Одна дома и Фанфикшн

18 Июня 2018, 14:31:54
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Не получили письмо с кодом активации?
Loginza

Одна дома и Фанфикшн » Фанфикшн » Фанфики по миру Гарри Поттера » Джен (Модератор: naira) » [G] [макси] Тёмный Лорд, ТЛ,АД,ГГ,РХ,ГС,ВБ, Drama +43-46 гл. 18.10.14

АвторТема: [G] [макси] Тёмный Лорд, ТЛ,АД,ГГ,РХ,ГС,ВБ, Drama +43-46 гл. 18.10.14  (Прочитано 11333 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 40. Сехмет и Хатхор   
Том угадал: разрушения оказались слишком большими, чтобы их расчистили даже за неделю. В школу пробрались только на следующий вечер, а квиддичное поле восстановили в середине мая. Повсюду виднелись остовы полусгоревших деревьев и обугленные поляны. Шестерых погибших похоронили на кладбище Хогсмида, кремировав в зеленом огне. Директор Диппет не стал на этот раз устраивать долгой процедуры прощания: все прошло наспех, словно торопились перевернуть страницу в опостылевшей книге.
  С началом лета настроение изменилось: с фронтов стали приходить радостные вести. Шестого июня Большой зал был украшен национальными флагами в честь высадки в Нормандии. Следом русские перешли в большое наступление, окружая части Вермахта в белорусских болотах. Перед самым концом семестра их танки ворвались в Минск, а передовые части достигли Лиды и Мариамполя. В хогвартских коридорах воцарился непривычный дух победы, проявлявшийся и в воинственных покрикиваниях сэра Кадогана, и в налетах Пивза на рыцарские доспехи, и в лукавой улыбке профессора Дамблдора и даже в веселой болтовне первоклашек. Все это казалось частицами полузабытого мира, который вдруг выглянул из-под серых базальтовых стен.
  Почти никто не сомневался, что Том станет префектом Хогвартса. Исключением был только профессор Дамблдор, который по слухам уговаривал Диппета не назначать на эту должность Риддла. Это заставляло немного нервничать, хотя парень знал, что Дамблдор не сможет сделать ничего: у него в запасе не было кандидатуры, которую можно противопоставить Тому. Поэтому Риддл не удивился, когда перед финальным заседанием "Слаг-клуба" профессор зельеварения вызвал любимого ученика в полутемный кабинет.
  — Том, вот и Вы, — улыбнулся Слагхорн, глядя, как бледная фигура Риддла остановилась возле маленького фонаря. — Рад сообщить, что директор Диппет все-таки решил назначить Вас префектом.
  — Спасибо, сэр, Ваша школа, — легко улыбнулся Том. Маленький кабинетный фонарь отбрасывал салатовое облако, сливавшее с темно-зеленой оправой камина. — Кто же станет моим напарником?
  — Директор хотел бы поставить мисс Розье. Думаю, мне удастся уломать поставить ее, а не Джулию, как предлагает Дамблдор, — многозначительно посмотрел зельевар на дверь.
  — Джулию Кэмпбелл? — спросил Риддл. Мысль о том, что предстоит работать в паре с бывшей подругой Миранды, казалась ему отвратительной.
  — Она симпатичная, Том! — лукаво погрозил пальцем зельевар. — Кстати, Том, должен предупредить, что Дамблдор серьезно настроен против Вас. Не далее как вчера он говорил профессору Мэррифот, что не стоит брать Вас в качестве ассистента. Вы не могли бы мне пояснить, почему он так не недолюбливает Вас?
  — Этот вопрос я задаю себе уже шесть лет, сэр, — вздохнул Том. По привычке он, заломив руки за спину, начал расхаживать по кабинету. — Я буду Вашим должником, если Вы просветите меня. — Тусклый отсвет огня обволакивал фигуру Риддла причудливым салатовым облаком.
  — Думаю, тут политика, Том, — замялся Слагхорн. — Дамблдор хочет возвышения своего колледжа, в то время как Вы — слизеринец. — Не думаю, чтобы он в восторге, что его колледж проигрывает нам.
   "Колледж, где учатся одни отбросы", — вспомнил Том любимую фразу Эмилии. Поморщившись, он рассеянно кивнул, как бы выражая согласие со словами декана. Сегодня Слагхорн облачился в ярко-бордовую бархатную мантию, всем своим видом выражая торжественный настрой. Том догадывался, что сегодня речь пойдет о чем-то важном, но старался не подать и вида: зельевару всегда следовало дать почувствовать, будто его наивная уловка удалась. Том надеялся, что Слагхорн забыл про их разговор о крестражах, хотя настороженный огонек в бесцветных глазах выдавил настороженное отношение зельевара к любимому прежде ученику.
  Ужин начался в обычном формате. Среди приглашенных были, как обычно, Риддл, Лестрейндж, Эйвери и Ореон Блэк. Сегодня к ним присоединился Энтони Крэбб: Тому удалось уговорить зельевара пригласить его в свой клуб, выразив, таким образом, удовлетворение его службой. В центре стола по традиции стояли турецкие часы с изумрудами и большой чайник с крепким цейлонским чаем. Тома не переставало удивлять, каким образом зельевар, несмотря на все перебои со снабжением, умудряется доставать дефицитные продукты.
  — Итак, друзья! — провозгласил Слагхорн, наполнив взмахом палочки светло-зеленые чашки. — Не стану скрывать, что хочу обсудить с вами последнюю статью Батильды Бэгшот с критикой идей чистокровности. Министерство готовит переиздание "Справочника чистой крови", и профессор Бэгшот обрушилась с критикой на его политику. Как я понимаю, — усмехнулся зельевар, — вы все читали ее рассуждения.
  — Интересно, откуда такая неприязнь к "Справочнику"? — фыркнул Лестрейндж. — Можно подумать, что Бэгшот сходит с ума от его появления...
  — Или от зависти, — продолжил Блэк, подав вперед правым плечом.
  — Ореон, — укоризненно покачал головой зельевар. — Не стоит отзываться так плохо о ведущих специалистах в области магии!
  Том улыбнулся вместе со всеми. Статья Батильды Бэгшот, опубликованная во вчерашнем "Пророке", в самом деле вызвала всеобщий интерес. Ее называли не иначе, как манифестом оппозиции министру Фоссету, требовавшей проведения радикальных реформ. Известный историк критиковала "Справочник чистой крови", но параллельно требовала пересмотреть сам принцип чистокровности. "Мы не победим Гриндевальда, пока не порвем с основами его идеологии", — заканчивалась статья. Том усмехнулся: он ни минуты не сомневался, что статья заденет за живое Рэндальфа и Ореона.
  — Между прочим, — заметил Слагхорн, взяв, как ребенок, дольку сушеного ананаса, — пятнадцать лет назад многие семьи были в ярости, что не попали на страницы этой книжонки.
  — В самом деле? — поинтересовался Том, глядя на тусклые отблески камина.
  — Представьте, да, Том. Поттеры, Принцы, даже... — указал Слагхорн подбородком на дверь. Риддл чуть заметно улыбнулся, понимая, на кого намекает его декан. Следом переглянулись Лестрейндж и Блэк. — Все они были в ярости, узнав, что произошло. Кое-кто, поговаривали, написал жалобу в министерство, но получил отказ.
  — Выходит, сэр, чистокровность нельзя доказать? — почти искренне удивился Том.
  — Справочник не был официальным изданием министерства, — пожал плечами профессор. — Понимаете, Том: с жалобщиками просто никто не спорил. Им объяснили, что справочник был издан в частном порядке, а как и почему — разбирайтесь с автором. Однако теперь, — понизил голос зельевар, — министерство хочет проспонсировать его переиздание.
  — И потому Батильда набросилась на всех, включая Слизерина и Брутуса Малфоя, который жил триста лет назад? — усмехнулся Ореон.
  — Да, в полемизме Батильде не откажешь, — развел руками Слагхорн. — Согласен, ее иногда заносит... Назвать Слизерина самым трусливым, злым и предвзятым волшебником Хогвартса — не лучшее, что можно написать. Я послал ей возмущенную сову, но получил в ответ холодное письмо, что ничего удивительного в моей позиции нет: Слагхорны-де входят в "священные двадцать восемь".
  Том усмехнулся. Ему показалось забавным, что зельевар, всегда подчеркивавший отсутствие предрассудков, в душе так кичится своей чистокровностью. Прищурившись на тусклый свет фонаря, парень поймал себя на мысли, что не может рассердиться на Батильду. Она, судя по колдографии, была некрасивой, а некрасивые женщины, по мнению Тома, должны были сидеть тихо и не поднимать лишний раз глаза. И главное, человек, написавший такое о Слизерине, вряд ли мог считаться умственно полноценным. Переведя снисходительный взгляд на Слагхорна, Том подвинул пальцами чашку и лениво заметил:
  — Лично мне работа Брутуса Малфоя кажется куда более глубокой, чем статья Бэгшот. Простите, сэр, но не могу сказать иначе, — посмотрел он на Слагхорна, словно извинюсь за вынужденную неловкость.
  — Не может быть, Том! — театрально развел руками Слагхорн. — Вы предпочитаете памфлет Брутуса Малфоя серьезной статье Батильды?
  Лестрейндж и Эйвери о чем-то зашептались. Том послал неприязненный взгляд Альберту, и острое лицо парня сникло. Риддл усмехнулся, только сейчас поняв, почему Эйвери всегда напоминал ему испуганного лисенка.
  — Трудно сказать, сэр, — Том старался подбирать каждое слово, — Работа Малфоя мне нравится больше, потому что он лучше аргументирует свою точку зрения. Бэгшот, наоборот, — поправил он перстень, — пишет явно на потребу публике.
  Лицо Слагхорна прояснилось. Тому почудилось, будто зельевар облегченно вздохнул, словно избавился от тяжелой ноши.
  — Что же, это другое дело, — сказал профессор . — Я испугался, — демонстративно поднял он бокал, — будто Вы, Том, считаете идеи Малфоя более правильными, чем идеи Батильды!
  — Должен сказать, сэр, что в идеях мистера Малфоя много здравого, — ответил Том.
  В комнате повисла тишина. Зельевар растеряно смотрел на Риддла. Том не видел лиц Рэндальфа и Ореона, но ему казалось, что они учащенно дышали, словно надеясь на Тома. Толстая свеча оплыла воском, и профессор лениво соскреб его пухлым пальцем.
  — Что Вы имеете в виду, Том? — наконец выдавил из себя зельевар.
  — Посудите сами, сэр, — спокойно продолжал Риддл. — Брутус Малфой справедливо писал, что секреты волшебства испокон веков хранились в семьях волшебников. И он справедливо указывал, что маглы во все века ненавидели нас, пытаясь уничтожить, как людей, стоящих на более высокой ступени развития. Пожив какое-то время с маглами, не могу не согласиться с этим выводом.
  — Браво, Том! — воскликнул с восхищением Ореон.
  — Том... — покачал головой зельевар. — Надеюсь, Вы понимаете, насколько эти жуткие идеи близки Гриндевальду?
  — Ничего подобного, сэр, — быстро ответил Риддл, словно ждал этого вопроса. — Гриндевальд истребляет и порабощает маглов ради абстрактного "Общего блага". Он полагает, что мы, маги, должны взять на себя ответственность за более низших существ. Лично я, — выдохнул Том, — считаю иначе. Ни нам ничего не нужно от маглов, ни маглам от нас. Вообразите, сэр, что большую часть работы они выполняют своими руками. Почему мы должны давать благо столь низко развитой цивилизации?
  — Иными словами, Вы не хотите их порабощать? — рассмеялся Слагхорн, хотя сейчас его смех казался слегка наигранным.
  — Посудите сами, сэр, зачем нам такие рабы? — развел Том тонкими пальцами. — Что нам с ними делать? Заставить их работать? Для этого у нас есть эльфы. Заставлять их воевать друг с другом, как это делает Гриндевальд? А зачем, если мы живем отдельно от них? Заставить их поклоняться нам? Они это делают, когда сталкиваются с героями, поступки которых не могут объяснить. Так зачем они нам нужны? — пожал плечами Риддл.
  — Но полукровки, Том... — пролепетал Слангхорн.
  — Если помните, сэр, Брутус Малфой не был против полукровок, — продолжал Риддл, задумчиво глядя в начищенный до блеска чайник. — Рождение полукровки означает, что волшебник вступил в контакт с маглом. Это противоестественно, но это не вина полукровки. Мы должны признать его своим, осудив при этом его отца или мать. При таком подходе проблем полукровок будет быстро решена, сэр.
  — Поразительно, Том, — вздохнул Слагхорн. — Вы сейчас в точности повторяете аргументы Салазара Слизерина.
  — Что лишь свидетельствует о гениальности нашего основателя, — развел руками Том. — И если кто-то, — усмехнулся он, — не дал себе труда понять его идеи, мне, право, жаль.
  — А... Чудовищная легенда о Тайной комнате? — пробормотал Слагхорн. — Немыслимом монстре, с помощью которого его Наследник выгонит вон...
  — Только легенда, сэр, — выдавил из себя улыбку Риддл.
  Остальные рассмеялись. Эйвери, почувствовав, что неловкость спала сама собой, неуверенно поводил шеей. Том посмотрел на их смех с легкой досадной. Его не покидало ощущение, будто остальные догадываются о прошлогодней истории. Слагхорн, чувствуя, что надо снять напряжение, усмехнулся и, подмигнув Тому, достал коробку.
  — Друзья мои, сейчас я хочу продемонстрировать Вам наше с Томом изобретение! — торжественно воскликнул Слагхорн. Смех прекратился, и кое-кто бросил на Риддла восхищенные взгляды. — Том... Немного усовершенствовал рецепт веселящего зелья и... — выдержал зельевар паузу... — эффект оказался поразительным.
  Профессор Слагхорн открыл коробку, откуда ко всеобщему удивлению выпрыгнула толстая жаба. Слизеринцы засмеялись. Том поморщился, вспомнив, что именно на жабе он впервые применил непрощаемые заклинания. Однако, заметив веселый смех, тотчас присоединился ко всем, изобразив подобие улыбки. Зельевар улыбнулся и, схватив отчаянно квакающее существо с силой влил ей в рот несколько капель из стоящей рядом пробирки. Несколько секунд жаба смотрела не понимающим взглядом, а затем начала притопывать лапками.
  — Том придал веселящему зелью танцевальный эффект, — торжественно сказал Слагхорн, поправив воротник. — Что же, посмотрим...
  Взмахнув палочкой, мастер зелий включил граммофон. Некоторое время слышалось шипение пластинки, а затем зазвучали торжественно-веселые звуки "Каватины Фигаро":
Ah, bravo Figaro!
Bravo, bravissimo! Bravo!
  Слагхорн взмахнул палочкой, и жаба пустилась в пляс. Сначала задвигались ее набухшие железы, затем стала надуваться кожа и наконец лапки жабы сами собой начали ходить в такт мелодии:
Ah, che bel vivere, che bel piacere,
Сhe bel piacere
Рer un barbiere di qualità!
  Слизеринцы повскакивали с мест, смотря, как завороженные, на прыгавшее по столу земноводное. Лестрейндж наставил на нее палочку, желая запустить каким-то заклинанием. Крэбб с восторгом постукивал пальцами в такт мелодии, словно приглашая жабу ускорять движения. Наконец Ореон прошептал заклинание и жаба, упав, стала отчаянно дергать лапками в такт мелодии. Том посмотрел на отсвет лампы и вдруг подумал о том, что больше всего ему хотелось бы увидеть на месте земноводного миссис Коул.
   
 
   
* * *
   
  Со стороны реки потянуло прелым запахом тины. В конце июля заводи Темзы начинали цвести. Том невольно остановился возле груды разбитых кирпичей. На миг ему показалось, будто он переместился в полузабытый мир детства: те давние летние вечера, когда он шлялся мимо по холмистым закоулкам к реке, стараясь вернуться в приют как можно позже. Затем подул холодный ветер, и запах тины развеялся среди маленьких кирпичных домиков.
  Хотя теперь Том снимал уютный номер в "Дырявом котле", сегодня вопреки правилам его потянуло прогуляться по закоулкам. Слишком заманчивым казалось густое синее небо, окутанное передосенней дымкой. Ночью был сильный ливень с грозой, и на улицах было много громадных грязных луж. Ребятишки запускали в них дощечки, которые затем обстреливали кирпичами, изображая налеты на корабли. Следы недавних бомбежек были видны повсюду: многие окна были заколочены досками, калитки кое-где слетели с петель, а фундаменты домов как-то странно покосились. Некоторые разбитые дома и вовсе заросли травой. Опасливо оглянувшись, Том пошел в сторону уходящего под гору переулка, с отвращением глядя, как полная женщина лихо стирает белье в корыте.
  Неожиданно весь переулок пришел в беспорядочное движение. Со всех сторон послышались крики. Ребятишки с визгом побежали к домикам. Верзила постарше подхватил дорогой волейбольный мяч и помчался через заросшее сорняком поле. Пухлая женщина быстро схватила за руку ребенка, пускавшего кораблик в луже. Несколько мужчин взволнованно смотрели на небо. Том понял, что начинается бомбежка, хотя его удивляло, почему не гудит сирена противовоздушной обороны. Повинуясь привычке, Том упал ничком на землю и прикрыл голову руками. В тот же миг раздался оглушительный грохот. Подняв голову, парень обнаружил, что полностью обсыпан алебастром.
  — Оно... Оно.. — бормотал старик, показывая рукой в ясное небо.
  — Оно? — переспросил с удивлением Том.
  — Ну да, — сплюнул старик. — Оно.. Оно самое и есть...
  Том встал и, встряхнув с себя алебастр, осмотрелся. В нескольких футах от него снесло несколько домов. В воздухе стоял черный столб дыма: видимо, где-то горел склад резины или пенопласта. В туче пыли собирались вокруг развалин люди. К омерзению Тома напротив лужи валялся отрубленный до колена кусок ноги. При виде этого жуткого кровавого месива, Тома осенило, что это в самом деле оно — то, секретное оружие Гриндевальда, о котором писали даже в магловских газетах. Кажется оно назвалось противным немецким словом "Рау"... Или "Фау"... Быстро перейдя улицу, Том помчался по переулку.
   "Меня могло бы убить", — с ужасом подумал парень, глядя на полуразбитый дом. Этот барак знал, видимо, лучшие времена: судя по остаткам вывесок и витрин здесь наверняка был трактир или гостиница. Глядя на валявшуюся рядом калитку, Том подумал, что все было бессмысленно. Остановить такую ужасную вещь было невозможно ничем на свете: для человека, запустившего ее, они все были уже мертвы. Они могли выигрывать какие-то мелкие битвы, но Гриндевальд бомбил Лондон так же безнаказанно, как и четыре года назад. Даже страшнее... Бомбардировщики хотя бы можно было сбить. Остановить этих тварей, даже предсказать их налет, было невозможно.
  Улица оборвалась. Впереди виднелись остовы нескольких разбитых домов. От них остались только жалкие, полуразваливающиеся остовы. Через центр улицы проходил маленький канальчик, протекающий туда, где, видимо, начиналась Темза. Чтобы идти дальше, нужно было перейти через наспех собранный деревянный мостик. Осторожно ступив на него, парень подошел к развалинам и присмотрелся: прямо за ними начинались ступеньки, ведущие в узкий переулок. Возле покорежившихся домов втиснулось несколько мелких лавочек. Одна из них показалась Тому необыкновенной из-за причудливой деревянной башенки и странных знаков. Присмотревшись к иероглифам, он понял, что это китайская лавочка. Подумав с минуту, Том решил зайти: иногда у китайцев продавались удивительные вещи, пригодные для проведения темных опытов.
  Едва Том вошел, как раздался треск бамбуковой занавески. В лицо ударил синеватый матовый свет, а нос сперло от приторного запаха. Это были обычные китайские благовония, которые так боготворили маглы, и которые не были пригодны ни к какому волшебству. Возле входа стояла громадная статуя Будды, вытертая руками посетителей.
  — Чем могу служить? — пожилой китаец, выйдя, поклонился гостю.
  — Шел мимо... Решил зайти и посмотреть, — улыбнулся Риддл. Важно было не выскочить из шкуры случайного зеваки.
  — Та, та, та... — залепетал хозяин.
  Войдя в главную комнату, он сразу зажег керосиновую лампу с абажуром из разноцветных стекол. Том посмотрел на скорее буроватое, чем желтое, лицо хозяина, обрамленное легкими морщинами. Можно сколько угодно вглядываться в такое лицо: все равно никогда не поймешь, о чем именно думает человек. В стеллажах сияли разнообразные фигурки. В полутемных витринах виднелось множество безделушек — статуэток, игл, палочек или просто картинок.
  — Чарджень. Чарджень Ю.... — поклонился китаец.
  Том рассеянно кивнул. Развернувшись, он посмотрел на ближайшую витрину и чуть не вскрикнул от изумления. На вращающемся барабане стояли металлические фигурки обнаженных мужчин и женщин, сплетенные во всевозможных позах. Совокупляясь, они словно исполняли сложные акробатические трюки. Больше всего Тома потрясла одна статуэтка: миниатюрная женщина опиралась руками об землю, а мужчина лихо сношал ее, держа за тонкие вытянутые ноги. Один вид этой статуэтки порождал странное чувство в животе, напоминавшее просыпающееся чудовище. Это животное жадно хрипело, точно требовало чего-то запретного, сладкого и жестокого. Некоторое время Том, как завороженный, смотрел на статуэтку, а затем перевел взгляд на статую Будды.
  — Это... Китайское? — переспросил потрясенный Том, глядя в узкие глаза продавца.
  — Фигурки... О, та, та... — кивнул хозяин.
  — И... Эта? — Переспросил Риддл, указывая на невероятную фигурку.
  Хозяин улыбнулся. Тому показалось, будто хозяин понимает его состояние и воочию видит его чуть загоравшиеся щеки. Неожиданно для себя он ощутил прилив омерзения и, скривившись, осмотрелcя.
  — Желаете что-то купить? — вежливо спросил китаец.
  Том почувствовал, как в душе нарастает ярость. Китаец бесстрастно улыбался, словно говоря: "Ну же, смелее, говори, что нужно". От смешанного чувства стыда и мерзости Тому захотелось выхватить палочку и бросить во владельца лавки непрощаемым. Усилием воли он ущипнул себя, стараясь не думать ни о чем.
  — Я хотел бы посмотреть.... Старинные предметы... — Поскольку китаец продолжал смотреть с бесстрастной улыбкой, Тому все труднее становилось сдерживать ярость. — Может, для ритуалов...
  — О та, — Тому показалось, что на лице владельца мелькнула тень. — Сюта, — указал он рукой на дальний стеллаж.
  Они пошли по длинной комнате, окруженной тусклым светом. В самом ее конце находился стеллаж со множеством причудливых фигурок. Глядя на синяя фольгу, Том почувствовал легкое головокружение. Одна сторона его души хотела, чтобы какой-то из этих предметов оказался связанным с той статуэткой. Другая приказывала ей заткнуться, угрожая наложить пяточное проклятие. Непонятно почему Том чувствовал глубокое омерзение к самому себе.
  — Есть вот такой шар... Разноцветный... Для фокусов... — улыбался китаец, вежливо и даже как-то тепло предлагая товар. — Есть еще вот такой коралл... Или лампа ци...
  — Лампа ци? — прошептал Том, с интересом глядя на черное металлическое сооружение. Ему казалось, будто он понимает, о чем идет речь. Китайцы верили, что если зажечь в такой лампе состав лаванды и бессмертника, можно будет улавливать энергию. Во всяком случае, такую штучку ему не найти в магазине Карактака Бэрка.
  — Сколько? — холодно спросил Риддл, равнодушно покрутив железкой.
  — Двадцать фунтов, — улыбнулся китаец. Тонкая коричневая свеча вспыхнула ярче, погружая каморку в новое облако аромата.
  — Это превышает мои возможности... — холодно сказал Том, хотя в его голосе сквозило сожаление.
  — Сожарею, мистер, но мерьше не могу, — мягко ответил китаец. — Цены самые низкие... Я...
  Почувствовав приступ ярости, Том посмотрел ему в глаза. Едва ли мог точно сказать, прошептал ли он заклинание "Imperio" или посто подумал о нем. Несколько минут китаец смотрел на него с удивлением, а затем покорно склонил голову.
  — Конечно... Ради господина... Я могу подумать...
  Том, однако, чувствовал себя слишком разъяренным, чтобы торжествовать победу. Единственным его желанием было выхватить палочку и поджечь какую-нибудь деревяшку — вроде того стула с фигурками драконов, что стоял в углу.
  — Могу даже охотно подарить Вам ее, — пролепетал китаец. — Вы добрый человек, мистер...
  — Неужели? — надменно усмехнулся Том, взяв маленькую лампу. — Впрочем, я вряд ли нуждаюсь в подачке, — швырнул он два фунта.
  Китаец покорно поклонился и заискивающе улыбнулся. На миг в голове Тома мелькнула мысль, что наказывать столь низко кланяющегося человека было бы не честно, но он тотчас прогнал ее прочь. Заходящее солнце играло в гравированных стеклах и стеллажей, словно робко прощаясь с уходящим днем. Чувствуя неодолимое желание, он еще раз посмотрел на статуэтки, совершавшие на барабане очередной круг. Его статуэтка была на месте. В животе снова возникло приятное и, вместе с тем, омерзительное ощущение зовущей к чему-то тяжести. На впалых скулах снова появилось странное жжение.
   "Может, заберешь и ее?" — расхохотался внутри надменный голос.
   "Зачем мне эта мерзость?" — задергались губы Тома. Перед глазами вдруг поплыла фигурка Араминты. Брезгливо поморщившись, Том посмотрел на заросший мхом и плесенью фундамент старого дома, обмывавшегося то ли ручейком, то ли каналом.
  В воздухе стояла сырость: верный признак приближавшегося дождя. Небо в самом деле все сильнее затягивалось тучами. Закутавшись в легкий плащ, Том ускорил шаг и, с тревогой смотря, как в лужах стучат первые капли дождя, помчался к "Дырявому котлу".
  В каморке, снимаемой Томом, все оставалось по-прежнему. Это, собственно говоря, была даже не комната, а маленький чердачок со слуховым окошком, окном и кроватью. Аккуратно повесив плащ, Том плюхнулся на кровать. Ему чудилось, будто за ним гонится какая-то невидимая сила, сгущаясь над ним, словно жуткий черный вихрь. Подумав с минуту, парень вынул дневник и написал:
 
Сегодня я видел любовь маглов. Они сплетаются, как земноводные. Представляю, как они при этом хрипят и кричат, а их тела смачно шлепаются друг о друга.
  Дневник размышлял не больше секунды, а затем выплюнул ответ:
Безусловно. Конечно, многие обставляли все это красивым флером. Они писали стихи, боясь, что горилла вроде Патрика или Пруэтта сделает это лучше, чем они. А девицы, стыдливо вздыхая, в тайне представляют себя летающими вниз головой — как Лизетта у Альберта*. Конечно, иногда они бояться признаться в этом сами себе, но зато в снах... В принципе, это весьма приятно...
  Взглянув на водяные разводы, Том написал:
 
Это можно делать с Лив.
  Дневник подумал секунду, а затем выпалил ответ:
 
Ты совершенно прав: это можно делать с Лив.
  Пораженный Том посмотрел на кремовую страницу. Что-то шелохнулось внутри, и он, усмехнувшись, написал:
 
Значит, Сайнус помог нести чемодан Лив, чтобы...
  Он не успел дописать, потому что из дневника побежал чернильный ответ.
Чтобы сделать с ней то, что ты увидел на той статуэтке. Наверное, она и сама мечтает о таком.
  Жар усиливался, а вместе с тем снова усиливался отвратительный зверек в животе. Лоб становился влажным. Чувствуя головокружение, Том написал:
 
Я будто попал в туман.
  С минуту дневник помолчал, а затем вывел:
 
О, разумеется. Это странное чувство, которое маглы называют любовью. Та китайская статуэтка, что ты видел, и есть последняя тайна любви. Именно ради этого маглы пишут стихи и сочиняют романы, дарят цветы и называют звезды. Это делается ради того, чтобы порезвиться с понравившейся самкой так, как ты увидел сегодня. Согласись, запах китайских благовоний усиливает дурман: на Востоке знали цену жизни.
  Том задрожал. Дневник настолько точно выражал его мысли, что он подумал о том, не порвать ли его страницу. Мечтая сбить спесь с собеседника, Том быстро написал:
 
Лорду Волдеморту нравятся такие удовольствия? Или, может, он ревнует к прекрасной Лив?
  К изумлению Тома дневник ответил бодро и решительно:
Ну, если рассуждать отстраненно, Минни куда лучше подошла бы для таких упражнений. Впрочем, я думал, твои мысли идут несколько дальше того, чтобы заниматься "китайской гимнастикой", держа за ноги Лив. Оказывается, ты такой, как все. Я разочарован..
  Том с ненавистью захлопнул страницы. Как и всегда, переговорить назойливого собеседника было невозможно. Посмотрев на горящую свечу, он подумал о том, что если бы ракета достигла цели, он лежал бы погребенным под досками... Нет, видел бы перед собой лощеные страницы, ненавидя весь мир. Перед ним лежала черная книга по демонологии, которую он накануне взял почитать у Бэрка. Пытаясь успокоиться, Том открыл раздел "Вампиры и ламии", и сразу впился взглядом. Перед ним была картинка черного Сета, держащего крест с петлей. Витиеватая надпись ниже гласила:
 
"Великие древние боги были гораздо более мощными и опасными вампирами, чем герои магловских легенд. Приносимые им человеческие жертвоприношения были только малой долей их способности жить за счет других".
  Том перевернул страницу. К его удивлению на ней была изображена молодая египетская девушка в обтягивающей одежде. Над ее головой свилась перевёрнутая дуга. Рядом была нарисована та же девушка, но с головой львицы. Внизу приводился рассказ:
 
Одним из наиболее сильных вампиров считается египетская богиня войны Сехмет. Дочь Аммона-Ра, она изначально рисовалась жутким чудовищем с головой львицы, пожиравшей тела врагов и выпивающей их кровь. Согласно легенде, однажды Ра решил наказать людей и наслал на них свою дочь. Однако Сехмет истребила так много маглов, что для их спасения Ра пришлось бросить ей несколько бочек крови. Напившись, Сехмет преобразилась и стала прекрасной богиней любви, музыки и танцев Хатхор. Эту ее ипостась в виде танцующей девушки на море финикийцы называли Астартой. Однако Хатхор нужно было пить кровь для поддержания красоты, и тогда она снова превращалась в Сехмет.
  Том задрожал. Только сейчас он вспомнил, что несмотря на все старания, ему так и не удалось обнаружить папируса о Хатхор. Он еще раз посмотрел на ее тонкую фигурку, идущую по волнам в грациозном танце. Она не была обычным упырем — ей требовалась не столько кровь, сколько чужая энергия. Девушка смущенно улыбнулась, словно уловила мысли Тома.
  Идея пришла быстрее, чем Том успел ее осознать. Вскочив, он почувствовав легкую головную боль и начал ходить по комнате взад и вперед. Для превращения в другую ипостась Сехмет требовалась чужая энергия или кровь. Закусив губу, Том подошел к столу и облокотился об него руками.
  Что, если для освобождения из дневника ему была нужна чужая жизненная сила?
   
