время Волдеморт еще считался легальным политиком, Поллукс Блэк предвидел, что внучка, связавшись с Вальпургиевыми рыцарями, неизбежно рискует. И дедушка тщательно учил Беллу самозащите, чтобы Беллатрикс могла спастись в случае опасности и при этом не представляла ценности для Вальпургиевых рыцарей как боевик.
Но жизнь рассудила иначе, чем старый Поллукс Блэк. Тогда еще мало кто знал, что Темный лорд будет готовить свое боевое крыло не по методике аврората и не по классической дуэльной системе. Антонину Долохову досталась ведьма, которая уже знала защитные чары и невербальную магию. Но при этом Беллатрикс не надо было переучивать с другой системы. Поллукс Блэк хотел направить энергию внучки в нужное русло, а сделал идеальную заготовку для боевки Темного лорда; царский подарок для Антонина Долохова, которого Белла быстро приучилась называть Антоном Михайловичем.
Все возвращается на круги своя. Может быть, через несколько месяцев Беллатрикс сможет восстановить силы. Или хотя бы не будет ощущать бессилия, когда ее может скрутить голыми руками не то, что Муди, а племянница-полукровка, еще проходящая стажировку в аврорате. Белла заскрипела зубами. Стоило ей вспомнить про полукровок, в памяти против воли всплывал насмешливый голос Сириуса…
 
 
 
* * *

… За стенами стояло лето – единственное время года, когда прохлада каменного мешка воспринимается как благо. В Азкабане был очередной день, такой же, как несколько сотен дней до него. Как обычно, они с Сириусом разговаривали. Как обычно, разговор свелся к проблемам крови и прошлой войне…
— …Ну, допустим, — хмыкнул Блэк. – предположим, что все это имеет значение, что только чистую кровь надо сохранять и преумножать. Даже допустим, что ради этого надо отрезать от нашего мира магглорожденных и полукровок… не перебивай, я тебя дослушал. И как тогда избежать вымирания чистокровных магов?
— Ты гобелен видел? – поинтересовалась Беллатрикс.
— Разумеется, — кузен или не понял подколки, или предпочел ее не заметить. – Я его даже заучивал.
— Ну мало ли… — протянула Белла. — Вдруг ты настолько порвал с семьей, что наложил на себя «Обливейт». Я же не знаю, насколько ты хотел не отличаться от грязнокровок.
Беллатрикс с невинным видом пожала плечами. Могла бы – развела руками, расковать ее должны были только через год.
— Ну-ну, — покачал головой кузен. – К делу, если можно.
Сириус даже не думал реагировать на оскорбления. Младший Блэк только посмеивался, когда Беллатрикс отпускала очередную колкость. Белозубая усмешка действовала на Беллу не хуже ответных подколок и насмешек; от ироничного и неунывающего Сириуса Блэка будто отлетали все шпильки, которые пыталась в него вонзить кузина.
— Дядя Альфард, твои двоюродные дедушки Ликорис и Регулус, Сириус, старший брат директора Финеаса Найджелуса Блэка, — Белла, подняв взгляд к потолку, начала перечислять. – Они все не оставили потомков, даже не женились. Это только в мужской линии, а еще есть женская. Элладора и наша двоюродная бабушка Кассиопея…
— …И ты, — буднично заметил Сириус.
Несколько секунд Беллатрикс молчала.
— И я, — наконец признала она. – И множество браков, в которых только один ребенок. Если бы чистокровные маги задумывались над этой проблемой – ее бы не существовало.
— Есть нюанс, — заметил Сириус. – Например, моему деду на войне с Гриндевальдом повезло больше, чем братьям. Во-вторых, Беллс, есть еще одна проблема, о которой ты забываешь.
— Какая же?
— Тебе о чем-то говорит такая фамилия, как Габсбурги?
Беллатрикс напрягла память. Что-то маггловское, знакомое, но совсем смутно.
— Маггловские правители? – неуверенно спросила она. – Что-то достатутное времен охоты на ведьм?
— В точку, — Сириус показал большой палец. – Беллс, у моей мамы уже начался бы нервический припадок. Карл Пятый, тебе о чем-то это имя говорит?
— Отец Филиппа Второго Испанского, который заложил предпосылки для принятия статута, если я правильно помню. Но какое это имеет отношение к теме? – Белла еще не улавливала, к чему клонит кузен.
— Ты, наверное, догадываешься, что маггловская аристократия тех лет щепетильно относилась к вопросу крови, — начал Сириус. – Они в этом напоминали наше дорогое семейство. Карл Пятый был последним монархом, который когда-либо был провозглашен римским императором, и его владения включали в себя Испанию, Италию и Германию, не считая заморских колоний. Говорили, что над его владениями никогда не заходит солнце…
— Впечатляет, — кивнула Беллатрикс.
Белла знала об этом правителе, но через призму истории магии. История, судя по всему, будет долгой и про магглов, но слушать о магглах все равно интереснее, чем считать черточки на стене. Ведьма устроилась поудобнее; Сириус часто говорил, что она опирается руками на горизонтальный прут так, словно стоит на балконе.
— Ты, наверное, догадываешься, что у него была острая проблема наследования.
— Логично, — кивнула Белла.
— И он не мог допустить, чтобы с ним роднился кто попало, — продолжил Сириус.
— Естественно, — фыркнула Беллатрикс. Карл Пятый ей уже начинал нравиться за отношение к крови, хотя и был магглом.
— Поэтому он женился на кузине, и Филипп Второй, его сын, наследовал испанские владения. А младший брат Карла, Фердинанд, наследовал германскую корону.
— А Италия?
— Королем Неаполя и Сицилии был Филипп Второй. Но это не суть важно. Важно то, что Габсбурги доминировали в Европе до самой Тридцатилетней… короче, до статута. Старшая ветвь управляла Испанией, младшая – Священной Римской империей. И у них у всех была проблема наследования.
— Наверное, было очень мало родов, которые были достаточно знатными, чтобы родниться с Габсбургами, и при этом недостаточно опасными, так? – спросила Беллатрикс.
— Именно, Беллс! – воскликнул Сириус. – В самую точку! После того, как англичане разбили Непобедимую армаду, испанские короли опирались на союз с младшей ветвью Габсбургов.
— И вплоть до династических браков?
— Да, — просто ответил Сириус. – Карл Пятый, как я говорил, был женат на кузине…
— …У нас отец директора Блэка был женат на кузине, — заметила Белла. – У тебя самого отец и мать – троюродные брат и сестра.
— Верно, — кивнул Сириус. – А Филипп Второй был женат на своей племяннице, Анне Австрийской.
— Это уже хуже, — настороженно произнесла Беллатрикс. – А кто был родителями у этой Анны?
— Двоюродные брат и сестра, сестра Филиппа и сын Фердинанда, — просто ответил Сириус. – А у Филиппа и Анны родилось несколько детей, но до совершеннолетия дожил лишь один, тоже Филипп, но уже третий. И он был женат на своей кузине, которая родилась от брака среднего сына Фердинанда, Карла, и его племянницы.
— Кошмар, — Белла покачала головой. – Это же вырождение.
— Ну да, — Сириус снова кивнул. – Внук Филиппа Третьего, Карл Второй, прожил тридцать девять лет, не оставил детей, болел кучей болезней…
— …Там тоже были близкородственные браки? – спросила Беллатрикс севшим голосом.
— Разумеется. Его отец был женат на племяннице, которая родилась от брака двоюродных брата и сестры. Беллс, как только не билась над этим уродцем его мать! Они нашли ему жену из рода, славного своей многодетностью, устраивали обряды экзорцизма, только вот корона все равно стала выморочной, — Сириус начал злиться. – Как видишь, Габсбурги превратились в умственно отсталых инвалидов, последний из которых даже жевать не мог! Но зато сохранили свою чистую кровь, правда, Белла?!
— У нас не так мало чистокровных семей! – парировала Беллатрикс.
— Но все в родстве друг с другом, — возразил Сириус.
— Не на уровне кузена и кузины. Всегда можно найти совсем дальних родственников.
— Найди прямо сейчас, на ком можно было женить кого-нибудь из нашего поколения Блэков. Регулуса или Андромеду, например, — оскалился Сириус.
— Гойлы… — Беллатрикс начала вспоминать чистокровные фамилии. – но это клиенты Малфоев, и они уже близки к вырождению. Лестрейнджи, Дромеду можно было выдать за Рабастана…
— Ну Лестрейнджи рядом с нами, — прокомментировал Сириус. – Еще какие идеи?
— Селвины, но только для Регулуса. Моя бабушка по матери из Селвинов. Флинты – мы с ними очень дальние родственники, Урсула Флинт – жена Финеаса Найджелуса Блэка. Но да, ты прав, половину фамилий приходится вычеркивать, если исключать троюродных родственников.
— Но вы с Волдемортом решили, что свежая кровь вам не нужна, лучше тихо вырождаться, верно?
— А грязнокровки опоганят нашу кровь.
— Твоя племянница, между прочим, метаморф, — заметил Сириус. – Уникальный дар, неплохое такое опоганивание.
— Кузен, — Беллатрикс впервые за два с небольшим года назвала так Сириуса. – Она неизбежно чем-то заплатит за такой талант, полукровки очень нестабильны.
— А чистокровные стабильно вырождаются, — усмехнулся Сириус. – Есть же сильные волшебницы среди…
— Хватит вспоминать вашу Лили! – грубо перебила Белла. – Хватит! Она бегала за Снейпом до самых СОВ, сколько и чего он ей перерешал, я даже не знаю! И стоило вашему золотому Джеймсу поманить ее, где оказалась Лили?
— Все было не совсем так, — процедил Сириус. – Точнее, даже совсем не так.
— Да не важно! – в сердцах сказала Белла. – У вас много грязнокровок училось хотя бы нормально? Вот покажи мне хоть одного грязнокровного волшебника, который учился в Хогвартсе хотя бы без единого «Удовлетворительно»! И при этом учился самостоятельно! Покажешь такого – я даже не знаю, что я сделаю!…
…Беллатрикс потушила окурок и двинулась к кровати. В тот раз они опять остались каждый при своем мнении, но одна фраза намертво отпечаталась в памяти ведьмы.
— Беллатрикс, — Сириус редко называл ее полным именем, еще реже кузиной. – Скажи мне лишь одну вещь: тебе нужно ваше светлое будущее, в котором не будет Блэков? Мы выродимся, — кузен сказал «мы», а не «вы» и это заставило Беллатрикс вздрогнуть. – как Габсбурги. Они ушли за сто лет, мы гибнем медленнее, но идем по тому же пути уже целый век.
Тогда она честно ответила: «Я не знаю». Тогда этот вопрос был чисто умозрительным. Тогда Беллатрикс носила фамилию Лестрейндж. Тогда ее отделяли от свободы мили морской глади, футы камня и восемь лет. Сейчас она снова Блэк и этот вопрос напоминает о себе.
— Нужно ли мне будущее, в котором нет Блэков? – тихо произнесла Беллатрикс.
Она никак не могла отделаться от привычки разговаривать сама с собой. И, укрываясь теплым одеялом, сама же прошептала.
— Ответ «я не знаю» теперь не принимается…

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский

XI. День поминовения

 В списке радостей Беллы большая, теплая и мягкая кровать, стоявшая в ее спальне, уступала только носкам и хорошей обуви. Лежать под теплыми одеялами было даже приятнее, чем нежиться в ванне. После вечной прохлады Азкабана Беллатрикс очень любила греться. Еще летом, занимаясь самокопанием, ведьма решила не слишком разлеживаться в постели, но в итоге позволила себе компромисс. Иногда, когда желания двигаться не было, но мысли неслись, Белла не шла в кабинет, а усаживалась в своей кровати. Два теплых одеяла и несколько подушек превращались в самое настоящее гнездо.
Сентябрь шел. Как только Беллатрикс смогла колдовать что-то более-менее приличное без риска стать сквибом, дни побежали гораздо быстрее. Только в боевом зале Блэков Белла осознала, насколько сильно ей не хватало возможности колдовать. С тех пор, как в подвале под подвалом прозвучал «Экспеллиармус», ведьма тренировалась именно там. Она еще раз сверила список заклинаний со Снейпом и разыскала в библиотеке старые учебники, по которым училась в Хогвартсе еще Вальбурга Блэк. С начала сентября Беллатрикс отрабатывала в боевом зале заклятия, которые давным-давно мэтр Флитвик объяснял еще на первых трех курсах.
Это были утомительные, противные часы. Ее пальцы зудели от прикосновения к волшебной палочке, после ужина она практически сразу засыпала. Магия медленно возвращалась в отвыкшее от нее тело, прокладывая себе путь подобно воде, протекающей по засоренной трубе. Но для Беллатрикс все неудобства перекрывались пьянящим ощущением собственной силы, от которой она почти отвыкла.
Белла никогда не боялась быть сильной. В дочери рода Блэков сошлись воедино гордость крови, гордость касты и гордость магической силы. Это чувство не смог вытравить из нее даже Азкабан; каменный мешок и дементоры только заглушили его. Как только у Беллатрикс появилась цель, пусть даже и скромная, нашлась и дорога.
Кроме постоянных тренировок, Белла изредка выбиралась из дома и анализировала информацию. Время от времени у Стивенсона появлялась интересная статья; интересная не только для аптекаря, но и для самой Беллы, кредо которой в ЗОТИ выражалось емкой фразой: «Нельзя нормально защититься от того, чем сам не владеешь». Ситуация была вполне нормальной: дурмштранговский вестник выходил на русском, и в Британии действительно нелегко было найти волшебника, владевшего и темными искусствами, и русским языком.
Стивенсон практически не вызывал у Беллы паранойи. Гораздо сложнее было с Флинтом. Мадам Блэк не так много общалась с семикурсником, но уже могла сделать определенные выводы. Маркуса при всем желании нельзя было назвать одаренным человеком. Успехами в учебе он не блистал, соображал он сильно медленнее Беллы, но некоторые достоинства у парня все же имелись. Например, Флинт оказался наблюдательным. В общем-то, слизеринец справлялся со своей задачей, сообщая актуальную информацию, но у Беллатрикс возникал совсем другой вопрос: «Как быстро его раскусит Снейп?» В том, что Северус рано или поздно заподозрит своего студента в шпионаже, Белла не сомневалась. Вначале она хотела даже не связываться с Хогвартсом, но чуть позже, подумав, пришла к интересному выводу.
Пусть Флинта даже и раскусят. Но что такого нового узнает Дамблдор, даже если Снейп сообщит ему о переписке с Беллой? Что Беллатрикс, которая уже несколько недель снова Блэк, не намерена успокоиться и тихо доживать свой вдовий век? Старый директор это и так хорошо знает. Белла очень хорошо помнила неприязненный взгляд директора, услышавшего вердикт: десять лет. Волшебница была твердо убеждена: Дамблдор предпочел бы увидеть ее безвольной куклой – тем, что остается после поцелуя дементора; или хотя бы запертой навечно в Азкабане. Старик очень хорошо знал, кто такая Беллатрикс Лестрейндж, и чем конкретно она занималась в ближнем круге Темного лорда.
С этой точки зрения, любой приговор, вынесенный Белле, кроме пожизненного заключения или смертной казни означал только лишь передышку для ордена Феникса. Цинично рассуждая, если Флинта и раскроют, Дамблдор ничего нового для себя не узнает. А вот Беллатрикс, читая новости из первых рук, узнает очень и очень многое.
 