 
   
* * *
   
  Первое сентября по привычке встретило Тома холодным туманом. Дождя не было, и парень, проснувшись до зари, помчался к вокзалу. Мокрый воздух настолько остыл, что легкое дыхание само собой превращалась в белый пар. Накануне ему пришло долгожданное письмо о назначении префектом Хогвартса. Посмотрев еще раз на долгожданный значок, Том взглянул в запотевшее вокзальное стекло. Его всегда удивляло, каким образом маглы не замечали, что в первый сентябрьский день к вокзалу Кинг-Кросс спешила толпа с тележками, совами и крысами. Впрочем, маглы оставались маглами — слишком тупыми существами, чтобы замечать очевидное. Том усмехнулся и открыл маленький блокнот.
  За минувший месяц он облазил весь магазин Бэрка в поисках информации о Хатхор. Ему удалось узнать, что существовал темный обряд поглощения энергии. Покусав зубами карандаш, Том задумался. Египтяне считали священным месяцем Хатхор восьмой месяц. Очевидно, манипуляция с энергией предполагала ритуал, связанный с восьмеркой. Его двойник должен был научиться поглощать одну восьмую чужого Ка? Том попробовал представить, как может выглядеть решение проблемы с точки зрения арифмантики:
[c]Ка (1) = Х + 1/8 Ка (2)
Ка (2) = Х — 1/8 Ка (2)
Ka (1) = Ка (1) + 1/8 Ка(2)... (n)
  Оставалось решить пустяк: каким образом придать его Ка способность регулярно высасывать одну восьмую чужого Ка. Том помассировал лоб и рассеянно посмотрел на расписание. Было около десяти, и ему следовало скорее перейти на платформу 9 3/4: в обязанности префектов входило дежурство на перроне. Подумав немного, он взял потрёпанный черный чемодан и пошел к выходу
  "Хатхор была мерзким паразитом", — пискнул в голове тонкий голосок, когда Том взглянул на шипящий под навесом паровоз. На путях валялась открытая пачка "Lucky Strike" из которой торчали две целые сигареты. Видимо, какой-то солдат, спеша к составу, по ошибке бросил ее на рельсы.
   "Хатхор была совершенна, — холодно ответил самому себе Том. — Она имела полное право использовать энергию паршивых маглов".
   "Скажи еще, что маглы должны быть счастливы, что пошли на прокорм этой твари", — пискнул голосок.
   "Лив бы сказала именно так", — усмехнулся самому себе Том, вспоминая ее легкую припрыгивавшую фигурку. Начинался барьер, и парень поскорее перешел его. Как префекту, ему нужно было спешить на перрон, чтобы хотя бы бегло следить за порядком.
   "Подумай об этом логически, — снова заговорил холодный голос, когда Том вышел на битком набитый перрон. — Разве красавица Хатхор могла быть мерзкой тварью? Она только решала проблему простым путем".
  — Ой, Том, привет — подбежавшая Джулия Кэмпбелл весело помахала ему рукой, словно от их враждебности не осталось и следа. — Мы должны будем сделать по три обхода поезда.
  — Можно по очереди, — предложил Том, глядя, как пар закрывает колеса поезда. Его поезда. Давно ли он, испуганный, искал пустое купе, чтобы спрятаться подальше от детей волшебников?
  — Тогда будем заходить друг к другу. Слагхорна не будет, — понизила она голос, — он был вынужден уехать в школу по делам.
  — В самом деле? — Том рассеянно смотрел, как худая темноволосая женщина отвесила подзатыльник третьекласснице Эйлин Принц когда, та попыталась побежать к подругам. — Тогда будем заходить друг к другу в купе?
  — Лучше бы ты ехал в нашем купе, Том, — кокетливо улыбнулась подошедшая Натали Адамс, поправляя на ходу вьющиеся каштановые волосы. — Уверена, ты бы не пожалел, — засмеялась девушка.
  — Вики не отдала бы тебе Риддла, — смерила ее насмешливым взглядом Джулия. — Давай зубри руны, как обычно.
  — Вики пусть поищет что-то другое, — ответила Натали, томно опустив веки. — Сердце Риддла должно висеть в моей коллекции! — Рядом с девочками уже стояли несколько семикурсников из Райвенкло, готовых в любую минуту предложить их понесли вещи.
  Девочки рассмеялись. Том задумчиво посмотрел на легкий коричневый плащ Натали, а затем на ее тонкие ножки. Паровозный пар поднимался все выше, и белые пары закрывали обнимавших детей родителей и отчаянно кричавших в клетках сов, уже почувствовавших скорую свободу.
  — Ты знаешь, где я, Джули, — холодно ответил Том и осторожно пошел к привычному четвёртому вагону.
  В купе ему удалось зайти только после отправления поезда. Лестрейндж, Эйвери, Бурке, Розье, даже Крэбб и Ореон Блэк, сидели на привычных местах. Араминта взахлеб рассказывала Рэндальфу о вступлении русских в Бухарест. Друэлла примостилась в углу, рассматривая с улыбкой колдографию солдата, лихо отплясывавшего под звуки гармони на мостовой. Едва Том помахал Рэндальфу, как девушка бросила на него насмешливый взгляд.
  — Разве рыцарство не приветствует короля стоя? — рассмеялась она.
  — Скорее, великого магистра, Дру, — насмешливо ответил Том, отправив взмахом палочки чемодан на верхнюю полку.
  — Магистр Вальпургиевых рыцарей, — съязвила Розье, украдкой посмотрев на Лестрейнджа. Том едва не прыснул: во взгляде подруге было столько лукавого тепла, что не представляло труда прочитать ее мысли.
  — Почему бы и нет? — с насмешкой парировал Риддл, глядя на мелькавшие за окном каменные домики.
  — В таком случае — поклон магистру, — охотно воскликнул Эйвери.
  — Сегодня у нас радостное собрание — Гриндевальда бьют все сильнее и сильнее, — провозгласил Ореон. — Да, Том? — радостно спросил он, словно ища поддержки у старшего товарища.
  — Может быть.... — задумчиво ответил Том, потеребив край мантии. — Только почему-то разбитый Гриндевальд бомбит нас все сильнее.
  Все затихли: воспоминание о налетах "Фау" были слишком свежи. Лестрейндж нахмурился. Том посмотрел на колдографию и почувствовал легкий укол. Когда-то они с Мирандой читали, как Вермахт вошел в Венгрию и Румынию. Теперь она порадовалась бы, глядя на их освобождение. Перед глазами поплыла ее улыбка, и Том чуть заметно махнул головой, отгоняя видение.
  — Зато мы взяли Париж! — смущенно улыбнулся Эйвери. Несмотря на успехи в клубе Тома, он все еще боялся сморозить глупость.
  — Какие познания в политике, Альфред, — протянул Лестрейндж.
  Слизеринцы рассмеялись. Араминта кокетливо закинула ногу на ногу. Том усмехнулся. После того, что он видел в лавке Чардженя Ю, он знал, что можно делать с любой девушкой. Собственно, это можно делать и с Араминтой, и та в душе наверняка мечтает летать, будучи взятой за ноги. В этом и есть последняя тайна ее томных движений ножками, ее кокетливых взмахов ресницами. Как, впрочем, и обожающей демонстрировать свои коленки Натали.
   "У нее аппетитное тело, Волдеморт, — хмыкнул насмешливый голос. — С ней можно славно поразвлечься!"
   "Как на той статуэтке?" — холодно ответил самому себе Том.
   "Она будет только за", — расхохотался голос.
   "Убирайся, — хмыкнул Том. — Сам говорил, что эти желания захватывают низших тварей".
  — Гриндевальд укрепил Нурменгард, — раздался звонкий голос Ореона. Глядя, как жадно Крэбб разворачивает шоколадный боб, Том почувствовал приступ омерзения.
  — Нурменгард? — переспросил Крэбб.
  — Ты разве не знаешь про Нурменгард? — удивленно вскинула брови Розье. — Жуткую тюрьму, куда Гриндевальд велел заточить неугодных ему волшебников?
  — Волшебников... — пробормотал Том, словно чувствуя в этом оскорбление. — Волшебников... Он дошел до того, что поднял руку и на волшебников...
  — Боюсь, ему все равно, — вздохнул Лестрейндж, взяв с маленького столика стакан. — Гриндевальд уже забыл все слова о магах и маглах. Ему нужна просто тупая власть...
  — Зато из-за него маглы начали, говорят, объединяться, — вставил осторожно Ореон. — Заявляют о своей власти над миром. Скоро такое начнется...
  — Уже началось, — сказал Том. — Слышали про Думбартон-Окс**?
  Рэндальф и Ореона посмотрели на Тома, словно он сказал неведомое заклинание. Араминта отчаянно захлопала ресницами. Только Друэлла понимающе кивнула.
  — Магловская конференция, — спокойно сказала. — Они создают организацию Всемирного единства.
  — Организацию Объединенных Наций, — поправил подругу Том, глядя на мелькающие за окном составы с закопченными цистернами. На душе было неприятное чувство, будто все это он видит в последний раз.
  — ... Да, и там они заявят, что все народы и расы равны, — пожала плечами Друэлла.
  — Отец говорит, что раньше примерно так и было, — деловито вставил Лестрейндж. — До Гриндевальда никто так безумно не подчеркивал, немец ты, англичанин или русский. Были мы разными, но никто не ненавидел другого только за то, что тот француз.
  — Они были белыми, не забывай, — тихонько поправила приятеля Друэлла. — Теперь речь идет о черных и папуасах.
  — У нас в холле висит засушенная голова индейского вождя, — засмеялся Ореон. — Прадед привез из страны ацтеков.
  — Вот, а теперь тебя объявят равным ему, — подначиля приятеля Лестрейндж.
  — Вот я бы не отказалась, чтобы вернулись времена, когда черные гориллы были рабами, — смущенно улыбнулась Араминта.
  Все повернулись. Лестрейндж смачно хмыкнул. Крэбб смотрел на одноклассницу во все глаза. Том улыбнулся краешками губ.
  — Ну что бы ты с ними делала, Минни? — споросил он с насмешливо-снисходительной интонацией, с какой говорят обычно с маленькими детьми. — Ты ведь с птичкой не сладишь.
  — Раньше их усмирили поркой... А еще я читала, что в Америке их держали их в узких клетке, где можно только стоять в кандалах, — хлопнула слизеринка темно-синими глазами.
  — Боюсь, у тебя не хватит силенок, Минни, — осадил ее Лестрейнд. Девочка насупилась, видя вокруг усмешки. Том опустил веки, словно пытаясь ее поддержать.
  — Кстати, а какое устройство у вашего ордена? — спросила Друэлла. — Последний рыцарский орден — это гриндевальдовский СС.
  — Что же, пожалуй, — спокойно сказал Том. — Мы можем кое-чему поучиться у наших врагов, — кивнул он остальным. — В Ордене СС есть простые смертные и посвященные. Начнем с посвященных.
  — А каким будет обряд посвящения? — пискнул Эйвери.
  — А какой в СС? — Лестрейндж нетерпеливо вонзил ногти в обивку кресла.
  Все как по команде посмотрели на Ореона Блэка, словно тот знал ответ. Ореон изумленно посмотрел на чемоданы, а затем уставился на Эйвери.
  — Ну откуда я знаю, — плаксиво возразил Блэк, словно вопрос Альберта задевал его лично. — То ли напиток какой пьют, то ли знак какой выпускают...
  — В Средние века магистр сам бросал кольцо, — пожал плечами Лесирейндж. — Так что, решать магистру.
  Том помассировал лоб. Все взгляды повернулись к нему, точно от его решения сейчас зависло, как именно будет продолжена игра. Некоторое время Риддл молча смотрел на мутные разводы воды. Можно было предложить им выпить некий напиток. Что-нибудь вроде магловского пунша, пустив чашу по кругу. Нет, не годится. Игра должна быть захватываюшей — такой, чтобы остальные не чувствовали себя детьми.
  — Пожалуй, есть одно заклинание... — неуверенно пробормотал Том, встав с кресла. — Я изобрел его для посвящения, — усмехнулся он. Каждый из вас должен будет выпустить знак Вальпургиевых рыцарей.
  — А что это за знак? — осторожно спросил Лестрейндж.
  — Очень просто, — усмехнулся Том. — Надо поднять палочку... Да, начнем с тебя, Эйвери... — Альберт побледнел. — Поднять палочку и сказать Morsmordre. Давай, — кивнул он приятелю.
  — Том.. — замялся Альберт. — Том, ну почему именно я...
  — Тебе предлагают стать первым рыцарем ордена, — засмеялась Араминта. — Неужели ты откажешься от такой чести? — томно поправила она край форменного платья.
  — Я...— Эйвери, почувствовав всплеск честолюбия, подпрыгнул с места. Mors.. Мorsmo..
  Ничего не произошло. Альберт испуганно обвел взглядом купе. Ореон расхохотался, радуясь неудаче Эйвери. Том холодно посмотрел на приятелей. Слизеринец, вспомнив насмешки, покраснел и потупил голову.
  — Жестче, Ал. Резко и жестко — Morsmordre! — поправил Том его руку.
  — Morsmordre! — воскликнул Эйвери.
  Зеленый луч вылетел из его палочки и, превратившись в череп, повис в купе. Несколько секунд он переливался зеленым светом. Затем изо рта выполз язык в виде змеи. Все, как завороженные, смотрели на это зрелище. Араминта вскрикнула и, сбросив на лету маленькие туфельки, залезла с ногами на сидение. Том усмехнулся.
  — Ладно, мне пора, — спокойно сказал он приятелям, услыхав стук в дверь. Взмахом палочки он быстро убрал знак, и, усмехнувшись, вышел в коридор. Только сейчас он понял, насколько может быть ему полезной купленная у китайца лампа ци.
   
 
   
* * *
   
  Поворочавшись около часа, Том откинул полог. Время приближалось к полуночи, и гостиная по его расчетам должна была опустеть. Конечно, на правах префекта он мог отправить спать каждого любителя ночных посиделок, но Риддл предпочитал этого не делать: пусть лучше никто не видит, что он в столь поздний час остался один в гостиной. Глядя на свод из дикого камня, Том поблагодарил небо за то, что теперь живет один: не надо тревожно осматривать постели одноклассников, боясь, что они заметят его уход.
  Минувшие три дня прошли в привычной суете префекта и сидении в Запретной секции. Пролистав рукописи, Том нашел несколько заинтересовавших его папирусов. В них подробно описывался обряд зеркал, который должен был помочь уловить энергию. Том сомневался, был ли зеркальный обряд тем, что он искал. Однако накануне он прочитал, что египтяне считали его посвященным богине Сехмет. Улыбнувшись, слизеринец углубился в иероглифы. Осталось проверить правоту своих вычислений. К тому же, обряд был куда легче и безопаснее, чем само создание крестража.
  Окна гостиной были забрызганы мутной водой: озеро штормило из-за ливней. Зайдя в гобеленовую комнату, Том подошел к столику и положил на маленький столик дневник. Затем, подумав с минуту, зажег ручной фонарь. Бежевый свет окутал толстую черную тетрадь матовым облаком. Подумав с минуту, парень достал два маленьких магловских блокнота и превратил их в зеркала. Достав соли, насыпал перевёрнутый египетский крест и рога с кругом — символ Хатхор. Глядя на зловещий символ, Том усмехнулся, подумав о том, знал ли бог-воин Гор о жутких забавах своей прекрасной женушки. Затем парень установил два зеркала напротив друг друга и поставил между ними длинную белую свечу. Все было готово.
  — Amo... Agrimo... — прошептал Том, поводив палочкой.
  Черная тень закружилась вокруг зеркал, буквально на глазах превращаясь в облако. Некоторое время оно клубилось, поднимаясь над столом, пока, наконец, не скрыло дневник.
  — Amo... Agrimo... Amo... Agrimo, — продолжал бормотать Том, ускоряя палочкой темп вращения облака.
  Облако стало гуще. На какой-то миг Тому почудилось, будто он слышит торжествующий женский хохот, от которого по коже пошли мурашки. Впрочем это была только иллюзия. Облако становилось все плотнее. Наконец, Том почувствовал, что черный дым готов подняться от столика и заполнить парами всю гостиную.
  — Piertotum Lokomotor! — направил Том палочку на дневник. — Aura pescare!
  Страницы раскрылись и, неожиданно для Тома, стали поглощать темный дым. Зрелище казалось настолько невероятным, что парень смотрел на него, как завороженный. Свеча прекратила извержение. Дым уходил все глубже в кремовые страницы, словно их засасывал гигантский пылесос. Через некоторое время дымовая завеса стала исчезать, оставляя после себя только отвратительный запах. Том снова почувствовал опустошенность. Превозмогая слабость, он направил палочку на зеркало.
  — Glasio secus, — пробормотал Том. Зеркало треснуло на восемь частей.
  Затем все стихло. Черный дым развеялся, словно его никогда не было. Том чувствовал легкий приступ тошноты, но в целом понимал происходящее. Взмахнув палочкой, он убрал зеркала и крест. Дневник лежал прежним, словно не произошло ничего. Том усмехнулся и подвинул тетрадь.
   "А если?" — прошептал в голове детский голос. Том посмотрел на гобелены и вздрогнул: в обряде нигде не говорилось, что крестраж не будет питаться энергией хозяина.
   "Я нападу сам на себя?" — тупо спросил себя Риддл, все еще чувствуя головокружение. Это, должно быть, казалось полной чушью, но если его двойник будет пожирать энергию его души...
   "Ты струсил, Волдеморт?" — расхохотался надменный голос.
  С минуту парень, как ошарашенный, смотрел вокруг. В конце концов, откуда ему известно, что обряд удался? Том усмехнулся и, подвинув чернильницу, обмакнул перо.
  Примечания:
   * Альберт и Лизетта — персонажи из романа Дж. Бокаччо "Декамерон".
   ** Конференция в Думбартон-Оксе (21 августа — 28 сентября 1944) — международная конференция стран-участников Антигитлеровской коалиции, на которой обсуждался проект Устава ООН.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 41. Кольцо мертвых   
Миссис Сполдинг посмотрела в окутанное легкой дымкой небо и пошла в сторону банка Гринготтс. На мгновение Тому показалось, будто женщина уплывает в клубах белого облака. Достав тонкую белую палочку, Том повертел ее в руках. Почему Олливандер сказал ему, что у левши должна быть особая палочка? Немного подумав, Том пошел в сторону лавок, от которых пахло сырой рыбой.  На прилавках в самом деле продавались ингредиенты наподобие языка дракона, глаз тритона или желчи саламандры. Продавец с неприятным землистым лицом подмигнул Тому. Когда он несмело улыбнулся ему в ответ, продавец достал из кармана книгу в черном переплете и повертел ее в руках. Том вздрогнул. На душе было чувство, что надо скорее бежать, но ноги словно приросли к месту. Неожиданно холодная рука схватила его за плечо и властно повела за собой. Риддл обернулся и с облегчением увидел высокого темноволосого юношу в плаще.
  — Вы Волдеморт? — догадался Том.
  — Лорд Волдеморт, — ответил спутник. — Меня подобает величать в соответствии с моим титулом.
  — Почему Олливандер продал мне особую палочку? — спросил требовательно Том, точно перед ним был старый знакомый.
  — Потому что это правильный выбор, Том! — уверенно ответил бледный человек. — Неужели ты настолько глуп, что не можешь этого понять?
  — Миссис Сполдинг говорила что-то о левше... О поверье... — Том вздрогнул, увидев что шедший рядом с ним юноша был, как и он, левшой.
  — Возможно, она права. — От его слов Том почувствовал холод. — Однако, малыш Томми, я недоволен тем, как ты относишься ко мне.
  Они стояли в пустом переулке с нависшими серыми домами, покрытыми свинцовой копотью. Небо начинало хмуриться, и Том чувствовал, как на душе нарастает ужас. С минуту странный собеседник смотрел на него пустыми глазами. Затем Том заметил, будто зрачки его глаз наливаются красным огнем.
  — Ты обращаешься со мной так, будто я один из тупых сирот, — ухмыльнулся юноша. — Ты игнорируешь меня, когда рядом есть кто-то более интересный. Ты думаешь, что я вымышленный, в то время, как я, — он посмотрел на бледные пальцы, — весьма живой!
  — Я дал тебе жизнь, — холодно ответил Том, словно что-то вспоминая. Небо темнело сильнее, и в воздухе разливался запах скорого дождя.
  — Да что ты? — рассмеялся Волдеморт. — И что бы ты достиг без меня, Том? — выделил он с презрением последнее слово. — Без меня эта старая карга Коул стерла бы тебя в порошок. Без меня Мальсибер и твоя аппетитная Эмили травили бы тебя не хуже, чем магловская гнусь в приюте, — усмехнулся он.
  — Так чего ты хочешь? — спросил с яростью Том. К его ужасу бледный юноша щелкнул пальцами, и палочка оказалась у него.
  — Я поучу тебя тому, что ты должен сделать с миссис Коул и прочей магловской мразью. Crucio! — глумливо воскликнул он.
 
Боль была такая, что тело словно горело от ожогов. Начал капать дождь, но вода не приносила облегчения. Боль усиливалась, и где-то рядом слышался холодный смех. Остатками сознания Том заметил, что он лежит на снегу, и между заметенных деревьев гуляет поземка. Человек в маске усмехнулся и поднял палочку...
  Том резко подскочил и огляделся по сторонам. Перед глазами стоял привычный полумрак спальни... Том с дрожью посмотрел на часы. Пять часов утра. Впервые после создания дневника ему снова приснился жуткий сон. Тяжело вздохнув, он хотел было снова лечь, но замер, изумлённо округлив глаза. На левой руке кололо вену в том самом месте, откуда он брал кровь, когда сотворил крестраж.
  Побледнев, Том решил проверить ещё раз. Он не видел в темноте, но чувствовал что-то влажное в сплетении вен. Он щёлкнул пальцами и над ладонью его левой руки засветился маленький синий шарик. Свет озарил стену из дикого камня. При мерцающем свете огонька голубого пламени парень осмотрел руку. Все было, как прежде. Пожав плечами, Риддл погасил огонь и завернулся в одеяло.
  Том уже погружался в дрему, как вдруг вспомнил, что накануне общался с дневником про первую в этом году вечеринку у Слагхорна. Дневник оставался прежним, и Том уже начал было отчаиваться, что проведенный им обряд не удался. Что если сон был связан с ним? Почувствовав легкое головокружение, парень вскочил с кровати и зажег длинную свечу.
   
 
   
* * *
   
  Следующие два месяца Том вживался в должность префекта. В его обязанности входило теперь не только патрулировать коридоры, но также следить за старостами других колледжей и каждые два-три дня рассказывать Диппету о происходящем. Все это давало Тому неизвестное прежде ощущение власти.
  В середине октября пошли слухи, что Минерва МакГонагалл, выпускница Гриффиндора, получила премию министерства, как самый талантливый молодой специалист в области трансфигурации. Девушка до конца не оправилась от весенней травмы и до сих передвигалась на костылях. Том, однако, ничуть не удивлялся успеху Минервы. В его голове вертелась циничная мысль, что если бы на конкурс подала Друэлла или кто-то другой, к кому Дамблдор не благоволил, министерство едва ли взглянуло бы на нее.
  Однажды в воскресенье, гуляя по восьмому этажу, Том изучал гобелен с изображением Варнавы Избитого. Парень подумал, что здесь должен находиться какой-то вход. Тотчас в стене появилась полированная дверь. Риддл схватился за медную ручку, и вошел в просторную комнату, освещенную факелами вроде тех, что горели в подземелье. Вдоль стен тянулись книжные полки, на полу лежали шелковые подушки. На стеллаже в дальнем конце стояли приборы — вредноскопы, стервовизоры и детекторы лжи. С того времени занятия "Вальпургиевых рыцарей" проходили здесь по выходным.
  — Сосредоточься и крепко держи палочку, — Том поправил рукав Эйвери, когда они в последнее воскресенье ноября отрабатывали темные проклятия.
  — Con... Con... — бормотал Альберт, испуганно водя рукой.
  — Вот смотри, — Риддл терпеливо взял палочку приятеля и направил на лежавшую рядом подушку. — Conunctivus!
  Из палочки вылетел белый сгусток пены. Пролетев вперед, он плюхнулся на подушку и зашипел, проделав в ней небольшую дырку. Лестрейндж вскрикнул от удивления.
  — Том, я бы не смог... — захныкал Эйвери.
  — А ты вообще что-нибудь нормально сделать можешь? — ехидно спросил Рэндальф. Эйвери потупился. Блэк и Крэбб зашлись от смеха.
  — Рэй, перестань. — У вас ничего не получится пока не пожелаете, — поднял Том голос на легкий фальцет, — выжечь глаза противнику.
  Сидящий возле тусклой синей лампы Крэбб засопел. Риддл пристально посмотрел на него. Энтони по-видимому трусил представить себе такую картину.
  — Ну ладно! — воскликнул сидящий напротив Аластор Нотт. — А ты сам можешь так равнодушно желать боль человеку?
  Том развернулся и осмотрел его щуплую фигуру. Аластор Нотт, чуть слащавый блондин-шесткурсник, недавно был посвящен в "Вальпургиевы рыцари". Риддл поморщился: он не любил Аластора, поскольку его вид напоминал ему о давней вечеринке в честь дня рождения Эмилии. Ее последнего дня рождения.
  — Идет, — холодно сказал Риддл. — Что же, — усмехнулся он, — готов продемонстрировать.
  Нотт, однако, не думал возражать. Откинувшись на подушке, он равнодушно смотрел, как префект достал палочку. Некоторое время Том спокойно смотрел на Аластора, хотя в душе поднималась ярость.
  — Друзья, не ссоримся, — сказал Лестрейндж, поиграв ногой. — Сто лет знаем друг друга.
  — И то правда, — подтвердил спокойно Блэк, хотя голос его чуть дрогнул. — Может, прогуляемся?
  — Вот и прекрасно, — выдавил из себя Том улыбку. — Тогда вперед.
  Приятели поднялись с мест, хотя Риддл краем глаза успел заметить, что Блэк и Нотт сделали это медленнее остальных. Том с ненавистью уставился на слащавую фигурку Нотта. Аластор, безусловно, должен ответить за произошедшее. Он мог бы наложить на него заклятие, однако это было не то... Чувствуя, как вспыхивают щеки, Риддл быстро пошел первым по слабо освещенной лестнице.
  Поход до Хогсмида оказался не самым приятным. Том обмотал лицо серебристо-зеленым шарфом до глаз; та часть лица, которая осталась не прикрыта, быстро намокла от снега. Приятели последовали его примеру. По дороге попадались школьники, сгибавшиеся под напором ветра со снежной крупой. Позади, шлепая по чуть замерзшим лужам, переговаривались Крэбб и Блэк. Когда они добрели до Хогсмида, оказалось, что вход в магазин розыгрышей «Зонко» был закрыт. Том посмотрел на густое серое небо, извергавшее потоки колючих снежинок.
  — Давайте сюда! — черная перчатка Лестрейнджа указала в сторону "Сладкого королевства". Следом за Рэндальфом вся компания завалилась в кондитерскую.
  — Сюда, — Том указал на небольшой столик. Душистый теплый воздух был словно пропитан ароматом карамели.
  — Привет, Том! — Мона МакКейб, поправив белокурые волосы, послала своему спасителю кокетливый взгляд и как бы невзначай закинула ногу на ногу. Риддл кивнул ей: после Вальпургиевой ночи Мона, хотя и была гриффиндоркой, всегда приветствовала Риддла.
  — Я бы на твоем месте с ней развлекся, — усмехнулся Лестрейндж, плотоядно глядя на стройное тело гриффиндорки. — Она спортсменка, а спортсменки, говорят, ночью такое вытворяют...
  — Ты, помнится, звал их облезлыми кошками, — парировал Том, рассматривая оранжевую вязаную кофту Моны.
  — Ну, в этом тоже своя прелесть — порезвиться с гриффиндорской самочкой, — Рэндальф отряхнул с плаща начавшие таять снежинки.
  Эйвери и Ореон рассмеялись. Том скривил губы, но затем усмехнулся.
  — Лучше подумай, каково жирной уродине Сьюззи, — спокойно сказал Блэк, глядя на одиноко сидящую в углу слизеринку Сьюзен Пак.
  — Ночью все кошки серы, — засмеялся Рэндальф.
  — Знаешь, Рэй, есть такие кошки, что вырвет при одной мысли обнять их, — брезгливо поморщился Риддл, подвинув блюдце.
  Эйвери фыркнул. В тот же миг на столе появился карамельный торт с сахарной глазурью. Затем рядом возникли чашечки едва теплого чая из чабреца и драгоценные мягкие ириски — роскошь по нынешним временам. Следом сова бросила номер "Пророка". Лестрейндж поскорее открыл передовицу. За соседним столом тоже самое сделали гриффиндорки. Том посмотрел через плечо Рэндальфа и стал читать:
Рейх создает русскую армию
Четырнадцатого ноября в Праге произошло заседание Комитета освобождения народов России. Этот комитет, созданный под руководством Ордена СС, принял "Манифест к Русскому народу" и постановил создать "Русскую освободительную армию" из советских военнопленных. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер заявил, что Рейх воюет только с большевизмом и стремится к дружбе с Россией. "Да здравствуют Германская империя и Русский народ!" — предложил он лозунг движения.
  — Вот отбросы, — сказал с негодованием Том, глядя на людей в пепельно-серой форме. — До чего надо дойти, чтобы надеть форму врага! — Колдография изображала собрание в полутемном зале. Несколько сотен человек в форме Вермахта сидели в креслах и, время от времени аплодировали выступавшему человеку в очках.
  — Неужели Гриндевальд всерьез верит, что несколько тысяч подонков изменят войну? — спросил Лестрейндж после всеобщего молчания.
  — Тут все серьезнее, — нервно заговорил Ореон. — Гриндевальд не случайно велел полоумному фюреру собрать русских. Отец говорил, — понизил он голос, — что Гриндевальд подумывает о том, где строить новую базу, если Рейх падет.
  — Он пожертвует фюрером и найдет другое государство? — удивился Эйвери. За барной стойкой весело болтали бородатый волшебник с пожилой женщиной, уплетавшей ирландский суп-карри.
  — Почему нет? — сказал, нахмурившись, Лестрейндж. — Гриндевальду важнее власть над миром, чем судьба Германии.
  Том задумчиво посмотрел на колдографию. Ходили слухи, что люди темного волшебника завербовали немало сторонников на Кавказе.
  — Что если Гриндевальд выберет своей новой империей... — Начал с опаской Эйвери. Том посмотрел на едва отпитую чашку чая и понял, что им пришла в голову одна и та же мысль.
  — ... Советский Союз? — вздохнул он.
  Все переглянулись. Не говоря ни слова, приятели, как по команде встали из-за стола и направились к выходу.
  Том рассматривал полусгоревшие домики Хогсмида, которые присыпала снежная крупа. Как и всегда, ему было одиноко рядом с приятелями, словно он стоял один на берегу пустынного моря. На душе появилось привычное ощущение смеси усталости и тоски. Порхание снежинок становилось более густым, и вскоре низкая пелена закрыла бегущих учеников и улочки волшебной деревушки. Неожиданно он заметил одиноко бредущую фигуру Нортона Мальсибера и почувствовал, как апатия слетела сама собой.
  — Ладно, мне надо по делам, — спокойно сказал он. — Рэй и Ал, — сходите со мной? — кивнул он Лестрейнджу и Нотту.
  Попрощавшись с остальными, Риддл, Нотт и Лестрейндж двинулись в "снежное царство", вслед за удалявшейся фигурой Мальсибера в щеголеватом светло-сером плаще. Приятели непонимающе шли за Риддлом, но тот, пробираясь сквозь метель, равнодушно сбрасывал с плаща снежинки. Глядя на редкие крыши домиков, Том с нетерпением думал о том, что Нотт получит отменный урок.
  Через несколько минут Риддл понял, что удача улыбается ему. Мальсибер миновал хмурую "Кабанью голову" и отправился в конец деревушки. Через некоторое время они приблизились к опушке Запретного леса, отделенной от Хогсмида обрывом и частоколом. Том не сомневался, что Нортон или заключил с кем-то пари или решил разведать, что именно находится за волшебными трактирами. Подойдя к частоколу, Мальсибер посмотрел на заметенные легкой поземкой камни. Лестрейндж и Нотт едва поспевали за Риддлом, и он чуть сбавил шаг.
  — Здравствуй, Мальси, — ласково протянул Том, подойдя на поляну.
  Мальсибер вздрогнул и обернулся. С минуту он с интересом осматривал Риддла, а затем усмехнулся.
  — Привет, грязнокровка, — усмехнулся он. — Гуляешь в недозволительных местах?
  — Не забывай, Мальси, я префект школы, — ласково улыбнулся Том. — И за оскорбление префекта могу снять с тебя очень много баллов. — Подбежавшие Рэндальф и Аластор встали рядом с ними. Метель усилилась, и фигуры все сильнее скрывались в порхании снежинок. Том с ненавистью посмотрел на дорогие серые перчатки Нортона с рисунками серебристых змей.
  — Много берёшь на себя, Томми, — Мальсибер резко достал палочку и направил ее Тому в грудь. Их разделяло не более метра — промахнуться на подобном расстоянии нельзя было даже специально.
  — Дурак же ты, Мальси, — Том не делал никаких попыток достать палочку. — Неужели ты правда думаешь, что в самом деле сможешь мне что-то сделать? Если бы смог, — усмехнулся он, — сделал бы на протяжении шести лет.
  — Сейчас ты безоружен, грязнокровка, — засмеялся Мальсибер.
  — В самом деле? — насмешливо сказал Том, глядя на снежный плед, все сильнее укрывавший громадную сосну. Откуда-то издалека доносился стук и треск: дятел, похоже, начал долбить дерево. — Sanguinis ejectio! — мысленно произнес он.
  Кровь выплеснулась изо рта Мальсибера вместе с надсадным кашлем; блондин согнулся пополам. При каждом приступе кашля новая порция алой жидкости выплескивалась на снежное покрывало. Некоторое время Том с наслаждением смотрел на мучения Нортона. Затем, когда Мальсибер нахаркал кровью, произнес:
  — Finite Inkantatem, — Мальсибер, освобождённый от кровавого кашля, с отвращением сплюнул остатки крови. — Тебе достаточно, Мальси, или хочешь ещё?
  Нортон вскочил на ноги и, ткнув палочкой в Риддла, послал "Stupefy".
  — Protego! — щелкнул пальцами Том. — Значит, еще. Wingardium Leviosa! — Мальсибер с криком стал подниматься в воздух, однако из-за блокировки звука его стенания были не слышны.
  — Mobilicorpus, — поморщился Риддл, взяв валявшуюся на снегу палочку блондина.
  Нортон перевернулся на живот и стал нарезать круги в воздухе, водя отвислой рукой. Лестрейндж смотрел на происходящее, как на чудо. Нотт хмурился, отряхивая ботинки от снежных наносов.
   "Давай, попробуй, потягайся с Лордом Волдемортом", — глумливо пробормотал Том, управляя полетом тела Нортона. Его противник хрипел, но продолжал парить. Том усмехнулся и, посмотрев на заметенную деревянную изгородь, повернулся к приятелям.
  — Заклинание Fodico — одно из самых отвратительных заклинаний, — сказал Том с видом профессора, читающего лекцию. — Это заклинание частичной пытки хуже "круциатуса". Fodico! — направил он палочку на летающего Мальсибера.
  Нортон застонал, а затем начал отчаянно, словно крупная рыба, открывать и закрывать рот. Его крики не были слышны, но, судя по потному лицу, он испытывал сильные мучения.
  — Заклинание Fodico, — продолжал Том, — воздействует на болевые точки. Если у вас ничего не болит, — кивнул он Лестрейнджу и Нотту, — такое проклятие безвредно. В противном случае, вы ощущаете, как иглы вонзаются в раны.
  Он пошевелил палочкой, и Нортон с беззвучными криками поплыл по кругу. Лестрейндж смотрел, широко открыв глаза. На лице Нотта застыло ощущение ужаса.
  — Давай, — кивнул Риддл. — Твоя очередь, Нотт.
  Аластор дернулся и посмотрел на заметенный овраг. Затем, переведя взгляд на Тома, с ужасом посмотрел на Риддла.
  — Давай, — улыбнулся Том, протянув ему палочку Нортона. — Fodico.
  — Я... — Нотт смотрел на поземку с плохо заметным испугом, ожидая хоть какой-то поддержки. Затем, поймав ехидный взгляд Лестрейнджа, осторожно взял палочку.
  — Давай, — подбодрил его Том. — Fo-di-co, — повторил он по слогам.
  — Я... — Аластор направил палочку на летавшее тело Мальсибера, которое скрывали мутные блики снега. Некоторое время он постоял молча, потом выронил палочку и зарыдал.
  — Ладно, — покровительственно похлопал его по плечу Том. — Не плачь, с кем не бывает. — Затем, вздохнув, поставил Аластора рядом с собой.
  — Том, я... — Нотт рыдал, как ребенок, уткнувшись Риддлу в плечо. Плащ Тома становился влажным, но он не отрывал от себя Аластора.
  — Думаю, мы потренируем Fodico, — сказал Том. Нотт кивнул и снова разрыдался — едва ли он понимал смысл этих слов. — Нам пора...
  — А с этим что делать? — выдавил из себя Лестрейндж.
  — Придется подчистить память Мальси, — равнодушно вздохнул Том, глядя на легкое кружение снежинок.
   
 
   
* * *
   
  За обледеневшими окнами снова порхали снежные хлопья: Рождество приближалось неумолимо. Лесничий Огг притащил, как всегда, двенадцать рождественских елок для украшения Большого зала. Гирлянды из остролиста и серебряной мишуры обвили перила лестниц. В шлемах пустых доспехов горели негаснущие свечи. Том смотрел на этот праздник с легкой ностальгической улыбкой. Последнее школьное Рождество он отмечал не здесь, а в гостях у Ореона Блэка.
  — Я ведь толком не знаю, как одеваться на светских вечеринках, — с улыбкой сказал он Друэлле, когда они в последний день перед каникулами поднимались в библиотеку по увитому хвоей коридору.
  — Можно взять мантию напрокат, — охотно кивнула другу Друэлла. — Прямо здесь, в школе и всего за несколько галлеонов.
  — А путешествие через камин? — Том еще не пользовался этим способом и волновался из-за предстоящего полета.
  — Ерунда, — Розье равнодушно посмотрела на портрет пожилого волшебника.
  Утром в Сочельник Риддл заглянул в хогвартский гардероб. За четыре галлеона он выбрал себе черный фрак, кремовую венгерскую рубашку* и коричневую венскую бабочку. Накануне он впервые побрился, аккуратно смахнув с лица юношеский пух. Эльфы до блеска начистили ваксой его потертые черные туфли. Улыбнувшись, Том вышел в Большой зал, стараясь прогнать назойливый запах ваксы. Камин в "Сладком королевстве" ему должны были открыть в семь часов, и Том с грустной улыбкой повертел дневник. После того страшного сна он старался не общаться со своим жутковатым альтер-эго, хотя иногда его так и подмывало спросить у него совета.
  Полет в камине оказался не слишком приятным. Боясь проскочить нужную решетку, Том не решался зажмурить глаза. Зеленый вихрь продолжал вращать его, струи, овевавшие щеки, становились все холоднее. Мимо один за другим проносились расплывчатые очертания каминных решеток. Наконец, раздался щелчок, и Том ничком вылетел из камина на холодный пол какой-то комнаты.
  — Том, наконец-то! — раздался голос Ореона Блэка. Парень стоял напротив резной каминной решетки в безупречном старомодным фраке с накрахмаленным воротником-жабо. — Ты в порядке?
  — Я да, — спокойно ответил Риддл. — А ты?
  Вместо ответа Ореон похлопал приятеля по плечу. Том осмотрелся. Он стоял в ярко освещенном холле. Напротив него вверх поднималась мраморная лестница, застланная серебристо-зеленым ковром. На перилах, как и в Хогвартсе, горели газовые фонари, над которыми шел, не долетая до ступенек, мокрый снег. Сверху, улыбаясь, спускалась Мелания Блэк в серебристой мантии. Приветливо улыбнувшись, она кивнула гостю и протянула руку. Том также улыбнулся и, вспоминая рассказы Друэллы, прислонился губами к ее кисти.
  — Спасибо за приглашение, миссис Блэк, — улыбнулся Том.
  — Добро пожаловать, Том. Рады Вас видеть. Ореон, покажите мистеру Гонту наш дом. — Мелания снова улыбнулась и как всегда легко пошла вниз по лестнице.
  — Друэлла показала Вэл статью про Литтл-Хэнглтон, — усмехнулся Ореон, глядя, как удивленный приятель подошел к тускло горящему фонарю. — Ну, а мама решила с тех пор, что Мэл... Мелтида... Или как ее... Вобщем, пропавшая Гонт — твоя мать.
  — Попрошу отзываться о моей матушке почтительно, мистер Блэк, — съязвил Том. Ореон усмехнулся, и показал рукой наверх.
  Наступая на мягкий войлок ковра, Том с удивлением думал о том, что его тайна стала так быстро распространяться в волшебном мире. Откуда-то издалека звучал рояль. Ореон болтал про историю лестницы, но Том не дослушал его. Они свернули в более темный лестничный пролет, где под витыми бронзовыми подсвечниками висели головы домашних эльфов. На большинстве из них застыл немой вопрос; на других — странное выражение то ли боли, то ли испуга. Риддл подумал, что перед ним были статуи, и пощупал обвисшие уши.
  — Они... Настоящие... — прошептал с интересом Том.
  — Ага, — кивнул Ореон. — Мы их вешаем сюда, когда они стареют. Матушка снимает им головы "Seco". Всю жизнь служили нашему дому и теперь остались в нем навсегда.
  — Кстати, высокая честь, — кивнул Риддл. — Слуга достоин того, чтобы жить с хозяевами после смерти!
  На мгновение вид обвислых ушей старой эльфийки вызвал у Тома омерзение. Голос внутри прошептал, что было бы здорово увидеть висящими головы приютских маглов. Том едва не фыркнул, представив висящие на стене головы Стаббса и Бренды.
   "В конце концов, чем они лучше эльфов? — усмехнулся в голове насмешливый голос. — Также глупы и выполняют работу руками".
   "В самом деле? — с яростью ответил себе Том. — Знаешь ли ты, что законы запрещают убийство маглов?"
   "Но мы же говорим не о всех маглах, Волдеморт, — расхохотался надменный голос. — Речь идет только об отморозках, посмевших перейти дорогу Лорду Волдеморту". Посмотрев еще раз на чучела, Том усмехнулся и пошел за Ореоном.
  Дом Блэков поразил Риддла сходством с музеем. Каждая комната казалась бесконечным лабиринтом зеркал, шкафов и картин. Из-за тусклого света рассмотреть что-либо было сложно. В простенках стояли тяжелые высокие вазы и скульптуры, привезенные из колоний. Массивные бронзовые слоны несли на спинах курильницы для ароматов, каменные кобры раздували капюшоны. Кое-где стояли громадные античные подсвечники, лампы и канделябры, основания которых поддерживали герои или нимфы. Тому бросился в глаза настенный мраморный барельеф, изображавший массивного героя в колеснице, за которой покорно брела закованная в цепи хрупкая босая девушка.
  — Геракл и Иола, — пояснил Ореон. — Когда-то дядя Ликорус пытался собрать всю коллекцию подвигов Геракла.
  — Ему нравились подвиги Геракла? — спросил Риддл, глядя на мясистую фигуру победителя.
  — Нет, — устало прикрыл глаза Блэк. — Тогда Лорд Эктон повывозил кучу всякий всячины из Греции, а мы закупали у него.
  — Привет, Том! — раздались сзади мелодичные голоса.
  Перед ними в центре комнаты стояли Розье и Бурке. Друэлла была в длинном светящемся зеленом платье; Бурке — в синем платье с белыми перчатками до локтя. Обе девушки, по правилам этикета, держали в руках веера под цвет платьев. Том улыбнулся подругам; только сейчас он обратил внимание, насколько хрупкой была фигурка Араминты. При одном взгляде он снова вспомнил статуэтку в китайском магазине и почувствовал, как оттягивает в животе.
   "Она создана для этого, Волдеморт!" — захохотал внутри голос.
   "Пошел к черту", — прикрикнул на себя Том, глядя, как девушки завернули в сторону зеркальной комнаты. Том подумал, что этот дом развеселило бы присутствие Оливии. Однако Хорнби не пригласили — то ли она была недостаточно знатной, то ли родители не одобряли ее дружбы с Сайнусом. Кстати, о Сайнусе... Он мелькал где-то за дверью, спеша в банкетный зал с одетой в нежно-розовое платье Элеонорой Монтегю. Риддл едва не прыснул, подумав о том, что судьба этих двоих, видимо, уже решена, какие бы ходы не предпринимала Оливия. Это, наверное, было странным: садиться играть в шахматы, заранее зная, что твоя партия обречена на поражение.
  — Том, я очень рада! — Вальбурга Блэк в ослепительно белом платье встретила их у входа. — Боже, как ты вырос, — кивнула она.
  — Вырос и готов на подвиги, Вэл, — прищурился Риддл, рассматривая ее кремовые перчатки. Оба рассмеялись, вспоминая давний вечер, когда Том отбил девочку из лап дементоров.
  — Мама сказала, что ужин начнем ближе к одиннадцати, — сказала Вальбурга. — Через час будут напитки...
  — Вот и отлично, — продолжил Ореон, явно уставший от бесконечной экскурсии. — Покажи ему наше семейное древо, Вэл.
  Вальбурга легко поправила веер. Том понял, что этот жест означает, наверное, согласие. Они вошли в соседнюю комнату и, пройдя мимо очередного зеркала, молча пошли через темный коридор. Белое платье плотно облегало фигуру Вальбурги, и Тому она сейчас напоминала тонкую сухую щепку. Иногда с потолка летели конфетти и серебристый дождь из тонкой фольги. Через какое-то время они оказались в маленьком коридоре с громадным гобеленом на стене.
  — Фамильное древо Блэков — торжественно сказала девушка**.
  Темно-зеленый гобелен выглядел старым. Он выцвел, и местами его проела моль. Но золотая нить, которой он был вышит, блестела достаточно ярко, чтобы видно было ветвистое дерево, берущее начало, насколько Том мог понять, в глубоком Средневековье. На верху гобелена крупными буквами была выведена надпись:
«БЛАГОРОДНЕЙШЕЕ И ДРЕВНЕЙШЕЕ СЕМЕЙСТВО БЛЭКОВ»
  Чуть пониже был вышит девиз:
«Всегда чисты»
  — Наш девиз, — пояснила Вальбурга. — Дерево — наша фамильная святыня. В каждой чистокровной семье есть вещь, которая почитается хранителем рода. У нас это фамильное древо.
  — А у Гонтов? — спокойно спросил Том.
  Вальбурга с интересом посмотрела на приятеля. На мгновение Тому показалось, что девушка смутится, но она выпалила без запинки:
  — Кольцо мертвых или как-то так, — поморщила она сильно припудренный носик. — По преданию, у них есть кольцо, охраняющее границу между миром живых и миром мертвых.
  Том машинально схватился за кольцо и почувствовал, как участилось сердцебиение. Стараясь не показывать волнение, он посмотрел на фамильное древо. На фоне зелёных листьев были изображены стилизованные ветви, на которых расположились портреты членов семьи. Под каждым из них стояла белая лента с именами и датами жизни. Иногда рядом с портретом очередного Блэка стоял подписанный портрет его жены или мужа, происходящих явно из другой фамилии. Неожиданно взгляд Том упал на знакомое лицо мужчины с изящной бородкой клинышком, напоминавшей средневековых алхимиков.
  — Финнеас Найджеллус? — удивился Том.
  — Да, наш прадедушка, — кивнула Вальбурга. — Финнеас Найджеллус Блэк, директор Хогвартса.
  — Это кто? — Риддл посмотрел на пожилого человека с анемично-бледным лицом. На его голове, как и у всех Блэков, был не колпак, а дорогая островерхая шляпа из бархата, цвет которой напоминал зеленовато-бурую мякоть гриба.
  — Ликорис Блэк, — охотно ответила Вальбурга. — Был женат на Маженте Трайп из знатного рода. А это тетя Элладора, — указала он на женщину в высоком головном уборе, напоминавшим корону. У нее была темная история...
  Вальбурга рассказывала об этом так, словно любые, даже самые темные фамильные истории, были предметом ее гордости. Том с интересом посмотрел, как неяркий отблеск свечей освещает ее слегка вытянутое бледное лицо, и прикусил губу. Перед ним был знакомый портрет кудрявой девушки в витом светло-зеленом колпаке с прожилками, напоминавшим изогнутую раковину морского моллюска. Девушка, казалось, была погружена в себя, не забывая при этом о своем превосходстве над окружающими. Под фигуркой стояла вышитая золотой ниткой подпись "Мисапиноа Блэк". Рядом была вышита табличка с надписью "Джимбо Блишвик".
  — А ведь она похожа на Лу! — сказал, наконец, Риддл.
  — Правда? Мы тоже в детстве так говорили, — охотно ответила Вальбурга. — Знаешь, тетя Мисапиноа была настоящей девушкой из рода Блэков. Узнав, что у ее жениха была любовница-грязнокровка, она немедленно разорвала помолвку. Её оскорбил не факт наличия любовницы, а именно, что та не была чистокровной.
  — Надеюсь, Лу тоже порвет с этим шимпанзе Пруэттом, — ответил Риддл. — Должна же она не только внешне напоминать знаменитую тетю, — хмыкнул он.
  — Лу с детства казалась особенной, и временами ее выходки нас пугали, — грустно вздохнула Вальбурга. — Однажды она перебила заклинаниями болгарский кофейный сервиз только за то, что ей купили не тот набор шоколадных бобов. Тетя Мелани высекла ее, а Лу прокусила ее ладонь. В другой раз Лу кинула раскаленным углем в гостей. Ее снова выпороли, и она начала забавы ради прижигать угли на эльфах.
  — Лу, похоже, их не жаловала, — заметил Том, вглядываясь в отрешенное лицо Мисапинои. Можно сколько угодно смотреть в это лицо, но угадать о чем думала эта спокойная дама, было сложно. Спокойная Лу... Впрочем, нет: во всем ее облике были что-то иное, спрятанное под маской высокомерия и приличия.
  — Она обожала их сечь, — фыркнула Вальбурга. — Обычно мы наказываем эльфов "круциатусом", — Том вздрогнул от небрежного спокойствия девушки, — но Лу предпочитала пороть их ремнем. По такому случаю она наряжалась в белое платье и кремовые туфли. Особенно она любила, чтобы домовик видел, как она выбирает ремень, как он дрожит, когда Лу опробует его свист в воздухе... Однажды тетя Мелани сама наказала Лу — слишком сильно она била старуху Крейги.
  — Блишвик... Блишвик... — повторял Том, рассматривая портрет Мисапинои.
  — Мы в родстве почти со всеми чистокровными семьями, — терпеливо пояснила Вальбурга. — Селвинами, Лестрейнджами, Гринграссами...
  — Прости, но где же Гонты? — с удивлением спросил Том, все еще вспоминавший Лукрецию. Побои казались ему чем-то обыденным, но то, как наслаждалась ими маленькая Лу, вызывало омерзение.
  — Гонты ни с кем не делились своей действительно драгоценной кровью, — смутилась Вальбурга. — Мы, Блэки, тоже не терпим грязнокровок, — на ее щеках выступил легкий румянец. — Лу, к сожалению, унаследовала только внешность, а не характер Мисапиноа...
  Вальбурга показала на маленькое круглое обугленное отверстие в ткани, точно прожженное сигаретой. Рядом с дырочкой красовалась надпись "Айла Блэк".
  — Мы не произносим это имя, — поморщилась девушка. — Она вышла замуж за магла, и тетя Элладора лично выжгла ее с гобелена.
  — Как же я ее понимаю, — грустно вздохнул Том.
  — Еще бы, — ответила Вальбурга. — Тетя Мелани сказала мне, что только Гонты ... ой, прости, — смутилась она... — Том, хочешь увидеть Лу?
  — Да, пожалуй, — кивнул Риддл.
  Черные лодочки Вальбурги быстро замелькали по ковру. Том последовал за ней. Через несколько минут зашли в соседнюю комнату, где были рояль, большой стол, комод и несколько висящих в воздухе огоньков. Вальбурга взмахом палочки зажгла их, хотя, судя по трясущимся рукам, она волновалась. Над правым углом рояля, где лежала старая серая салфетка, посыпался мокрый снег. В неясном свете вечерних ламп Риддл заметил, что прямо над черным роялем висит портрет девушки.
  — Портрет в итальянском стиле, — вздохнула Вальбурга. — Мы делаем такие с тысяча восемьсот пятьдесят шестого года. Теперь ее обнимает.... Животное! — с ненавистью выпалила она.
  Том подошел ближе и взмахом палочки усилил свет. Лукреция в прозрачной голубой тунике восседала в мягком кресле, словно на троне. В ее взгляде застыла смесь самодовольства и ехидства — та самая, которую Том ненавидел в первом классе. Во всем этом портрете было что-то от далекого ныне забытого мира, где не было бомбардировщиков и Ордена СС, где можно было спокойно ездить в Италию, любоваться из окна лазурными волнами моря и писать на бумаге со странным названием... Эмилия называла ее "кремовым верже".
   "Я мог бы жить так же, — подумал с яростью Том, глядя, как световые блики играют на позолоте рамы. — Почему она, — он с омерзением поймал притворно-невинный и вместе с тем лукавый взгляд Лукреции, — наслаждалась всем этим?"
   "Ты разве забыл? — усмехнулся надменный голос. — Даже капля крови Гонтов выше крови всех остальных двадцати семи!"
   "Я только требую справедливости!" — с яростью воскликнул Том, присмотревшись к начищенному до блеска золотому подсвечнику. Снег над роялем стал падать сильнее, перерастая в маленькую пургу. Том взглянул в насмешливые голубовато-серые глаза Лукреции и почувствовал боль в сердце. Эти дорогое кресло, дорогое платье, путешествия по Италии были ее миром, где он, Том Риддл, был ничтожным приютским клопом. Том с ненавистью прикусил губу, а затем машинально взялся за камень на перстне.
   
 
   
* * *
   
  Столовая дома Блэков поразила Тома сумрачным великолепием. Холл был просторным, высоким, с массивными стропилами из потемневшего дуба. В старинном камине с чугунной решеткой потрескивали и шипели поленья. За большим столом сидела при свечах вся семья в праздничных, хотя и слегка старомодных, нарядах. В центре сияла огромная ель, только немного уступавшая школьной. Наряды гостей, особенно, девушек, были намного ярче. Глядя на парад разноцветных платьев, вееров и перчаток, Том подумал, что Эмили, будь она жива, несомненно стала бы королевой вечера. Горько усмехнувшись, он сел между Рэндальфом и Араминтой. Бурке смущенно улыбнулась и подвинула маленькую ручку.
   "За неимением королевы развлекаемся с придворной дамой?" — уязвил себя Том.
   "Тебя что-то не устраивает, Томми?" — хохотнул надменный голос.
   "Я думал, Лорд Волдеморт выбирает только лучшее блюдо", — усмехнулся голос. Риддл меланхолично улыбнулся и посмотрел на горящие огни елки. Хрустальные шары и колокольчики издавали мелодичный звон.
  Разговор шел о пустяках. Том постепенно научился различать Блэков и кое-что понимать в их запутанных родственных связях. Мелания — мать Альфарда почти не раскрывала рта и мило улыбалась. Младшие Блэки — Сигнус и Орион — сидели тихо. Зато Вальбурга кусала губы, словно порывалась что-то сказать.
  — К сожалению, молодежь в наши дни не увлекается охотой, — заметил Сириус Блэк, дунув в усы. — Все больше воюет. А между тем, охота — великолепное занятие, достойное настоящего мужчины.
  — Отец учил меня охотиться, сэр, — сказал Рэндальф, положив в фарфоровую тарелку с изображением китайской пагоды кусочек жареной утки.
  — Прекрасно, — охотно ответил Сириус. — Но, подозреваю, что Вы охотитесь с ружьем или волшебной палочкой. В то время как настоящий охотник, — торжественно поднял он руку, — признает охоту только с помощью лука!
  Лестрейндж пробормотал что-то невразумительное. Элеонора Монтегю улыбнулась и послала ему кокетливую улыбку. Араминта жалобно посмотрела на утку, явно не решаясь попросить кусочек. Том усмехнулся и сразу положил ей маленькое крылышко на тарелку.
  — Спасибо, Том, — кокетливо улыбнулась девочка, осторожно прикоснувшись локтем к его руке.
  — Почему бы нет, Минни, — заметил Том с легкой иронией.
  — Если бы ты любил охоту, я бы ждала от тебя шкуру медведя или леопарда, — кокетливо улыбнулась девушка, бросив на него немигающий взгляд больших синих глаз.
  «Или сразу магла», — расхохотался в голове надменный голос.
   "Убирайся", — пробормотал Том, почувствовав, как усиливается головная боль.
  Зато сухощавого Арктуруса Блэка — отца Ореона и Лукреции так и подмывало потрепаться о политике. Пока полноватая Кассиопея Блэк, облокотившись на стул, о чем-то жеманно расспрашивала Друэллу, он, быстро отпив вина, внимательно посмотрел на Рэндальфа и Тома.
  — Ваш Дамблдор — сущее ничтожество, — спокойно сказал он. — Посудите сами, всю войну отсидел в тылу и хоть бы проснулись зачатки совести!
  — Из наших преподавателей погиб только профессор Раджан, сэр, — поддержал разговор Том. — Хотя защиту Хогвартса можно было обеспечить получше. Нападения идут каждый год.
  — Это еще полбеды, молодой человек, — вздохнул сэр Арктурус. — Он не просто скверный администратор: он внушил всему миру, что равных ему, как волшебнику, нет. И что же? — усмехнулся он. — Где его борьба с Гриндевальдом?
  — Я слышала, что его боится Гриндевальд, — мягко сказала Элеонора, откинув трен платья.
  — Как же это ничтожество сумело внушить свою ересь детям, — покачал головой Арктурус. — Подумать только! А ведь чего бояться-то, а?
  — Арктурус, послушайте, — улыбнулась Мелания Блэк. — Детям рано знать о политике.
  — Как бы не так, — проворчал мистер Блэк. — В самый раз, если хотят что-то понимать.
  Том посмотрел на кольцо Морфина Гонта. Камень в самом деле играл невероятными отблесками, создавая иллюзию света и тьмы. Затем Том перевел взгляд на Вальбургу и вдруг подумал, что этот камень, возможно и был легендарной реликвией Гонтов. Каким образом он открывал вход в мир мертвых? Этого Том не знал, но от игры светотеней его тело все сильнее охватывало странное чувство эйфории. В конце концов он мог бы сделать легенду былью, вложив в него частицу самого себя.
  Сайнус Блэк направил жилистой рукой палочку на стоящий в углу громадный предмет. Том понял, что это был радиоприемник — одно из немногих магловских изобретений, популярных в волшебном мире. Некоторое время слышалось шипение, а затем раздался бой часов. Все замерли, точно без слов понимали, что происходит. Это несомненно была Москва. Бой становился все отчетливее пока, наконец, не зазвучал жесткий мужской голос. Араминта, Том и Лестрейндж, отложив приборы, замерли, как по команде: ведь этот бой и этот голос уже четыре года были для них источником надежды. Голос говорил про дивизии, полки, сражение, окружение... Наконец, он сказал слово Будапешт, и елочные огни, казалось, вспыхнули, как никогда прежде.
  — Будапешт... — пробормотала счастливая Друэлла. — Они окружили Будапешт!
  На глазах Элеоноры Монтегю выступили слезы. Том знал, что это были слезы радости — радости от того, что смерть ее отца не осталась неотмщенной. Мелания Блэк улыбалась, о чем-то мягко говоря мужу. Ореон на лету поймал выпавший веер Вальбурги. Затем зазвучала музыка — радостная и вместе с тем грустная танцевальная музыка. Эта модная русская мелодия про синий платок сейчас соперничала с "Брызгами шампанского". Где-то вдали слышались залпы артиллерийских орудий, словно они давали рождественский салют. Том прикусил губу и, повинуясь общему позыву, властно взял за руку Араминту и повел ее в танцевальный круг, чувствуя нежность ее невероятно белой кожи.
   