 
 
* * *

Очередное письмо от Флинта застало Беллу в выходной день после обеда. Слизеринец не был полным дураком и отправлял письма из Хогсмида. Сова прилетела именно в то самое время, когда Беллатрикс не имела ни малейшего желания передвигаться. Отпустив птицу, ведьма устроилась в кровати и пробежалась взглядом по строчкам. Интересных моментов было ровно два и оба они касались квиддича.
Итак, за Поттером целенаправленно гонялся бладжер. Мяч сломал мальчишке руку и Гарри провел ночь в больничном крыле, пока ему выращивали заново кости. То, что Локхарт – некомпетентный идиот, Белла понимала уже давно. Сцена с удалением костей из руки не добавила ничего нового. Гораздо непонятнее было другое; второй раз вокруг Поттера происходят странные события, требующие недюжинных способностей. Один раз перед мальчиком закрыли барьер на Кингс-Кросс, сейчас натравили на него блаждер. Но зачем?
Беллатрикс, если как следует постараться, смогла бы заговорить бладжер. Но если хочется навредить мальчику, что мешало подловить его летом? В газетах было написано, что Мальчик-Который-Выжил летом живет у родственников-магглов. Нет, конечно, адрес там не указан, но даже Беллатрикс смогла без особых усилий найти, где мальчик живет. Зачем городить огород с бладжером и барьером, когда есть испытанный арсенал, увенчанный тремя Непростительными?
Беллатрикс задумалась. Может, злоумышленник опасался связываться с ребенком, от которого отлетела Авада? Но почему тогда попросту не уронить на мальца что-нибудь потяжелее? Слишком нелогично, слишком странно это выглядит. Ведьма устроилась поудобнее и попробовала посмотреть на ситуацию с другой стороны. Кто и зачем мог затеять такое с Гарри Поттером?
Ей сразу пришла в голову версия о ком-то из ближнего круга Упивающихся, собравшемуся отомстить мальчишке. Догадка была на поверхности, она просто напрашивалась, и сразу же была отвергнута. Во-первых, почему именно сейчас? Во-вторых, почему такой фанатичный умелец даже не попробовал связаться с Беллатрикс? Волшебница никак не могла подобрать среди товарищей, разгуливающих на свободе, хоть кого-то, кто именно так занялся бы этим делом.
Идеи с барьером и бладжером были вполне в духе Дамблдора: запутанные, неочевидные планы, которые срабатывали с завидной эффективностью. Но это предположение разбивалось о назначение Локхарта. Директор – человек со странностями, но кажущаяся запутанность его решений связана не с отсутствием логики в голове Дамблдора, а с незнанием планов старого волшебника. Даже если предположить, что Альбус счел Гарри новым Темным лордом, то зачем ему надо воспитывать мальчика, приняв в Хогвартс Гилдероя Локхарта? В том, что тщеславный пустозвон появился в школе только и исключительно в воспитательных целях, Беллатрикс не сомневалась. И то, что директор рискует показателями целой школы ради воспитания Гарри Поттера, только лишний раз убеждало Беллу: ставки на мальчика неимоверно высоки. Белла никак не могла представить, зачем одновременно воспитывать мальчика и пытаться ему навредить. Что-то ей подсказывало, что и барьер, и бладжер – дело одних рук. Значит, вариант с переоценкой Гарри директором был очень маловероятен.
Тупик? Ни бывшим Упивающимся, ни Дамблдору это не выгодно? Тогда кто мог это задумать? От избытка чувств Беллатрикс хлопнула себя по лбу. Она настолько привыкла воспринимать реальность через призму противостояния ордена Феникса и организации, что даже не допускала мысль о какой бы то ни было третьей силе. Если предположить, что злоумышленник преследовал какие-то свои цели, не связанные с Гарри Поттером напрямую, версии хотя бы не выглядели бредом. Например, кто-то пытается надавить на директора. В этом случае даже сложность нападений на Гарри становится обоснованной: надо и запутать директора, и отвести от себя подозрения, и ни в коем случае не причинить ребенку настоящий вред. Кто мог это сделать?
Вряд ли Корнелиус Фадж. Действующий министр, безусловно, может недолюбливать Дамблдора. Беллатрикс даже догадывалась, почему. Любой деятель, похожий на незабвенного Корнелиуса, всегда будет воспринимать независимого и авторитетного человека как угрозу своей власти. Но у Фаджа есть совсем другие рычаги влияния. Может, Люциус? У него точно есть причина мстить директору: Белла помнила, как старший Малфой отнесся к наложенному на Драко взысканию. Методы, которыми досаждают Поттеру, тоже вполне могут соответствовать образу свояка. Мысли Беллы описали круг и вернулись к вопросу о Темном лорде.
Люциус, безусловно, добился неожиданного успеха в политике. При этом Беллатрикс, соотнося высказывания свояка и поведение его вассалов, была уверена, что возвращение Волдеморта для Люциуса Малфоя – не самое желанное событие. С этой позиции, свояк мог как пытаться насолить Дамблдору через Поттера, так и стараться задавить в зародыше реинкарнацию Волдеморта. Белла улеглась в кровать. Жаль, что ей не хватает опыта. Она могла спланировать диверсию, могла в лучшие годы сражаться на дуэли даже с Муди, но в политических играх до Малфоя и Дамблдора ей было очень далеко. Пока Беллатрикс могла только созерцать происходящее.
Она не заметила, как снова задремала. Ее разбудил Кикимер, сообщивший с виноватым видом, что хозяюшка велела будить ее в это время.
 
 
 
* * *

Осень шла, чем дальше, тем быстрее. В самом начале октября в доме на Гриммо объявилась Нарцисса с неожиданной просьбой.
— Ты пока ничего не сказала мне из того, о чем я не догадывалась, — улыбнулась Беллатрикс после того, как леди Малфой пожаловалась ей на Локхарта.
Они сидели в столовой за чаем, как в старые добрые времена, еще когда обе сестры были девицами Блэк. Для полноты не хватало разве что Андромеды. Нарцисса долго собиралась с духом и наконец медленно произнесла то, ради чего и появилась:
— Белла… — младшая сестра говорила медленно, будто нащупывала путь через болото. – Ты не могла бы позаниматься с Драко в каникулы защитой?
— Ты хочешь, чтобы я занялась с племянником? Защитой? От темных искусств? — Беллатрикс удивленно приподняла брови. – Тебя никто не покусал, Цисси?
— Я думаю, что у тебя получится заняться с мальчиком именно защитой от темных искусств, — Нарцисса выделила голосом слово «защитой».
 
 
 
* * *

Неизвестно, повлияло ли согласие Беллы, или нет, но в середине октября леди Блэк преодолела сопротивление министерских бюрократов. В Азкабан к Сириусу отправилась огромная посылка со сладостями, газетами и куревом. Вернувшись из министерства поздним вечером, Белла могла разве что облегченно выдохнуть: прорваться через дебри министерства было не легче, чем уйти от аврорской погони. Вместе с газетами отправилось и письмо кузену.
На следующий же день Белла начала гораздо интенсивнее надиктовывать свои заметки о беседах с кузеном. Из краткого пересказа их дискуссий и перебранок надиктованные записи постепенно превращались чуть ли не в политическую программу.
«Таким образом, вопрос статуса крови носит прежде всего социальный характер», — перо записывало за Беллой. После вчерашнего похода один вопрос, который они давным-давно обсудили с Сириусом, снова всплыл в ее памяти.
Когда кузен рассказывал о Габсбургах, он уделил очень много внимания Хуану Хосе Австрийскому, королевскому бастарду. Та же наследственность, тот же отец, что у болезненного Карла Второго. И какие разные дети родились у племянницы Филиппа Четвертого и актрисы Марии Кальдерон! Несчастный и слабоумный Карл, который даже не мог нормально жевать, и дон Хуан, «князь моря», полководец и усмиритель восставшей Каталонии. Сириус рассказывал о королевском бастарде с восхищением. Белла, слушая его, была уверена, что кузен хотел бы прожить подобную жизнь. Со слов Сириуса, дон Хуан даже выглядел похожим на Блэков.
Сириус рассказывал об этом полукровке, чтобы показать Белле, как капля горячей алой крови, как всего лишь одна грязнокровка оживляет заскорузлое родовое древо, близкое к вырождению. Но Беллатрикс, как всегда, истолковала все по-своему. История Хуана Хосе Австрийского в ее заметках стала примером правильного воспитания полукровного ребенка.
 
 
 
* * *

Чем ближе становился Хеллоуин, тем нервознее становилась Беллатрикс. Она не собиралась отмечать сам праздник; длился траур по умершему мужу, к тому же в Хеллоуин исчез Лорд. Но сразу за Хеллоуином наступал день поминовения. Белла не могла увидеть даже могилу мужа, но твердо решила посетить семейный склеп. День всех святых она провела в одиночестве. Как ни странно, но ей почти не хотелось спать вечером; противное, томительное предчувствие полностью завладело ей. Утром, кое-как приведя себя в порядок, Беллатрикс отправилась к кладбищу на «Ночном рыцаре». Она успела выбраться из автобуса и сделать несколько шагов к семейному склепу, когда услышала сбоку хлопок аппарации.
Белла машинально вскинула палочку. Она даже не успела ни о чем задуматься, пока развернулась на месте и прицелилась на источник шума. Она подсознательно ожидала увидеть что угодно: от авроров до Дамблдора. Но вместо этого она увидела еще более неожиданное зрелище.
— Андромеда? – недоверчиво произнесла Беллатрикс и опустила палочку.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
XII. Третья сестра

 — Что ты здесь делаешь?
— То же, что и ты, — лицо Андромеды оставалось непроницаемым. – Сегодня день поминовения.
— От тебя отреклась семья, — прошипела Беллатрикс. – Твое имя исторгнуто из истории нашего рода, как только ты сменила фамилию на Тонкс.
— Ну а ты Лестрейндж, — парировала сестра.
— Я уже Блэк, — машинально ответила Белла и осеклась, поняв, что только что сказала Андромеда. – Что? Ты смеешь?...
— Да. Я смею, — Андромеда говорила тихо, твердо, с расстановкой, как в юности. – Тетя Вальбурга – это еще не вся семья.
Андромеда пристально посмотрела на Беллу, ожидая бури. Но старшая сестра молчала.
— Ни отец, ни мать не порвали со мной отношения, — Тонкс продолжила монолог. — Даже дед мне писал несколько раз. А ты сейчас стоишь и удивляешься. Тебе так хочется устроить здесь сцену из-за того, что я пришла к склепу?
Только сейчас Андромеда чуть опустила взгляд и увидела, что на нее нацелено из рукава жало волшебной палочки.
— Если бы я хотела устроить сцену, — Беллатрикс шипела, как кобра. – Я бы это сделала гораздо раньше. Но мы возле нашего семейного склепа.
Поймет ли Андромеда, что Белла блефует – леди Блэк не знала. Тонкс хорошо знала свою сестру, но она запомнила ее вспыльчивой и могущественной ведьмой, которую на Гриффиндоре встретили бы с распростертыми объятьями. Андромеда даже не знает, что Рудольфус умер; вряд ли она догадывается, сколько сил потеряла Беллатрикс за годы в Азкабане. Мысли в голове Беллы метались, как мотылек, попавший в фонарь.
— Ты снова Блэк из-за… — аккуратно начала Андромеда.
— Я вдова, — прервала ее Беллатрикс. – Ты знаешь, почему я больше не Лестрейндж.
— Да, — кивнула Андромеда. – Я догадываюсь.
«Меня бы точно приняли на Гриффиндор», — подумала Белла. Мысль, пришедшая ей в голову, была совершенно отчаянной, способной впечатлить даже закоренелого МакКошкиного львенка.
— Здесь не время и не место это обсуждать… Андромеда, — Беллатрикс впервые за полтора десятка лет назвала сестру по имени. – Единственное, что стоит обсуждать здесь — время и место встречи для серьезного разговора.
— А разве у нас есть тема для серьезного разговора? – прищурилась Андромеда.
Одну долгую секунду Беллатрикс молчала. Перед ней стояла родная сестра, сбежавшая с грязнокровкой из дома. Если бы им довелось встретиться лет двенадцать назад – вряд ли Андромеда пережила бы эту встречу. Теперь они разговаривают. Надо было решаться.
— Да. У нас есть тема для серьезного разговора…
…Поездка на «Ночном рыцаре» для Беллы все еще оставалась испытанием. Вернувшись домой, она с наслаждением устроилась в кресле. Андромеда согласилась на встречу, значит, у Беллатрикс есть самое большее несколько дней, чтобы купить думосброс и обдумать, что именно она покажет сестре. Белла забарабанила пальцами по подлокотнику. То, что она затеяла, выглядело немногим лучше побега Андромеды, во всяком случае, с точки зрения тетушки Вальбурги. Даже то, что они с сестрой смогли просто поговорить, не сорвавшись на проклятия, уже казалось удивительным.
Миссис Тонкс теперь заняла свое место в игре Беллы. Раз дочка Дромеды близко знает Муди, можно попробовать выйти на старого аврора. Аластор достаточно параноидален, чтобы всерьез рассмотреть историю Сириуса. Беллатрикс тяжело вздохнула. Она определилась с ответом на давний вопрос. Если кроме Сириуса некому продолжать род – остается лишь надеяться на кузена.
Ведьма снова вспомнила избалованного Драко Малфоя: цинично выражаясь, мальчишка Сириус в чем-то был даже лучше, чем золотой мальчик Драко, не знающий слов «нет» и «нельзя». Остается надеяться, что Муди хотя бы выслушает ее или Андромеду.
Беллатрикс развернула газету и почувствовала, что тонет в кресле.

 
 
* * *

— Тайная комната снова открыта. Берегитесь, враги Наследника, — Беллатрикс произнесла эту фразу вслух уже в десятый раз.
Ведьма не находила себе места. Она даже собралась пойти в кабинет, чтобы расспросить предка-директора и, лишь взявшись за дверную ручку, одумалась и вернулась в гостиную. Сейчас Белла напоминала тигра в клетке; она расхаживала по гостиной, не зная, что предпринять. Будь у нее хвост – она хлестала бы себя по бокам. Ей вновь пришла в голову фраза, которой она описывала свой дом почти сразу после освобождения: клетка повышенной комфортности. Беллатрикс ощущала себя, как давным-давно на прогулке в Азкабане. Все, что ее манило, было совсем рядом и в то же время недоступно.
Ведьма раздраженно уставилась на потолок, под которым плавали клубы табачного дыма. На извечный вопрос: «Что делать?» у нее так и не было нормального ответа. Флинт еще не написал. Связаться с Малфоем? Он ничего не скажет, лучшее, что можно извлечь из разговора со свояком – ошарашенное лицо Люциуса. Но это выглядит настолько мелко, что даже всерьез рассматривать это не стоит. Беллатрикс нервно облизнула губы. Опять все упирается в непроницаемый купол, поставленный Дамблдором. Куда бы она ни двинулась – на ее пути оказывались барьеры, не прошибаемые с разбегу.
Что там, в конце концов, происходит? Она знала легенду о Тайной комнате, слышала историю сорок третьего года, но не знала ничего конкретного. Из того, что было изложено в газете, было трудно понять, что же происходит в школе. Парализованная кошка и надпись на стене – те вещи, которые может сделать любой второкурсник. По меньше мере, Рудольфус, пока был юн, мог поразвлекаться с еще большим размахом. Но даже братья Лестрейнджи не стали бы связываться с кошкой завхоза. Вопросов, как всегда, было больше, чем ответов; но что-то подсказывало Белле, что кошку парализовал не Петрификус Тоталус.
С некоторым опозданием Беллатрикс подумала, что к ней могут прийти снова; любые происшествия, хоть как-то относящиеся к Упивающимся Смертью, так или иначе свяжут с ней.