 
   
* * *
   
  Том лежал на брусчатке. Боль прошла, и огромные дома, серые дома плыли перед ним, словно кружились в ритме вальса. Он слабо пошевелил рукой и тотчас почувствовал боль в сплетении вен. Старая рана отчаянно саднила, словно из нее вот-вот должна была пойти кровь. Высокий бледный юноша со значком стоял перед ним, улыбаясь краешками губ. К ужасу Тома он вертел в руках его палочку.  — Теперь ты понимаешь, что я прав, — рассмеялся он. — Твоя палочка невероятно мощная, однако она — не большее зло, чем ты. — Его мягкий голос все больше напоминал Тому шипение змеи. — Но ты ведь хочешь, чтобы мы стали могущественными, не так ли?
  — Конечно… — пробормотал Том. — Заостренные к небу здания напоминали старинный сказочный город, о которых он читал в потертых библиотечных книгах. Только теперь ему казалось, что в этих башнях цвета мокрого асфальта сосредоточено что-то злое.
  — Тогда забудь все разговоры о хорошем и плохом… — прошипел юноша. — Нет ни добра, ни зла, Том… Есть только сила, власть и те, кому, суждено сидеть на троне… Все остальные должны знать…
 
Он засмеялся и поднял палочку. Снова стал накрапывать дождь, и Том, слыша холодный смех, отчаянно покатился по мостовой.
  Том вскочил и протер глаза. Испуганно озираясь по сторонам, он понял, что заснул одетым на диване. Вчера после танцев и бесконечных разговоров он решил посидеть немного один в маленьком кабинете, да так ушел в забытье. Часы в форме старинной башни показывали шесть. На круглом ореховом столике лежал его толстый дневник, куда он, не вытерпев, написал вчера — впервые после той сентябрьской ночи. Некоторое время он неуверенно крутил тетрадь в руке. Затем, повинуясь неведомому порыву, открыл ее и взял перо. Он ни минуты не сомневался, что в его ночном кошмаре был виноват именно дневник и решил ошеломить его сразу:
Меня снова преследуют видения. Твои мерзкие проделки?
  Чернила стали привычно исчезать, уходя в бумагу. Затем из нее сам собой вытек ответ.
Разумеется, тебя преследуют видения. Ты ведь прекрасно понимаешь, что у тебя нечиста совесть. Хорошо ли забывать старых друзей?
  Риддл усмехнулся и посмотрел на отсвет свечи. Сейчас, как никогда, ему было смешно из-за происходящего. Укусив кончик пера он вывел:
Едва ли я могу назвать тебя другом за все твои проделки. Между прочим, я дал тебе жизнь и даже придумал, как ты будешь освобождаться. В благодарность ты должен целовать мне мантию.
  Дневник подождал, пока исчезнут чернила, а затем стал быстро выводить:
Ты заточил меня в дорогой тебе (заметь — именно тебе, а не мне!) бумаге. Я должен терпеливо ждать твоей смерти. Я должен сидеть и созерцать только белые страницы. А ты? Живешь и наслаждаешься, готовясь щупать нежные бедра Минни. Ты редкий мерзавец, Том Марволо Риддл. Я хочу пробудить в тебе совесть, только и всего.
  Том ухмыльнулся: все-таки в доведении дневника можно найти удовольствие. Затем, откинувшись на мягкую спинку дивана, написал:
Придется сделать тебе братика. Думаю, что это будет кольцо Гонтов.
  Ответ дневника не заставил себя ждать:
О, конечно, это будет тешить твое самолюбие: жалкий хилый Томми из приюта вечно живет в камне Гонтов. Только поверь мне...
  Риддл хмыкнул и закрыл дневник. Несносный истерик! Дневник все сильнее напоминал ему себя в первые школьные годы. Затем осторожно вышел из комнаты и с интересом посмотрел на тускло горящий ночной свет. Дверь скрипнула. Вздрагивая, Том быстро пошел вниз, любуясь громадными люстрами со сверкающими серебряными и золотыми цепями. Через некоторое время он заметил в одной из комнат свет. Едкий запах табака подсказывал, что здесь была курительная. Осторожно приоткрыв резную дверь с индийскими рисунками, Том едва не вскрикнул от изумления. В удобном кресле сидела Араминта Бурке, с наслаждением раскуривая тонкую дамскую сигарету в мундштуке. На этот раз девушка была не в парадном наряде, а в лиловом бархатном платье чуть ниже колен.
  — Балуемся сигаретой, Минни? — усмехнулся Риддл с притворным осуждением.
  — Я ведь в душе актриса, Том, — улыбнулась девушка, кокетливо повесив на носок крошечную белую туфельку.
  — Между прочим, — уселся парень в плюшевое кресло, — если тетя Мелания узнает о твоих выходках, она непременно расскажет маменьке. А дома для тебя мокнут в ведре длинные розги. — Напротив шкафа висела маска то ли африканского, то ли индийского колдуна. При взгляде на нее Том поежился, вспомнив, как вскрикнула Лесли, увидев похожую маску в магазине мистера Барнетта.
  — Много ты понимаешь, — раскраснелась Араминта. — Тетя Мелани меня любит и всегда покрывала мои проделки. А ты, Том, — в ее синих глазах загорелся огонек, — мог бы после такого... — замялась она, а затем, словно решившись, твердо сказала, — поцеловать мне руку!
  — Прости? — Том взял с подноса серебряную чашечку для коньяка. — Если мы потанцевали два круга, это, радость моя, ничего не значит.
  — Боже, Том, как ты циничен, — томно вздохнула Араминта, смахнув очередную порцию пепла. — И совершенно лишен зачатков совести.
  — Совесть — это роскошь, а мы люди бедные, — улыбнулся Риддл. Маленькая ель переливалась в углу свечами в золотой фольге. — И вообще, Минни, целовать курящую девушку — все равно, что целовать пепельницу.
  — Какой мерзавец! — Араминта снова поиграла остроносой лодочкой, продемонстрировав обтянутые чулками маленькие тонкие ножки. — Только попробуй пригласить на танец другую!
  — Тогда что? — усмехнулся Том. Рядом в чашечке стояла вода, и он взмахом палочки превратил ее в крепкий черный кофе. Этот искусственный кофе имел, как все наколдованные продукты, неприятный тяжелый привкус, но Тому из-за головной боли было все равно.
  — Я ее... Уничтожу! — проворковала девушка.
  — Да? — Том насмешливо посмотрел на Араминту. — Ну и что ты ей сделаешь, Минни? — При этих словах он вытянул длинные ноги и стал помешивать кофе ложечкой, в которую превратил завалявшуюся в кармане приютскую зубочистку.
  — Я бы хотела... — Араминта похлопала ресницами и, потушив окурок, дрожащей рукой взяла другую сигарету. — Чтобы из ее кожи тянули ремни, — мечтательно протянула слизеринка. — Я бы сидела в кресле и наслаждалась этим зрелищем. А потом пристроила бы самый тонкий ремешок на свое платье.
  Том усмехнулся, представив себе, как Араминта, восседая на средневековом троне, приказывает истязать соперницу. Впрочем, возможно она была права. Убивать негодяев надо с наслаждением, чувствуя удовольствие от каждого их хрипа. Он убивал без удовольствия — как придется. Если бы на их месте оказались Стаббс или миссис Роджерс... Легкие белые шторы закрывали густую зимнюю темноту — ночь, в которой не предвиделось рассвета.
  — Кстати, Минни, — усмехнулся Риддл. — У тебя нет книги о фамильных реликвиях чистокровных родов?
  — Ой, Том, не знаю, — смутилась Араминта. — Наверное, есть... Между прочим, — капризно поджала она губки, — наша реликвия — это шлем магистра Альфреда Бурке, хранящийся в гостиной.
  — Целый шлем, — покачал головой Том, словно он говорил с малышкой. — Ты, Минни, не пробовала надевать его в детстве?
  — Я его даже не подняла, — хлопнула густыми ресницами Араминта. — Но, возможно, — потушила она, наконец, окурок, — когда-нибудь покажу его тебе.
   "А заодно и дверь в свою спальню, — усмехнулся про себя Том. — Из тебя выйдет великолепная шлюшка, маленькая Минни". Впрочем, хрупкая фигурка девушки и ее глубокие кобальтовые глаза настраивали, скорее, на обладание этой фарфоровой куколкой.
  — Так ты поищешь мне книгу, Минни? — засмеялся он, поставив чашечку на стол. Маска смотрела на него неприязненно, но слизеринец только устало потер лоб. Для Араминты, в отличие от Лесли, она была совершенно безопасна.
  — Конечно, — улыбнулась девушка. — Раз она тебе так важна...
  — Очень важна, Минни, — кивнул Том и посмотрел на кольцо. Камень, напоминавший по цвету крепкий чай, играл в огнях рождественской елки.
  Примечания:
  * Венгерская рубашка — рубашка с особым «косым», а не стоячим,  воротником для галстука-бабочки.
  ** В главе использованы сюжеты и образы из фанфика Lady Astrel "Сага о Блэках" с любезного согласия автора.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 42. Переполох в Небесных Чертогах   
Араминта не подвела и на следующий день прислала сову с обещанной книгой. Том обрадовался посылке. Возвращение в Хогвартс откладывалось до конца каникул, и он снова поселился в "Дырявом котле". Канун Нового года выдался морозным — не в пример прошлогодней слякоти. Поэтому большую часть дня Риддл работал в каморке или ходил в лавку Карактака Бэрка.
  Читать магловские газеты не хотелось из-за репортажей о разгроме в Арденнах. Командование Вермахта, загнавшее союзников в "Арденнский мешок", не скрывало кичливого названия операции — "Вахта на Рейне". Ходили слухи будто его придумал сам Гриндевальд: то ли в честь своего любимого Вагнера, то ли желая доказать, что магловские нации не в силах пересечь старую границу Рейха. Том поймал себя на мысли, что за минувшие два года он настолько привык читать о победах, что времена, когда сообщали о неудачах на фронтах, казались чем-то невероятным.
  В новогодний вечер Том засиделся за изучением фолианта Араминты. Шла мокрая метель, и водянистые хлопья налипали на маленькое слуховое стекло. Начали спускаться ранние зимние сумерки, и Том зажег на дешевом блюдце длинную белую свечу. Раскрыв книгу, он быстро нашел в ней информацию о Кольце Гонтов. В книге был приведен его рисунок, точно повторяющий перстень на руке Тома. Парень почувствовал холодок на сердце, подумав, что минувшие полтора года он был на волоске от разоблачения. Поставив белую свечу в маленькое блюдце, Том перечитал статью:
Кольцо Гонтов — реликвия, хранившаяся в семье Гонтов: золотое кольцо с простым камнем, на котором, по слухам, выбита печать Певереллов. Кто-то из потомков Кадма Певерелла вставил этот камень в золотое кольцо и выбил на нём знак. Камень Гонтов не является ни драгоценным, ни полудрагоценным и не представляет собой ювелирной ценности.
  Подумав с минуту, Том снял с пальца перстень и поднес к свече. Камень переливался то чайными, то шоколадными отсветами. На ромбе в самом деле высечены знаки, хотя какие именно, было невозможно разобрать. Чертыхаясь, Том снял с полки белый ручной фонарь в виде маленькой китайской беседки: фирменную находку "Дырявого котла". Положив камень под бежевое облако, Том прищурился и только тут заметил, что на камне были высечены ромбы и треугольники. Некоторое время он старался понять их смысл, а затем сообразил: перед ним был знак Даров Смерти.
  Подойдя к закопченому окну, Том посмотрел на беспорядочный танец мокрых снежинок. Потирая виски от легкой головной боли, он попытался вспомнить легенду. Его предок Кадм Певерелл, получив от Смерти кольцо, решил вызвать из мира мертвых невесту, но она промелькнула перед ним как бесплотная тень. На мгновение парень представил себе, что почувствовал бы он сам, будь у него возможность вызвать Эмили... Впрочем, возвращаться из того проклятого мира нельзя. Можно сделать так, чтобы не попасть в него.
  Мысли беспорядочно роились, и Том никак не мог собрать их в одно целое. Надо было с кем-то посоветоваться — с кем-то, способным понимать происходящее. Такой собеседник у него был, причем один. Чертыхнувшись, Риддл подвинул свечу и сел на кровать. Сетка жалобно заскрипела, и парень поморщился: из-за скрипа ночью он не мог лишний раз перевернуться на бок. Затем, достав дневник, вывел:
Почему Гриндевальд использует знак Кадма Певерелла?
  Страница послушно проглотила надпись, а затем вылила ответ:
Как ты не вежлив, малыш Томми... Тебе не приходит в голову поинтересоваться, хочу ли я общаться с тобой. Прости, но хоть ты и считаешь себя самым великим аристократом, в душе ты остался мелким приютским хамом, таскающим украдкой яблоки на завтрак.

  Том с ненавистью посмотрел на гладкую страницу. Иногда ему хотелось поджечь или порвать дневник за его беспредельную наглость. Тем более, что то сочное яблоко, о котором напоминал дневник, он, помнится, так и не съел, а запустил им в затылок Джеймсу Биггерту. Прикусив губу, Том обмакнул перо и с яростью написал:
Меньше всего я нуждаюсь в твоих уроках. Я задал тебе вопрос — изволь отвечать.
  Ответ дневника не заставил ждать:
Знаю, что тебе не терпится вселиться в великий камень кольца. Раз не могу вернуть прекрасную Эмили — буду вечно жить в кольце. Согласись, в душе тебе хотелось бы повернуть колечко и увидеть ее, выходящую живой и в новом платье из снежной пелены.
   "Пошел к черту", — подумал Том. На душе было неприятно от того, что дневник помнит его видение на прошлое Рождество. Впрочем, ничего удивительного: дневник запомнил момент, когда Риддл его закончил. Решив свести спор к шутке, парень написал:
Хорошо. Не соизволит ли великий Лорд Волдеморт ответить мне, жалкому Тому Риддлу, на вопрос о Гонтах и Гриндевальде?
  Тому показалось, будто дневник усмехнулся. Пошелестев страницами, он написал:
Ты знаешь, я люблю почтение. Гриндевальд не понял, как нужно создавать крестражи, и потому гоняется за глупой сказкой про братьев. Разгадать тайну бессмертия было под силу только Лорду Волдеморту — прямому потомку Кадма Певерелла. Конечно, нашему Томми не терпится сделать сказку былью. Ах, как жаль, что в камушек нельзя вселить нашу аппетитную Эмили!
   "Ехидный мерзавец", — пробормотал Риддл, отложив в сторону дневник. В лучах свечи и ручного фонаря камень переливался чайным светом, бросая неяркие блики на старое зеркало. Том задумчиво ловил глазами игру искр. Крестраж требует обязательного поглощения его крови из вены. Сумеет ли он пробить такой плотный камень? Том с досадой прикусил губу. Остается кольцо, которое, судя по всему, не представляет никакой ценности.
   "Лорд Волдеморт достоин жить в камне Певереллов", — усмехнулся надменный голос.
   "Достоин, достоин, — сказал с раздражением Том. — Только боюсь, приятель, придется жевать, что дают, то есть кольцо".
   "Ты бессердечный мерзавец, Томми", — жалобно вздохнул голос.
  Риддл вздрогнул. На миг ему показалось, будто лежащий на черном столе дневник заговорил человеческим голосом. Подбежав к нему, парень приоткрыл страницу. Ничего. В комнате по-прежнему стояла тишина. Несколько минут Том испуганно осматривался по сторонам, а затем шагнул к рассохшемуся полированному шкафу и надел длинный плащ.
  Серая метель быстро наметала сугробы. Из-за отвесных струй мокрого снега Косой переулок казался пустым. Редкие прохожие спешили, кутаясь, как и Том, в зимние плащи. Никто не стоял возле банка Гринготтс — самого оживленного места на волшебной улице. Когда Том свернул в Лютный переулок, его плащ изрядно промок от водянистых хлопьев. Прячась под вечерний отсвет фонарей, парень был рад зайти в "Горбин и Бэрк".
  — Не сомневался, что Вы придете, юноша, — усмехнулся Карактак Бэрк, стоявший возле стеллажей с ассортиментом темных товаров.
  — Всегда рад, сэр, — Риддл постарался выдавить из себя улыбку.
  — Выпьете чашечку чаю? — Бэрк испытующе посмотрел на парня. Тому почудилось, будто одна из отвратительных высушенных рук шевельнулась, от чего на душе стало неприятно.
  — Охотно, сэр. Я, признаться, проделал длинный путь, — Том находу сбросил с себя черный плащ. Неизменная "бабочка" Карактака Бэрка казалась ему такой же частью интерьера, как зеркало над камином или стеллаж с Рукой Славы.
  — Вы чем-то расстроены? — Бэрк чуть насмешливо смотрел, как его гость устраивается за маленьким столиком. Взмахом палочки он поднял маленький керамический чайник и несколько чашек из кофейного сервиза — остатки довоенной роскоши.
  — После таких известий с фронтов радости мало. — Приложив руку, Том нагрел чайник Бэрка и подвинул коричневую чашку. Глядя на нее, Риддл подумал, что перед ним был не чайный, а кофейный сервиз. Военные трудности, похоже, докатились даже до Лютного переулка.
  — Да, Гриндевальд одержал победу, — Бэрк, хитровато посмотрел в лицо парня. — Но поверьте моему слову, Том, ему осталось недолго. Среди волшебников, — понизил он голос, — давно ходят слухи о приходе Темного Мастера, величайшего темного мага в мире.
  — Неужели он станет более могущественным, чем Гриндевальд? — Том стремился вести себя как ни в чем не бывало, но глубокая морщина на лбу показывала, что он относится к этим известиям гораздо серьезнее, чем хочет показать.
  — Предание гласит, что его восход начался в день величайшего триумфа Гриндевальда. Во время падения Франции или что-то вроде того... — Том насторожился. — Так что вполне возможно, — хозяин лавки подвинул чашку и помешал сахарин, — Темный Мастер, как ни высокопарно звучит, давно ходит среди нас.
  — Однако, — Том поймал глазами игру перстня, — вряд ли Гриндевальд так легко отдаст власть другому волшебнику.
  — Если хотите знать, — Бэрк осторожно посмотрел в сторону двери, — думаю, что век Гриндевальда в самом деле завершен. Мне кажется, — поправил он плечо, — старина Геллерт так и не понял главной ошибки.
  — Любопытно, — процедил Том, обмакнув печенье в чай — привычка, которой его в далеком детстве научила медсестра Джейн.
  — Невероятно, — подтвердил Бэрк. — Геллерту бы не кидаться сразу на магловские государства, а навести сперва порядок в магомире. — При этих словах Том посмотрел на скелет рыбы с выпученными сушеными глазами. — Очистить его от волшебников, сочувствующих маглам, ну а затем...
  — Значит, ему мешают скрытые маглолюбцы? — Риддл перевел взгляд на три толстые желтые свечи, оплывавшие неровными струйками талого воска.
  — Попробую пояснить, — Бэрк оторвал от стула грузное тело и пошел к стоящему возле камина стеллажу. Отблески свечей играли на его стекле. В самом его центре лежало ожерелье, состоящее из бирюзовых и черных камней, некоторые из которых покрывали резные серебряные оправы. Хозяин лавки взмахнул палочкой, и ожерелье, поднявшись с витрины, выплыло к столу, за которым сидел гость.
  — Проклятое ожерелье? — Том читал об этом страшном артефакте, способным убить почти мгновенно беднягу, осмелившегося прикоснуться к нему или, тем более, надеть его.
  — Именно, — кивнул Бэрк, с наслаждением рассматривая свой товар. — Вы знаете, как оно действует?
  — На него наложены сильные заклинания? — спросил с интересом Том.
  — Нет, молодой человек! — Бэрк с улыбкой поднял вверх пухлый палец. — Типичная ошибка, которую делают даже взрослые волшебники. Думаю, Вы сейчас сами все поймете. Yaviciome! — произнес продавец, направив палочку на бирюзовые камни.
  Тому показалось, что оправа зашевелилась. Сначала раздался звук, напоминавший сдавленный стон. Затем послышался сухой треск, вроде стрекотания кузнечиков в знойный летний вечер. Том вспомнил, что точно таких существ он заметил в темной книге Годелота.
  — Проклятые духи? — догадался парень, поправив манжету.
  — Разумеется, — охотно кивнул Бэрк. — Они уничтожат любого, да так быстро, что он не успеет сосчитать до трех. Сначала крики, затем обуглившаяся конечность, затем все тело становится словно обгоревшим. Так вот и маглолюбцы, — поднял он пухлую ладонь, — уничтожают наш мир изнутри, словно проклятые духи.
  — Простите, сэр, — рассмеялся Том. — Вам не доводилось слышать о кольце Гонтов? — добавил он, также встав со стула.
  — Кольцо Гонтов? — Бэрк взмахом палочки отправил ожерелье назад в прозрачный стеллаж. — Фамильная реликвия этой древнейшей, — Тому показалось, что хозяин произнес последнее слово с легкой завистью, — семьи. Говорят, там есть камень бессмертия или что-то в этом роде.
  — Камень бессмертия? — голос Тома предательски дрогнул.
  — По преданию, — грустно сказал Бэрк. — Я, к сожалению, никогда не видел такой диковинки. Однако по слухам, — в его темно-карих глазах мелькнул странный огонек, — он не подвластен никакому волшебству.
  Тому почудилось, будто его сердце упало. Мечта вселить частицу себя в чудесный камень Гонтов рушилась на глазах. Лорду Волдеморту, похоже, в самом деле оставалось довольствоваться кольцом. Метель за окном стала настолько обложной, что замела маленькие окна плотной снежной пеленой. Стараясь не показывать расстройства, Том подошел к стеллажу с проклятым ожерельем и стал внимательно рассматривать чудесные камни.
  — Проклятые духи живут ведь и в книгах? — спокойно посмотрел он на Карактака Бэрка. Пламя в камине гудело, согревая ярко-красными углями комнату. Только сейчас Тому пришло в голову, что Карактак Бэрк очень похож на профессора Слагхорна.
  — Разве что в очень старых и темных, — с интересом посмотрел на него хозяин лавки. — У меня таких нет в продаже.
  Том рассеянно посмотрел на камни. На душе вдруг стало легко. Теперь он знал, кто именно будет охранять следующую частичку его души.
   
 
   
* * *
   
  Зима сорок пятого года запомнилась Тому бесконечными снежными заносами. Морозы стояли не такие лютые, как в прошлом году, и проблем с подвозом продовольствия стало меньше. Перебои оставались с углем, из-за нехватки которого на уроках приходилось сидеть одетыми. Первые хорошие новости пришли в конце января: русские с боями форсировали Вислу и Варту, войдя в пределы "старого Рейха". Однако скорого окончания войны не ждал никто: всем казалось, что она продлится еще как минимум пару лет. По школе ходили слухи, будто люди Гриндевальда создают чудовищную бомбу, способную уничтожать целые города.
  С начала года Тому пришлось вновь заняться клубом. Первоклассник из Слизерина Уинстон Гринграсс, младший брат Эмилии, попал в переплет. Он обозвал "грязнокровкой" Матильду Мюррей из Хаффлпаффа — высокую девушку с землистым лицом и в круглых очках. За это третьекурсники Майкл Линдсей и Мальком Карвей накормили его слизнями. Узнав об этом, Том пришел в ярость: он симпатизировал Уинстону в память о сестре. Гринграсс был заслушан старшими слизеринцами, которые на закрытом трибунале вынесли приговор: хаффлпаффцы должны пережить страх и позор.
  Том утвердил приговор и назначил исполнителей. С Линдсеем разобрались пятиклассники Эрик Роули и Кристиан Паркинсон. Загнав хаффлпаффца в угол, они применили "Serpensortia" и полчаса травили противника ядовитой змеей. С Карвеем "побеседовали" пятиклассник Генри Гойл и третьеклассник Абраксас Малфой. На этот раз в ход пошли слизни и заклинание фальшивого огня. Саму Матильду слизеринцы так же заставили кататься по коридору от щекотки, а затем сняли с нее ленту для волос. Через некоторое время эту ленту видели в волосах довольной Элладоры Нотт: видимо, Малфой преподнес ее подруге в качестве трофея.
  Большую часть времени Риддл проводил в библиотеке, перечитывая фолиант Годелота. Хотя Том знал технологию создания крестражей, было кое-что, не дававшее ему покоя. Если для дневника он сравнительно легко создал свой рукотворный образ, то написать его на кольце не было возможности. Еще труднее было вложить в кольцо предполагаемый Ка. Поскольку Том отделил от себя одну седьмую Ба, получалась странная картина. В первом крестраже будет жить 1/7, во втором 1/6, в третьем 1/5 часть души. Парень, чертыхаясь, вычел 1/7 из объема своей магической массы, а затем разделил остаток на шесть. Получались какие-то дробные числа... Том оказался в тупике, с трудом представляя себе, что именно он должен отделять от души.
  За окном шла тихая метель, бесшумно засыпавшая школьный дворик. Снег освещал окна Запретной секции лучше любых фонарей. Том отодвинул штору и, потушив свечу, посмотрел на сверкавшую в темноте белую корку. Ему предстояло придумать новую формулу переселения своего двойника, — формулу, которой не было даже в известных ему папирусах. Грустно усмехнувшись, Том посмотрел, как снег скрывает очертания громадного валуна.
   
 
   
* * *
   
  Февраль принес с собой морозы и радостные новости с континента. Русские с ходу форсировали Одер и начали артиллерийский обстрел подступов к Берлину. На западе дела шли хуже: союзники топтались на Рейне и в Италии, зато уничтожили секретную лабораторию Гриндевальда в Дрездене. Летчики-маглы были убеждены, что бомбят крупный промышленный центр, и не пощадили город. Однако в Хогвартсе ходили слухи, что к планированию операции был причастен профессор Дамблдор. Дрезден в те дни выгорел дотла: никакие магические щиты не спасли город от четырех тысяч тонн магловских бомб. Сам Дамблдор ходил в те дни хмурый, что-то бормоча себе под нос.
  Подробности о бомбежке опубликовали только в последний день триместра. Перед Пасхальными каникулами директор Диппет решил устроить праздник весны. За завтраком царило оживление: ученики вполголоса переговаривались о предстоящем приеме в Большом зале. В "Пророке" рассказывалось, как взрывная волна активировала темномагические артефакты, так что на месте городских зданий осталась только испекшаяся, как смола, темная масса. Араминта с интересом разглядывала картинки. Профессор Дамблдор, хмуро смотря на слизеринский стол, также вертел в руках номер "Пророка". Том рассматривал залитый весенним солнцем потолок, легкая синева которого сама собой напоминала о приходе весны.
  — Зато у Гриндевальда теперь не будет бомбы, — вывел его из оцепенения голос Друэллы.
  — Пожалуй, да, — кивнул Риддл, разглядывая стайку влетевших сов.
  — Я иногда думаю, Том: чем мы после такого лучше Гриндевальда? — спросила Друэлла. Ее ресницы опустились, указав на колдографию с видом обуглившихся зданий. — Мы упрекали "Высших неизвестных" за сожжение людей. А сами?
  — Это вынужденная необходимость, — пожал плечами Том. — Мы уничтожили его лабораторию. Он убивал специально, а мы...
  — И я так думаю, — Араминта одарила Тома кокетливой улыбкой. После Рождества она частенько бросала на Риддла призывные взгляды. — Если бы мы не сожгли Дрезден, — ее синие глаза при этих словах сверкнули, — они бы сожгли Лондон.
  — Думаете, мы будем хоть минуту колебаться, применять или нет такую бомбу? — грустно сказала Розье. Араминта фыркнула и не понимающе посмотрела на приятельницу, всем своим видом выражая неодобрение. Том, слегка прищурив глаз, посмотрел на ее значок: сиявшую в утренних лучах изогнутую серебристую змейку, готовую, казалось, к немедленному броску.
  — Я понимаю тебя, Дру, — обычно молчаливый Альфард Блэк отложил бутерброд. — Всегда легко сказать мы добро, а они зло, и нам позволено все. Иные, — показал он подбородком в сторону учительского стола, — наверное так и думают.
  — Хочешь сказать, что добро — Гриндевальд? — Араминта с негодованием качнула ножкой. Друэлла отвернулась в сторону, давая понять, что разговор окончен. Том собрал сумку и, быстро взглянув на Дамблдора, отправился к выходу.
  Давно канули в Лету те времена, когда профессор трансфигурации награждал Тома пристальными взглядами, делал замечания и задавал странные вопросы. С прошлой весны его взгляд не выражал ничего, словно Риддл был пустой фикцией. Иногда Тому казалось, будто декан Гриффиндора смотрит на него с каким-то затаенным сожалением. В такие минуты его самого охватывало странное чувство горечи и злости, словно старый профессор умел разбередить какую-то рану. Из-за весеннего солнца свечи почти не горели, и Том, отворив дверь, вышел в коридор.
  В школе царило предпраздничное оживление. Эльфы драили закопченые и кое-где заросшие паутиной окна. Завхоз Прингл, нахмурившись, рассматривал печные трубы. Лесничий Огг осматривал коридор, проверяя, хорошо ли эльфы собрали мусор. Следом за ним покорно нес мешки Хагрид, что-то бормоча себе под нос. Появление в школе Рубеуса вызвало яростный свист со стороны райвенкловцев и волну веселья у слизеринцев. Третьекурсники Абраксас Малфой и Элладора Нотт наколдовали жидкую смолу, в которую под общий хохот наступил великан. Подоспевшая префект Джулия Кэмпбелл сняла со слизеринцев десять баллов. Риддл не остался в долгу и нашел повод вычесть пятнадцать баллов с Райвенкло.
  Понаблюдав за веселой кутерьмой, Том подошел к сияющему окну. Такой чистоты и радости он не помнил с тех давних дней, когда впервые переступил порог замка. Ласковая солнечная синева словно напоминала о том, что долгие зимние вечера остались позади. Мимо прошли его одноклассницы Августа Энслер и Мона МакКейб — после смерти Дженни Сполдинг девушки стали друг для друга настоящими подругами. Августа, отбросив густые волосы, щебетала, что Аластор Лонгботтом просится на фронт, однако его начальник Лоуренс Блишвик держит парня в аврорате.
   "Неужели можно восхищаться серостью?" — спросил себя Том, взглянув сначала на маленькую коричневую сумку, а затем на весело стучащие маленькие лодочки Августы.
   "Серость тянется к серости, и ты прекрасно это знаешь, Волдеморт, — усмехнулся надменный голос. — Тебе не приходит в голову, что двум серостям хорошо друг с другом?"
   "Хочешь сказать, что мы тянемся не к высшему, а низшему?" — пожал плечами Риддл.
   "У большинства особей это так, — рассмеялся голос. — Ты в самом деле мог бы поразвлечься и с такой аппетитной спортсменкой", — коварно усмехнулся он, когда тонкая фигурка Моны исчезла за поворотом.
   "Знаешь, я как-то выше глупых советов Лестрейнджа", — холодно ответил сам себе Том. В последнее время ему все чаще казалось, будто противный голос исходит от лежащего в портфеле дневника. Том задумчиво посмотрел в окно на галдящую толпу хаффлпаффцев: все же в непосредственности и глупости "барсучков" было что-то умилительное. Насмешливо прикусив губу, Риддл поправил блестящий значок. Затем достал из кармана пергамент и, превратив валявшийся деревянный брусок в чернильницу, погрузился в расчеты.
  Его отвлекло от размышлений мелькнувшее белое облачко. Под потолком плыли прозрачные тени Серой Дамы и Кровавого Барона. Призрак Слизерина пытался что-то сказать призраку Райвенкло, но та в ответ только ускоряла полет. Глядя на них, Том задумался, дружили ли друг с другом призраки их Домов. Затем Елена что-то сказала Барону, и, сделав изящный разворот, зависла рядом с Томом.
  — Привет... — улыбнулась Дама другу. — Раз не можешь читать, занимаешься на подоконнике?
  — Пожалуй, да, — кивнул Том. — Присматриваю за учениками.
  — Моя ученица в туалете снова плачет, — неожиданно вздохнула Елена. — Одна Ваша девочка где-то приобрела ее бывшие вещи, и, зайдя в туалет, хвасталась перед подругами своими трофеями.
  — Старые штучки, — пожал плечами Том, понимая, что Дама говорит о Миртл. Перед глазами поплыл барельеф, увиденный им в доме Блэков, где босая Иола в цепях покорно бредет за колесницей Геракла. Жизнь так устроена, что победители получают все...
  — Лично я не простила Барона, — продолжала Серая Дама, — за мою гибель.
  — Вашу гибель? — Риддл с изумлением посмотрел на зависшую напротив залитого солнцем окна прозрачную фигуру Серой Дамы.
  — Помнишь я рассказывала тебе про диадему матери? — Том кивнул. — Я не сказала тебе, что украла ее, — вздохнула Елена. — Я хотела стать умнее матери. Я схватила диадему и сбежала с ней.
  — И что Вы почувствовали, надев ее? — в глазах Тома сверкнул явный интерес. Он чувствовал, что призрак специально летел к нему, чтобы выговориться.
  — Я так и не рискнула сделать это, — вздохнула Елена, — Зато моя мать отказывалась признать, что диадема исчезла, и уверяла всех, будто она по-прежнему у неё. Потом мать заболела… смертельно заболела. Хотя я её предала, она очень хотела ещё раз увидеться со мной. Она послала на поиски человека, который долго был в меня влюблен, хотя я отвергала его ухаживания.
  Том ждал, рассеянно рассматривая пролетавшие под потолком призраки двух рыцарей. Серая Дама вздохнула и откинула голову.
  — Он выследил меня в лесу, где я скрывалась. Когда я отказалась вернуться с ним, он пришёл в ярость. У Барона всегда был бешеный темперамент. Он ударил меня кинжалом.
  — Кровавый Барон? — изумленно переспросил Том.
  -— Да, Кровавый Барон, — Серая Дама слегка раздвинула мантию, показав тёмную рану на белой груди. — Когда он увидел, что натворил, его обуяло раскаяние. Он схватил кинжал и нанёс себе смертельный удар. И сейчас, столько веков спустя, он носит на себе цепи в знак покаяния… И поделом, — добавила она горько.
  — А… диадема?
  — Она осталась там, где я её спрятала, заслышав приближение Барона. В дупле старого дерева. Это было в лесах Албании.
  — В лесах Албании? — механически переспросил Том.
  — В дупле старого дерева. В безлюдном месте, где, как я надеялась, мать меня не найдёт.
  — В Албании, — повторил Том. — Так вот что Кровавый Барон все время пытается Вам сказать!
  — Да, но я не желаю его слушать, — горько ответила призрак Райвенкло. — Не желаю — и точка! — всхлипнула она и, развернувшись, полетела в сторону Малого холла.
  Риддл не стал преследовать Серую Даму и посмотрел на свой пергамент. За путаницей стал чудесным образом проглядывать смысл. Диадема Райвенкло существовала, и Елена знала, где находится ее тайник. Том не мог понять, для чего ему нужна диадема. Однако странное чувство подсказывало, что пропавшая диадема что-то значила в его жизни. Теряясь в догадках, парень развернулся и, поправив мантию, пошел в сторону Северной башни.
  Пятикурсники послушно встали при появлении Тома. Сегодня был третий раз с начала года, как профессор Мэррифот попросила Риддла прочитать лекцию за нее. Том спокойно кивнул и взмахом длинной руки усадил класс. В классе защиты, как всегда, было темнее, чем в других помещениях: занавески на окнах были задернуты, и комната освещалась свечами. Том обезоруживающие улыбнулся, а затем повернулся в сторону недавних приятелей.
  — Что же, будем начинать, — как и всегда, Тому было удобно ходить по классу, заломив руки замком. — Профессор Мэррифот попросила меня сегодня прочитать лекцию по китайской демонологии. Теория китайских демонов была описана в конце восемнадцатого столетия известным волшебником... — Мисс Хорнби, подсказывайте, — чуть заметно улыбнулся Том приятельнице.
  — У меня выскочило из головы его имя, — жеманно сказала Оливия. Том был рад увидеть в ее карих глазах радостный огонек.
  — Герберт Нойманн, — сказал Риддл, с теплом посмотрев на слизеринку.
  — Да-да, точно, Нойманн, — подтвердила девочка, заерзав на стуле.
  — Мисс Хорнби молодец: вспомнила, — кивнул Том, подойдя к первой парте, где сидели Натали Адамс и Джерди Гринн. Натали поправила очки, но затем послушно взяла перо.
  Хорнби бросила на райвенкловцев победный взгляд и легко закинула ногу на ногу. Однако синяя половина класса слишком внимательно следила за Томом, чтобы обращать внимание на радость слизеринки. Оливия недовольно засопела и стала нетерпеливо загибать тонкими пальчиками страницы.
  — Итак, в китайской демонологии темные силы делились на пять категорий: Яо — привидение, Мо — аморфная злая сила, Гуй — дух стихии, Гуай — дух покойника, Шэн — демон наподобие олимпийского божества. Китайские волшебники, — продолжал Том, глядя на огарок свечи, — называли Шэна "демон с зеркальным лицом".
  — А европейские волшебники знали Шэна? — Натали Адамс подняла руку. Обычно на уроках спрашивать можно было только с дозволения, но Том поощрял, когда его спрашивали прямо посреди лекции.
  — Точно неизвестно, мисс Адамс, — охотно ответил он. — Но, возможно, — продолжал он, бросив взгляд на Оливию, — именно его имел ввиду темный маг Ницше, описывая сверхчеловека. Обладая бессмертием, он стоит вне морали, по ту сторону добра и зла.
  — Можно ли победить Шэна? — спросил Филипп Брогерст, пухлощекий мальчик из Райвенкло.
  — Это невероятно сложно, — спокойно сказал Риддл. — В китайской магии Шэн практически бессмертен. Его бояться даже божества, поскольку этот демон способен устроить переполох в Небесных Чертогах. Шэн абсолютно лишен морали и чувств — для него существуют только власть и могущество в их предельном воплощении.
   "Ты бы хотел быть Шэном, Волдеморт?" — расхохотался в голове надменный голос.
   "Уж во всяком случае не Яо и не Мо", — усмехнулся сам себе Том, глядя на плотные темные занавески. Виктория Спрингфилд продолжала писать, выводя закорючки. Том не переставал удивляться, что его голос продолжает вещать, не обращая внимание на внутренний спор.
   "Ах, как трогательно, — дразнил его голос. — Малыш Томми видит себя Демоном наподобие олимпийского божества — не больше, не меньше. Но пока, должен заметить, ты едва дорос до Мо в плюгавом дневнике".
   "Пошел к черту", — устало заметил Том, но тут же осекся. Ему показалось, что голос подсказал нечто важное. В самом деле, отчего бы ему не превратить свой новый крестраж в настоящего Волдеморта — полноценное божество, способное по-настоящему диктовать свою волю. Это, видимо, было невероятно сложно, однако в египетской магии должен был содержаться рецепт создания подобного существа. Надо было просто во много раз усилить образ из дневника или придать ему какие-то способности...
  — Лив, откуда он у тебя? — с интересом спросил Том, указав на пенал, лежащий рядом со слизеринкой. Лекция закончилась, и пятикурсники, поблагодарив Риддла, побежали к выходу. Райвенкловец Энтони Дэвис смотрел на него с восторгом, но Тома сейчас куда больше волновал предстоящий "разбор полетов" у профессора Мэррифот.
  — Мой трофей, — кокетливо улыбнулась Оливия. — Пенал Плаксы! — победно сказала она, легко поднимаясь из-за парты.
  — То есть? — удивился Том, глядя на игравший в ее глазах озорной огонек.
  — От Плаксы остались вещички, — многозначительно сказала Оливия. — Я выменяла у Кайлы Мейз ее пенал на перо фазана. Теперь он у меня, мой малыш, — любовно погладила слизеринка пенал.— Очки Плаксы висят над камином, а ее пенал в моей сумочке!
  — Ты настоящая амазонка-воительница, — поправил Том чуть заметно ее нежные волосы.
  — Есть такое дело, — Оливия смущенно потупилась в пол. — Ладно, Том, мне пора! — девочка помахала ручкой и помчалась к выходу, легко постукивая каблучками.
   "Надо уговорить Диппета сделать ее префектом", — подумал Том, глядя, как мелькают тонкие ножки Хорнби. Взяв со стола бесполезный учебник, он пошел в сторону горевших у входа факелов.
   
 
   
* * *
   
  В шесть часов Том, надев черную бархатную мантию, отправился в Большой зал. Тусклые факелы освещали Малую Галерею, в которой гулко доносился скрип его шагов. Возле лестничного пролета на втором этаже его встретили Блэк и Эйвери. Ореон разоделся в дорогую коричневую мантию; малыш Эйвери довольствоваться черным смокингом. Через какое-то время к ним присоединились Нотт и Крэбб, шествуя от первой тройки на почтительном расстоянии.
  — Кстати, где Рэй? — поинтересовался на ходу Том.
  — Лестрейнджу не позавидуешь, — засмеялся Блэк. — Родители написали, что намерены обручить его с Элладорой Нотт, так что весь вечер он будет вертеться возле своей будущей невесты.
  — Она же совсем ребенок? — изумился Риддл. Начищенные до блеска перила сверкали так, что в них, казалось, отражались все идущие, как в зеркалах.
  — Пока будет гулять со шлюшками вроде Спрингфилд. А там видно будет, — рассмеялся Блэк. — Лишь бы женушка с родными не узнали.
  Том брезгливо поморщился и задумчиво посмотрел на мраморные ступеньки. Свет вечерних факелов отражался в них, словно тени деревьев в прозрачном лесном озере. Мимо мелькали нарядные гриффиндорцы, и Мальком Вэйн, облокотившись на каменную стену, о чем-то мило беседовал с одетой в оранжевое платье Моной МакКейб. У входа стояла Араминта Бурке в коротком небесно-голубом платье. Заметив Тома, она послала ему призывный взгляд, кокетливо выставив маленькую белую коленку. Риддл послал ей насмешливый взгляд и, не обращая внимание на хаффлпаффок(которые, как по команде, заплели в волосы желтые ленты), нырнул в плотные двери.
  Большой зал был украшен по-весеннему. Толстые дубовые двери обвивали ветви цветущей вербы. Стены изображали панораму весеннего леса с легким зеленым пухом на деревьях. Вокруг непонятно откуда появившейся сцены летали, взрываясь в воздухе, разноцветные огни. Некоторые ребята были в парадных костюмах, некоторые были одеты просто — у всех была возможность выбора между школьной формой и костюмом. Рэндальф Лестрейндж в самом деле стоял в стороне рядом с одетой в темно-синее платье Элладорой Нотт, что-то объясняя спутнице. Она, похоже, еще не знала, как вести себя с кавалером, но уже бросала на подруг победные взгляды. В ее синих глазах застыло выражение радости и смущения.
  — Тебя так волнует эта встреча? — раздался голос Ореона. Том понял, что его приятели начали бесконечный разговор о политике.
  — Не знаю, — равнодушно ответил Нотт, хотя в его голосе сквозила тревога. — Но если мы как-то случайно столкнемся...
  — Вроде в Ялте мы с русскими о чем-то договорились! — сказал с запалом подошедший Сайнус Блэк. Черная "бабочка" на его тонкой шее съехала немного в бок, и парень небрежным жестом поправил ее. Стоящая рядом Элеонора Монтегю рассмеялась, продемонстрировав дорогие белые перчатки.
  — Но представь, — задумчиво сказал Эйвери. — В Германии кровавая каша. Бои пойдут за каждый дом. Если мы хоть где-то ошибемся, можем по ошибке обстрелять друг друга.
  Том вздрогнул. Впервые за долгие годы он, как на приютских уроках, слышал слово "Германия", а не "Рейх". Означало ли это, что все закончилось? Со стороны подходившей группы райвенкловок слышались шум и смех. Посмотрев на веселый гам окружавшего их леса, Том подумал, что он наверняка был усеян разбитыми пушками и пулеметами, а может и развалинами сбитых самолетов.
  — Рэя ждет богатая невеста, — шепнул Ореон на ухо Тому. — Знаешь, Лестрейнджи хоть и породовитее Ноттов, но пообносились изрядно.
  — В карьере поможет? — сказал с отвращением Том.
  — Знаешь, — улыбнулся Эйвери, мечтательно глядя на движущиеся весенние цветы, — мне отец уже пообещал место в Департаменте Тайн. — Его великоватый смокинг смотрелся настолько несуразно, что Альберт казался ребенком, укравшим одежду строгого отца.
  В тот же миг со стороны группы райвенкловок к приятелям направились три девушки, в которых Том без труда признал Викторию Спрингфилд, Флоренс Кайбигелл и Натали Адамс. Виктория шла в бархатном черном платье с открытой спиной. Флоренс шла рядом с ней в узком красном платье до колен. Завершала тройку Натали, надевшая свободное серебристое платье с кремовым поясом. Кокетливо улыбнувшись, трио подошло к слизеринцам.
  — Существует заповедь, согласно которой достойнейшие юноши должны приглашать прекраснейших девушек, — рассмеялась Натали. Мимо в платье персикового цвета продефилировала одноклассница Тома Маргарет Филмор.
  — И эти девушки, конечно, учатся на Райвенкло? — Том отметил, что Ореон не сводит глаз с розы, которую Натали вставила в прическу для гармонии с поясом. Усмехнувшись, он рассеянно посмотрел на пролетавшего мимо свечей Почти Безголового Ника.
  — Мне кажется, Вы ответили на свой вопрос, мистер Блэк, — райвенкловка кокетливо поправила украшенный блестками край платья. Несколько мгновений Ореон с восторгом смотрел на ее новые очки, а затем, неуверенно сделав шаг, подошел к ней.
  — Что же, пора заняться малышом, — кокетливо улыбнулась Флоренс, подойдя к Эйвери. Благодаря каблукам, она оказалась одного роста с Альбертом. Слизеринец радостно взял ее за руку, и они направились к банкетному столу.
  — Ну? — Виктория, улыбнувшись, пристально взглянула на Тома.
  — Раздел на сферы влияния? — Том с интересом посмотрел на райвенкловку. Все происходящее его откровенно забавляло, хотя поведение друзей вызывало у него легкое отвращение. Не глядя на Викторию, он медленно пошел в сторону, глядя на веселого Эйвери.
   "Бедная миссис Блэк, — ехидно подумал Риддл, глядя, как Ореон разговорился с Натали. Хотя райвенкловка считалась полукровной, Мелания Блэк вряд ли пережила бы роман сына с девушкой, не входящей в "священные двадцать восемь".
  — Что же, пора начинать! — раздался голос профессора Дамблдора. — Мы начинаем наш замечательный весенний вечер, — улыбнулся он. Рядом стоял новый преподаватель заклинаний — карлик Филиус Флитвик, которого Том недолюбливал в память о дуэльном клубе.
  — Для начала, — продолжал Дамблдор, — я хотел бы дать Вам хорошей музыки. Весна, — мечтательно вздохнул он, — любит романтическую музыку. — С потолка полетели настоящие цветы яблони, что вызвало общий гул. — Можно было бы попросить мистера Риддла наколдовать нам самоиграющий рояль, — его слова прервали аплодисменты, — но весной я предпочитаю живую музыку.
  — Мы решили попросить сыграть нашу очаровательную мисс Хорнби, — улыбнулся профессор Слагхорн. Том с интересном посмотрел на его темно-зеленую дорогую мантию.
  Наступила тишина. Оливия, постукивая каблучками, выпорхнула на сцену и, сделав изящный книксен, села за рояль. Ее легкое белое платье мелькало, словно освещенное лунным светом снежное покрывало. Том невольно залюбовался, увидев, как мягко она положила пальцы на клавиши и поставила крошечную белую туфельку на среднюю педаль. Маленький Флитвик очертил палочкой круг, — Том знал, что это заклятие усиливает звук. В тот же миг по залу пронесся глухой аккорд. Несколько минут он, как тяжелый призрак, повис над залом, а затем перешел в мягкую мелодию, разливавшуюся по всем уголкам зала.
  — Апасионата, — мечтательно сказала Друэлла.
  — Я могу не хуже! — обиженно сказала Араминта. На ее раскрасневшемся личике была написана бесконечная обида.
  — Лив играет чище, — плотоядно усмехнулся Ореон. — Маман говорила, что ты иногда делаешь ошибки на бемолях, — поддел он кузину.
  — Ты... поганец! — чуть не всхлипнула Араминта. Сайнус и Альфард улыбнулись. Рэндальф усмехнулся краешком губ и нежно сжал ладошку Элладоры.
   "Неужели можно так играть в любовь?" — брезгливо подумал Том, глядя, как точно движутся по клавишам тонкие пальчики Оливии. Девушка, казалось, самозабвенно погрузилась в чарующий мир звуков, словно в самом деле находилась в густом лесу рядом с покореженными бурей деревьями. Бросив еще раз взгляд на детское личико Элладоры, Том стал размышлять над формулой.
   "Образ дневника, усиленный темным Ка, — шептал внутри него голос. Оставался пустяк — выяснить объем и массу отделяемого Ка... Плюс усилитель... Затем — формула вселения искусственного Ка в кольцо.
  Наконец, музыка стихла. Оливия взяла последний такт и протяжный долгий звук снова накрыл зал с изображениями весеннего леса. Затем послышался нестройный шум аплодисментов. Их гул стал нарастать: хлопнул, кажется, даже кое-кто из гриффиндорцев. Сайнус Блэк, сжимая в руках ладонь Элеоноры Монтегю, плотоядно смотрел на хрупкое тельце Оливии. Том окинул его чуть презрительным взглядом и пошел к выходу. Приближались танцы, а ему не хотелось стать предметом приставаний Виктории Спрингфилд.
  Тихо, как тень, Том проскользнул сквозь толпу учеников и покинул Большой Зал. Он прошёл через тёмный холл, его шаги гулко отдавались в тишине. Дверь заскрипела, когда он толкнул её. Покинув темный холл, он вышел во двор, поблагодарив небо за то, что, как префект, имел право делать все, что ему угодно. Снаружи было туманно, из-за чего всё выглядело таинственно; на небе Том смог разглядеть неясный силуэт луны, проглядывающий сквозь туман. Невдалеке слышался плеск недавно очистившегося ото льда озера. Том прислонился к ближайшему дереву, глядя на едва различимую поверхность воды.
   "Ты знаешь, что делать дальше? — спросил внутри холодный голос. — Осталось меньше трех месяцев до конца школы".
   "У тебя есть идеи?" — вяло ответил самому себе Том.
   "Ты ведь мечтаешь быть величайшим магом мира? — Холодный голос рассмеялся странным смешком. — Ты никогда не думал о том, чтобы занять место, достойное Лорда Волдеморта?"
   "И какое же?" — хотел спросить себя Том, но осекся. Мечтал ли он стать министром магии и обладать номинальной властью, завися от разборок между кланами? Малышу Эйвери обещано место в аппарате министерства... Лестрейнджу тоже... Их будут продвигать вперед родня, кланы, связи. Они скорее изберут министром ничтожного Эйвери, чем его, потомка Слизерина и Певереллов.
   "А если — темная магия? — засмеялся в голове холодный голос. — Кому, как не Лорду Волдеморту, сделать это?"
  Риддл задумчиво посмотрел на перстень. Впервые в жизни он задумался о темных искусствах, как о пути к карьере. Хотя Том и занимался ими уже много лет, он пока не думал о том, чтобы использовать их для продвижения по жизни.
   "Путь Гриндевальда?" — прошептал голос внутри с каким-то, как показалось Тому, затаенным страхом.
   "Почему бы и нет?" — неожиданно спокойно ответил его надменный собеседник.
  Том усмехнулся и почувствовал, как участилось сердцебиение. Ему вспомнилась пролетавшая фигура Серой Дамы. Кольцо Гонтов... Диадема... С помощью темной магии он сумеет переместить частицы себя самого в артефакты Основателей. Подумав, что длительное отсутствие нежелательно, Том пошел к школе. Пока надо держаться за предложение профессора Мэррифот, а там — время покажет.
  В коридоре было темно — только со стороны двери слышалась мелодия "Брызг шампанского": танго, без которого не обходился ни один праздник. Ближе к лестнице мелькали силуэты — похоже, какие-то пары выскользнули из Большого зала. Том присмотрелся к светло-синему пятну, стоявшему возле одного из фонарей главной лестницы. На мгновение его посетило воспоминание, как он сам пару лет назад стоял в этом неясном отблеске света и размышлял о Хагриде. Теперь здесь стояла хрупкая фигурка Араминты, поглаживавшая маленькими пальчиками основание фонаря.
  — Грустим, Минни? — Риддл подошел к ней, встав напротив света.
  — Наверное, — в полутьме ее синие глаза излучали нежный отсвет. — Потому что я для тебя, Том, была и останусь маленьким лягушонком из болота, — неожиданно всхлипнула Араминта. — Как в сущности и все остальные.
  — Что ты имеешь ввиду, Минни? — Том ласково провел по плечу. От ее тонкого тела исходило удивительное тепло, словно девушка хотела согреть его ледяную руку.
  — Ты смотришь на мир как энтомолог, Том, — улыбнулись сквозь слезы синие глаза слизеринки. — Кто-то муха, кто-то комарик, кто-то бабочка, как Лив, — прикусила она губу. — Но в сущности мы все для тебя мелкие мошки.
  — Вот зачем, Минни, тебе меня обижать? — спросил Том глуховатым голосом, несколько удивившись таким напором.
  — Ой, разве это не так, Том? — вздохнула Араминта. — Что я такое сказала? Что ты гений? Так это факт, — голос девушки предательски дрогнул. — Что я для тебя лягушонок? Ну да, — стукнула она кулачком по перилам, — как лягушонок смеет перечить гению? Это постыдный факт, который ты никогда не сможешь принять!
  Риддл оценивающе посмотрел на ее узкое платье, острые коленки и маленькие белые лодочки на каблуках. Определенно Араминта была создана для плотских утех, и терять ее из-за глупостей не следовало. Насмешливо взяв ее руку, Том, прищурившись, прислонился к ней губами.
  — Ты все смеешься надо мной, Том? — девушка прикрыла распухшие веки, хотя в ее глазах мелькнула искра радости.
  — Хватит, Минни, — усмехнулся Риддл, сжав ее ручку. — Нам пора в Большой зал. — Не выпуская ее, он спустился на ступеньку ниже. Араминта, всхлипнув еще пару раз как ребенок, получивший, наконец, долгожданную игрушку, послушно поплелась за ним. В тишине Том хорошо слышал легкий стук ее каблучков.
  Потянув на себя тяжелую дверь, Риддл со скрипом открыл ее. Бурке, смущенно улыбнувшись, осторожно вошла в зал. Музыка по-прежнему весело играла, подгоняя пары в веселом кружении. Поодаль профессор Дамблдор говорил с профессором Бири. Спутница Тома начала о чем-то щебетать, но парень, слушая ее, как в тумане, напряженно смотрел под потолок, где непонятно откуда залетевшая сова нарезала круги.
  Постепенно ученики стали поворачиваться в сторону серой птицы. Некоторые пары сбивались с ритма. Сова сделала круг под высоким потолком и, раскрыв лапы, выронила письмо. Сначала клочок пергамента летал в воздухе. Затем, застыв посередине зала, письмо засияло синим светом. Жесткий и чуть гнусавый мужской голос заговорил:
  — Прошу внимание! Гриндевальд с отрядом "Высших неизвестных" вторгся в Англию. Повторяю: Гриндевальд вторгся в Англию!
  Некоторое время все, оцепенев, смотрели на письмо. В Большом Зале стояла гробовая тишина. Том находился в непривычной растерянности. Танцующие замерли. Раздались испуганные вздохи. Том сжал ручку Араминты, снова с наслаждением почувствовав нежность ее кожи. Его спутница стояла, широко открыв от ужаса глаза. Затем пергамент вспыхнул и растаял в воздухе.
  — Всем соблюдать спокойствие! — крикнул директор Диппет. — В школе восстанавливается осадное положение!
  Бегущие ученики остановились, но гул нарастал. Несколько четверокурсников побежали к стоящим поодаль стульям. Другие помчались к выходу, создавая подобие толчеи. Вишневые лепестки продолжали падать, создавая иллюзию беспорядочного кружения. Том, однако, не обращал на них внимания. Его взгляд был направлен на профессора Дамблдора, который о чем-то размышлял.
  — Я готов, — прошептал он после минутного раздумья.
  Том задумчиво посмотрел на декана Гриффиндора и затем, не оборачиваясь, быстро пошел к учителям.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 43. Жезл смерти   
Серое покрывало казалось таким же тусклым, как обычно. Том, конечно, стер пыль с подоконника и рассохшегося шкафа. Однако вымыть пол могла только миссис Роджерс. Том поежился от омерзения, вспомнив ее прокисшую половую тряпку. Кастелянша не спешила к нему; зачем приводить в порядок комнату самого ненавистного ей мальчишки — Тома Риддла?  Вечерело. Дождь за окном перестал, однако серая мгла висела над соседними домами, укрывая их силуэты плотной пеленой. Поежившись, Том встал с кровати. На душе было страшно и вместе с тем весело. Почувствовав, что больше не сможет жить с этим, Том, решившись, скрипнул дверью и вышел в коридор. В крайнем случае он всегда скажет, что шел к миссис Коул.
  Дверь в кабинет директора оказалась открытой. Хозяйки не было. Бумаги лежали стопками на столе, перо стояло в чернильнице, словно все заранее подготовили к его приходу. Даже ключ был заботливо вставлен в скважину, чтобы закрыть кабинет изнутри. Дрожащей рукой Риддл закрыл дверь и тотчас почувствовал ужас. Ему казалось, будто кабинет населили темные сущности.
  Подойдя к стеллажу, Том достал ящик с литерой "R" и поднес к столу. Здесь лежали карточки сирот. Пальцы Тома замелькали, перебирая пожелтевшие картонки. Наконец, он нашел карточку с надписью "Риддл Том Марволо". Ниже должны были стоять дата рождения и сведения о родителях. Но ничего этого не было — буквы расплылись в марево, которое переливалось огненными узорами. Том схватил ножницы и вырезал тонкую полоску белой бумаги. На темно-коричневом столе миссис Коул стоял тюбик канцелярского клея. Мальчик лихорадочно намазал бумажную полоску на свое имя. Затем, обмакнув перо в чернильницу, вывел витиеватую надпись: "Лорд Волдеморт".
  Том холодно рассмеялся. Вот и все. Мальчик с омерзением поморщился, вспомнив, как в детстве он грыз тюбик с клеем и, прокусив его, сплевывал неприятную жидкость. Ничего этого не было. Том повертел карточку и задвинул ящик.
  В тот же миг ручка двери повернулась. Том едва не вскрикнул от ужаса: миссис Коул, видимо, возвращалась в кабинет. Но это была не миссис Коул. Перед Томом выросла высокая фигура призрака со змееподобным лицом.
  — Лорд Волдеморт... — прошептал Том, глядя на чудовище.
  — Разумеется, — улыбнулся призрак. — Ты звал меня, и я пришел, малыш.
  — В приют к маглам? — Том говорил скорее со страхом, чем с неприязнью.
  — Отчего бы и нет? — лениво произнес призрак. — Здесь больше нет никакого Томми. В приюте всегда жил Лорд Волдеморт.
  — Я — Том, — повторил Риддл, чувствуя нарастающий ужас. Призрак достал палочку и повертел ее в руках.
 