 
 
* * *

Флинт написал на следующий день. Его письмо подействовало на леди Блэк, как бутылка холодной родниковой воды после долгого марша под солнцем.
Слизерин стоял на ушах. Как выяснилось, миссис Норрис привести в чувство можно только с помощью мандрагор. Значит, о шутках школьников можно смело забыть: нет в арсенале детей средств, с которыми не могли бы справиться профессора. Конечно, если пренебречь Локхартом.
По факультету ходили самые невероятные слухи. Маркус законспектировал основные версии и точки зрения, и Беллатрикс наслаждалась плодами буйного подросткового воображения. Волшебница с удивлением узнала, что это она открыла Тайную комнату, проникнув в Хогвартс; что в особняке Блэков, окруженном несколькими слоями защитных чар, уже оборудована резиденция для Упивающихся Смертью; что Беллатрикс Блэк уже наводнила Хогвартс своими шпионами; что Рудольфус Лестрейндж на самом деле не умер, а сбежал из Азкабана и уже укрыт на Гриммо, двенадцать. Наконец, парочка пятикурсниц совершенно серьезно рассказывали, что Темный лорд, предвидя свое исчезновение, назвал Беллатрикс своей наследницей. Якобы где-то, да не где-то, а в доме Блэков, лежит завещание Волдеморта. И вот-вот уже Беллатрикс Лестрейндж разрушит стены Азкабана, чтобы продолжить долгую войну.
«А ее кузен, приведший меня к Поттерам, будет вознагражден так, как и мечтать не мог», — вслух и с выражением прочла Белла и приложила ладонь к лицу. Сколько чая в кабинете прорицаний выпили бедные девочки, и какой был сорт у этого чая, волшебница даже боялась предположить. К счастью Беллатрикс, племянник не выдвигал сумасбродных предположений. Драко просто радовался, не особо понижая голоса.
Молчание Снейпа не удивило леди Блэк – слизеринский декан был под еще более плотным колпаком. Интереснее было другое: кроме совершенно бредовых версий по школе ходили слухи, что наследник Слизерина – Гарри Поттер.
Вопросов, как всегда было больше, чем ответов, но основное Беллатрикс уловила: в Хогвартсе действительно происходит что-то серьезное.

 
 
* * *

Время до визита Андромеды тянулось невыносимо медленно, как патока. Беллатрикс с трудом находила себе занятие. Силы возвращались к ней, и если раньше она тратила свою энергию на борьбу со своей слабостью, то сейчас вынужденное бездействие давило и угнетало. Белла оставалась одна в пустом доме.
Думосброс появился почти сразу же после письма Флинта. В воскресенье Беллатрикс читала послание Марккуса, в понедельник она уже выбралась в Косой переулок и доставила домой артефакт. Нарцисса, как ни странно, не появлялась на Гриммо. Обычно сестра навещала Беллу раз в две недели, но с самого начала октября леди Малфой не давала о себе знать. Белла начала уже нервничать, но, к счастью, Малфои были достаточно известны, чтобы серьезное происшествие с ними осталось незамеченным.
Наконец, случилось то, о чем Нарциссе было лучше пока не знать. Седьмого ноября, в назначенное время, перед Беллатрикс появился Кикимер и с непередаваемой интонацией сообщил, что у крыльца стоит Андромеда Тонкс, предательница крови и второе после Сириуса огорчение хозяюшки Вальбурги.

 
 
* * *

— Давай на всякий случай определимся сразу, — произнесла Андромеда. – Дочь и муж знают, куда я отправилась.
Они стояли напротив друг друга, по разные стороны от порога. Беллатрикс сразу обратила внимание, что сестра одета в нормальную мантию, а не в маггловский костюм. Белла как будто посмотрелась в зеркало: Андромеда осталась очень похожей на старшую сестру, разве что не такой худой: она растила свою полукровную дочь, а не сидела в Азкабане.
— Разумно, — пожала плечами Беллатрикс. – Я бы сделала так же. Заходи, переобувайся, только не шуми, разбудишь тетушкин портрет.
Через несколько минут они расположились в гостиной. Кикимер, строжайше проинструктированный, молчал, но все равно нашел способ выразить свои эмоции. Домовик подавал сестрам чай совершенно по-разному, наглядно показывая, кого он рад видеть в доме. Андромеда то ли не обратила внимания, то ли предпочла не реагировать на попытки эльфа.
— Итак, — невозмутимо сказала миссис Тонкс, когда сестры попробовали. – Беллатрикс, ты говорила, что у тебя есть серьезный разговор, и я пришла.
— Есть, — ведьма щелкнула пальцами.
В дверном проеме появился Кикимер, бережно несущий каменную чашу, украшенную рунами. Все воспоминания, которые Белла хотела показать, уже были помещены в думосброс.
— Я хочу показать тебе это. Посмотри и скажи, что ты думаешь по этому поводу.
Андромеда поднялась из кресла и нерешительно прошла к столику, на котором домовик уже установил артефакт.
— Я не настолько дура, чтобы пытаться навредить тебе сейчас, — подбодрила сестру Беллатрикс.
Андромеда окунула голову в омут. Теперь можно было расслабиться и ждать примерно полчаса, читая интересную книжку. Беллатрикс помнила наизусть все, что сейчас просматривает Андромеда. Всю историю с хранителем секрета и суд над кузеном. Она специально добавила туда несколько воспоминаний о ругани с Сириусом, чтобы у Андромеды не создалось ощущения, что она смотрит срежиссированный спектакль…

 
 
* * *

— Допустим, что это правда, — медленно заговорила Андромеда, закончив просмотр. – Тогда у меня сразу несколько вопросов.
— Задавай, — Беллатрикс тщательно старалась сохранять спокойствие.
— Во-первых, почему ты показываешь это именно мне?
— Ответ очень простой, — кивнула Беллатрикс. – Ты единственная из Блэков, с кем Сириус поддерживал отношения и при этом имеешь выход на его компанию. Я сильно сомневаюсь, что фениксовцы будут со мной говорить. А ты, скорее всего, заинтересована в восстановлении справедливости.
— Хорошо, — Андромеда оставалась настороженной, будто нащупывала путь через болото. – Тогда второй вопрос. Какова твоя мотивация? Если поверить, что Сириус не служил Сама-Знаешь-Кому, то вы ни в коем случае не друзья, верно?
— Я не отреклась от Темного Лорда, — Белла вскинула подбородок. – И Сириуса с нами не было. Я бы точно видела его в нашем кругу.
— Вот именно, — холодно заметила Андромеда. – Я не верю, что ты воспылала к кузену родственными чувствами. Я не верю, что ты заинтересована его вытащить из тюрьмы только потому, что он – допустим! – невиновен. Поэтому я хочу знать, каков твой интерес.
Беллатрикс не сдержалась и улыбнулась. Слизеринка всегда останется слизеринкой, даже если она выйдет замуж за грязнокровку.
— Мой интерес в сохранении рода Блэков, — ответила Белла. – Альтернативы Сириусу нет: он единственный из Блэков, кто может оставить потомков по мужской линии. И… я не хочу оставить наше наследство Малфою и его платиновому мальчику. Решай сама, насколько это рациональный интерес.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
XIII. Зима

 Андромеда поверила. Или сделала вид, что поверила. Беллу мало интересовало, что Андромеда думает по поводу мотивов старшей сестры и невиновности Сириуса. Гораздо важнее были действия миссис Тонкс. Беллатрикс очень хорошо знала свою младшую сестру и лучшую подругу детства; если Дромеда не изменилась, то точно не питает к ней теплых чувств. Так или иначе, дело сдвинулось с мертвой точки. В середине ноября в дом на Гриммо прилетела сова Тонксов.
«Приготовь воспоминания, которые относятся к делу Сириуса», — Андромеда, как всегда, была пунктуальной и раздражающе точной в деталях. – «Я связалась с Муди. Он заинтересован и готов посетить тебя через двое суток».
Вот и все; старый аврор теперь в деле. Пожалуй, у Аластора хватит паранойи, чтобы всерьез воспринять такую информацию и хотя бы ее проверить. Но у него же хватит подозрительности, чтобы подвергнуть сомнению каждую секунду того, что он увидит в Омуте памяти.
Беллатрикс отложила короткое послание и помассировала виски. Надо подготовить набор самых убедительных воспоминаний. Ей хотелось показать несколько разговоров с Лордом, которые могли бы косвенно оправдать Сириуса. Но эти же разговоры могли снова отправить ее под следствие. Леди Блэк крепко подозревала, что даже через десять лет о былых делах Упивающихся хорошо помнят. Белла управилась за полтора дня, собрав практически все их беседы с Сириусом о Петтигрю. К собственному удовольствию, она нашла способ показать воззрения кузена. Муди предстояло насладиться серией споров Сириуса и Беллатрикс.
Визит Аластора прошел спокойно, если не считать разбуженной Вальбурги. Муди задержался лишь на несколько минут и даже не прошел дальше прихожей, за что Белла была ему только благодарна. Муди ушел с флаконом, оставив Беллатрикс в компании разоряющейся тетки и сомнений.
Когда за оперативником закрылась дверь, а Вальбурга прекратила монолог о том, что поганым полукровкам надо уже отстать от ее племянницы, Белла основательно задумалась. С самого детства ей в голову надежно вбили чувство клановости. Беллатрикс могла очень серьезно относиться к чистоте крови, но при всех своих воззрениях ей было бы трудно послать проклятие в Андромеду. Сейчас, услышав вопли Вальбурги, Белла всерьез задалась одним простым вопросом.
А воспримет ли Сириус себя как часть семьи?
Когда грязнокровная мама Гарри Поттера еще носила фамилию Эванс, Сириус точно не воспринимал себя как часть клана Блэков; беспокойный кузен просто носил эту фамилию без особого пиетета к нескольким векам только писаной истории. Сейчас, за десять лет напротив друг друга, они, наконец, осознали себя родней; но достаточно ли этого, чтобы ужиться на свободе? Сможет ли Беллатрикс не превратиться в Вальбургу, а Сириус осознать, что он теперь последняя надежда вымирающего рода?
Ответа на этот вопрос она не знала. Она даже не задавалась таким вопросом до того, как услышала в очередной раз тетушкины вопли. Сейчас Беллатрикс очень живо вообразила, что скажет Вальбурга Блэк, увидев на пороге блудного сына.
— В любом случае, менять что-то уже поздно, — произнесла вслух волшебница.— Не к Фаджу же обращаться.
С действующим министром магии у госпожи Блэк были свои счеты.

 
 
* * *

…Беллатрикс прищурилась. После полумрака в коридорах Азкабана яркий свет бил по глазам. Ведьма замерла на пороге комнаты свиданий, но, как ни странно, ее никто не подтолкнул.
— Здравствуйте, миссис Лестрейндж. Проходите, присаживайтесь, — Беллатрикс услышала мягкий, почти приветливый голос.
Белла шагнула вперед. Сейчас она осознала, почему помещение выглядит так странно. Кто-то убрал решетку, перегораживающую комнату, и добавил дополнительные светильники. Сейчас в комнате было светло, как обычным днем, но Беллатрикс это казалось иллюминацией. Посреди комнаты поставили стол, кресло и стул. Человека, сидевшего в кресле за столом, Беллатрикс узнала сразу. Корнелиус Освальд Фадж, действующий министр магии и гарант стабильности. До этого момента Белла видела его в лицо только раз, и обстоятельства не располагали к знакомству. Вживую Фадж оказался не очень похожим на свои колдографии; министр казался не величественным руководителем, а добрым дедушкой-домоседом.
Беллатрикс прошла к столу, сглотнув слюну. Пока она не понимала, что заставило Фаджа пойти на такое нарушение режима, но стол был заставлен едой; словно министр встречается не с заключенной, а принимает высокопоставленного гостя. Волшебница чувствовала соблазнительный, вкусный запах и собрала в кулак всю волю, чтобы удержать на лице спокойное выражение. Она подвинула стул и спокойно уселась, будто и в самом деле пришла на файф-о-клок к старому другу семьи.
— Угощайтесь, — Фадж взял в руки сигару и посмотрел на Беллатрикс так, как отец смотрит на блудного сына.
— Благодарю, министр, но мне большую часть из этого нельзя, — Белла старалась держать себя в руках. – Но если вы угостите меня сигарой и позволите попить чаю, я буду очень признательна.
Беллатрикс сидела прямо, как и подобает сидеть за столом чистокровной леди. Как ее поза выглядела со стороны в сочетании с полосатой робой, ведьма и не задумывалась. Даже если это смотрится комично или хорошей миной при плохой игре, аристократка останется аристократкой даже в Азкабане. Беллатрикс слишком долго варилась во всем этом, чтобы понимать: за угощением и добродушием скрыт какой-то корыстный интерес, и чем меньше эмоций она будет проявлять, тем лучше для нее.
— Пожалуйста, — Фадж протянул ведьме сигару и зажег ее волшебной палочкой. – Как вы себя чувствуете?
— По местным меркам, великолепно, — Беллатрикс непринужденно пожала плечами. – Если я еще не сошла с ума, то принадлежу к здоровому меньшинству Азкабана.
После хорошего табака и теплого чая жизнь стала гораздо веселее. Беллатрикс впервые за годы почти забыла, что находится в Азкабане.
— Тогда, раз вы в здравом уме, у меня к вам есть предложение, миссис Лестрейндж, — Не «леди», «миссис». – Вам ведь осталось примерно полгода до выхода на свободу?
— Ну да, около того. В мае должны выпустить, — ведьма выпустила колечко дыма и пронаблюдала, как оно поднимается к потолку. Смотреть на лицо Фаджа ей не хотелось.
— Вы бы хотели выйти на свободу в ближайшее время? – в лоб спросил министр.
Вот теперь Белла пристально посмотрела в лицо министра. Фадж показал, зачем он сюда пришел, назвал, что он может ей дать… но что он хочет взамен? Теперь вместо глаз доброго дедушки на ведьму смотрели глаза расчетливого политика, непроницаемые и тяжелые, как свинец.
— За такие предложения приходится расплачиваться, — медленно произнесла заключенная и залпом допила чай. – Что вы хотите получить взамен?
— В принципе, сущую безделицу, — поморщился министр. – Вы ведь отдаете себе отчет, что вашей организации давно уже не существует, как и Сами-Знаете-Кого.
Именно так, как ножом по живому.
— Вы уже всех телохранителей рассчитали или десяток оставили? – непринужденно поинтересовалась Белла.
— Не суть важно, — Фадж махнул рукой. – Важно, миссис Лестрейндж, что вы девять лет назад потерпели поражение и за это время ситуация не изменилась.
— Допустим, — Беллатрикс пожала плечами. – Так что вы хотите?
— Не перебивайте своего министра, — Фадж показал иголки. – Вы сейчас единственная из Упивающихся смертью, кто не отбывает пожизненное заключение в Азкабане. Вы в курсе?
Беллатрикс кивнула, стараясь сдерживаться. Знал бы Фадж, сколько волшебников отвертелись за счет «Империо» — говорил бы по-другому. А может, он и знает, но изображает неведение. Все же Крауч оказался слаб, не дошел до конца – ему следовало бы перецеловать дементорами всех, кто носил метку. Тем досаднее было осознавать, что всего лишь глупая случайность не дала Лорду добиться победы. Видимо, что-то промелькнуло на лице Беллатрикс.
— Да-да, вам пора бы признать, что вы потерпели сокрушительное поражение, — назидательно произнес Фадж. – задумайтесь, наконец, о своем будущем, миссис Лестрейндж.
Беллатрикс опустила взгляд, чтобы не выдать эмоций, и принялась сосредоточенно рассматривать свои ноги.
— От вас потребуется всего ничего, — продолжил министр. – Надо будет публично покаяться и отречься от Сами-Знаете-Кого. В самых нашумевших делах той войны ваше участие не доказано, так что вас можно будет и выпустить из Азкабана. Вы вернетесь домой, а не будете гнить тут. Не потеряете еще полгода, наконец.
Ведьма вздрогнула и жадно затянулась сигарой.
— Можете подумать, у вас есть немного времени, — заметил Корнелиус.
Ведьма помолчала. Она докурила сигару, погасила окурок, и молча закатала рукав своей несвежей полосатой робы.
— Глядите, министр.
На предплечье ведьмы красовалась бледная змея с черепом.
— Увидели? – поинтересовалась ведьма. – Волдеморт жив. А я из рода Блэков. А Блэки не предают то, во что они верят.
— Это еще что за интонации? – раздраженно поинтересовался Фадж.
— Обыкновенные! – отрезала Беллатрикс. – Я не отреклась тогда, и сейчас не отрекусь. Вам стоит обратиться к кому-то другому, министр.
— Что ж, — процедил Фадж. – Как бы вам не пришлось потом об этом пожалеть…
— …Мелко, Беллс! – прокомментировал Сириус. – Слишком мелко!
Беллатрикс промолчала, разглядывая вновь скованные руки. За несколько лет уже успела отвыкнуть от противного холода оков и их тяжести; снова это ощущать было по-настоящему невыносимо. Ведьма кое-как устроилась на своем топчане и закуталась в плед.
— Какой человек, такая и реакция, — наконец произнесла она. – Знаешь, кузен, я считала Крауча тряпкой.
Сириус заржал невоспитаннейшим образом.
— Что, ma Belle, ты пересматриваешь свои взгляды насчет тряпок?
— Примерно так.
— Он хоть не обещал увеличить тебе срок? – настороженно поинтересовался Блэк.
— Вроде нет, слишком много чести, да и сложно будет, — хмыкнула Беллатрикс. – Сириус, а знаешь, чего Фадж не знает?
— Ну?
— Блэки не только не предают свои убеждения. Еще Блэки всегда платят свои долги.