— Теперь ты мне не нужен, малыш, — расхохотался Волдеморт. Его губы прошептали заклинание. Зеленый луч полетел в сторону Тома. Затем раздался высокий, кудахтающий смех...
  — Том, Вы заснули?
  — Ммм... Ну да, пожалуй... — бросил парень. Парень открыл глаза и понял, что перед ним стоял профессор Бири. Протянув руку, он понял, что стоит, прижавшись к каменной стене.
  Он попытался вспомнить, как шел по коридору в сторону горгульи, охраняющей вход в кабинет Диппета. Последние шаги давались нелегко: наверное, Том давно не чувствовал такой сильной сонливости. Последнюю неделю спать приходилось в лучшем случае по три часа. Хогвартс готовился к обороне, и префекты наравне с учителями сбились с ног. Том подошел к стене и, облокотившись на серую кладку, прикрыл глаза, чтобы подремать несколько минут.
  С того момента, как пришли известия о вторжении Гриндевальда, учителя и префекты занимались возведением над Хогвартсом магической защиты. Том помогал профессору Мэррифот искать рукописи с указанием того, какими чарами предыдущие директора защищали школу. Найти их оказалось нелегко: Хогвартс не подвергался серьезным нападениям последние триста лет. Только портрет Финеаса Найджелуса Блэка, посетовав на "бездарей", подсказал, где именно следует искать нужные рукописи. Сегодня Том весь день сам накладывал заклинания возле Северной башни, и теперь чувствовал себя истощенным.
  — Директор Диппет волновался, что Вы не пришли, — продолжал профессор Бири. — Я пошел по коридору и вскоре нашел Вас.
  — Я так сильно опоздал? — прищурился Том на огни.
  — Почти на полчаса. Впрочем, понимая Вашу усталость, не думаю, чтобы директор разозлился.
  Том слабо пошевелил ногами и сделал шаг вперед. Ноги плохо слушались его, словно стали ватными.
  — Какие новости о Гриндевальде? — Том старался говорить как можно спокойнее, хотя голову, казалось, сжимал металлический обруч.
  — Говорят, он приближается, — ответил профессор травологии.
  — Приближается к чему?
  — К Лондону, — весомо изрек Бири. — В министерстве говорят, что он хочет разослать своих сторонников по всей Британии, а затем напасть на Лондон.
  — Используя дементоров в качестве боевых отрядов? — с тревогой спросил Том, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.
  — Вполне возможно. Только профессор Дамблдор не верит в это, — отозвался декан Хаффлпаффа. — Он думает, что Гриндевальд сначала нападет на Хогвартс.
  Том хотел что-то сказать, но не сумел. Он подошел к каменной колонне, чувствуя сильный приступ тошноты. Его левая нога не чувствовала тела, к тому же ужасно болела. На подкашивающихся ногах Том с трудом добрёл до стены. Больше всего ему хотелось съесть сладкого, словно он пережил нападение дементоров. Юноша отвернулся и облокотился на стенку, чтобы не упасть.
  — О, Боже мой, — пробормотал подбежавший профессор Бири, — Вам в самом деле очень плохо. — Взмахом палочки он быстро наколдовал носилки. — Ложитесь сюда, мистер Риддл, всё будет хорошо, а я свяжусь с мадам Эльвирой.
  Однако, судя по тому, как он нервничал, Том догадался, что в его приступе нет ничего хорошего. Он не хотел ложиться на носилки, поскольку ненавидел их со дня смерти Миранды. Но приступ головной боли заставил его подчиниться, и парень в каком-то ступоре стал разглядывать свои неестественно бледные руки. Через некоторое время послышался шум: по коридору, наспех набросив халат, бежала медсестра в сопровождении эльфов. Критически осмотрев Тома, она велела скорее нести его в больничное крыло. Правой рукой Риддл вцепился в край носилок: он не был уверен, что они не опрокинутся. Когда они добрались до больничного крыла, мадам Эльвира с помощью магии перенесла Тома на кровать, а сама засуетилась в поисках подходящего зелья.
  — Вот, выпейте это, — сказала женщина, протянув Риддлу флакон.
  — Я не умру? — Том чувствовал, как дрогнул его голос.
  — Нет, что Вы, — попыталась успокоить его мадам Эльвира, по-прежнему заметно нервничая.
  После того, как Риддл почувствовал некоторый прилив сил, медсестра скрылась в соседней комнате. Парень лежал в койке, чувствуя удивительную слабость. Лоб оставался мокрым, словно у него была сильная температура. Грудь словно сжимала невидимая рука, от чего становилось тяжело дышать. Отчаянно пытаясь поймать воздух, он открывал рот, пытаясь спастись от удушья. Это казалось невероятным, но словно какое-то невидимое существо выкачало воздух, и оттого, что оно оказалось таким могущественным, у Тома сейчас не было даже желания бороться за жизнь.
  Через некоторое время мадам Эльвира вернулась. Том с удивлением заметил, что она несла в руке шар на подставке. Он был сделан из прозрачного гранита или горного стекла и напомнил Тому тот «шар судеб», который когда-то показывал им на уроке профессор Лариджани. Медсестра без всяких объяснений поставила его рядом с постелью Риддда, и шар засветился тусклым светом. С каждым ударом сердца Тома свет становился ярче, а затем возвращался к обычному состоянию.
  — Что со мной? — спросил Том, глядя на клетчатые шторы. — Видимо, что-то опасное, — он старался говорить, но слова пока еще давались тяжело.
  — Трудно сказать, — нахмурилась мадам Эльвира. — Такое ощущение, что Вы, мистер Риддл, пережили нападение вампира.
  — Вампира? — переспросил пораженный парень.
  — Да... — нахмурилась медсестра. — Только не обычного, энергетического. Некая темная сущность — причем, видимо, очень могущественная высосала из Вас много энергии.
  Риддл попытался слабо улыбнуться, хотя у него ничего не получилось, кроме вымученного движения губ. Перед глазами почему-то проплыл образ тонкого тела богини Хатхор, танцующей на темно-лазурных волнах.
  — После Вашего прошлого приступа профессор Дамблдор предположил, что Вы подвергаетесь нападению существа, сосущего энергию, — сказала мадам Эльвира. — Он передал мне это устройство на случай возможных приступов, — показала она на шар.
  — А что это устройство делает? — требовательно спросил Том.
  — Определяет потерю энергии и, возможно, источник потерь. Впрочем, лежите, мистер Риддл — здесь Вы в совершенной безопасности.
  Коснувшись шара волшебной палочкой (при этом, правда, ничего не произошло), медсестра снова вышла. Удушье проходило, и Том почувствовал растущую слабость. Он положил голову на подушку и закрыл глаза от света шара. Сияние не мешало ему, оно даже успокаивало и усыпляло, так что Том вскоре заснул.
  Он проснулся около четырёх часов утра и увидел сквозь ширму свет. Ему удалось разглядеть за ней две расплывчатые фигуры. Одна из них, высокая и полноватая, вероятно принадлежала мадам Эльвире, другая была плотной и говорила низким грудным голосом. Том догадался по голосу, что это была профессор Мэррифорт.
  — Уверена, — спокойно ответила мадам Эльвира. — У него все симптомы… Я поставила устройство Дамблдора у его изголовья.
  — Что-нибудь удалось определить? — спросила преподаватель защиты от темных искусств.
  — Пока, к сожалению, нет, — покачала головой мадам Эльвира. — Мне удалось только зафиксировать потерю энергии.
  — Боюсь, не связано ли это с приближением Гриндевальда. Конечно, не стоит валить с больной головы на здоровую, но… если это не признак нападения тёмных сил… чем ещё это можно объяснить? — удивлялась профессор Мэррифот.
  — Поди найди… — вздохнула мадам Эльвира. — Может быть нам лучше продолжить беседу в моем кабинете? Я боюсь, мы разбудим его, бедного мальчика.
  Источник света медленно исчез с поля зрения. Несколько мгновений Том рассеянно смотрел вокруг. Долгожданное решение задачи пришло само собой. Второе расщепление души должно было включать в себя отделение энергии плюс перенесение образа из дневника. В этом случае он великолепно соблюдал баланс разделения энергии и одновременно решал вопрос о рукотворном образе. Оставалась мелочь: оформить догадки в арифмантическое уравнение.
  Ему показалось, будто бежевый шар сверкнул зеленоватым светом, словно обнаружил другой источник излучения. Однако это продолжалось не более минуты. Зеленоватый отсвет погас, и шар снова вернулся к привычному свечению. Некоторое время Том пытался думать о чем-то постороннем, а затем погрузился в тревожный предутренний сон.
   
 
   
* * *
   
  Наутро пошёл ливень — долгий, нудный и обложной. Прижавшись лбом к холодному стеклу, Том следил за стекающими вниз каплями. На завтрак он спустился около семи, все еще чувствуя слабость в ногах. Одноклассники только начинали подтягиваться, что впрочем было ему на руку: Том не чувствовал желания с кем-либо общаться. Профессор Дамблдор о чем-то разговаривал с профессором Бири, и Том готов был заключить пари, что они беседуют о его обмороке. Посмотрев на обложные тучи, Том подвинул свежий номер "Пророка".
  Известия оказались радостными: русские начали мощное наступление на Берлин. Разворот колдографий показывал штурм "Зееловских высот". Советские бомбардировщики и реактивные установки обрабатывали железобетонные линии обороны, оставляя на их месте воронки с кусками гранита и расплавленной арматурой. Судя по изображениям разбитых русских танков и самоходок, Вермахт держался из последних сил. Даже маги Ордена СС, отбросив заклинания, отстреливались из укрепленных дотов. Однако сама мысль, что главный темный маг мира не бьется за Берлин, а гуляет по Британии, вызывала дрожь. Том с удовольствием посмотрел на тонкие коленки Араминты и, дождавшись, когда она закончит завтрак, нагнал ее легкую фигурку возле двустворчатой двери.
  — Все дрожишь, Минни? — усмехнулся Том, властно положив руку на ее хрупкое плечо.
  — Да... — хлопнула ресницами Араминта. — Ты читал передовицу, Том? — от волнения девушка непроизвольно прижалась локтем к его руке. Мимо мелькнул Ореон Блэк, и его понурый вид едва не заставил Риддла улыбнуться. После танцев с Натали Адамс парень получил громовещатель от матери.
  — Я-то думал, ты порадуешься штурму Берлина, Минни. — Густой туман, заволакивавший окна, создавал ощущение, что весна сама собой перетекла в нудную осень, которая будет продолжаться до первых зимних холодов.
  — Ты помнишь, что сказал магловский фюрер? — Араминта, не глядя на Тома, посмотрела на спешащих по коридору второклашек. — Никогда за всю войну дела не шли так хорошо...
  — ... Скоро Советы и союзники столкнутся в Берлине друг с другом, — механически продолжил Том. — Надо же ему что-то болтать.
  — Как-то страшновато, особенно после Арденн, — Араминта, аккуратно уложила газету в кожаную сумку. — Я представляю себе мощь армии, которая сломала Вермахт. А если мы и вправду столкнемся, Том?
  — Тебе вредно думать о политике, куколка, — прикоснулся Ридлл к ее мягкой щеке. Только столкнувшись с теплом ее кожи, Том осознал, насколько холодными стали его собственные руки.
  — Том... Мне пора на зелья... Расширенный курс... — пролепетала девушка. Белокурые волосы рассыпались по плечам, и Том, усмехнувшись, с силой сжал ее пряди. Его охватило странное желание сделать девушке больно и, одновременно, крепко держать ее в руках.
  — Ладно, беги, — усмехнулся он. Несколько минут Том пристально смотрел ей в глаза, а затем, усмехнувшись, пошел к окну. Присев на холодный подоконник, он посмотрел на размокший от дождя пустой школьный двор, а затем достал из портфеля дневник. Подумав с минуту, Том обмакнул перо и написал:
Она должна принадлежать мне.
  Глянцевые страницы привычно поглотили темно-синие чернила, а затем выбросили ответ.
Она и так принадлежит тебе, Томми.
  Том почувствовал, как на щеках заиграл румянец. Несколько секунд ему казалось, будто их саднит от легкого жара. Перед глазами поплыло видение хрупкой фигуры Араминты в синем рождественском платье. Поскольку он не отвечал, дневник выплюнул ответ:
Разумеется, тебе хочется обладать ей, причем как можно более жестко. Ты ведь знаешь, как утвердить власть, не так ли?
  Том задумчиво потер перо, а затем вывел:
Заставить страдать.
  Дневник, казалось, принял написанное к сведению. Помолчав с минуту, он выплюнул ответ.
Совершенно верно, заставив другого страдать. Точнее, если говорить правильно, чередуя ему радость и страдание.
  Риддл поморщился. В голове снова возникла странная слабость, словно какое-то существо забирало у него способность рассуждать. На мгновение парню захотелось отложить дневник в сумку и, закрыв глаза, с наслаждением погрузиться в сладкую дремоту. Том нацарапал неровными буквами:
  А барельеф у Блэков? Геракл едва ли будет чередовать своей пленнице боль и удовольствие.
  Как и всегда, он мог доверить кожаной тетради свои сокровенные мысли. Было бы забавно, если учителя вдруг узнают, кто живет в дешевом ежедневнике, который Том носил с собой на уроки. Чернила между тем потекли вновь:
Ты умеешь поставить в тупик. Геракл на том барельефе испытывает высшую форму власти. Иола стала его вещью, которая чувствует позор и муки по одному его желанию. Победитель наслаждается тем, что знает ее участь: быть служанкой его жены и его наложницей. Возможно в будущем Иола найдет в этом наслаждение.
  Том, почувствовав, как боль сильнее сжимает голову, вывел:
Наслаждение от рабства?
  Дневник не заставил себя ждать и спокойно ответил:
Ты прекрасно знаешь, что есть люди, предназначенные быть вещами или рабами. Так отчего бы им не найти удовольствие в своей участи?
   "Ты прав, Волдеморт", — хотел было ответить Том, но закусил губу. Дневник, как и всегда, побеждал его в интеллектуальных спорах. Это всегда вызывало у него ярость или отвращение. Но сейчас сама мысль, что он создал существо умнее себя, впервые вызвала подобие страха.
  Его отвлекло от размышлений легкое прикосновение. Том закрыл тетрадь и обернулся. Светловолосый мальчик дергал его за руку. Том сразу узнал первоклассника Найджелла Мальсибера — младшего брата Нортона. В отличие от старшего брата Найджелл сразу проникся уважением к Тому и мечтал присоединиться к его клубу. Риддл также не стал отталкивать от себя ребенка, понимая, что общение с ним вызывает неприязнь у Нортона.
  — Том... Том, я от Рэндальфа, — улыбнулся ребенок, словно пришел к старшему товарищу. — Он спрашивает, будет ли в субботу тренировка.
  — Да, — кивнул Том. Его одноклассники (особенно Лестрейндж) использовали Найджелла в качестве вестового, и мальчишка охотно исполнял их поручения.
  — Днем? — подпрыгнул он, словно чувствовал себя причастным к тайне.
  — Как всегда, после обеда, — подтвердил Том.
  — Я могу снова прийти посмотреть? — ребенок поднялся на цыпочках, надеясь услышать заветное "да".
  — Конечно, Найджелл. Мы тебе всегда рады, — ответил Том. Некоторые из участников клуба вроде Ореона Блэка были категорически против того, чтобы младший Мальсибер смотрел на их тренировки. Риддл, однако, был уверен в ребенке. Для мальчика сама мысль о причастности к тайне старших была слишком важна, чтобы он просто так смог отказаться от нее.
  — Спасибо, Том! — Риддл покровительственно похлопал ребенка по плечу. Мальчик, рассмеявшись, помчался по коридору. Глядя на его светлые волосы, Том подумал, что Найджелл стал бы лучшим наследником рода Мальсиберов, чем наглый Нортон. Впрочем, это было невозможно даже теоретически.
  Разве... Разве что Нортон куда-нибудь исчезнет, а лучше — сдохнет.
  С минуту Том, прищурившись, смотрел на окутанный дымкой Запретный лес. Найджелл, бедняга, привык быть вечно вторым. А может стать первым, благодаря Лорду Волдеморту. Что же, его благодарность должна быть безмерной... Тихонько хмыкнув, Том поднялся с подоконника и, почувствовав прилив сил, пошел наверх.
  В библиотеке, как обычно, стоял освещенный редкими свечами полусумрак. Редкие младшекурсники сидели, уткнувшись в потрепанные учебники. Глядя как третьекурсница из Гриффиндора Адель Форгис листает страницы травологии, Том поймал себя на мысли, что за годы учебы, он не видел новых учебников. Даже у Эмили с ее элегантной дорогой одеждой книги оставались потертыми: их, видимо, не переиздавали лет десять. Приоткрыв заклинанием резные двери, Том вошел в Запретную секцию и, осмотревшись, стал рассматривать полки.
  Его внимание привлек потертый фолиант с изображением оборотня. Том с интересом посмотрел на корешок, а затем, подумав, достал его с полки. Обложка оказалась не пыльной: книгу, видимо, регулярно читали. Парень быстро зажег одну из летающих свечей, и осторожно приоткрыл титул.
  Перед ним оказался трактат Фалько Эсалона об анимагии. Том слышал о таком направлении магии, хотя оно не слишком его интересовало. Однако по нынешним временам умение превращаться в зверя могло, возможно, сохранить жизнь. Подумав с минуту, Том посмотрел на отблеск свечи и бросил книгу в портфель.
   
 
   
* * *
   
  Несмотря на кажущееся спокойствие, директор Диппет предпринял кое-какие меры безопасности. В четверг в школу привезли несколько повозок с бочками: по слухам, в них хранилась провизия на случай осады. Домовые эльфы, испуганные войной, то и дело мелькали по коридорам, перетаскивая посуду и всякую рухлядь. Профессор Слагхорн, набрав помощников из старших классов, заранее пополнял запас зелий. Профессор Флитвик возродил дуэльный клуб, и школьники, начиная со второго курса, отрабатывали там простейшие боевые заклинания.
  Гораздо большей популярностью пользовался клуб Риддла. С помощью мощного мысленного усилия Том поделил Выручай-комнату на два самостоятельных сектора. В первом он сам тренировал первоначальный состав клуба. Во втором "Вальпургиевы рыцари" — Лестрейндж, Розье, Блэк, Эйвери, Нотт и даже Бурке обучали молодых слизеринцев и райвенкловцев. Том буквально сбивался с ног, успевая за час по три-четыре раза побывать везде, поправить ошибки, похвалить или, наоборот, отругать нерадивых учеников. Внутренний голосок иногда шептал, что пора переходить к изучению непрощаемых, но парень, чувствуя внутри неприятный холодок, гнал его прочь.
  Вечерами Том, сжигая свечу за свечой в гостиной, подолгу изучал искусство анимагии. Трактат оказался переводом с древнегреческого, написанного сложной английской вязью то ли пятнадцатого, то ли шестнадцатого века. Некоторые обороты Том понимал с трудом, по несколько раз вникая в суть громоздких фраз. Технология превращения в животное была в целом ясна. Однако Тома настораживал процесс выбора звериного образа и обратной трансфигурации.
  В выходные пришли плохие новости: люди Гриндевальда напали на городок Чосер. В "Пророке" поместили колдографии как минимум десятка обугленных трупов маглов. Темный волшебник по своему обыкновению приказывал сжигать их после применения пыточного проклятия. Зрелище было настолько отвратительным, что, казалось, даже в Большом зале стоял запах паленой человеческой плоти.
  — Министерство замяло этот омерзительный эпизод, стерев память маглам, — сказал Дамблдор на вечерней планерке у Диппета, куда Риддл был допущен на правах префекта. — Но, боюсь, если Гриндевальд усилит террор, придется им что-то сказать.
  — Надеюсь, авроры перекрывают возможные пути их движения? — нахмурилась профессор Мэррифот.
  — Боюсь, они бессильны, Галатея, — вздохнул декан Гриффиндора. — Для уничтожения каждого из "Высших неизвестных" нужны как минимум целые отряды. Ну, а с самим Геллертом справиться крайне сложно. Перед нами в конце концов величайший темный маг столетия.
  — Чего он хочет? — дрогнул голос профессора Бири. Его узкая челюсть дернулась, словно он пытался скрыть свой страх.
  — Гриндевальд идет к нам, — подытожил Дамблдор. — Армандо, — устало вздохнул он, — нужно выставить у Хогсмида заградительные отряды авроров. Я или сильно ошибаюсь, или в ближайшую неделю люди темного мага попытаются напасть на нас.
  — Неужели его главная цель Хогвартс? — пролепетал Флитвик.
  — Именно, — профессор трансфигурации ответил так решительно, что все разом повернулись в его сторону. — Вернее, кое-что, связанное с Хогвартсом. Возможно, многим из вас это покажется чушью, однако резня маглов — лишь дымовая завеса подлинных планов Геллерта.
  — Хорошо, я поделюсь вашими размышлениями с министерством, — вздохнул Диппет. — Не уверен, что они воспримут их, но, возможно, возле Хогсмида будет выставлен отряд в пятьдесят авроров.
  — Думаю, можно разбить на отряды старшеклассников, — предложил сидящий тихо профессор Сильванус Кеттльберн. — Пусть патрулируют окраины Хогсмида.
  — Неплохая идея, — охотно поддержал его Диппет. — Том и Джулия позаботятся об этом. Что же, до завтра. — Риддл задумчиво посмотрел на морщинистое лицо директора, не понимая, действительно ли он так легкомысленно относится к угрозе со стороны Гриндевальда или просто не хочет вносить панику.
  — Одну минуточку, мэм...
  — Том?— профессор Мэррифот, ковылявшая по ступеням, остановилась возле поворота стены и обернулась, услышав голос Тома.
  — Профессор, я бы хотел спросить Вас об одном разделе магии... Искусстве анимага... — Глядя на распухшие ноги старухи, он подумал, что преподаватель по защите от темных искусств может и не пережить нападение Гриндевальда.
  — Вы и сами знаете, Том, что превращение в животное одна из высших магических форм. — От удивления седые брови профессора Мэррифот сомкнулись у переносицы.
  — Простите, мэм, — Том говорил осторожно, стараясь не сболтнуть лишнего. — Искусство анимагии — это серьезно?
  — Безусловно. — Глаза профессора Мэррифот стали внимательными. — Анимаги, как Вы знаете, заносятся в специальный список министерства. Полгода назад в него попала наша выпускница мисс МакГонагалл, освоившая превращение в кошку.
  — Вот это я и хотел уточнить, — сымпровизировал Том. — Когда именно производится регистрация: до или после превращения?
  Профессор Мэррифот кивнула и принялась объяснять правила министерства.
  — Как только у Вас получится, министерство зарегистрирует, каким Вы будете животным. Комиссия должна удостовериться, что Вы правильно используете полученные знания.
  — Я понимаю, спасибо, — ответил Риддл — но как можно выбрать тип животного?
  — К сожалению, у Вас нет выбора. Это примерно так же, как на церемонии распределения. Все зависит от Ваших индивидуальных качеств, и никто не знает результат. Кстати, Том: в понедельник Вам заменять меня у третьекурсников.
  Не дождавшись ответа Риддла, женщина пошла по неровным каменным ступенькам. Парень посмотрел ей вслед. Глядя на спокойный тусклый коридор, трудно было представить, что, возможно, со дня на день Хогвартс станет полем боя. Подавать прошение на анимага или, быть может, попробовать послезавтра?
  В Гобеленовой комнате, к удивлению Тома, оказалось оживленно. Его компания сидела на маленьком коричневом диване. Рэндальф развалился на сиденье; Друэлла смотрела на него со скрытыми искорками тепла. Ореон о чем-то быстро говорил Эйвери. Остальные, перешептываясь, обсуждали сплетни.
  — Как ты думаешь, он в самом деле целуется с куклой Бурке? — капризно предположила Элеонора Монтегю. Том впился в неё взглядом.
  — Может, он учит ее обрядам темной магии, — важно ответил Ореон Блэк, поправив почти идеально уложенную челку.
  — Говорят, любовь после темной магии самая сладкая, — мечтательно подвела глаза к лампе худенькая шестикурсница Сабрина Макс. — А Риддл знает о темной магии почти все.
  — Ни то, ни другое, — сказал резко Том. — Это только моё дело, и ничьё больше, Макс. И к вашему сведению, — обвел он слизеринцев холодным взглядом, — Араминта не моя девушка.
  — Я не это имела в виду, Том, — пискнула Сабрина. Приутихшие приятели с испугом смотрели на Риддла.
  — Но подразумевала, — ответил Том, пристально глядя ей в глаза. Скулы раскраснелись, и он почувствовал, как сердце все сильнее охватывает ярость.
  — Ой, Том... — пролепетал приутихший Нотт. — Мы хотели тебя попросить показать непрощаемые... Если нападение на Гриндевальда будет с минуты на минуты, то нам...
  — Вы хотите увидеть непрощаемые? — прищурился Том, глядя на матовый огонек желтой лампы.
  — Почему бы и нет? — вальяжно прищурился Лестрейндж. — Ты столькому научил нас, что это будет отличным финалом.
  В стороне (или Тому это почудилось?) раздался смешок. Парень машинально пощупал значок префекта. Несомненно, они смеялись над ним. Эта компашка, уставшая от его муштры, решила кольнуть вожака. Даже в темных глазах Лестрейнджа мелькал веселый огонек: мол, сам-то ты так ли крут, каким хочешь казаться? На гобелене волшебник с маленькой бородкой в коричневом колпаке куда-то зазывал спутников — может, в горы, а может в соседнюю таверну.
  — Почему бы и нет? — Риддл холодно посмотрел в глаза Нотту. — На ком показать?
  — Вот, — засопел Энтони Крэбб, протянув Риддлу белого хомячка: несомненно, домашнее животное какого-нибудь несчастного хаффлпаффца. Том усмехнулся: такая запасливость лишний раз доказывала, что приятели решились на провокацию. Что же, раз так, будет им провокация, будет....
  — Превосходно, — усмехнулся Том. — Только боюсь, мне понадобится ассистент. — В комнате сразу повисла тишина. — Может, Нотт?
  — Я? — Перепуганный Аластор хлопнул глазами. — Том, я... Пожалуйста, не надо! — взмолился он.
  — Как угодно, — бросил Риддл с едва заметной ноткой презрения. — Ореон?
  — Том, я право не уверен.... — забормотал Блэк. Его темные глаза смотрели на приятеля так, словно он боялся, что Том опробует непрощаемые на нем самом. — Боюсь, мне не хватит мастерства...
  — Не хватит мастерства, — глумливо передразнил его Риддл. Блэк стыдливо потупился в диванную обивку. — Может, ты, Крэбб?
  — Ох, Том, я... — засопел Крэбб.
  — Боюсь? — насмешливо переспросил Том. — Трушу нарушить правила? — слизеринцы смотрели на него с вытянутыми лицами. — Хотели, чтобы струсил я? Палочку, Дру! — протянул Том длинную руку.
  Друэлла, испуганно кивнув, протянула другу палочку. Том, холодно усмехнувшись, взял ее и выпустил хомяка. Зверек шустро перебирал лапками, пытаясь сбежать, но Риддл ловко наклонял ладонь так, что даже самые хитрые манёвры оказывались безрезультатными.
  — Imperio!
  Лестрейндж поёжился. Хомяк повис в воздухе, словно на тонкой шелковистой нити. Затем начал раскачиваться, как на трапеции. Потом неестественно вытянул в стороны лапы, сделав кувырок назад. Затем упал на пол и начал ходить колесом. Слизеринцы смотрели за этим с каменными лицами.
  — Finite, — Том нежно ухмыльнулся. — Crucio!
  Хомяк задёргался в беззвучной агонии. Том позволил белому комку извиваться почти пять минут; это время прошло в гробовой тишине и внимательнейшем наблюдении слизеринцев. Во взгляде Нотта застыл немой ужас, что вызвало приступ веселья у Риддла.
  — Finite, — лениво произнес Том, поймав испуганный взгляд Друэллы. — Осталось третье заклинание, Нотт. Как именно оно звучит, напомни?
  — Том, пожалуйста... — взмолился Аластор, глядя на префекта осоловелыми глазами, словно тот был не человеком, а загадочным существом.
  — Пожалуйста, — передразнил его Том. — Ты ведь хотел непрощаемые? — Его взгляд вдруг столкнулся с неизвестно откуда взявшейся Араминтой. В синих глазах девушки читалась смесь ужаса и почтения. Том хищно ухмыльнулся ей. — Avada Kedavra!
  Хомяк не успел и дёрнуться — зелёная вспышка из палочки Друэллы отбросила злосчастное животное на спину. Зверек был мертв. Сабрина Макс зачарованно пялилась на мёртвую тушку. — "Так было с моим отцом… вспышка — и всё…».
  — Никакого контрзаклятия, — подытожил Том, отбросив мёртвое тельце. Хомяк отлетел к ножкам Араминты, которая брезгливо поджала губки и отпихнула его носком крошечной лакированной туфельки.
  — Невероятно. Пуфф и нету! — Ореон мечтательно уставился на лампу.
  — Ты совершенно прав, Блэк, — подтвердил Том, испарив труп хомяка. — Пуфф — и нету. Нигде и никогда. — Протянув палочку дрожащей Друэлле, он развернулся и пошел в гостиную. Алый румянец нещадно жег скулы.
   
 
   
* * *
   
  Следующим утром Том проснулся поздно. Начиналось воскресенье, и можно было не спешить на уроки. Несколько минут Том осоловело смотрел на темно-зеленые занавески, размышляя о том, решится ли кто-то рассказать о вчерашнем учителям. Не должны, если вспомнить, что они молчали о прошлых темных заклинаниях, да и палочка была Розье, а не его. На теле было легкое ощущение эйфории и, одновременно, чрезмерного возбуждения с легким ознобом. Спустившись в почти пустой Большой зал, Том лихорадочно принялся за бекон.
  — Том, вот и Вы, — улыбнулся подошедший профессор Бири. — Директор Диппет просит Вас и мисс Кэмпбелл патрулировать район "Кабаньей головы". Ночью Гриндевальд устроил резню в Горендолле, а это недалеко от Эдинбурга.
  — В самом деле? — Том лихорадочно открыл лежащий рядом номер "Пророка". Колдография снова изображала обуглившиеся трупы. — Лучше я возьму с собой Друэллу, сэр, — сказал он, глядя на ее тонкую высокую фигурку.
  — Как Вам будет удобно, Том, — подтвердил мастер травологии. Быстро покончив с едой, Риддл помчался нагонять Розье.
  — А, привет, — мягко улыбнулась ему подруга, когда слизеринец подбежал к ней в конце ступенек. — Ты во дворик?
  — Бери выше, Дру, патрулировать в Хогсмид. Идешь со мной?
  — Почему нет? — девушка пожала плечами. — Идем.
  День выдался пасмурным и прохладным. Небо тонуло в пелене низких снеговых туч. Налетавший время от времени ветер теребил жухлую траву. Том ожидал, что Розье скажет ему о вчерашнем вечере, но она молчала, словно и впрямь ее приятель стал другим человеком. Мимо домиков Хогсмида мелькали редкие группы старшеклассников. Кое-где стояли хмурые авроры, насуплено смотрящие в сторону Запретного леса.
  — Знаешь, Том, я вчера говорила с Рэем, — вздохнула Друэлла. — Если бы только он согласился...
  — Он обручен с Нотт, — спокойно сказал Риддл, точно речь шла о каком-то банальном событии вроде начала снега или дождя.
  — Я понимаю... — Зеленые глаза девушки казались влажными, хотя Том знал, что Розье не заплачет. — Хотя я бы бросила все и ушла с ним.
  — Рэй не пойдет против воли родителей, — Риддл посмотрел на полутемный силуэт "Кабаньей головы".
  — Конечно, не пойдет, — усмехнулась Друэлла, сжав его руку. — Ты ведь тоже не решишься выкрасть Лив... Ты можешь сколько угодно ходить с Минни, но меня не проведешь, — предательски дрогнул ее голос, — вы с Лив созданы друг для друга. Почему вы такие трусы, мужчины?
  — В чем же ты видишь трусость... — начал было Том, но осекся. Слишком глупо и неестественно звучал его голос. Мимо "Сказочного королевства" шли под руку Роберт Оуэн с Мари Аркон. Форменная юбочка француженки развивалась на ветру, подчеркивая даже сквозь ткань тонкость ее длинных ног. Они весело болтали, и Том знал, что они пойдут так через год, три, десять. Также, как Лорд Волдеморт будет идти один и через год, и через три, и через десять. Таков закон мира, нарушить который было не подвластно ни одному живому существу. "Книгу судьбы нельзя писать — ее нужно читать", — так, видимо, звучит этот закон.
  — Том, скорее! — прервала Друэлла его размышления.
  Слизеринец дернулся, и только сейчас заметил, что произошло. Над лавкой "Зонко" стоял огромный огненный столп, поднимавшийся в прозрачный весенний воздух. Дети выскакивали из лавки, причем некоторые начинали кататься по земле, пытаясь сбросить с себя огонь. С минуту Том, как завороженный, смотрел на живые факелы, затем вырвал палочку.
  — Locus singularis! — белый луч растаял, отсекая их с Друэллой от жара начинавшегося пожара. Это заклинание, погружавшее в невидимость кусок пространства, позволяло перевести дух.
  — Том, мы должны прорваться к... — начала было Розье, но парень властно сжал ее руку.
  — Не успеем, — вздохнул он. Возле горящих магазинов стоял визг и гам. По центральной дорожке спешили авроры, аппарируя один за другим. Том, наконец, заметил их противников: высоких людей в серых шинелях. Почти все они шли с непокрытыми головами, извергая из палочек потоки огня. Жар становился все нестерпимее. Указав Друэлле на замок, Том помчался к хогсмидскому пруду. Там, возле воды, можно будет придумать какую-то оборонительную позицию.
  Никто и не заметил, как погибла Мари Аркон: ее тонкое тельце исчезло в огромной огненной лаве. Следом рухнул Роберт Оуэн, пораженным зеленый лучом. Шестикурсник из Хаффлпаффа Генри Гэмптон упал, катаясь от трех или четырех "круциатусов". Тому повезло больше других: возле пруда стоял один из высоких людей, который попытался пригвоздить его огненными каплями. Риддл еле успел поставить барьер и откатиться к громадным соснам.
  — Pyrio! — Лицо человека в сером напоминало гипсовую маску. Он шел медленно, словно боец, ощупывающий наугад путь к противнику. Том запустил в него проклятием ватных ног, но человек отбил его легким движением палочки.
  — Pyrio Askendere! — повторил человек. Верхний ярус кустарника вспыхнул, закрывая путь отхода. Сердце бешено стучало, словно Том пробежал кросс или переплывал Черное озеро.
  — Avada Kedavra! — Зеленый луч из палочки Тома выскользнул вперед. Высокий пригнулся, и дерево, принявшее удар на себя, треснуло пополам. Затем противник Риддл прошептал заклинание на непонятном языке, и Том едва успел задержать воздушным щитом летящее в него огненное облако.
  Том понимал, что долго ему не продержаться. Высокий слал новые и новые искры огня, отсекая пути к отступлению. Неожиданно для самого себя, парень начал бормотать странные слова, и тотчас почувствовал сильную боль. Свет словно погас в его глазах. Деревья стали расти, а затем и вовсе превратились в гигантские стволы. Том с изумлением посмотрел на свой черный хвост и только сейчас понял, что произошло. Он был большой змеей — самой настоящей коброй, с узором в виде петли на капюшоне. Подняв головку, он стал рассматривать окрестности. Ноги высокого человека в солдатских сапогах мелькали рядом. Ему не справится с такой грубой кожей. Оставались бедра. Минута — и прыжок огромной кобры завершился предсмертным страшным криком человека в шинели.
  Бой между тем шел своим чередом. Возле горящих хижин Хогсмида уже лежал с десяток трупов людей в сером, но гораздо больше — в аврорской форме. Авроры пытались атаковать, и часто превращались в огненный шторм или обледеневшие статуи. Четверокурсники из Гриффиндора Джеймс Шпайтмент и Том Мальтраверс попытались задержать людей темного мага, но вскоре сами упали от двух "авад". Подоспевший профессор Лариджани уложил двух соперников, но чье-то коричневое свечение заставило и его замолчать навсегда.
  Том не знал, что профессор Бири с трудом наладил отход детей к замку. Том не знал, что возле чудом уцелевшей "Кабаньей головы" аппарировал белокурый стройный человек в черном плаще. Усмехнувшись, он легко уничтожил троих авроров, словно речь шла о детской шутке. Том также не знал, что мгновение спустя, поодаль от объятого пламенем "Сладкого королевства", аппарировал профессор Дамблдор. Несколько минут он спокойно смотрел на поле битвы, а затем, не размышляя, послал мощный огненный луч в белокурого человека.
  — Здравствуй, Геллерт, — улыбнулся он, словно они расстались только вчера.
  — Альбус? — Гриндевальд легко отразил огненное марево. На его тонком холодном лице ярко сверкали голубые глаза — настолько голубые, что, казалось, отливали прозрачностью залитого солнцем воздуха.
  — К твоим услугам, Геллерт, — изящно поклонился Дамблдор. Прозрачные лучи из его палочки отдалили их маленькую поляну в огромный сияющий купол, преодолеть который вряд ли мог кто-то, кроме них двоих.
  — Как это любезно, Альбус, — усмехнулся его враг. — Впрочем, ты совершенно прав. Мне нужен ты, а не твоя великая школа или твои глупые ученики.
  — Боюсь, Геллерт, большинство из них умнее тебя. Прости, — вздохнул с сожалением профессор трансфигурации, — но твое нападение отдает авантюрой.
  Гриндевальд выкрикнул проклятие, и гигантский черный шар окутал Дамблдора. Вихрь завертелся, и профессор трансфигурации, успев что-то прошептать, исчез в клубах дыма. Волшебник в черной мантии холодно рассмеялся. Затем дым развеялся, и выражение лица темного мага сменило недоумение с долей испуга. Повсюду валялись разбросанные обуглившиеся головешки: остатки деревьев, что росли на поляне. В центре по-прежнему непоколебимо стоял Дамблдор, укутанный плотным щитом из паров серого дыма. Увидев изумление в насмешливых глазах Гриндевальда, он взмахнул палочкой.
  — Avrecio Mavarium! — спокойно сказал он. Паровое облако развеялось, а вслед за ним потухли искры в головешках.
  Гриндевальд кивнул, словно признав успех противника. Из воздуха тотчас возникло множество дротиков, которые полетели на Дамблдора. Тот, едва заметно кивнув, сотворил серебристый щит. Дротики ударились об него и исчезли в неяркой субстанции.
  Геллерт снова засмеялся и запустил в дамблдоровский щит шаровую молнию. Ее полет оказался настолько стремительным, что Дамблдор не успел отреагировать. Черный шар разорвался рядом с его защитой, развеяв ее в виде пара. Увлеченный этим ударом, темный волшебник, однако, не заметил, как его противник прошептал заклинание. Огромная сосна разлетелись на множество мельчайших щепок, которые, засыпали Гриндевальда в виде пирамиды. Дамблдор внимательно посмотрел на этот притихший конус.
  — Неужели ты еще не понял, Геллерт, — спокойно сказал он, — что тебе не удастся победить меня, как не удастся никого больше убить?
  Дамблдор направил на груду щепок палочку с целью разгрести её, как вдруг раздался мощный взрыв и огромные глыбы полетели во все стороны. Гриндевальд, сбросив щепки, снова стоял перед противником в чистом черном плаще, словно его не коснулась ни одна деревяшка.
  — Тебе не победить меня, Альбус! — расхохотался он, весело глядя на профессора трансфигурации. — Старшая палочка, Жезл Смерти — моя!
  — Нет, Геллерт, — мягко улыбнулся Дамблдор, — она не твоя. Неужели ты еще не понял, что она по-настоящему никогда не слушалась тебя?
  — С ней я стал самым могущественным магом мира, — усмехнулся Гриндевальд.
  — Могущественным политиком, Геллерт, — поправил его, словно извиняясь, Дамблдор. — Ты создал множество танков, пушек и самолетов, хотя и недостаточно, чтобы завоевать даже Европу. А вот волшебником...
  — Я стал Мастером Смерти! — Палочка Геллерта выбросила фонтан золотистых искр, которые превратились в облако.
  — Да пока еще нет, — ответил профессор трансфигурации. — Тебе не удалось воплотить в жизнь ни один план. Твой Рейх рушится, а ты сам в бегах. — Тусклое заходящее солнце освещало прошлогодние иголки и старые раскрошившиеся шишки, пережившие каким-то чудом зиму.
  — Я создам новый Рейх, — в глазах Гриндевальда мелькнул плотоядный огонек.
  — Ты не создашь новый Рейх, Геллерт, — спокойно сказал Дамблдор.
  — Кто же мне помешает?— прищурился темный волшебник. — Ты ведь знаешь, Альбус, что у этой палочки нет соперников во всем мире!
  — Кроме одного, Геллерт. Твоей глупой гордыни и алчности, — Дамблдор говорил, спокойно поблескивая очками, словно он сейчас был не на смертельно опасной дуэли, а на уроке трансфигурации.
  — Ты бредишь, Альбус. Палочка у меня, — рассмеялся он немного напыщенным смехом, — на службе моей гордыни и алчности, как ты их изволишь называть.
  — У тебя нет Старшей палочки, Геллерт, — грустно сказал Дамблдор, словно разговаривал с нашкодившим младшим братом. — Потому что ты в своем ослеплении обладать ей забыл азы магии. Ты ведь украл ее у Грегоровича, не так ли?
  — Я пожалел его жизнь, отдав дань уважения великому мастеру, — хмыкнул Гриндевальд. Они кружили напротив друг друга, словно два волка, готовых вцепиться друг к другу в глотку, но пока изучающих поле для поединка.
  — А между тем, сила волшебной палочки переходит к новому хозяину только в случае успешного поединка, — продолжал Дамблдор. — Почувствовав неладное, ты велел своим войскам оккупировать Болгарию. Но сила Старшей палочки по-прежнему не твоя.
  — Думаешь, мне стоило убить Грегоровича? — размышлял вслух Гриндевальд, словно они говорили об организации праздника. Весенний закат догорал, погружая в багровые лучи остатки волшебной деревушки.
  — Ты опоздал, — Дамблдор говорил весомо, чтобы противник понял каждое слово. — После ввода твоих войск в Болгарию я нашел Грегоровича и разоружил старика. Так что теперь, — он отступил к небольшому заросшему полынью косогору, — сила палочки моя.
  — В самом деле? — Гриндевальд, казалось, был готов рассмеяться ему в лицо. — Expelliarmus!
  Палочка Геллерта выстрелила ярко-красным лучом. Его сила была такова, что он, казалось, мог прожечь насквозь любое из стоявших рядом деревьев.
  — Protego! — белый луч, вылетевший из палочки Дамблдора, преградил ему путь. Некоторое время два луча сжигали друг друга. Затем белый луч стал наступать, загоняя алый назад в палочку Геллерта. Затем белый луч ударил по его палочке, и Гриндевальд, выронив ее, упал на спину.
  — Incarcero! Прости, Геллерт, но я не могу иначе, — кивнул Дамблдор. Его противник сидел на траве и, озираясь, смотрел вокруг. Он, казалось, так и не мог понять, каким образом оказался без палочки и связанным — словно все происходящее было бессвязным сном.
  Дамблдор осторожно подошел к пленнику, точно не веря в свой успех или опасаясь чего-то. Гриндевальд, точно поддразнивая его, насмешливо взглянул на соперника. Неожиданно он звонко рассмеялся, словно на нем не было веревки и именно он, а не Дамблдор, одержал верх в поединке.
  — Ты ведь убил ее, Альбус? — прикрыл он веки, словно утверждая важную мысль.
  — Ты не... — пробормотал профессор трансфигурации. Кровь схлынула с его лица и сейчас оно стало белым, словно россыпь муки. С минуту он смотрел на старого друга, а затем отошел назад, едва не запнувшись об обгорелый пень.
  — Убей меня, как ее, Альбус, — продолжал веселиться Гриндевальд. — Это же так просто для такого матерого убийцы — Avada Кеdavra.
  Альбус снова попятился и, схватившись за лоб, упал на траву.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 44. Ошибка в третьем знаке   
Часы на базальтовой башне пробили семь. Короткий мартовский день клонился к концу, и солнце, осветив кончик неба красным отблеском, исчезло за горизонтом. Густые сумерки медленно наплывали на дворик, укрывая синеватым одеялом шпиль часовни. Сидящий в кресле мальчик отложил книгу и поправил разболтавшиеся очки. На нем была парадная светло-серая рубашка с запонками и дорогие шерстяные брюки.  — Ал, скорее, гости! — Темно-коричневая дверь распахнулась, и в комнату вбежала девочка в легком белом платье и c золотистой лентой в волосах. Ее серо-голубые глаза освещала улыбка — радостная и немного грустная, словно ее хозяйка сожалела о том, что подаренное ей тепло никто не захочет брать.
  — Уже? — Мальчик с удивлением посмотрел на нее.
  — Да-да! — Девочка схватила его за руку и буквально потянула ко входу. — Фоссет прислал сову, что они с женой будут с минуту на минуту.
  — Хорошо, я сейчас, — кивнул он, глядя на дешевые гетры сестры. — Ариана, скажи, пусть меня ждут.
  — Нет, ты пойдешь со мной, — потянула его девочка. Альбус, видимо понимая, что сопротивление бесполезно, со вздохом слез с кресла. — Что ты читаешь? — схватила она книгу. — Боже, какая скукота! Я вот недавно прочитала замечательную сказку Андерсена. Он хоть и магл, но пишет здорово!
  — Гадкого утенка? — чуть насмешливо спросил мальчик, словно говорил с маленьким почти неразумным ребенком.
  — Нет, "Снежную королеву", — радостно лопотала девочка. — Представляешь, там рассказано про мальчика Кая, которому попал в глаз и сердце осколок дьявольского стекла. Его утащила злая Снежная Королева. А его сестра Герда пошла за ним на край света и спасла его от осколка, вот! — засмеялась она.
 
— Вечно ты ерунду читаешь, — пробормотал мальчик, но не договорил. Вместо коридора впереди оказался черным дым, напоминавший мокрый пар. Они вступали в него, и к ужасу ребенка тьма покрывала их все сильнее. Впереди была дверь в зал, но ее почему-то не было. Девочка вскрикнула. Тьма становилась все гуще, увлекая их обоих в неведомый проход. Альбус с ужасом увидел, что сестра начинает отставать и звать его на помощь...
  — Stupefy!
  Голос был звонким, немного мальчишеским, и вместе с тем жестким. Альбус приоткрыл тяжелые веки. Рядом с ним, словно выйдя из черного тумана, стояла фигура человека в плаще — неестественно высокая и худая. Отбрасываемая ей тень казалась необычайно длинной в лучах заходящего солнца. Странная слабость не хотела отпускать конечности, прочно сковав их приятной немотой. Альбус посмотрел на Гриндевальда, но тот сидел неподвижно, словно обледеневшая статуя.
  — Все в порядке, профессор, — фигура подошла к нему. Альбус с изумлением понял, что перед ним стоял высокий темноволосый юноша.
  — Я не убивал... Я не мог... — Альбусу казалось, будто его трясет лихорадка. От волнения он качал головой, словно находился в бреду.
  — Он жив, сэр! — охотно и, казалось, чуть насмешливо ответил парень. — Он хотел освободиться, и я оглушил его на всякий случай.
  — Правильно сделали, Том, — раздался глухой покашливающий бас. — Сейчас им займутся авроры. Альбус?
   "Том? — не понимающе бормотал внутри голос. — Да, конечно, Том. Префект Слизерина. А это... Неужели Диппет? Да, пожалуй, Диппет".
  — Как остальные, сэр? — спросил с волнением юноша.
  — Все в порядке, авроры как раз аппарируют. Мы загнали его сторонников к Запретному лесу. Там сейчас большая рубка.
  — А Гриндевальд? — осторожно спросил подбежавший профессор Бири. Из-за своей прирожденной неуклюжести он, как обычно, едва не споткнулся о раскрошившийся пень.
  — Уверен, над ним будет процесс, — важно сказал Диппет. — Я уже послал сову в министерство. К сожалению, есть погибшие.
  Альбус, однако, не обращал на их слова внимания. Перед глазами стояло только высокое весеннее небо c багровыми отблесками заката. Лучи занимали половину неба, озаряя верхушки сосен. Глядя на одну из них, Альбус удивился, насколько необычно багровые отблески укрывали легкой охрой зеленовато-желтые ветки. Он еще раз посмотрел на сосну. Как же он мог до сих пор не замечать, насколько сосны могут быть красивыми?
  — У Вас тоже есть погибшие, Том, — снова каркнул Диппет. — Как ни горько. — Альбусу казалось, будто голос директора звучит слабо и вяло, словно жужжание шмеля или шершня. Перед глазами стояло только удивительная краснота заката, завораживающая и манящая к себе, точно он шел в сладостную дремоту детства. Он не был уверен, но почему-то знал: эту сладость послала ему она.
   "Пусть они уйдут. Пусть они куда-нибудь уйдут", — забормотал в голове слабый голос. Ярко-красное марево, казалось, вытягивало из него силы, точно умоляя продолжать сидеть и ничего не делать. Перед глазами поплыла колдография из "Пророка": сидящей на траве русский пленный, перед которым прогуливаются, заломив руки за спину, два офицера Вермахта. Теперь он отлично понимал, что чувствовал тот пленный. Должно быть он хотел, чтобы они поскорее ушли, оставив его одного любоваться предвечерним июньским лесом.
  — Тогда я проведу учет, сэр, — спокойно ответил Риддл. — Боюсь, как бы не было много сгоревших из-за заклинаний адского огня.
  — Какое счастье, что профессор Дамблдор знает противодействие! — Охотно замотал длинными руками профессор Бири. — Это в конце концов немыслимо: уметь противостоять адскому огню!
  Том с недоверием посмотрел сначала на Бири, затем на Дамблдора. Ему казалось невероятным, что вот этот одиноко сидящий пожилой человек в очках смог одолеть величайшего темного мага мира. Но как бы то ни было, связанного Гриндевальда уводили подоспевшие авроры. Он не заплетался, а шел спокойно и, казалось, даже весело. Альбусу показалось, что, уходя, он бросил на него насмешливый взгляд.
  — Профессора Дамблдора, кажется, здорово контузило, сэр, — осторожно сказал Риддл, прищурившись на заходящее солнце.
  — Да-да, Том... Надо поскорее вызвать мадам Эльвиру, чтобы она осмотрела его. Альбус, все в порядке? — нахмурился директор.
  Его заместитель, похоже, пребывал в шоке.
  — Не может быть, — бормотал он. — Не может быть, я ведь... — он не договорил. Вид у него был больной и измученный.
  — Ох… — очевидно, Диппету стало неловко. — Что ж, это не страшно, Альбус. Вы, наверное, отправили на тот свет пару "Высших Неизвестных"..
  — Я никогда никого не убивал, — тихо пояснил Дамблдор, подняв глаза на Диппета. — Она сама... Она споткнулась сама... — бормотал он.
  Только теперь Том почувствовал, что и в самом деле всё его тело ломит, а руки и ноги как будто сейчас отвалятся. Возможно, это было последствием его опытов с анимагией, а может что-то еще… В любом случае Том не спешил к мадам Эльвире, опасаясь, как бы не обнаружила во время осмотра чего лишнего.
  — Идемте, Том, пора, — позвала его подошедшая Галатея Мэррифот. — Все остальное решится в ближайшие часы, уверяю Вас.
  Том последовал за ней к замку, поглядывая через плечо на профессора Дамблдора. Он никогда прежде не видел его таким потрясённым. Неужели действительно так тяжело убивать, даже если этот кто-то был сторонником Гридевальда? И, тем не менее, Тому совсем не понравилось видеть своего учителя в такой прострации. Пожалуй, сейчас его слабость внушала Тому куда большее отвращение, чем обычные угрюмые взгляды Дамблдора.
   
 
   
* * *
   
  Профессор Дамблдор несколько дней не мог оправиться от случившегося. Он получил несколько наград от Министерства, но всё это для него ровным счётом ничего не значило. Том заметил, что Дамблдор теперь выглядел более подавленным, чем обычно, и что он больше никогда не упоминал о произошедшем. Гриндевальда, судя по репортажу в «Пророке», препроводили в камеру предварительного заключения, однако пока разговоры о его судьбе были прекращены.
  Погибших в самом деле оказалось много. Весь следующий день старшеклассники убирали тела с полусгоревших улиц Хогсмида. Некоторые из них обгорели настолько, что осознать удавалось только с помощью соответствующих процедур. Директор Диппет согласился преобразовать одно из подвальных помещений во временный морг с обледеневшими стенами. Чтобы не пугать родителей, было решено сначала похоронить, а уже затем направить траурных сов.
  Первое прощание состоялось через три дня. Хоронили семерых старшеклассников, включая Роберта Оуэна и Мари Аркон. Директор Диппет наспех придал Большому залу траурный вид за счет закрытых окон, венков, и летающих черных свечей. Капли весеннего дождя, гулко барабанившие по окнам, словно оплакивали погибших в унисон с непонятно откуда звучащей печальной мелодией. Риддл, как префект, был одним из руководителей похоронной церемонии. К концу дня он чувствовал настолько глубокое омерзение от погребальной мишуры, что долго общался перед сном с дневником.
  Еще через три дня хоронили восьмерых учеников третьего и четвертого классов, большинство из которых случайно оказались в волшебной деревушке. Глядя, как вырастают на кладбище Хогсмида новые надгробия, Том с ужасом пытался представить себе, как бы сейчас его дневник лихорадочно пытался освободиться. Впрочем, был бы ли это он или все же некое иное, напоминавшее его самого существо? От волнения Том лихорадочно пощупал кольцо и, скрывая отвращение, посмотрел на сверкавшее камнем надгробье — вечный дом хаффлпафца Фреду Фоули.
  — Обязательно создам хор... — бормотал профессор Флитвик, когда они возвращались в Хогвартс.
  — Да-да, в самом деле... Надо... — ответил ему в такт профессор Бири. В последнее время он как-будто заканчивал свой давно обещанный учебник по травологии. Диппет по слухам благоволил ему: во всяком случае поставил во главе погребальной процессии вместе с Дамблдором.
  — Хор сейчас нам очень поможет, — зачем-то пискнул Флитвик. — Поверьте, лучшие голоса у нас на Райвенкло.
  — Пожалуй, — осторожно поддержал его Бири, словно боясь сказать невпопад. — Бедная мисс Хайтод, у нее был отменный голос. — Том задумчиво пнул маленький камушек. Элизабет Хайтод — невысокая темноволосая райвенкловка любила напевать в коридоре, когда шла с подругой Мартой Кервиш. Теперь Бетти осталась навеки в Хогсмиде, а Марта одиноко шла позади, кутаясь в фиолетовый плащ от пробивающего до костей ветра.
  День выдался пасмурным, и пелена низких туч позволяла видеть только остовы Хогвартских башен. Ближе к школе процессия распалась на группы. Пруэтт и Вэйн перешептывались, словно стараясь поддержать друг друга. За ними шла длинная фигура Виктории Спрингфилд, закрытая черным капюшоном от накрапывающего дождя. Рядом понуро следовала тоненькая Натали Адамс, в сером плаще и коричневом замшевом берете. Налетавший ветер трепал ее плащаницу, открывая время от времени обтянутые темными чулками острые коленки. Том повернулся в сторону квиддичного поля, как вдруг почувствовал легкое прикосновение. Чертыхнувшись, он обернулся и заметил, с ним стоял Ореон Блэк.
  — Том... — заговорщецки зашептал он. — Том, пойми, я не могу. — Дорогой черный плащ был Ореону немного велик, и сейчас он забавно смотрелся под покроем надувавшейся, как парус, плащаницы.
  — Противно, понимаю, — вздохнул Риддл, вспоминая рассыпавшиеся лепестки похоронных роз. — Но так надо. — Только сейчас он обратил внимание, что Блэк, несмотря на промозглость и слякоть, был в щеголеватых лакированных ботинках, словно шел не на похороны, а на на банкет. Или, наверное, на правительственные похороны.
  — Не знаю, как быть, — простонал Ореон. — Меня разрывает, когда я вижу ее! — Показал он подбородком в сторону хрупкой фигурки Натали. Девушка, защищаясь от дождя, сняла очки и протерла их о плащ легким движением худенькой ручки.
  — Она же грязнокровка? — осторожно спросил Риддл. Том знал, что Ореон общался с Натали после Пасхальногл вечера, но не думал, что все зашло настольно далеко. В темных глазах Блэка стояла такая одержимость, что, казалось, он бросится на первого попавшегося.
  — Да... Да, грязнокровка! — Ореон на мгновение замялся, но затем закусил губу и махнул рукой, словно хотел что-то доказать. — Но она такая сладкая! Ты видел, как она снимает очки и кладет их в футляр? — лихорадочно забормотал Блэк, схватив за руку приятеля. — Ты видел, как она двигает чернильницу? Ты видел, как она разувается и сбрасывает туфли, Мерлин и Моргана? — воскликнул он, хотя в его ярости сквозили нотки жалости.
   "Конечно, видел! — расхохотался внутри Тома холодный голос. — Ее тогда едва не слопал Василиск". Видение в Малой галерее на время закрыло глаза, и Том, поежившись, ведем себе прогнать его прочь.
   "Заткнись! Умоляю, заткнись", — прошептал Том, почувствовав влажность в ладонях.
   "Жалеем грязнокровок, Волдеморт? — усмехнулся тот же голос. — Неужели ты еще не осознал, что каждая — запомни, каждая, — грязнокровка, не достойна жизни в нашем мире?"
  — Ну женись на ней, в конце конце, — спокойно сказал Том, осторожно сбросив с руки тонкие пальцы Ореона. Сейчас он говорил, чтобы хоть как-то прогнать навязчивую головную боль. — Леди Натали Блэк, — презрительно скривился Риддл, — звучит, знаешь. — Тусклый солнечный лучик, проспавшийся сквозь грязно-серую пелену, осветил Западную башню маленьким золотистым отблеском.
  — Жениться? — Черные глазки Ореона закруглились. Отступив на шаг, он пнул камушек, и остановился. — Том, ты соображаешь? — нервно заиграл он пальцами. — Она магло...
  — ... Рожденная, — закончил за него Том. — Ну так ты же ее хочешь, а не я. — По узкой дорожке понуро шли четвероклассники и тонконогая гриффиндорка Диана Спильт изредка перебрасываясь парой фраз о предстоящих через год СОВах. Том грустно усмехнулся: неужели и он когда-то настолько боялся экзаменов?
  — Что ты, — замахал руками Ореона. — Я развлечься с ней хочу и только, — прошептал он. — Ты только представь ее без одежды, — снова загорелся в его глазах блудливый огонек. — Как она стоит на коленках, — плотоядно облизнул он губы.
  С минуту Том с интересом наблюдал за приятелем. Определенно Блэк находился в состоянии возбуждения.
  — Вэл говорила, что твоя прабабка разорвала помолвку, узнав, что у жениха была любовница магла, — слегка опешил Том.
  — Ты о ком? — замялся было Ореон. — Про бабушку Мисапиноа, что ли?— наморщил он лоб, словно вспоминая семейное предание. — Так это когда было... И потом, — продолжал он, — бабушка Мисси была девчонкой, она думала о чести. А нам порезвиться не грех...
  — Ну, а Лу? — продолжал изумленный Том, глядя на зеленый пух деревьев. — Не ты ли сам говорил, что ее роман с Пруэттом мерзость?
  — Она за него замуж через два месяца выходит, — нервно сплюнул Ореон. — Никто из наших близко не приблизится к ним, — исказила его лицо гримаса ярости. — А вот склоню ли Натали поиграть...
  — Остается "Imperio", — спокойно сказал Том. Вдали виднелись слабые контуры Запретного леса, которые сейчас казались зловещим маревом.
  С минуту Ореон смотрел на приятеля, как оглашенный. Том с удивлением наблюдал за ним, готовясь в случае чего применить магию. Однако забытье Блэка продолжалось не более пары минут. Его лицо неожиданно начало светлеть, а глаза зажглись огоньком.
  — Imperio... Да, конечно, Том, "Imperio".... — забормотал он, шмыгнув вздернутым носом от легкой простуды. — Одно "Imperio", и я сниму с нее сначала туфли, потом блузку, потом и все остальное....
  — И сто китайских позиций в придачу, — насмешливо посмотрел на приятеля Том. Не дожидаясь дальнейших излияний Ореона относительно достоинств тела Адамс, он быстро нырнул в почти пустой вестибюль и, поправив край мантии, стал быстро подниматься по лестнице. Из-за промозглой погоды завхоз Прингл слегка зажег камин, и тепло позволяло хотя бы немного унять дрожь.
   "Представляешь, как Блэк применит "Imperio" к Адамс?" — рассмеялся в голове холодный голос.
   "Что поделаешь, если он полное ничтожество?" — ответил сам тебе Том, равнодушно глядя на мелькавшие мраморные перила. В тусклом отблеске летающих свечей они казались испещренными отражениями.
   "Он хочет пощупать ее, как ты Минни, только и всего, — усмехнулся тот же голос. — Разве у тебя не та же творческая идея отведать ее тело?"
   "Знаешь, я не сообщаю о своих желаниях другим. К тому же Минни хотя бы чистокровная, — с презрением ответил сам себе Том. — Чего не скажешь об этой Адамс".
   "Наконец-то слышу слова Волдеморта", — рассмеялся голос. Том досадливо поморщился и ускорил шаг. Впервые за последние месяцы у него наконец появилось время заняться мучившим вопросом.
  В библиотечном зале было пусто. Библиотекарши мисс Лаймон не было видно: она, похоже, не вернулась с похорон. Впрочем, у Тома был свободный пропуск в Запретную секцию. Помещение из-за начинавшегося дождя казалось совершенно темным, и только редкие свечи освещали пустые столики возле окна. Равнодушно подойдя к дверной решетке, Том быстро открыл ее заклинанием и нырнул внутрь.
  Первым делом Том по традиции зажег свечу. Сегодня это нужно было сделать ярче из-за сгустившегося сумрака. Затем парень достал пару рулонов египетских папирусов. Том в принципе почти закончил их опись, но их присутствие помогло бы ему в случае неожиданности объяснить свое присутствие. Только после этого Том снова взял с полки фолиант Годелота. Заблаговременно убрав духов в фальшивый мешочек, он тщательно закрыл его: эти темные твари пригодится ему для будущей охраны кольца. Первая часть книги не казалась ему интересной: общие сведения о крестражах он изучил еще полтора года назад. Только дойдя до девяностого листа, Том посмотрел на текст:
Возможность создания множества крестражей относится к малоизученным областям магии. До настоящего времени не существовало ни одного достоверно известного волшебника, создавшего более одного крестража. создание нескольких крестражей ведет к физическим уродствам и необратимым переменам личности.
   "Пугают", — усмехнулся Том, посмотрев на тускло горящую свечу. Видимо, им не удалось понять, что для повторного расщепления души необходимо перераспределение объемов магической массы. Отделенный Ка плюс новый, облеченный, Ба, плюс... Каким должен быть третий элемент? Перевернув палочкой страниц, Том снова углубился в текст:
Cоздание более чем одного крестража ведет к истончению или "усыханию" души. Одна личностная сущность, живущая отдельно от своего хозяина, еще способна сохранить Личность. Две и более самостоятельно живущие сущности могут вызвать непредсказуемые изменения в личности.
   "И черт с ними", — фыркнул Том, вспоминая с отвращением, как пару часов назад они бросали по горсти земли на гробик Элизабет. Однако содержание трактата разочаровывало его все больше. Нигде не говорилось, как добавить в искомое уравнение новый третий элемент. С досадой поморщившись, он отодвинул Годелота и достал с полки фолиант по Красной магии. Впрочем, там тоже едва ли можно найти зацепку. Вытащив дневник, Том обмакнул перо и написал:
Отделенный Ка плюс новое Ба плюс... Какой, ты думаешь, третий элемент?
  Страницы быстро проглотила фразу. Затем из них вылилась надпись:
Разумеется, тебе самому будет очень сложно понять. Для обряда надо усилить меня, а это сделать невероятно сложно, не так?
  Том посмотрел на папирус и усмехнулся.
В чем ты видишь неодолимое препятствие?
  Ежедневник размышлял не больше минуты, затем выплюнул ответ:
В тебе самом, малыш Томми! Когда, наконец, ты увидишь во мне себя, а не просто интересного собеседника? Я давно обладаю мощью, близкой твоей.
  Том задумчиво покрутил дневник. За минувший год он привык к склочному характеру двойника. Решив поставить приятеля на место, он быстро написал:
Хотел бы я увидеть доказательства твоей мифической мощи. Разве что великий Лорд Волдеморт подожжет Запретную секцию.
  Чернила погасли. Некоторое время перед глазами Тома оставалась чистая белая страница. Затем его охватило непреодолимое желание взять собственную палочку. Едва парень достал ее из кармана, как жилы на руке надулись, словно кто-то невидимый управлял им из-за спины. Палочка изрыгнула золотистый огненный луч, и он поразил стоявший на полке фолинат. Перед глазами появилась яркая вспышка, и Том почувствовал, как отблески распылись в разные стороны.
   