 
 
* * *

Нет, любой вопрос надо было решать как можно дальше от Фаджа – это Беллатрикс осознала очень давно. Именно поэтому она так и не заговорила о кузене с Нарциссой: мало того, что Малфою не нужен претендент на деньги Блэков, так еще и все связи Малфоя проходят через ставленников министра. Пока что от Беллатрикс ничего не зависело, и ведьма упорно тренировалась в боевом зале, возвращаясь в форму.
Флинт написал еще пару раз. Первое письмо было не особенно интересным: Маркус описывал, что говорят и думают на Слизерине. Как Белла и предполагала, первая истерика сошла на нет, и даже самые восторженные чистокровные девочки больше не мечтают увидеть Беллатрикс Блэк, радостно выпускающую «Морсмодре» с Астрономической башни.
Что удивительно, Белла проиграла конкуретную борьбу за звание наследника Слизерина не кому-то, а Гарри Поттеру. Гриффиндорская троица, которой не оказалось на празднике Хеллоуина, попала в список подозреваемых. В общем-то, ничего интересного в начале ноября Флинт не написал, разве что тактично коснулся цитат и поведения Драко Малфоя. Белла, почитав эти новости, про себя торжественно пообещала помочь сестренке с воспитанием сына.
Почти сразу же после письма Флинта на Гриммо заявился Снейп. Может быть, его визит и был связан с событиями в Хогвартсе, но по иронии судьбы Беллатрикс договаривалась встретиться с ним именно в эти выходные. Зельевар осмотрел волшебницу, вежливо отказался от предложенного чая и отбыл в Хогвартс.
— Я бы чуть снизил темп ваших тренировок, — сказал он на прощание. – По меньшей мере, стать сквибом вам уже не грозит, но нагрузки пока не повышайте.
Снейп исчез в зеленом огне, оставив Беллатрикс размышлять: кто, кроме нее, узнает, что леди Блэк еще не в той форме, чтобы дуэлировать с Аластором Муди, но может быть допущена к сдаче выпускных экзаменов в Хогвартсе? Малфой или Дамблдор? Или, может быть, оба сразу? Белла не доверяла Снейпу, но альтернативы были, пожалуй, еще хуже.
Но все эти мысли были отброшены в дальний угол сразу после второго письма Маркуса Флинта. Беллатрикс без особого интереса читала отчет о Дуэльном клубе. Локхарт ведет себя как павлин… Снейп ему ассистировал… Снейп показал «Экспеллиармус»… Локхарт покатился по полу… Дуэлировали Драко Малфой с Гарри Поттером… Поттер оказался змееустом… Стоп. Змееустом?! Беллатрикс расхохоталась. Змееуст! Значит, слухи действительно не врали и ее мысль оказалась верной: мальчик и есть новый Лорд!
Рухнули ее последние сомнения. Она вытаскивает из Азкабана лоботряса-кузена с помощью предательницы крови? Какое это будет иметь значение, если крестник Сириуса и есть новый Волдеморт? Ради того, чтобы вернуть Лорда, Лестрейнджи были готовы на все: даже на такое. Она обратилась к Андромеде ради семьи, но не могла и помыслить, что это же делается и во имя Темного Лорда.
— Я знала, я чувствовала, что это надо было сделать, — торжествующе прошептала она, откладывая письмо. – Блэки всегда платят свои долги! Всегда!

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
XIV. Рождество

 Время шло, и теперь оно бодро шагало, а не ползло, как улитка. Как только в жизни ведьмы появилась осязаемая цель, появились и силы.
— Ты просто светишься, — сказало зеркало на следующий день после получения письма от Флинта.
Беллатрикс действительно чуть ли не светилась изнутри. Ей хотелось смеяться, визжать и прыгать до потолка, как в детстве, когда у них с Андромедой была одна комната на двоих. Слишком долго не было ни единого знака, ни единого намека на то, что ее вера была не напрасной. Сидя в каменном мешке, она продолжала верить, что в один день Лорд вернется и все будет так же, как и раньше. Жаль только, что Рудольфус не увидит возвращения Темного Лорда.
Теперь Беллатрикс совсем по-другому воспринимала пророчество, которое Волдеморт узнал незадолго до своего исчезновения. Волшебница не знала текст предсказания: Снейп сообщил его господину за закрытыми дверями. Белла только знала, что пророчество было и что после него Волдеморта словно подменили. Лорд стал иррационален и это по-настоящему пугало; она до сих пор вспомнила, как Рабастана пришлось откачивать после «Круцио».
Написанное Флинтом расставило все на свои места. Белла пришла к выводу, что в пророчестве так или иначе говорилось о Гарри Поттере. Видимо, Лорд подстраховался и нашел способ избежать смерти, формально не нарушив пророчество. Фраза про путь бессмертия, которую Волдеморт говорил незадолго до того злополучного Хеллоуина, отлично ложилась в представленную Беллой схему. Лорд жив! Но сколько в мальчике от Темного Лорда и сколько от Гарри Поттера, волшебница не знала. С другой стороны, это было почти не важно. Был бы Гарри, а как разбудить в нем Волдеморта, Беллатрикс разберется.
У ведьмы наконец-то дошли руки до наведения порядка в доме. Призвав на помощь Кикимера, Беллатрикс окончательно вытравила докси и прибралась почти во всех комнатах. Если раньше в пыльном особняке было несколько чистых дорожек, по которым перемещалась хозяйка дома, то теперь гнездо Блэков напоминало нормальное жилье. Белла дошла до того, что снова начала самостоятельно готовить.
В конце концов, она призналась сама себе, что мысленно уже поселила тут и Сириуса, и Гарри Поттера.

 
 
* * *

Нарцисса почтила ее своим визитом только во вторую неделю декабря. Беллатрикс не удержалась от улыбки, когда леди Малфой с удивлением осматривала обжитый дом.
— Белла, что с тобой случилось? – недоверчиво спросила Нарцисса.
— Наверное, я пришла в себя, — пожала плечами ведьма. – Решила навести порядок. Я не могу сидеть одна и без дела.
Входило ли это в планы Нарциссы или она восприняла слова сестры как намек, но леди Малфой осталась на Гриммо дольше, чем обычно. Нарцисса наслаждалась домашней выпечкой и мило болтала с сестрой, разговаривая обо всем сразу и ни о чем одновременно. Цисси выглядела наивной, невзрослой девочкой, но Беллатрикс очень хорошо знала, насколько обманчиво это впечатление.
Лучше всего младшую из девиц Блэк охарактеризовала Андромеда. «Нарцисска, это же надо быть такой умной, чтобы выглядеть такой дурой!» – сказала средняя сестра, когда малышка Цисси училась на четвертом курсе. Если вдуматься в ненавязчивые вопросы, которые задавала Нарцисса, то получалось, что младшая сестра вытягивает из Беллы практически всю информацию о ее делах после Хеллоуина; куда Беллатрикс сходила, что Беллатрикс купила, что Беллатрикс слышала о происходящем.
«Она уже давно Малфой», — подумала Белла, сделав очередной глоток чая. Цинично выражаясь, Нарцисса устроилась гораздо лучше своих старших сестер; вот только ее жизнь была давно связана с домом Малфоев, а не с вымирающим семейством Блэков. Беллатрикс тщательно подбирала слова, стараясь ни словом не обмолвиться о том, что знает больше, чем от нее ожидается. Ведьма благодарила свою предусмотрительность: сразу после Хеллоуина она проштудировала газеты, и знала, о чем там точно не писали.
— Как думаешь, к чему нам готовиться? – Нарцисса, наконец, задала тот вопрос, ради которого и пришла к сестре.
«Нам – это кому? Семье Малфоев?» — подумала Беллатрикс, стараясь не проявлять эмоций. В любом случае, надо сказать то, что Нарцисса хочет услышать и при этом то, во что она поверит.
— Не знаю, — Беллатрикс пожала плечами. – Ты веришь в появление наследника Слизерина?
— Да, — нехотя произнесла Нарцисса. – Я чувствую, что что-то близится.
Ее лицо оставалось спокойным, но Беллатрикс увидела на мгновение вильнувший взгляд сестры. Взгляд не леди Малфой, а напуганной девочки.
— Знать бы еще, что, — старшая сестра откинулась на спинку стула. – Ты хорошо знаешь, Цисси, что я заперта в четырех стенах и выбираюсь только в Косой переулок. Я же не твой муж, в Хогвартс меня не пускают.
Беллатрикс смотрела спокойным, холодным, по-настоящему змеиным взглядом. Нет, Нарциссе совсем незачем знать про Флинта. И про мысли Беллатрикс о том, кто наследник Слизерина. И тем более незачем знать про разговор с Андромедой.
— Я боюсь за Драко, — тихо сказала Нарцисса.
— Ой, — Белла махнула рукой. – Твой сын чистокровный! Чего ему там бояться?
Беллатрикс почувствовала, что когда-то уже видела сестру такой встревоженной. Волшебница пыталась успокоить сестру, но вместо этого только сильнее ее напугала. Они еще недолго посидели вдвоем, но разговор уже не клеился…
…Нарцисса исчезла в камине, оставив сестру в компании книг и старого домовика. Кикимер убирал со столика, что-то бормоча под нос про хозяюшку Нарциссу и предателей крови, которые появляются в доме хозяйки Беллатрикс.
— Кикимер, — негромко позвала Белла.
Эльф бросил все и уставился на нее с немым обожанием.
— Я запрещаю тебе кому бы то ни было рассказывать о том, что в этом доме бывали Андромеда Тонкс, ее дочь, и Аластор Муди, — Беллатрикс начала загибать пальцы. – Особенно нельзя говорить об этом Нарциссе Малфой.
— Кикимер повинуется, — поклонился домовик.
Сейчас Беллатрикс вспомнила, когда же она видела такую тревогу на лице Нарциссы. Дело было в середине семидесятых годов в малой гостиной Малфой-мэнора.

 
 
* * *

В особняке молодого лорда Малфоя собрались гости. Гостей было немного, и все они расположились возле камина. Антон Михайлович, он же для большинства присутствующих Антонин Долохов, устроился в кресле у огня; руки его лежали на подлокотниках, сидел он прямо, и только по полуулыбке и вытянутым ногам было ясно, что волшебник приятно расслаблен. В кресле напротив Долохова расположился Рабастан. Младший Лестрейндж, наоборот, был сильно возбужден: он вертел в руках палочку и регулярно обводил собравшихся победным взглядом. Рудольфус, усевшийся на диване по правую руку от брата, неуловимо напоминал Долохова. На том же диване расположилась Беллатрикс: по правую руку от мужа, ближе всех к Долохову, с чашечкой чая в руке и полным отсутствием волнения в глазах.
Хозяина дома с ними не было. Люциус Малфой был крайне занят, и вместо него за гостями ухаживала молодая супруга. Они все, даже Нарцисса, сейчас напоминали сытых змей, греющихся на солнышке после удачной охоты. Все, кроме одного – слизеринцы. Все – чистокровные. Все, кроме одной, связаны Черной меткой. Два брата, две сестры и мастер; все в одном деле, даже Нарцисса.
— Ну что же, — произнес, наконец, Долохов. – Еще раз хочу сказать, что доволен результатом ваших групп и не жалею, что каждого из вас поставил на пятерки. Раз мы немного отдохнули, давайте обсудим ближайшие дела.
— Сэр? – Рабастан еле заметно показал взглядом на Нарциссу.
— Я думаю, что все это можно обсудить при леди Малфой, — Долохов оставался спокойным. – У кого-то есть возражения?
Домовик подал мужчинам сигары. Беллатрикс поморщилась от табачного запаха: до того момента, как она сама начнет курить, оставалось около десятка лет. Антон Михайлович, не меняя позы, выпустил кольцо дыма и поинтересовался:
— Возражений нет? – и, не услышав ответа, продолжил. – Молчание, как известно, знак согласия. Итак, вчера я виделся с Лордом. Наш сюзерен считает, что вскоре мы должны перейти к активным действиям. Грядет война, ученики мои, — Долохов слабо улыбнулся. –Особые надежды, разумеется, возложены на бригаду сопровождения Лорда.
Беллатрикс с довольным видом прищурилась. Сопровождение Лорда – это телохранители Волдеморта, это боевики из ближнего круга. Это, в том числе, трое Лестрейнджей.
— Ваши действия и успехи высоко оценены, — Долохов говорил негромко, не сомневаясь, что его расслышат. – Особенно твои, Беллатрикс, при всем уважении к присутствующим. Мне приятно видеть, что ты способна к самостоятельному планированию.
— Я знал, на ком жениться, — заметил Рудольфус и нежно погладил жену по голове.
— Успокойся, мое солнце и звезды, — Беллатрикс мотнула головой, уворачиваясь от поглаживания.
Рудольфус мог иногда вести себя, как мальчишка, но Белла была ему благодарна за этот жест; приятно знать, что ее успехи – повод для радости, а не зависти.
— Пока что план операции утверждается, — продолжал Долохов. – Мне нужно, чтобы вы трое через три дня собрали свои пятерки. Отработаете то, о чем мы с вами говорили; возможно, что действовать придется уже через неделю. Вопросы есть? Нет? О, а что это за шум?
Откуда-то снизу, донесся приглушенный вопль, от которого Нарцисса чуть не подскочила. Насколько Беллатрикс знала, их отделяла от подвалов существенная прослойка камня; ведьма с трудом представляла, что надо делать с человеком, чтобы его крик был слышен в этой комнате.
— Ну надо же, — Рудольфус достал часы. – Уже полтора часа прошло. Рабастан, ты проиграл. Я говорил: не спорь с сэром Долоховым!
Пристыженный Лестрейндж-младший только развел руками: виноват, мол, не подумал.
— Люциус знает, что делает, — назидательно сказал Долохов. – Я с самого начала говорил, что ваш клиент точно протянет больше часа.
Волшебник откинулся на спинку кресла и выпустил очередное кольцо дыма.
— Антон Михайлович, — в голосе Беллы звучал исключительно спортивный интерес. – Еще на час ставить будете?
— Пожалуй что. Я верю в таланты Люциуса. А ты?
— О, во-первых, я верю в Селвина, — засмеялась Беллатрикс. – Во-вторых, если грязнокровка не сдохнет через час, мы так и не начнем без Люциуса. Я верю в лучшее. Пари?
— Пари, — улыбнулся Долохов…
…Следующий вопль они услышали только через полчаса. Рабастан вопросил в потолок, что же и кому там откручивают, и даже начал предлагать варианты, но замолк после укоризненного взгляда Беллы и Долохова: в самом деле, не при Нарциссе же! Беллатрикс заметила, что младшая сестра уже не находит себе места и просто усадила Нарциссу на диван рядом с собой. Когда Цисси оказалась рядом, леди Лестрейндж увидела, что руки Нарциссы мелко дрожат.
— Так, ну вроде все, — произнес наконец Рудольфус.
— У меня еще три минуты, — возразила Беллатрикс, глянув на часы мужа.
У нее действительно оставались еще три минуты до истечения часа. Ровно за минуту до условленного времени в залу вошел лорд Малфой.
— Прошу прощения, что задержался, господа, — непринужденно обратился он к собравшимся. Нарцисса смотрела на него огромными глазами.

 
 
* * *

Беллатрикс помнила тогдашний вечер в мэноре во всех подробностях. Они сделали свое дело и спокойно отдыхали, пока пыточная бригада Люциуса возилась с грязнокровкой, с которым спуталась несовершеннолетняя племянница Селвина. Тогда, зимой, они еще не знали, что остается неделя до «Ночи трех непростительных» и начала настоящей войны; никто не знал, что все четверо вместо триумфа окажутся в Азкабане.
Беллатрикс вздохнула: Рудольфус часто говорил о том, что их дети родятся в мире, который будет гораздо лучше того, в котором они живут сейчас. Тогда все казалось незыблемым и надежным. Они, скорее всего, не осознавали, чем все может закончиться. А вот Нарцисса осознавала уже тогда, что Малфой-мэнор окажется не аналогом клуба, а базой. Она знала, что ее муж не избежит участия в войне, да и сама она, хоть и не носит метку, так или иначе окажется втянутой в войну. Нарцисса всегда была очень умной девочкой. А сейчас она боится, как тогда, в семидесятых. «И боится, наверное, того же самого», — мысленно заключила Беллатрикс.

 
 
* * *

Рождество на Гриммо почти ничем не отличалось от обычного дня. Белле не к кому было идти, к ней некому было идти, да и просто нельзя было праздновать: траур по Рудольфусу все еще длился. Праздник без праздничной атмосферы напоминал Азкабан: в сочельник в коридорах не появлялись дементоры, но приводило это лишь к тому, что твари были гораздо голоднее на следующий день.
Беллатрикс отправила всего лишь три подарка. Один – посылка Сириусу. Если повезет, кузен получит ее до праздника. К посылке прилагалось письмо, в котором Белла побоялась писать все подробности; просто указала, что ведется работа.
Второй – Андромеде. Во время уборки Беллатрикс совершенно случайно нашла любимую сестринскую брошь. Видимо, Дромеда не смогла захватить ее с собой, когда сбегала из дома. После недолгих раздумий Беллатрикс решила отправить ее как рождественский подарок: как бы она ни относилась к блудной сестре, сейчас только через Дромеду можно решать вопрос с пересмотром дела.
Третий – Нарциссе. Подарок для младшей сестры оказался в большей степени подарком для племянника: Беллатрикс отправила несколько хороших старых учебников из домашней библиотеки.
Когда ведьма проснулась утром после рождества, ее тоже ждали три подарка. Кикимер аккуратно сложил их под утро возле хозяйкиной кровати так, что Беллатрикс даже не пришлось вставать, чтобы дотянуться до коробок. Перетащив подарки к себе в постель, Белла принялась за их распаковку, начиная с самого большого. На свет появилась записка и несколько пар носок. «Я связала их сама», — прочитала Белла. – «Надеюсь, что ты всегда сможешь их носить». Волшебница усмехнулась, увидев подпись Андромеды. Сестра оставалась в своем амплуа; только Дромеда может тонко намекнуть: «Я надеюсь, что ты снова не сядешь в Азкабан».
Во второй коробочке, размером поменьше, оказался старинный кинжал. Беллатрикс, взяв в руки это оружие, восхищенно поцокала языком. Изделие было воистину великолепным. Ведьма улыбнулась, увидев на лезвии руну Тейваз — «воин». В коробке с кинжалом тоже обнаружилась записка, уже от Маркуса Флинта.
Наконец, в третьей, самой маленькой, обнаружилась записка от Нарциссы и кольцо: тонкая серебряная полоска со змеей и тремя рунами. Хагалаз, Ансуз, Альгиз: «товарищество», «порядок», «защита».
Носки, кинжал и кольцо – отличные подарки. Беллатрикс откинулась на подушки и подумала, что это Рождество, пожалуй, лучшее за последние одиннадцать лет.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
XV. Репетиторство

 Вечер двадцать шестого декабря Беллатрикс Блэк встречала в библиотеке. За долгие месяцы вынужденного бездействия волшебница привыкла засиживаться за книгами. Но на этот раз вместо монографий или классических трудов перед ней лежал учебник по ЗОТИ для второго курса. Потрепанная книжка принадлежала еще тетушке Вальбурге и застала те времена, когда преподавателей Защиты не приходилось менять каждый год. Белла очень хорошо помнила, что входит в программу второго курса; не так давно она сама по сути заново училась колдовать. Но одно дело – знать самому, и совсем другое – донести знания до кого-то другого.
Давным-давно Антон Михайлович донес до нее очень простую мысль. Задача преподавателя заключается не в том, чтобы продемонстировать свои знания ученикам. Задача преподавателя – сделать так, чтобы ученики после его уроков знали больше. Наверное, у Беллы получилось усвоить этот принцип; по меньшей мере, Долохов доверял ей подготовку некоторых новобранцев. Вот только сейчас ей придется иметь дело не с будущими боевиками, а с двенадцатилетним ребенком, в знаниях которого есть вопиющие пробелы.
— Очень избалованный ребенок, — произнесла вслух Беллатрикс.
Она до сих пор помнила выражение лица племянника, когда они встретились в Лютном переулке. Помнила взгляд, оценивающий ее, словно дорогую игрушку. Помнила вопрос, от которого осталось липкое, противное ощущение. Драко, безусловно, до крайности избалован; для единственного наследника богатого рода это неудивительно. «Зачем мне это надо?» — подумала в очередной раз Беллатрикс и в очередной раз дала сама себе ответ. Нельзя отплатить родной сестре неблагодарностью; нельзя упустить возможность помочь Малфоям. Но эта помощь должна остаться жестом доброй воли.
Белла слишком долго варилась в обществе аристократов, чтобы улавливать подтекст невинных с виду поступков. От того, какими будут отношения Беллатрикс с племянником, по сути, зависели ее отношения с Люциусом. Если она допустит, что Драко будет воспринимать ее как гувернера – Белле останется смириться с попаданием в один ряд к Крэббу и Гойлу. Если это будет обставлено так, что Беллатрикс согласилась уделить время юному Малфою – можно будет по-прежнему говорить со свояком на равных. Отвлекшись от учебника, ведьма еще раз пересмотрела те письма Флинта, в которых упоминался ее племянник. Чем дольше она обдумывала предстоящее, тем сильнее становилась ее уверенность, что поведение Драко будет таким же, как и летом в Лютном переулке.
Белла тяжело вздохнула. Племянник приедет завтра днем, и надо с самого начала задать тон их отношениям. Вот только как это сделать? Двенадцатилетний мальчик – это не совершеннолетний маг. Да и если посмотреть правде в глаза, не его вина в том, что он так избалован вечно занятым отцом и любящей матерью.
Когда часы пробили девять вечера, у Беллатрикс появились кое-какие мысли насчет завтрашнего дня.
 
 
 
* * *

Ровно в три часа дня Драко Малфой шагнул в гостиную дома на площади Гриммо. Старенький домовик встретил мальчика у самого камина и, кланяясь, доложил, что леди Блэк ждет молодого чистокровного господина. Драко с интересом вертел головой, пока эльф вел его по темным коридорам. Юному Малфою дом тети показался существенно мрачнее и запущеннее, чем Малфой-мэнор. Что Драко знал про тетушку? Она была среди слуг Все-знают-кого; она сидела десять лет в Азкабане; она знает черную магию. Он видел тетку всего лишь один раз и тогда заметил, насколько она выглядит уставшей и небогатой: почти как крестный. Интересно даже, что она может ему рассказать и показать?
Пока Драко раздумывал, старый эльф уже довел его до кабинета. Мальчик смело шагнул внутрь и с интересом осмотрелся. Его внимание сразу привлекли книжные шкафы и волшебные окна; обычно волшебники заколдовывают окна так, чтобы они показывали летний пейзаж. У тети за окнами расстилалось серое зимнее море и сумеречное небо.
Шорох переворачиваемой страницы отвлек его от созерцания. Драко наконец-то обратил внимание на хозяйку дома. Волшебница сидела в кресле с высокой спинкой с таким видом, будто восседает на троне. Тетя Белла читала книгу; мальчик не видел ее названия, но, судя по размерам фолианта и переплету, это было что-то старое и внушительное. Тетушка выглядела уже лучше, чем летом; на ней было строгое черное платье без каких-либо украшений, но юный Малфой уже хорошо знал, что только нувориши обвешиваются всякой мишурой. Она выглядела почти здоровой, но в ярком свете Драко разглядел следы на ее запястьях, не закрытых широкими рукавами.
— Здравствуйте, тетя Белла, — Малфой сел на стул. – Мама сказала, что вы будете меня учить ЗОТИ.
Беллатрикс не удостоила его ответом. Ведьма молча закрыла книгу и отложила ее на журнальный столик. Только после этого она подняла взгляд на племянника, и Драко стало не по себе от ее пристального взгляда.
— Встань! – холодно произнесла Беллатрикс.
Ведьма еле улыбнулась одними уголками губ, когда Драко подскочил со стула.
— Ты опоздал, — Белла показала взглядом на часы. – Ты пришел заниматься ЗОТИ или разглядывать мой дом?
Мальчик опешил, и Беллатрикс продолжила изображать из себя помесь Вальбурги Блэк и профессора Снейпа.
— Что с тобой? Ты не знаешь ответа на мой вопрос?
— Заниматься ЗОТИ, — сказал Драко после короткой паузы.
— Твоя мать, – никакого намека на привязанность и теплые чувства. – говорила, что ты что-то знаешь помимо того, чему вас учили в Хогвартсе. Это так?
— Да, — кивнул Малфой. – Со мной занимались мама и крестный. – я знаю проклятия. И у меня очень хорошо с зельями.
Беллатрикс помедлила секунду, всматриваясь в лицо племянника. Она видела недоумение: как она смеет так пренебрежительно разговаривать со мною, с самим Малфоем? Она видела страх; что собирается делать эта странная женщина? Она видела настоящие слизеринские амбиции; я еще покажу ей, чего я стою! Белла покивала головой: пожалуй, с мальчиком можно работать.
— Ты где-то видишь лабораторию? – ведьма сделала широкий жест рукой. – Ты пришел заниматься ЗОТИ, а не потрошить флоббер-червей!
Белла встала и взяла в руки палочку.
— Я хочу посмотреть, что ты можешь, — ее голос сочился ядом. – Возьми палочку.
Не говоря ни слова, Малфой выхватил палочку из рукава мантии. Беллатрикс видела его злой, сосредоточенный взгляд и снова еле заметно улыбнулась.
— Попробуй меня заколдовать чем-нибудь из тех немногих заклинаний, которые ты знаешь, — процедила она. – Если у тебя получится хоть что-то сделать – я скажу, что ты уже знаешь Защиту.
Она не успела договорить, когда Драко выкрикнул «Эверте Статум!» Мелкий Малфой ударил, как на дуэли с Поттером, но вместо второкурсника Гарри напротив него стояла Беллатрикс Блэк и заклятие разбилось о невербальное «Протего». Беллатрикс позволила ему наколдовать еще несколько проклятий. Драко вспомнил почти все, что знал, но волшебница играючи отбила все ученические заклятия. Племянник был неплох, объективно неплох для своего возраста, хотя, конечно, ему не хватало подготовки. Теперь оставалось лишь поставить его на место.
Драко сделал паузу лишь на миг, и Беллатрикс тут же ответила невербальным «Экспеллиармусом». Один миг – и племянник висит под потолком, спутанный в «Инкарцеро».
— Маленький мальсик присол в дом к бальсой ведьме и лесыл, сто будет себя вести, как в меноре, — пропищала Беллатрикс тоненьким голоском, вертя в руках палочку Малфоя. – Маленький мальсик думает, сто он говорит с Креббом и Гойлом?
Драко только вращал глазами и готов был закричать или расплакаться.
— Ты в курсе, кто я? – Белла прекратила изображать из себя маленькую девочку.
— Да! – крикнул Драко.
— Ты вообразил, что сможешь со мной потягаться?!
— Нет!!
— У меня твоя палочка, — засмеялась Беллатрикс. – Может, я ее… сломаю?
— Нет, пожалуйста! Не надо!
— Как всякий избалованный мальчик из богатой семьи, — Беллатрикс цедила слова, как будто обращается с домовиком. – Ты умеешь только клянчить у родителей новую игрушку и бегать к ним жаловаться. Немудрено, что ты так плохо колдуешь! Впрочем, — ведьма задумалась на секунду. – Чего еще ждать от волшебника, лучше которого учится какая-то гриффиндорская грязнокровка?!
Если бы Малфой начал сейчас вспоминать родителей или угрожать, Беллатрикс оставалось бы только махнуть рукой. Но племянник, тяжело дыша, смотрел на нее злыми глазами и ведьме этот взгляд понравился.
— Тебе когда-нибудь говорили, что ты еще многого не умеешь и не знаешь?
— Нет.
— Хочешь научиться колдовать так же? – спросила ведьма уже нормальным голосом.
— Да, тетя Белла! – выкрикнул Драко.
— Хорошо, — кивнула ведьма и рассеяла свои заклятия. – Пойдем учиться. И запомни: я для тебя не тетя Белла. Пока ты не будешь чего-то стоить, я для тебя – леди Блэк!
 
 
 
* * *

Нарцисса что-то заподозрила на третий день занятий. Утром, за несколько часов до того, как должен был прийти Драко, из камина вышла встревоженная леди Малфой.
— Белла, я бы хотела задать тебе один вопрос, — Нарцисса сразу взяла быка за рога после приветствия. – ты не в курсе, отчего Драко стал звать тебя исключительно леди Блэк?
— Я ему так велела, — пожала плечами Беллатрикс.
Нарцисса нервно облизнула губы.
— Так в чем проблема? – поинтересовалась леди Блэк
— Драко выглядел очень обеспокоенным и подавленным. И зная тебя, мне приходит в голову всякое…
— Ты в курсе, что он вошел ко мне, как будто я какой-то Крэбб? – огрызнулась Беллатрикс. — Или он тебе это не рассказал?
— Он вообще мне не рассказывал, как ты с ним обращалась, но я же чувствую!
— Я не издеваюсь над твоим сыном, — Беллатрикс приложила ладонь к лицу. – я учу уму-разуму своего племянника. Цисси, тебе когда-нибудь приходило в голову, что Драко не всегда будет под твоей юбкой?
 
 
 
* * *

Тогда в глазах Нарциссы ясно читалось: Беллатрикс, мягко говоря, не является для нее авторитетом в педагогике. Но Драко пришел и двадцать восьмого декабря. И двадцать девятого. И потом. Что приятно удивило Беллу, мальчику явно нравилось заниматься со строгой и язвительной тетушкой, на которую фамилия Малфоя не производила ни малейшего впечатления. Сложнее всего было сделать так, чтобы Драко не узнал об отношениях Беллатрикс с другой тетушкой Малфоя. Андромеда прекрасно поняла ситуацию, и совы от семейства Тонксов прилетали исключительно по вечерам или ранним утром.
Прогуливаясь в конце каникул возле Серпентина, Беллатрикс основательно занялась самокопанием. За неполные несколько месяцев она совершила поступки, о которых не могла и подумать до Азкабана: чего стоило только общение с блудной сестрой. Пока Белла неспешно шагала возле озера, в ее голове вертелся один простой вопрос.
Что же она творит?
Обучая племянника азам ЗОТИ, Беллатрикс как-то раз подумала, что в другое время и с другой биографией ее вполне могли бы принять в Хогвартс на преподавательскую должность. Эта мысль породила – всего лишь на мгновение! – и другую мысль: а не жалеет ли она о своем выборе?
Наверное, хотя бы один раз в жизни ей следовало задать себе такой вопрос и честно на него ответить. Стоило ли оно того?
Она не стала матерью, как Нарцисса. Но она стояла в круге бок о бок с супругом; тогда они, молодые и злые, мечтали, что их дети будут жить в мире лучшем, чем нынешний.
Она приняла метку, и отрезала себя от жизни нормальной чистокровной леди. Но она смогла воевать за то, во что она верила; воевать, а не говорить, как тетка Вальбурга.
Она до сих пор носит шрамы от оков. Но она осталась верной тому, во что искренне верила.
Она мерзнет, сидя у натопленного камина. Но она из рода Блэк, а Блэки не предают. Беллатрикс хорошо усвоила, что такое быть частью благороднейшего и древнейшего семейства. Ее привязанность к клану была не врыта в землю, как столб, а выращена, как дерево. И лучше было десять лет провести во мраке и холоде Азкабана, чем потерять это чувство принадлежности.
Зачем ей иная жизнь? Зачем ей другая молодость, когда та, что у нее была, прошла страшно, но честно? Разве только затем, чтобы исправить некоторые ошибки прошлого и вырвать-таки победу из гнилых зубов старого Министерства. Нет, Беллатрикс не пожалеет ни о чем.
Но почему тогда она делает вещи, немыслимые в прошлом?
В маггловском Гайд-парке ей пришла в голову простая мысль: а разве Темный Лорд не ходил к Дамблдору проситься на должность преподавателя? Разве сам Волдеморт не был готов учить даже грязнокровок? «В конце концов, я спасаю семью и готовлюсь к возвращению Лорда», — Беллатрикс сформулировала, наконец, оправдание для себя. – «Проще объяснять, отчего я имею дело с предателями крови, чем полное бездействие».
Идея встретиться именно в маггловском парке принадлежала Маркусу Флинту. Слизеринец здраво рассудил, что Гайд-парк будет местом, в котором вероятность встретить волшебника стремится к нулю. Они назначили встречу в будний день, когда каникулы еще продолжались, а гуляния – закончились. Наверное, парк был единственным местом вне волшебной части Лондона, где чистокровная ведьма могла себя чувствовать более-менее комфортно. Подальше от кучи магглов, их шумного транспорта и их раздражающего поведения.
Белла сочла, что не особо выделяется на общем фоне, благо в гардеробе Блэков водились и кожаные плащи, и платья отчетливо маггловского фасона, но максимально приближенные к вещам, привычным для волшебницы. Наверное, «Твилфит и Таттинг» сделали состояние, продавая чистокровным семьям такую одежду. По меньшей мере, она не вызывала чьих-то удивленных взглядов или возгласов и минут через десять после прибытия Беллатрикс окончательно успокоилась. Она аппарировала сильно раньше условленного времени на случай непредвиденных обстоятельств. Она успела немного погулять, когда заметила, наконец, долговязую фигуру Флинта.
 
 
 
* * *

— …Ваша задача, мистер Флинт – не выпускать из поля зрения Поттера и моего племянника, — Беллатрикс не говорила, она проводила инструктаж. – Ваши письма четко показывают, что юный Малфой, пожалуй, больше остальных слизеринцев уделяет внимание Поттеру и его приближенным. Я опасаюсь, что из этого может выйти нечто неприятное.
— Слушаюсь, леди Блэк, — Флинт был немногословен.
— Напоследок, — ведьма чуть расслабилась. – Хочу похвалить вас за выбор места, даже от маггловедения есть польза, как я вижу.
Флинт улыбнулся. Похоже, его впервые за долгое время хвалили из-за познаний в чем-то.
— И еще, — добавила Беллатрикс. – у меня для вас есть ценная вещь.
Волшебница сняла с плеча сумочку.
— Я упаковала сюда конспекты и эссе по предметам, которые вы изучаете, естественно, кроме маггловедения. Я заинтересована в том, чтобы вы успешно сдали ТРИТОН…
…Через несколько минут волшебники разошлись.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
XVI. Дважды в одну воду

 Как только каникулы закончились, Беллатрикс сменила пейзаж за волшебными окнами и убрала учебник для младшей школы на дальние полки. Провожать Драко в Хогвартс Беллу не пригласили, за что она была только благодарна; не хватало еще встретиться на платформе с теми, кто в ту войну стоял на другой стороне.
Племянник уехал, и жизнь снова потекла своим чередом. Статьи, тренировки в боевом зале, библиотека. Беллатрикс тщательно готовилась к активным действиям. Неизвестно, кто открыл Тайную комнату, неизвестно, что же происходит с Поттером, но что бы ни случилось дальше, надо встретить это во всеоружии.
Собственное здоровье, наконец, перестало быть для ведьмы проблемой номер один. Гораздо больше беспокойства у нее вызывал Сириус. Андромеда сообщила, что Муди счел показания заслуживающими внимания, но на этом список положительных новостей исчерпывался. Слишком медленно двигалась машина бюрократии, и слишком недоверчиво в министерстве восприняли слова Муди. В последнем письме сестры проскальзывали тревожные нотки: придется мало что не доказывать невиновность кузена.
Беллатрикс рассудила, что против Аластора играла его репутация. Старый аврор достаточно параноидален, чтобы всерьез воспринять рассказ о Петтигрю. Но при этом Муди настолько параноидален, что его слова будут восприниматься с изрядной долей скептицизма. Сама Беллатрикс по этому поводу могла сказать лишь одно: «Так проходит слава людская». После войны прошло десять лет, и легендарного Муди теперь воспринимают, как чудака. Наверное, в аврорате даже вздохнут с облегчением, когда Аластор отправится на пенсию.
Повлиять на ситуацию Беллатрикс никак не могла; ей оставалось только ждать, хотя временами она всерьез думала, что найти в Британии одну крысу окажется проще, чем растолкать министерство. Не к Дамблдору же идти на поклон; даже если бы они могли поговорить, у директора сейчас куча других забот.
В Хогвартсе творилось непонятное. Снейп отмалчивался, Флинт не понимал ситуации до конца, к Люциусу Белла даже не рисковала обращаться. Она уже успела понять, что останется для Малфоев живым напоминанием о скелетах в шкафу Люциуса. Даже удивительно, что Нарцисса доверила ей обучение племянника. Но, что еще удивительнее, Драко начал ей писать. В начале февраля кроме совы от Флинта, на Гриммо прибыло послание от племянника.
«Уважаемая леди Блэк,
Хочу еще раз поблагодарить вас за уроки. После занятий для меня стала гораздо понятнее Защита. Староста говорит, что я смогу как следует сдать экзамен. Но мне кажется, что главный урок от вас я получил в первые пять минут первого занятия.
Сейчас я старательно учусь и тренируюсь в команде. Капитан мной недоволен и я хочу это исправить.
В школе пока тихо. У нас боятся того, что находится в Тайной комнате, и мама сильно волнуется, но я думаю, что раз я чистокровный, мне нечего опасаться.
Искренне надеюсь, что смогу научиться чему-то у вас этим летом.
Драко Малфой»
Прочтя письмо, Беллатрикс основательно задумалась. Если Нарцисса не может скрыть от сына свое волнение, в доме Малфоев действительно все на нервах. Интересно, как дражайшая сестра отнесется к тому, что ее сын уже переписывается с тетушкой? В конце концов, Белла рассудила, что, во-первых, родители Драко неизбежно узнают о письме, а во-вторых, мальчику стоит ответить. Он мог быть заносчивым, избалованным, откровенно нахальным – но, тем не менее, у парня были хорошие задатки. Вечером того же дня в Хогвартс полетела блэковская сова с коротким, но емким ответом.
«…Одобряю твое решение тренироваться всерьез. Надо либо играть в факультетской команде как следует, либо не играть вообще. Поскольку ты уже ловец и лорд Малфой сделал команде Слизерина такой подарок, не играть ты не можешь, следовательно, выбор невелик. Рада, что ты осознаешь эту ответственность.
Что касается учебы, советую вот что. Как чистокровный маг, ты знаешь много вещей из тех, которые не преподают в Хогвартсе. Попробуй заработать баллы для Слизерина с их помощью, разумеется, не показывая фамильных секретов…»
Если даже Драко, которого мама тщательно опекает от всех неприятностей, заметил волнение Нарциссы – это первый тревожный звоночек.
 
 
 
* * *

Второй тревожный звонок раздался в марте: Беллатрикс во второй раз нос к носу столкнулась с лордом Фредериком Ноттом.
Прошлым летом они уже один раз виделись. Тогда Нотт смотрел на ведьму, как на неприятное напоминание. Он не сказал ей при той встрече ни единого худого слова, но им и без слов было ясно, какая между ними пролегла пропасть. Лорд Нотт будто говорил: «Ну начни уже вспоминать былое». Беллатрикс хватило ума не доставить ему такого удовольствия.
Теперь, весной, чистокровный маг смотрел чуть ли не заискивающе. Ему неожиданно стало интересно, как чувствует себя Беллатрикс: восстановила ли она свои силы, все ли в порядке с ее здоровьем, не донимает ли ее аврорат. Весьма странный интерес для человека, который знал ее адрес и за полгода не написал ни строчки. Слушая Фредерика, Белла не удержалась от того, чтобы отплатить ему той же монетой.
— Если что, лорд Нотт, мой адрес: площадь Гриммо, двенадцать, — сказала Беллатркис на прощание. – Пишите, если у вас будет возможность.
Как только на горизонте замаячил призрак Темного лорда, Беллатрикс снова стала кому-то нужной.
Уже вечером, устроившись в курительной комнате, Белла предалась воспоминаниям. Старший Нотт, каким она его помнила, был расчетливым и умным человеком; не боевик, но отличный штабист и мастер пропаганды. Припомнив карикатуры Нотта, Беллатрикс не смогла удержаться от смеха. Чего стоило только изображение мага в шикарно-нелепой мантии, вопрошающего у сына: «А Пушки Педдл – это футбол или регби?».
К сожалению для самого Фредерика, его таланты, чем дальше, тем меньше были востребованы. Нотт был рупором Темного лорда времен легальной политики. Когда Упивающиеся перешли к террористической войне, старина Фредерик со своей пишущей машинкой оказался практически не у дел.
Белла в очередной раз убедилась, что те, кто остались на свободе, играть будут не за совесть, а за страх. Они боятся Темного лорда, и если даже придут к нему вновь, то потому, что Волдеморт пугает их больше, чем министерство. Те, кто не боялся, уже давно в могиле или замурованы в Азкабане. Их отправили туда такие же молодые фанатики.
«Они боятся», — подумала Беллатрикс. – «Боятся и будут или цепляться за меня, как за соломинку, или избегать еще тщательнее». Но из поведения Нотта следовал еще один серьезный вывод.
Существует мнение, что Беллатрикс знает о Темном лорде гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. И это мнение разделяют серьезные люди, такие, как Нотт.
 
 
 
* * *

Но в середине марта наступил и третий звонок. Взяв во время завтрака у совы очередной выпуск «Пророка», Беллатрикс нервно отставила чашку, расплескав чай по блюдцу. Одного взгляда на газету ей хватило, чтобы понять, что она там прочитает.
На первой полосе красовалась огромная фотография: перешептывающиеся трибуны, Крауч, нависающий над кафедрой, и Беллатрикс Лестрейндж, сидящая в кресле, как на троне. Фотограф сделал очень удачный снимок, запечатлев момент вынесения приговора. Зал суда снимали откуда-то сбоку, со средних скамей: подсудимая, точнее, уже осужденная, была как на ладони. Гордо поднятая голова и подчеркнутое равнодушие действительно смотрелись впечатляюще, вот только Белле до художественных достоинств кадра сейчас не было никакого дела. Над колдографией красовался заголовок, набранный аршинными буквами: «Черные тайны Хогвартса».
Беллатрикс отложила газету. Закурила прямо за столом, прикончив сигарету за несколько жадных затяжек. С опаской поглядела на номер вновь, будто заголовок и колдография исчезнут. Но газета с тем же самым текстом продолжала лежать на том же самом месте. Подождав еще пару секунд, ведьма подтащила к себе выпуск, взяв газету двумя пальцами, будто дохлую мышь.
«…директор Дамблдор занимает половинчатую позицию. Тем не менее, существует еще один нюанс, о котором не упоминает Министерство, видимо, не желая ворошить дела прошлых лет…»
«…Беллатрикс Блэк, вдова Рудольфуса Лестрейнджа, в данный момент находится на свободе. В отличие от многих известных волшебников, госпожа Блэк не являлась жертвой Первого Непростительного. Эта волшебница созналась в добровольном вступлении в организацию Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут…»
«…семейство Блэк подарило организации Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут, сразу троих членов. Но место и Сириуса, и Регулуса Блэков в иерархии Упивающихся Смертью не идет ни в какое сравнение с положением Беллатрикс, носившей тогда фамилию Лестрейндж…»
«…из материалов уголовного дела известно, что Рудольфус Лестрейндж силой удержал свою супругу в поместье, отправляясь в дом Лонгботтомов. Можно только угадывать мотивы старшего из двух братьев, но в свете изложенного представляется, что им двигало стремление оградить от опасности ценнейшего из оставшихся членов организации…»
«…таким образом, мы можем констатировать, что наследница Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут сейчас находится на свободе. В этом смысле братья Лестрейнджи добились своего…»
Беллатрикс перевернула лист, чуть его не порвав. На следующем развороте оказалась еще одна ее фотография времен юности. Кажется, с шестого или седьмого курса. Ведьма быстро пробежалась взглядом по тексту. После исторической экскурсии, в статье шли выдержки из интервью с теми, кто знал Беллатрикс еще в юности. Разумеется, все интервью обошлись без упоминания имен.
«…она всегда была очень целеустремленной и убежденной…»
«…ее всегда привлекала черная магия. Вы знаете, что она изучила русский язык, чтобы лучше разбираться в Темных искусствах? Из первоисточника, так сказать...»
«…Очень, очень впечатляющая волшебница. Беллатрикс отличалась колоссальной магической силой и необузданностью. Страшное сочетание, если вдуматься…»
«…Я даже не удивляюсь, что она приняла метку. Беллатрикс всегда на дух не переносила магглов…»
Кроме однокурсников и просто знакомых, отметился даже кто-то из персонала Азкабана, тоже решивший остаться неизвестным.
«…Я видел, как она прибыла в Азкабан и как она шла на свободу. Конечно, тюрьма сильно ударила по ее здоровью. Но если поглядеть в ее глаза, сразу становится понятно – этот человек ни о чем не жалеет…»
Венчал статью простейший и, наверное, даже логичный вопрос. Если в мае из Азкабана вышла «наследница Сами-Знаете-Кого», а осенью в Хогвартсе началось, то куда смотрит аврорат?
На какой-то момент Беллатрикс показалось, что «Пророк» просто перепечатал фантазии слизеринцев из письма Флинта. Будто и в самом деле на Гриммо засела могущественная волшебница, а не медленно приходящая в форму женщина.
Было даже обидно.
 
 
 
* * *

К ней пришли почти сразу после пасхальных каникул. Культурно постучались в дверь вечером. Предъявили ордер на обыск и удостоверения. Белла помолчала секунду, разглядывая гостей: двое авроров, двое понятых и пожилая низенькая женщина в розовом платьице.
— Заходите, — Беллатрикс отошла в сторону. – Чем обязана сим визитом?
— Вам бы следовало следить за газетами, миссис Блэк, — у женщины в розовом оказался высокий, почти девчоночий голос. – Министерство всегда реагирует на подобные обращения.
Ведьма только пожала плечами. Чего-то подобного она уже давно ожидала. Все, что могло вызвать вопросы у авроров, еще летом было перетащено из дома в ячейку Гринготтса. Пусть себе обыскивают; их право.
— Ваше право, — протянула Белла с неопределенной интонацией. – Вы не представитесь?
Вместо ответа эта, за неимением лучшего слова, дама, протянула под нос волшебнице  удостоверение. «Долорес Джейн Амбридж, помощник министра магии», — прочла Беллатрикс. Происходящее ей решительно перестало нравиться; Белле хватило увидеть, как авроры заходят в дом, чтобы понять – за главную у гостей именно эта женщина в розовом.
— А это ваша настольная книга? – поинтересовалась Амбридж, когда обыск дошел до библиотеки. – Вы даже сейчас увлекаетесь черной магией?
— Это классический труд девятнадцатого века, — холодно пояснила Беллатрикс, стараясь не сорваться. Полчаса в обществе помощницы министра уже довели ее до белого каления. – Вам требуется справка?
— Нет-нет, — приторно улыбнулась Долорес. – просто это так показательно… миссис Блэк.
— Что именно показательно? – крышка на котле блэковской вспыльчивости отчетливо начала прыгать. – За хранение такой книги не предусматривается даже штрафов!
— Это Министерство будет решать, за что полагаются штрафы! — Амбридж сорвалась на тоненький фальцет. – И за что полагается Азкабан!
— Мне всегда казалось, что это решает Визенгамот или трибунал, а не каждый министерский клерк! – Беллатрикс впервые повысила голос.
Взгляд чиновницы на миг вильнул в сторону. Каким-то шестым чувством Белла почувствовала подвох и резко развернулась; но один из авроров уже достал палочку и моментально приложил ее невербальным «Ступефаем»…
…Ее так и понесли наружу: в домашней мантии, туфлях без задников и подаренных Андромедой носках. С бумагами никто даже не возился: протокол об изъятии целой коллекции темных артефактов и сопротивлении при обыске был заранее составлен и подписан.
 
 
 
* * *

За прошедший год Азкабан ни капли не изменился. Все та же серая каменная громада и пасмурное небо; Беллатрикс почти не помнила ясных дней в этом месте. Точно так же где-то поодаль вьются дементоры; до вечерней кормежки тварей еще долго.
Все оставалось таким же, как и одиннадцать лет назад. Даже затянувшееся ожидание во внутреннем дворе. Разве что в тот раз не было дождя, под которым Беллатрикс успела вымокнуть до нитки. И, конечно же, в тот раз не было Хагрида.
— Рубеус, а вы тут что делаете? – Беллатрикс, наконец, решила тихонько поинтересоваться. – Вы тоже открыли Тайную комнату?
Полувеликан помолчал. Ведьма решила уже, что он оставит ее без ответа, когда Хагрид, наконец, заговорил.
— К нам пришли Фадж и Малфой. Четвертое нападение в школе, — даже косноязычие лесничего куда-то исчезло. – Дамблдора сняли с должности, меня обвиняют в том, что я открыл комнату. Дескать, если не так, то отпустят с извинениями…
Беллатрикс слушала и чувствовала, как внутри нее что-то с хрустом ломается.
Все происходило как и в прошлый раз: и мешковатая роба, и фотография, даже с ее старым номером. И чувство пустоты и безнадежности внутри. До разговора с Хагридом она надеялась, что Люциус одернет Фаджа и не даст отправить сестру жены в Азкабан с такими грубыми нарушениями. Как оказалось, зря.
Малфой был в курсе.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
XVII. Во мраке

 Шлеп. Звяк. Шлеп. Звяк…
Беллатрикс в сопровождении надзирателей медленно поднималась все выше и выше по лестнице. Азкабан с точностью до наоборот напоминает ад из «Божественной комедии». Маггловский поэт изобразил пекло как воронку, уходящую вниз, к новым и новым ужасам. Чем ниже, тем страшнее грехи и изобретательнее муки. В каменном мешке все не так: ужас нарастает по мере подъема на новые этажи. Но девятый круг ада и верхний этаж Азкабана удивительно похожи: там безраздельно царят страх и холод.
Ступням было очень неудобно. За год в тепле Беллатрикс успела позабыть противные ощущения от прикосновения к холодному камню. Противная, липкая стужа угнетала сильнее, чем саднящая боль: на ее шее снова появился номер заключенной.
Шлеп. Звяк. Шлеп. Звяк…
Ведьма мелко дрожала, но не только и не столько от холода. Малфои предали ее. Люциус все знал. Он вхож к министру. Он появился в Хогвартсе в нужное время и нужном месте. Так не бывает, чтобы он и не подозревал, что к его свояченице едут с ордером. Так не бывает, чтобы помощница министра без поддержки начальника связалась с подложными документами.
Беллу затрясло от ярости. Ладно еще Люциус – она могла понять его мотивы, хоть и не принимала их. Лорд Малфой еще прошлым летом недвусмысленно дал понять, что считает Беллатркис непредсказуемой и опасной женщиной. Ведьма, наверное, даже смогла бы поверить в то, что Малфой не смог отстоять ее перед Фаджем. От Люциуса можно было ждать чего угодно, но не от Нарциссы.
Если сестра совершенно не осведомлена о планах ее мужа, то Беллатрикс совершенно не знает Нарциссу. Леди Малфой уже должна была догадаться обо всем, но не сделала ничего, чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию. «Она могла хотя бы предупредить, — сокрушалась Беллатрикс. – Она не могла не знать, что это будет не обыск!»
Когда они поравнялись с этажом, на котором до сих пор сидел Сириус, Белла двинулась было к коридору, но ее аккуратно остановил надзиратель.
— Дальше, — произнес волшебник сухим голосом.
Шлеп. Звяк. Шлеп. Звяк…
Чем выше они поднимались, тем острее Беллатрикс ощущала противную, гнетущую тяжесть. Из глубин ее памяти против воли поднимались самые омерзительные и неприятные воспоминания. Хохот Сириуса, встревоженное лицо Рудольфуса после того самого Хеллоуина, «Круцио» от Муди упорно пытались завладеть ее сознанием.
— Я не должна бояться, — Беллатрикс не сразу поняла, что шепчет себе под нос. – Страх ведет за собой смерть.
Она привычным движением закатала рукав и поглядела на метку. Змея оставалась неподвижной, но отчетливо видной. Белла не могла сказать в полутьме, стал ли знак ярче, но вид Волдемортова клейма придал ей сил. Она преодолела последний подьем и увидела дементора.
Длинный коридор на верхнем этаже Азкабана был чуть ли не вдвое выше, чем обычно, и под его потолком вилась тварь. Здесь дементоры не приходили раз в сутки; кто-то из существ всегда оставался рядом с узниками.
— Прочь, — негромко произнес надзиратель.
Дементор тотчас скрылся в проеме под потолком, и конвоиры повели ведьму дальше. Беллатрикс видела знакомые фигуры в камерах. В осунувшихся, исхудавших узниках было очень трудно узнать Мальсибера, Руквуда, младшего Лестрейнджа… Заключенные молча провожали Беллатрикс взглядами. Наконец, напротив Долохова процессия остановилась. Через полминуты за Беллатрикс Блэк закрылась решетчатая дверь. Надолго ли – она не знала.

 
 
* * *

Поздний вечер в Азкабане – время, когда темнота и ужас властвуют безраздельно. Дементоры спускаются к каменной громаде, чтобы насытиться, и, хотя их трапеза не длится больше получаса, в представлении заключенных она тянется гораздо дольше. Беллатрикс успела только забраться на топчан и громко поздороваться с соседями, когда прутья решетки покрылись инеем.
Твари влетали в коридор откуда-то сверху, видимо, через отверстия в стенах. Сколько их было – ведьма не видела, но к ее решетке, как к барной стойке, скользнуло сразу два дементора. Они рвались к ней, как свежей пище. Рвались так яростно, что ведьме казалось, будто прутья решетки сейчас погнутся от усилий тварей. Одно дело – знать, что дементорам не хватит сил погнуть стальные прутья, и совсем другое – видеть покрытые струпьями руки, которые тянутся вглубь камеры.
Беллатрикс отодвинулась как можно дальше от коридора. Ведьма опять закатала рукав и уставилась на Черную метку – свой якорь в этой реальности. Но даже со всеми способностями к окклюменции она, как наяву увидела улыбающегося кузена, четко, по слогам выговаривающего: «По-лу-кров-ка!». «Ты останешься здесь, — мягкий шепот коснулся ее разума. – Ты никому теперь не нужна. Малфой сдал тебя в Азкабан, как поломанную вещь. За тобой никто не придет».
По собственным ощущениям Беллы, дементоры лакомились свежей узницей несколько часов. На деле твари провисели у решетки около тридцати минут, оставив Беллатрикс в полной прострации. Волшебница смогла только свернуться в клубок и почти сразу провалиться в забытье.
 
 
 
* * *

Так бывает только во сне.
Беллатрикс видела себя со стороны: похожую на скелет, обтянутый кожей. Сколько времени она уже провела в этой камере – было неясно, но на ней уже не было кандалов. Судя по худобе и седой пряди в отросших волосах – она в Азкабане уже не год и не два. Беллатрикс поежилась, наблюдая, как узница смотрит на налившуюся чернотой метку и неожиданно целует ее.
Где-то в отдалении прогремел взрыв; Беллатрикс подняла голову и тревожно огляделась по сторонам. Вслед за грохотом в коридоре начали с лязгом падать решетки; ведьма поднялась и робко выглянула из своей камеры.
Там, в конце коридора, у пролома в стене, стоял подросток. Ношеную маггловскую одежду сменила мантия, за смешными круглыми очками горели красным глаза, но Беллатрикс сразу узнала своего спасителя. Гарри Поттер, новый Темный Лорд, пришел в Азкабан за своими солдатами…

 
 
* * *

…Беллатрикс проснулась от холода и машинально попробовала поправить одеяло. Она недоуменно уставилась на босые ноги, пытаясь сообразить, куда делись носки. Только через полсекунды ведьма осознала, что находится в Азкабане.
— Здравствуй, девочка, — Белла вздрогнула, услышав охрипший, но все еще знакомый голос Долохова.
Беллатрикс поднялась с топчана и аккуратно, стараясь не греметь цепями, подошла к решетке. Глава лордовской боевки здорово исхудал за эти одиннадцать лет; поджарый и жилистый Долохов был будто высушен. Его тонкое небритое лицо было будто присыпано снегом: Беллатрикс даже при слабом свете увидела, что щетина на щеках волшебника поседела.
— Здравствуйте, Антон Михайлович, — ведьма перешла на русский язык. – как вы себя чувствуете?
— Лучше, чем мог, но хуже, чем хотел бы, — слабо улыбнулся волшебник. – Знаешь, я не удивлен тебя здесь увидеть.
— Я даже не успела ничего сделать! – вскинулась Беллатрикс.
— Тише, ты перебудишь остальных, они еще спят, — Долохов приподнял руку в успокаивающем жесте. – понимаешь, Белла, я убежден, что тебя не оставили бы на свободе.
На лице Беллатрикс отразилась целая гамма эмоций, при виде которых маг негромко рассмеялся.
— Беллатрикс, — Антон Михайлович был серьезен, как никогда. – Подумай как следует: твое добровольное вступление в организацию доказано. Если что-то из твоих дел ушло от внимания Крауча, то не ушло от внимания Дамблдора. А если тебя не захотел посадить наш милый Альбус – тебя посадил бы Фадж при первой возможности. Ну или как сейчас, необходимости изобразить бурную деятельность.
Слова Долохова давили на нее не хуже дементора.
— Девочка, такая, как ты, не выйдет из Азкабана. Они, — Антон Михайлович указал взглядом под потолок. – могут сколько угодно рассказывать про то, что Лорд погиб и никогда не вернется, но они на самом деле до сих пор боятся нас. Поэтому, как только Керри зачитал статью в «Пророке», я сразу подумал, что ты скоро окажешься на месте Рудольфуса.
— Керри? – переспросила Беллатрикс.
— Амикус Кэрроу.

 
 
* * *

Беллатрикс в очередной раз убедилась, как смена обстановки может повлиять на важность людей. Брат и сестра Кэрроу в лучшие годы организации были немногим лучше пустого места: ни боевых навыков, ни какого-то ценного умения, ни финансов. Но если Фредерик Нотт после перехода от легальной политики к террористической войне остался фактически без дела, то Кэрроу с посадкой в Азкабан превратились в ценнейших людей.
Кто-то из их родственников имел выход на нужных людей, и Амикус с Алекто регулярно получали газеты и посылки. Все одиннадцать лет Кэрроу были для узников единственным источником информации о внешнем мире.
Беллатрикс осмотрела камеру. Хоть убей, она не могла найти ни одного следа, оставленного Рудольфусом. Вообще ничего, что могло хоть как-то отличать эту камеру от той, в которой она провела десяток лет. Азкабан сьел ее мужа живьем, не оставив от него ни единого следа.
— Он был здесь, — прокомментировал Долохов. Волшебник так и не перешел на английский язык. – Я хочу, чтобы ты знала: Рудольф был только рад, что тебя нет в этом коридоре. Хотя Рабастан его в этом не понимал.

 
 
* * *

Для сидевших в блоке Упивающихся Беллатрикс оказалась глотком свежего воздуха. Волшебники с неиссякаемым интересом расспрашивали Беллу о новостях магического мира; одно дело слушать пересказ газет, и совсем другое дело – слушать человека, который недавно «оттуда». Беллатрикс отвечала на вопросы до самого вечера, когда дементоры разогнали людей по углам и оставили их обессилевшими. Узники воспринимали ведьму как свежую голову, как старую соратницу, как источник новостей…
…но не как человека, которому можно посочувствовать. Долохов был еще мягок; младший Лестрейндж высказался куда жестче.
— Знаешь, мне даже как-то обидно было, что мы с Руди оказались здесь, а ты смогла отвертеться… — начал было Рабастан, но на него шикнул Антон Михайлович.
Они были совсем не такими, какими их помнила Беллатрикс. И дело вовсе не в худобе и подорванном здоровье; Азкабан уже начал пережевывать их. Треверс с упоением рассказывал о том, как он пытал грязнокровок. Рабастан стал чудовищно раздражительным. Разве что Долохов, Мальсибер и Руквуд, старые, опытные маги, владеющие окклюменцией, еще напоминали себя прежних.
Остальных уже мало волновало, во имя чего они пришли под знамена Волдеморта. Им была почти не важна политика. Их не интересовали причины поражения в прошлой войне. Дементоры выдернули самые черные, самые неприятные стороны их натуры, раздув и обострив их до невозможности. Дрожа от присутствия тварей, Беллатрикс чувствовала, как меняется ее собственное восприятие реальности; улыбка Нарциссы уже казалась ей презрительной, а письмо племянника – полным тонкой издевки. Вместо смеющегося кузена в ее памяти поднималась противная улыбочка Долорес Амбридж, спокойно переступающией через Беллатрикс, чтобы сбросить со стола книгу и развернуть заранее написанный пергамент.
К третьему дню узники, наконец, заинтересовались ее первым сроком в Азкабане и обществу Сириуса Блэка. Беллатрикс не особо запиралась и замалчивала только подробности, касавшиеся семейных дел. Но, рассказывая о спорах с Сириусом, Белла сделала грубейшую, непоправимую ошибку.
Она рассказала про Габсбургов.
Алекто Кэрроу посетовала, что Беллатрикс посадили не в камеру Каркарова. «Тот тоже всех сдал», — упомянула ведьма. Рабастан шумно поинтересовался, сколько лимонных долек скормили Белле, пока та была на свободе. Было непонятно даже, что возмутило их сильнее: упоминание о том, что даже чистая кровь может выродиться или сам факт рассказа про магглов.

 
 
* * *

Те, кто еще держался в более-менее ясном уме, тогда обошлись без истерики. Долохов слишком хорошо знал Беллатрикс, чтобы всерьез поверить в ее переход на другую сторону. Но даже он заметил, что Белла выбрала очень неудачную тему и неудачное время. Они вдвоем предпочитали разговаривать по-русски; Долохов уверял остальных, что родной язык помогает ему держаться в Азкабане. Для Беллы же это была возможность избежать подколок Лестрейнджа. Никто особо не возмущался, но и Блэк, и Антон Михайлович старались беседовать по утрам, пока остальные еще спали. Хуже было то, что у Беллатрикс появился насморк. Ожидание под проливным дождем и холод сделали свое дело. Ведьме оставалось только задуматься: что произойдет раньше? Она сойдет с ума или ее доконает развивающаяся болезнь?
Но жизнь в очередной раз перечеркнула планы Беллы. Вечером седьмого дня за ней пришли надзиратели и повели вниз…
— …Заходи, эта камера как раз недавно освободилась, — надзиратель позволил себе небольшое отступление от правил.
Беллатрикс равнодушно шагнула вперед и уселась на топчан. Когда ключ в провернулся в замке, ведьма заговорила, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Дурак, — равнодушно произнесла она. – Это моя камера.
Надзиратели оставили ее выпад без ответа. Они пошли прочь, и лишь пару раз до ушей Беллы донесся тихий смешок. Беллатрикс повернулась к коридору и слабо улыбнулась, увидев знакомое лицо.
— Привет, Бродяга.
Из камеры напротив на нее обеспокоенно смотрел Сириус Блэк.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +148/-0
  • Пол: Женский
XVIII. Луч надежды

 — Не везет тебе на Фаджа, — сочувственно произнес Сириус на следующее утро.
— Зато у нас с тобой свидание, — пожала плечами Беллатрикс.
Ведьма сидела на топчане, подобрав ноги и закутавшись в плед. Она могла пребывать в этой позе часами: почти не холодно и можно видеть кузена. После краткого рассказа о том, как ее угораздило оказаться снова в Азкабане, Белла чувствовала себя отвратительно.
Она оказалась в каменном мешке, как животное в маггловском зоопарке; без суда и без следствия. Просто потому, что министр так решил и потому что Беллатрикс ничем не может достойно ему ответить.
— Беллс, это не смешная шутка, — покачал головой Сириус. – это вымученная штука.
— Зато правда.
Беллатрикс откинулась к стене. В прошлый раз она знала, что самое позднее через десять лет выйдет на свободу. Надолго ли она заперта сейчас – она не знала. С одинаковой вероятностью ее могли заточить как на неделю, так и еще на одно десятилетие; все зависело от желаний Фаджа.
Ведьма покосилась на свою левую руку. Черная метка все еще была с ней; Волдеморт жив, и, как Белла подозревала, великий маг набирался сил в теле Гарри Поттера. Пока оставалась метка, оставалась и надежда. Возрожденный Темный Лорд обязательно явится за ней. Но когда?
Беллатрикс поежилась, вспомнив лица тех, кто остался несколькими этажами выше. Поттер еще совсем мальчик; что, если память и сила Лорда проявится в нем только через долгие годы? Во что тогда превратится сама Беллатрикс? Нужен ли будет Темному Лорду обтянутый кожей скелет, растерявший силы?
Стоило ей задуматься о своих силах, как память услужливо воспроизвела интонации Снейпа: «Вы почти сквиб, и вам, несомненно, известно, что это слово означает». Зачем Темному Лорду больной сквиб?
— Я их видела, — Беллу прорвало. – Они совсем не такие, какими я их помнила.
Сириус молчал. Он сразу понял, о ком идет речь.
— Они все будто высохли, — продолжала Беллатрикс. – Я даже не про здоровье. Они заторможены.
— Это дементоры, Беллс.
— Там постоянно висит дементор и прилетает вечером вдвое больше, чем сюда. Там почти ничего не осталось от людей. Знаешь, когда свекор ругался на нас с Руди, Рабастан постоянно нас поддерживал. Он говорил, что у Рудольфуса отличная жена, которая поддерживает его гораздо лучше, чем домохозяйка…
— И что же с ним сейчас? – поинтересовался Сириус.
— А сейчас он сказал, что я отличный боевик, но полная дрянь, как жена, — глухо произнесла Беллатрикс и резко заговорила, передразнивая чужой голос. – Папа, ты не понимаешь счастья Руди! Папа, я сам хочу найти такую же!
Беллатрикс тяжело вздохнула. Мысль, которая пришла ей в голову, оказалась проста до невозможности. Она даже поразилась, почему она не смогла догадаться до этого раньше.
— Знаешь, Бродяга, кажется, я все чудесно поняла, — глухо произнесла она. – в их глазах я виновата уже тем, что не попала в Азкабан по соседству к ним. Впрочем, я думаю, что тебе не очень интересно слушать про них. Я права?
Сириус ненадолго скрылся в глубине камеры.
— Это вообще больная тема, — донесся его голос. – но насчет твоего понимания я согласен.
Блэк вернулся, держа в руках плитку шоколада.
— У меня еще осталась еда из твоей посылки, хоть ее и ополовинили по дороге. Ловить будешь?
Лакомство помогло, но ненадолго. Белле было слишком трудно прийти в себя после такой наглядной демонстрации. Нет Лорда, нет его боевки, и все, что осталось от организации – Люциус, который выстраивает на ее обломках свое маленькое королевство.
А зачем Люциусу в такой ситуации Беллатрикс?
 
 
 
* * *

Они больше не возвращались к воспоминаниям Беллы о последнем этаже. Каким бы ни был Сириус, ждать от него сочувствия по этому поводу не стоило. Кузена могло волновать состояние самой Беллатрикс, но не ее соратников. Ведьма, выговорившись, просто не возвращалась к этой теме, благо им обоим было что обсудить. Сириус, чувствуя состояние кузины, тщательно переводил разговор на события в Британии.
— А я видела твоего крестника, — рассказывала она через пару часов. – Выглядит, как точная копия вашего Джеймса. Только одет бедно. Видимо, магглы его очень не любят.
Беллатрикс не была бы Беллатрикс Блэк, если бы удержалась от того, чтобы проехаться по магглам.
— Ты не знаешь, как над ними глумился Джеймс, ma Belle, — усмехнулся Сириус. – у Лили всегда были натянутые отношения с сестрой.
— Но это их не извиняет, — припечатала Беллатрикс. – Мальчишка одет в ношеное и не по размеру. Ты представляешь, чтобы кого-то из нас повели в Косой переулок в таком виде?
— А он был с Дурслями? – уточнил Сириус.
— Нет, — протянула Беллатрикс. – твой Дамблдор заботится о том, чтобы мальчик не был замешан в эти игры. Как я поняла, его опекают Хагрид и Уизли.
— Жаль, — вздохнул Сириус и пояснил, поймав недоуменный взгляд. – жаль, что я не увижу крестника. Жаль, что мальчик думает, будто я выдал его родителей.
Беллатрикс помолчала. Что она могла сказать, кроме того, что поговорила с Андромедой?
 
 
 
* * *

В разговорах Сириус постоянно возвращался к встрече Беллатрикс с Андромедой. Ведьме было хорошо знакомо это чувство: последний месяц своего срока она сама не могла надолго отвлечься от предстоящего освобождения. Она понимала, что такое увидеть проблеск надежды и терпеливо пересказывала Блэку содержание писем и разговоров во всех подробностях.
— И все же, Беллс, — заинтересовался Сириус. – ты всерьез думаешь, что она в это поверила?
— Бродяга, — Беллатрикс приложила ладонь к лицу. – меня мало волнует, во что Андромеда поверила. Меня больше волнует, что она предпринимает. Она уже говорила с Муди, он в деле. Нашими трудами Муди превратился в такого параноика, что всерьез к этому отнесся. Они работают, но, чтобы вытащить тебя без демонстрации крысы, им придется очень сильно попотеть.
— Я понимаю, — в голосе Сириуса послышались рычащие нотки. – Может, они и насчет тебя что-то придумают.
— Может, — пожала плечами Беллатрикс, – но я не знаю, что в голове у Фаджа. И у Малфоя.
— Ты все-таки думаешь, что тебя сдал Малфой?
— А кто еще?! – взвыла Белла. – Ты сам как считаешь? Если он вместе с Фаджем пришел спихивать Дамблдора, то он точно все знал! Они все знали заранее! Так не бывает, чтобы какая-то жаба пришла с подложными документами, не согласовав это с министром!
— Беллс, послушай, — Сириус приподнял руку, точь-в-точь как Долохов. – Во всей этой истории ты подозреваемая номер один. К тебе просто обязаны были прийти. Ладно Люциус, но Нарцисса твоя сестра, она тебя ждала на выходе из Азкабана, она присылала тебе посылки, она ездила на свидания. Разве она не предупредила бы?
— Она слишком… Малфой, — выдавила из себя Беллатрикс. – я не знаю, как она могла не знать.
Белла действительно не могла представить ситуацию, в которой Нарцисса не оказалась бы в курсе планов супруга.
 
 
 
* * *

Дни в Азкабане были похожими друг на друга, как песчинки в колбе часов. В конце концов, Беллатрикс даже потеряла счет времени. Прикинуть дату она могла с точностью до трех дней, не более. С того момента, как она в первый раз вышла на свободу, рядом с Сириусом так никого и не сажали. Они были только вдвоем; кроме надзирателя, развозившего пищу, и появлявшихся по вечерам дементоров, Блэки никого не интересовали. Никому, кроме Бродяги, до Беллы не было дела. Не было ни обвинения, ни суда; она так и оставалась в неведении. Ее даже не расковали. Но с узницей происходили и гораздо худшие вещи.
Стояние под дождем и холод верхнего этажа не прошли бесследно. Беллатрикс заболевала; кузен все чаще и чаще слышал из ее камеры противный сухой кашель. Сириус отдал двоюродной сестре всю еду, которая оставалась от последней посылки, но это мало помогало. Ведьме нужны были лекарства и тепло, а не тонкий плед и регулярные визиты дементоров.
Через неделю после того, как она оказалась напротив кузена, Беллатрикс почти перестала вставать с топчана. Сириус видел, что Белла почти не шевелится, свернувшись в клубок на досках; ведьма старалась хоть немного согреться. Сириус боялся, что кузина попросту перестанет есть. Но каждое утро она поднималась за порцией еды и хрипло здоровалась с Блэком.
Беллатрикс почти не шевелилась, но разговаривала. Ее голос сел, она часто кашляла, но старалась не молчать подолгу; беседы с кузеном были для нее соломинкой, за которую хватается утопающий.
— Драко оказался не так уж плох, — сказала она, когда разговор опять зашел о семье Малфоев. – но все равно, я не хочу оставлять ему наследство Блэков.
— А кому еще можно оставить его, ma Belle? – спросил Сириус. – У тебя есть другие кандидатуры?
— Ты. У нас есть еще один Блэк.
— Белла. Кузина, — покачал головой Сириус, – ты знаешь, кто я. Я ушел из дома; что мне до родового имени?
Беллатрикс закашлялась. Бродяга терпеливо ждал, когда кузина хоть немного придет в себя.
— Моя мать выжгла меня с гобелена, я изгнан из рода, — Сириус впервые говорил с двоюродной сестрой таким тоном, будто объяснял ей прописные истины. – как ты собираешься доверить мне наследство? Я же для вас всех был настоящим гриффиндорским отребьем.
— Шляпа предлагала и мне пойти на Гриффиндор, — Беллатрикс криво улыбнулась, – у нас нет другого Блэка.
— А гобелен и изгнание из рода? – Сириус был настроен скептически.
— Я глава рода Блэк, — медленно произнесла Белла. – Я буду в своем праве.
Ведьма снова свернулась калачиком. Она не видела, как Сириус измеряет шагами камеру и о чем-то сосредоточенно размышляет. Прошло несколько долгих минут, пока кузен не подошел к решетке и негромко окликнул узницу.
— Беллс!
Беллатрикс подняла голову и вопросительно уставилась на Блэка.
— Послушай, — заговорил Сириус. Бродяга был удивительно серьезен. – Я даю тебе слово: если я выйду из Азкабана, я женюсь на чистокровной ведьме и продолжу род.
— Бродяга, — медленно произнесла она, – даже не надейся… даже не надейся, что я сдохну в Азкабане. Даже не надейся, — ведьма снова закашлялась, – что некому будет тебе об этом напомнить.
 
 
 
* * *

За ней пришли ранним утром, еще до кормежки. Беллатрикс очнулась от грохота ключа в замке. Надзирателей было двое; те же самые, которые вели ее с последнего этажа. Волшебники негромко что-то обсудили и, наконец, один из них вошел в камеру и аккуратно потрогал лоб узницы. Ее не стали заставлять идти самостоятельно. Волшебник наколдовал «Мобиликорпус» и ведьма поднялась в воздух. Куда ее левитируют, зачем это делают – Беллатрикс не знала.
Происходящее казалось ей сном. Она оживилась лишь тогда, когда узнала помещение, в котором ее осматривал целитель перед освобождением. На сей раз никто не возился с тщательным осмотром; к ее губам сразу поднесли флакон с укрепляющим зельем. Беллатрикс мутило, но после зелья она смогла хотя бы встать и пойти, когда с нее сняли оковы. Медленно, не веря своим ощущениям, Беллатрикс переоделась и двинулась в сопровождении надзирателя к воротам.
Если в прошлый раз ее ждала только младшая сестра, то теперь Беллу встречала целая делегация. Андромеда с дочерью и Нарцисса стояли по разные стороны от выхода, старательно не замечая друг друга. И младшая, и средняя дочь Кигнуса Блэка наблюдали за воротами и, стоило Беллатрикс выйти за пределы Азкабана, обе волшебницы устремились к ней.
— Уйди, — прохрипела Белла, когда к ней приблизилась Нарцисса. – Лучше уйди. Я не хочу тебя видеть. И слышать тоже.
Беллатрикс позволила Андромеде взять себя под руку.
— Это твоих рук дело, что я на свободе? – спросила старшая Блэк.
Андромеда только кивнула. Через секунду две сестры аппарировали на Гриммо.

 


SMF 2.0 | SMF © 2011, Simple Machines
Manuscript © Blocweb .