 
   
* * *
   
  Том оглянулся. Вместо библиотеки перед ним была длинная комната, освещенная странным светом. Силуэты каменных змей смотрели со всех сторон, словно ожидая каждого его шага. Тому показалось, будто они хотят кому-то сообщить о его приходе, только вот кому именно он не мог сказать. Это, несомненно, была Тайная Комната. Статуя Слизерина, как и положено, стояла в самом конце помещения, только в небольшой луже рядом с ней валялся дневник. К изумлению Тома страницы дневника раскрылись и из них вышел его двойник.   — Убирайся! — взбешенно кричал Том. — Ты мне не нужен!
  — Ты прав, — холодно прошипел двойник. — Тебе я не нужен. Но я нужен Тому. Разве ты не хочешь, чтобы Том стал великим?
  — Я — Том! — кричал Том.
  Двойник рассмеялся. Несколько мгновений его фигура меняла очертания пока, наконец, не превратилось в Духа со змееподобным лицом. Том с ужасом смотрел, как его призрачные очертания становятся все более отчетливыми.
  — Теперь нет, — покачало чудовище головой. — Твое будущее — Лорд Волдеморт, — фальшиво-печально вздохнуло оно. — И я сильно удивлюсь, если ты его не примешь.
  Том яростно помотал головой.
  — Не собираюсь уподобляться тебе, — резко сказал он.
  — Неужели ты настолько глуп, что отречешься от Лорда Волдеморта? — Ужасная усмешка пробежала по его плоскому лицу. — Впрочем, — наклонил Дух голову, — от тебя можно ждать чего угодно. — Crucio! — закричал он, выпустив проклятие.
  Том упал, разрываемый болью. Дух склонился над ним и взглянул ему в лицо.
 
— Больше не собираешься сопротивляться? — рассмеялся он. — Надеюсь, боль когда-нибудь просветлит тебе мозги! Cruci…
  Том почувствовал, как тело прожгла боль: гораздо большая, чем боль от пинков Патрика в далеком детстве. Вскочив со стула, он осмотрелся и с ужасом заметил яркое пламя. Плечо горело, но сейчас ему было все равно. Перед ним горел лежащий справа черный фолиант. Книга тихонько стонала, и, поежившись, стала корчиться под огненными языками. Следом красные отблески охватили трактат по красной магии. За ним вспыхнули еще два лежащих рядом папиурса. Сила пламени была такова, что оно кое-где откинуло обложки, заставив фолианты стонать и содрогаться.
  — Aguamenti! — крикнул в ужасе Том.
  Струя воды окутала черную кожаную рукопись, притушив обуглившиеся страницы. Но пламя охватило уже соседнюю полку. Том подумал, что даже если ему потушись пламя, именно на него падет обвинение в пожаре. Еще ужаснее стал бы момент, когда пламя добежало до «Повелителей огня» или «Злых духов XV века» — кричащих книг. Оставалось одно — бежать, выдав пожар за возникшее само собой возгорание. Стараясь не размышлять, Риддл поскорее схватил сумку, дневник и помчался к выходу, где быстрым движением палочки закрыл дверь на замок. Стараясь не шуметь, он осторожно прошел к центру между стеллажами, соображая, что для отвода глаз именно он должен обнаружить пожар.
  В читальном зале было почти пустынно: после похорон мало кому хотелось идти в библиотеку. Только возле окна сидела прилежная Натали Адамс и старательно что-то писала. Том едва не усмехнулся, представив, как застонал бы Блэк, увидев, что Райвенкловка забросила тонкую ногу на ногу. Впрочем, Натали вряд ли смогла бы помочь ему. Прямо за ней восседали два третьекурсника-хаффлпаффца. Не то. Зато невдалеке у окна пристроилась, разложив учебники, Араминта Буре. Том едва не усмехнулся, заметив, как девушка пытается делать выписки из учебника арифметики. Риддл осторожно вышел из укрытия и подошел к подруге, словно он только что вошел в библиотеку.
  — Готовимся к экзаменам, Минни? — усмехнулся через силу Том. Возможно, это тоже было наваждением, но белизна и нежность ее кожи казались слишком сладкими. Плечо болело так, словно на нем был сильный ожог, и он, сжав зубы, сосредоточился на синих глазах Араминты.
  — Ой, Том... — Араминта хлопнула ресницами. — Решила подучить.
  — Прямо после кладбища? — удивленно спросил Риддл.
  — Да... — Поежилась Араминта. — Страшно как-то... Ты, кстати, поможешь мне с арифмантикой? Я в ней ничего не понимаю, — кокетливо улыбнулась дом.
   "Разве что посадив тебя на колени", — усмехнулся про себя Том.
  — Малышке холодно? — Терпя боль изо всех сил, парень насмешливо поправил ее золотистый локон. — Тебе, Минни, не мешает взбодриться, — провел он пальцем по ее щеке.
  В тот же миг Том увидел спешащую по коридору мисс Лаймон. Женщина бежала в привычной для нее светло-зеленой мантии. От волнения ее желтый платок съехал на плечи. Следом за ней спешил, прихрамывая, непонятно откуда взявшийся завхоз Прингл. Удивленная Араминта посмотрела им вслед. Не задумываясь ни минуты, Том пошел вслед за ними. Боль в плече не утихала, но сейчас, возможно, она была ему только на руку. Завхоз Прингл открыл дверь ключом (Том поморщился от омерзения, увидев действия сквиба), и перед глазами предстало огненное зарево. Пламя, видимо, уже охватило всю заднюю часть помещения и перебросилось на клетчатые шторы.
  — О боги! — в серых глазах мисс Лаймон застыл ужас. — Это… Это пожар…
   — Надо поскорее звать учителей! — мягко сказал Том. Застывшая на его лице гримаса боли была как нельзя кстати.
  — Конечно. Апполион, скорее. — Прингл, переваливаясь, похромал к выходу. — Том, воды!
  — Сначала ученики, — спокойно ответил Тома. — Все за мной! Пожар! — крикнул он сидящим за столиком.
  Араминта вскрикнула и бросив книжки засеменила к центру зала. Натали Адамс недоуменно посмотрела на окружающих, но, видимо, поняв в чем дело, с визгом побежала к двери. Следом, забыв книги на светло-желтом столике, бросились к выходу маленькие «барсучки». Из открытой двери Запретной секции усилился жар. Где-то в коридоре послышался топот ног.
  — Скорее! — закричал Риддл, подбежав к двери. Несколько учеников из коридора подбежали к их группе. В основном среди них были ученики первого и второго классов, которые, видимо, просто не знали, чем заняться в такой хмурый день. Все они с испугом смотрели на собирающуюся группу у двери.
  — Натали, отведи их вниз, — кивнул Том райвенкловки.
  — Хорошо, — кивнула райвенкловка, хотя в стеклах ее очков читался явный испуг. — Возможно, следовало бы доверить это задание Араминте, но Риддл был уверен, что такая рассеянная трусиха наверняка что-то напутает. — Минни, ты тоже идешь с ними.
  — Следуйте за мной. Скорее, вниз! — воодушевляла детей Адамс.
  — Том, можно я с... — залепетала Араминта, испуганно поежившись.
  — Вниз! — каркнул Риддл.
  Араминта, вздрогнул, пошла к лестнице. Возможно, она расстроилась или обиделась, но Тому сейчас было все равно. Мисс Лаймон отчаянно металась по залу. Том понял, что для достоверности ему следует сымитировать тушение пожара. Боль как будто начала немного стихать. Подойдя к открытой двери, парень направил палочку.
  — Aguamenty Maxima! — произнес он.
  Ничего не произошло. Пламя, шипя, проглотило его струю, словно вода попала в мартеновскую печь. Со стороны уже бежали профессоры Мэррифорт и Дамблдор. Том показал им на огонь. Только сейчас до него дошло, что пламя было необычным, и для его тушения не подходила вода.
  — Том, бегите к детям! — рыкнул профессор Дамблдор.
  Том не стал противиться его приказу, а быстро пошел по лестнице. Мимо него, пробежали несколько учеников. Девочки звонко цокали каблуками; мальчики, чуть не спотыкаясь, мчались через две ступеньки. Какой-то малолетний гриффиндорец не удержал равновесия и упал, растянувшись на ступеньках. Том быстро помог ему встать. В самом конце Малого холла завхоз Прингл открыл запасную дверь в дворик, куда один за другим выбегали ученики.
  Некоторое время Том растеряно смотрел на образовавшееся столпотворение. Девочки, визжа, садились на покрывала, которые заботливо наколдовывал кто-то из старшеклассников. Мальчики сбивались в кучу и что-то наперебой обсуждали. Несколько минут Риддл обдумывал, что делать дальше, но к нему тотчас приблизилась фигура директора. Риддл приветствовал его почтительным кивком.
  — Вы закончили эвакуацию? — кашлянул Диппет.
  — Да, сэр, — ответил Том, глядя на его синюю мантию. Только сейчас ему пришло в голову, что директор, видимо, был выпускником Райвенкло, коль скоро питал такое пристрастие к этому цвету. — Дети на лужайке, — показал он рукой.
  — Спасибо, Том. Побольше бы нам таких учеников, как Вы! — с чувством поблагодарил его директор. — Просто какое-то наваждение! — пробормотал он.
  — Вы можете пояснить, что произошло, Том? — спокойно спросил подошедший профессор Дамблдор. После дуэли с Гриндевальдом он немного изменился: морщин на лице стало больше, а в его шагах впервые появилось что-то вроде «старческой слабости». Том не мог сказать, правильно ли он называет его движения, но во всем облике профессора словно ощущался какой-то слом.
  — Не могу точно сказать, сэр, — парень спокойно выдержал его пристальный взгляд. — Я шел в Запретную секцию и остановился поговорить с Минни, — кивнул он на сидящую в полуобмороке фигуру. — Потом мы заметили бежавшую мисс Лаймон.
  — Какое счастье, что Вы не растерялись, Том! — сказал подбежавший Слагхорн. Запыхавшийся толстяк тяжело дышал, а на его лбу выступили капли пота. Дамблдор, однако, словно не замечал его слов.
  — Вы шли в Запретную секцию? — снова спросил он после минутного молчания.
  — Я составляю каталог для профессора Мэррифот, — ответил Том. — Если угодно, — указал он на сумку, — у меня есть ее разрешение.
  — Хорошо, — очки Дамблдора съехали на кончик носа. Профессор с интересом посмотрел на Тома, от чего тот вновь почувствовал себя неуютно. С годами он стал лучше понимать причины своей ярости. Профессор трансфигурации, как и во время их первой встречи в приюте, не верил ни единому его слову. И он, Том Риддл, так и не смог заставить Дамблдора поверить ему.
  — Боюсь, что это не понадобится: почти все рукописи сгорели, — раздался голос преподавателя защиты от темных искусств. — Многие книги тоже.
  Том обернулся. Профессор Мэррифот шла к ним в черной мантии, облегавшей ее ссутулившиеся плечи. Сейчас эта грузная женщина казалась глубокой старухой, словно на нее свалилась тяжелая ноша.
  — Боже мой, — Том смотрел на группу первоклассников из Хаффлпаффа, испуганно жавшихся друг к другу. — Вот почти законченный каталог, мэм, — достал он из сумки пергаментный свиток. — Здесь почти все необходимое.
  — Разве, что как памятник, — горько вздохнула женщина. — Не знаю, удастся ли нам когда-нибудь восстановить библиотеку.
  «Значит, многие книги в Запретной секции сгорели. Что же, возможно это и к лучшему», — подумал Том. Меньше будет следов его темных опытов, а, значит, и меньше шансов, что кто-то выйдет на след старосты Слизерина. Начал накрапывать дождь, но ученики, казалось, не замечали его. Ореон Блэк подбежал к Натали Адамс и пытался говорить что-то веселое. Девушка кивала головой, словно нелепые шутки могли ей помочь.
  — Завтра поручим Хагриду соскребать пепел, — вздохнул Бири. — Альбус, все хорошо? — обратился он к стоящему рядом Дамблдору.
  — Невероятный огонь… — пробормотал профессор трансфигурации. — Близкий адскому. Такой в свое время умел вызывать Гриндевальд.
  — В самом деле? — в голосе Диппета послышался плохо скрываемый страх. — Что же, надо скорее проверить замок.
  — Боюсь, ничего интересного мы не найдем, — ответил Дамблдор. — Все, что нужно, уже произошло, — загадочно добавил он.
  Том почувствовал, как подкашиваются ноги. Только сейчас он вспомнил, что прямо перед началом пожара шутил с дневником о поджоге Запретной секции. Кажется, это было прямо перед его видением. Неужели библиотеку поджег его дневник? Почувствовав, как задрожали ноги, парень плюхнулся на землю рядом с Араминтой. Девушка дрожала. Пытаясь прогнать видения, Том неожиданно для себя одернул ее легкую юбку и по-хозяйски сжал белоснежное бедро.
  — Великолепно, — прошептал Том, вспомнив, что ему удалось пересадить часть Проклятых Духов в ловушку. Даже если книга Годелота погибли, эти твари остались лежать в его сумке. Дело было за малым — сделать им более прочную клетку. Усмехнувшись, Том снова погладил такое нежное и сладко-упругое бедро. Араминта сладостно застонала, и парень властно положил ей руку на коленку. Все складывалось не так и плохо.
   
 
   
* * *
   
  Миссис Сполдинг оказалась права: Гитлер недолго продержался без своего Мастера. Том часто вспоминал их разговор во время их первого похода в Косой переулок. Второго мая совы принесли известия о взятии русскими Берлина. Через неделю после закулисных интриг в Потсдаме торжественно подписали капитуляцию Рейха. Колдографии счастливых солдат, качавших друг друга рядом с полуразбитыми танками, были настолько радостными, что вернули в хогвартские коридоры улыбки. Вечером девятого мая директор Диппет распорядился дать салют из наколдованных магловских пушек. Зрелище казалось настолько чудесным, что школьники как завороженные смотрели на прозрачное вечернее небо, озарявшееся огненными цветами.
  Некоторое время Том пребывал в прострации, опасаясь собственного дневника. Но постепенно его страхи отошли перед общим весельем. В конце концов он сам точно не мог сказать, действительно ли он шутил с дневником о поджоге или все это привиделось ему во сне. Абраксас Малфой и младший Мальсибер под смех слизеринок и райвенкловок наперебой рассказывали о том, как здоровенный Хагрид ползал на четвереньках, отчищая полы в Запретной секции. Слушая их рассказы, Том невольно проникался подобием веселья. (Хотя по словам Араминты, ходившей за ним попятам, он стал бледнее, чем прежде).
  Новым писком моды неожиданно стали плащ-палатки. Ученики доставали зимние плащи и, несмотря на наступившее майское тепло, натягивали их на наколдованные колышки, чтобы придать одежде нужный вид. Старшеклассники сначала увеличивали ткань до огромных размеров — настолько, что она при ходьбе волочилась по земле. Зато весенний ветер трепал полы плаща, превращая их в те самые "фронтовые складки". Иные лихо носили длинные плащи на руке, свернув их в небрежные рулоны. Надобности в них из-за теплой погоды не было никакой. Однако эти огромные плащи так напоминали о фронтовых пролесках, что девочки при одном их виде невольно таяли в улыбке.
  Выпускные экзамены прошли без видимых происшествий. Комиссия из министерства не сообщала сразу результатов, а забрала работы для какой-то проверки. Том, впрочем, не сомневался в своих результатах. Некоторые его открытия по защите и зельям были включены в программу; на трансфигурации, заклинаниях и травологии, он снова продемонстрировал свое превосходство. После ответа Тома о систематизации гербариев доктор Виктор Бергер расспрашивал о его намерении поступить в аспирантуру. Вопрос был в том, на сколько баллов ему удалось уйти в отрыв от одноклассников.
  Последний день семестра пришелся на двадцать шестое июня. После завтрака все семиклассники остались в зале на оглашение результатов и получение долгожданных дипломов. Гриффиндорцы раздувались от гордости — и немудрено, они выиграли Кубок Школы, о чём мечтал последние восемь лет. Зал, одетый в золото и пурпур, был великолепен. На доске почета появился список лучших студентов — как всегда, возглавлял его Том Риддл. Непонятно почему Диппет уже третий год подряд просил вести церемонию Дамблдора. Скучая за слизеринским столом, Том ожидал, когда профессор трансфигурации, перебирающий всех по алфавиту, доберется и до его фамилии.
  — Энслер, Астлей, Байрли...
  От монотонного голоса Дамблдора у Тома возникли навязчивые ассоциации с процедурой распределения. Когда из-за стола Хаффлпаффа поднялся Филипп Диггори, он вытащил из сумки пергамент и начал демонстративно делать пометки. Счастливая Араминта крутила диплом и улыбалась, несмотря на три "удовлестворитено". Другие ученики продолжали выходить к преподавательскому столу, получать аттестаты и возвращаться обратно: кто с ликованием на лице, а кто — совершенно убитый. Нортон Мальсибер, казалось, был готов разреветься, в то время как Энтони Крэбб улыбался до ушей, словно не веря собственным оценкам. Энтони наконец-то вырос, избавившись от придававшей ему детский вид пухлости, и чувствовал себя более уверенно.
  — Крашевская Веста! — провозгласил Дамблдор, пытаясь из всех сил преодолеть гул.
  Счастливая полячка вышла к столу и, сделав реверанс, пошла к столу Райвенкло. Следом белокурая гриффиндорка Мона МакКейб, счастливо улыбаясь, взяла диплом и почти побежала вниз с помостков. За ней последовал тучный хаффлпаффец Эндрю Моррис.
  … Том начал прислушиваться, когда до него донеслось «Пруэтт Игнотус». Дамблдор, сияя, вручил диплом своему ученику. Тот, критически осмотрев пергамент, вернулся к столу Гриффиндора — видимо, он был недоволен некоторыми оценками. Том засунул перо в сумку, свернутый пергамент — в карман и приготовился подняться, как только его позовут. Дамблдор кашлянул, опустил глаза к списку учащихся и неожиданно обратился с каким-то вопросом к другим учителям. Диппет кивнул.
  — Риддл Том! — провозгласил, наконец, заместитель директора. — Объявляю также, что мистер Риддл получает наивысший балл за последние три столетия!
  — Этот факт, безусловно, будет отмечен на соответствующей доске! — важно объявил Диппет.
  Бурные аплодисменты закрыли зал. Хлопали все, кроме гриффиндорцев. Сильнее всех хлопали Друэлла и Араминта, в глазах которой стояло восхищение. Том, однако, чувствовал этом веселье стоит странную напряженность. Диппет и Бири в самом деле вопросительно смотрели на Дамблдора, словно желая о чем-то спросить, и тот отвечал им еле слышным движением век. Наконец, аплодисменты стихли, и профессор трансфигурации наклонился к ученику.
  — После окончания церемонии зайдете ко мне, Том, — сказал Дамблодор.
  — Хорошо, сэр, — Риддл кивнул и, нахмурившись, вернулся к столу. До самого конца церемонии он смотрел на церемонию с некоторым удивлением. Друэлла и Рэндальф что-то говорили ему, но Том с трудом улавливал смысл их слов. Некоторое время он пытался прочесть по губам, что говорят преподаватели, но у него это сильно получалось. Было только заметно, что Диппет вместе с профессором Мэррифот, бросавшие на Риддла взгляды, о чем-то шептались между собой. Недоброе предчувствие сковало сердцу, и Том до самого конца вручения сидел, как на иголках. Глядя на счастливо улыбавшегося Пруэтта, он с трудом подавлял в себе желание прямо здесь, в этом зале, запустить в него невербальный «круциатус».
  Наконец, церемония была окончена. Не обращая внимания на окружавших его друзей, он с волнением вышел в коридор. Девочки обнимали друга, показывая дипломы, но Тому сейчас было все равно. Быстро миновав лестничные пролеты, он поскорее вошел в кабинет к заместителю директора. В душе парень проклинал себя за неспособность сохранить спокойствие, но ничего не мог поделать.
  — Входите, Том, — Дамблдор словно ждал его, поставив на столик чайник и чашки. Жестом руки он пригласил слизеринца сесть за стол. Риддл почувствовал, что стол слегка подвинулся, когда Дамблдор сел напротив него.
  — Возможно, Вы удивлены, что я вызвал Вас после вручения дипломов, — наконец нарушил молчание профессор трансфигурации.
  Том осознавал, что его собственные движения стали ещё более суетливыми.
  — Признаться, нет, сэр — он старался, чтобы его голос звучал как можно более безразлично. — За годы учебы я уже перестал чему-либо удивляться.
  «Особенно если это связано с Вами, профессор», — прошептал в голове ехидный голос, но Риддл постарался прогнать его прочь.
  — Что же, не буду лукавить…. Результаты Ваших экзаменов ошеломили и меня. Шестьсот баллов в восемнадцать лет… Это просто неслыханно! — из уст Дамблдора это прозвучало почти сердито.
  У Тома перехватило дыхание.
  — О… — от потрясения он не мог сказать ничего больше и с усилием проглотил комок в горле.
  — Именно так! — подытожил Дамблдор. — И вместе с тем… Если я правильно понимаю, Вы подавали прошение директору Диппету на преподавание защиты от темных искусств?
  — Да, сэр, — ответил Том, хотя при этих словах все сжалось у него внутри: заместитель директора как раз вертел в руках его пергамент. — Точнее, профессор Мэррифот попросила меня написать письмо на имя директора. Если я сделал что-то неправильно… — Он постарался поднять брови вверх как можно более удивленно, хотя сейчас это не сильно получалось.
  — Нет, прошение оформлено правильно, — нахмурился Дамблдор. — Думаю, однако, Вы понимаете, Том, что директор Диппет решил Вам отказать.
  Риддл бросил на преподавателя трансфигурации осоловелый взгляд. Едва ли он даже расстроился в этот момент. Возможно, все происходящее было шуткой или недоразумением? Белый чайник из китайского фарфора казался начищенным до блеска, и Том, уставился на него неподвижным взглядом.
  — Однако профессор Меррифот не далее как позавчера говорила мне, что директор Диппет положительно решил вопрос о моем назначении, — наконец выдавил он из себя.
  — Совершенно верно, — Дамблдор еще раз посмотрел на пергамент с прошением. Сейчас Том видел перед собой выведенные замысловатым почерком слова «Том Марволо Риддл». — Позавчера директор Диппет был готов подписать Ваше назначение в штат Хогвартса. Однако, — рука профессора трансфигурации уверенно поправила пергамент, — сегодня утром это решение он отменил.
  Том посмотрел в окно. Из кабинета профессора трансфигурации открывался вид на школьный дворик, по которому как обычно, спешили ученики. Некоторые его одноклассники сидели возле камней у озера. Счастливый Игнотус Пруэтт о чем-то рассказывал Мальскому Вэйну, забавно растрепав рыжие волосы. «Наверное, рассказывает, как имеет свою Лу», — усмехнулся надменный голос.
  — К Вашему несчастью, Том, пять лет назад заместителем директора стал я, — Дамблдор продолжал смотреть на ученика холодным изучающим взглядом. — Если бы заместителем директора была Галатея Мэррифот, Вы без сомнения стали бы преподавателем. Однако, — поднял палец профессор трансфигурации, — коль скоро заместитель директора — я, то… Вы не можете стать преподавателем, Том.
  Риддл не отвечал, по-прежнему рассматривая чайник. Если бы он мог видеть себя со стороны, то с удивлением бы заметил, что его глаза стали напоминать огромные чайные блюдца. Вжав тонкие пальцы в ладонь, он, казалось, готов был побороть в себе неодолимое желание выхватить палочку и немедленно наложить на Дамблдора заклинание помощнее. Но это была только видимость. Парень с трудом глотал ком у горла, стараясь сдержать себя в руках. Профессор трансфигурации не мешал его размышлениям и молча наблюдал за учеником.
  — Не удивительно, — сэр, — Том наконец нашел нужную фразу и попытался вложить в нее весь яд. –Если бы я был гриффиндорцем, то полагаю, директор Диппет подписал бы мое назначение неделю назад?
  — Вы ошибаетесь, Том, и я уже говорил Вам об этом в первом классе, — спокойно возразил Дамблдор. — Мне очень жаль, что Вы так мало изменились с тех пор, — сказал профессор с досадой. — Причина — Ваши нездоровые увлечения темной магией.
  Внутри у Тома всё оборвалось. На уроках Защиты от тёмных искусств он старался быть предусмотрительным, старался проверять те кусочки информации, которые извлекал из темных книг. Но, похоже, он допустил несколько ошибок. Да, судя по взгляду Дамблдора, — так оно и было. Хотя…
   — Думаю, Вы не станете отрицать, что детально исследовали темные рукописи в Запретной секции, — продолжал Дамблдор.
  — Только в рамках поручения профессора Мэррифот, — холодной пожал плечами Риддл. Сейчас он едва не кривился от омерзения, вспоминая сидящего Дамблдора на поляне.
  — Верно, — подтвердил заместитель директора. — Так вот, я детально обследовал остатки Запретной секции после нынешнего пожара, и обнаружил удивительные вещи. — С этими словами он простым движением руки открыл столик. — Огарок свечи, обуглившееся блюдце и вот это… — указал он на обгоревшую книгу.
  — Что это? — попытался изобразить Том изумление.
  — Хорошо знакомая Вам книга по Красной магии, — охотно ответил Дамбдлор. — Кто-то достал все эти книги перед пожаром. И я хотел бы узнать, кто именно сделал это, Том.
  — В школе полно учеников, сэр, — неуверенно возразил парень, прекрасно понимая, насколько неубедительно звучат его слова.
  — Но мало кто из них владеет Красной магией, — кивнул профессор трансфигурации. — Года полтора назад я поймал Вас на совершении ритуала темной магии. Если мне не изменяет память, он вызвал тогда пожар в Слизеринской гостиной.
  Лицо Тома из пунцового вмиг стало бледным. Неужели этот проклятый пожар оказал ему такую медвежью услугу? Это едва ли могло быть правдой. Дамблдор, однако, продолжал смотреть на него холодным взглядом.
  — Я жду объяснений, Том, — напомнил профессор трансфигурации.
  — Что же… Не стану скрывать, что я читал кое-какие книги по темным искусствам, — спокойно сказал Том. — Вы прекрасно знаете, сэр, что я изучаю все разделы магии заранее. Вот и темная магия… Мне, признаюсь, были интересны кое-какие моменты. Однако я уверен, что если бы это сделали Ваши дражайшие гриффиндорцы, — голос Тома дрогнул, — Вы бы не сказал им и слова.
  — Том, поймите, — грустно вздохнул Дамблдор, — я ничего не имею против Вашего колледжа. Кроме того, у гриффиндорцев, какими бы они были, нет увлечений Темной магией, в то время как Вы, судя по Вашим ответам на экзамене, давно овладели ей в совершенстве.
  — Я веду некоторые занятия за профессора Мэррифот, — напомнил Том.
  — Мне это известно, — Дамблодор продолжал смотреть на него с холодной яростью. — Однако для курса профессора Мэррифот не требуется тех познаний в темной магии, какие есть у Вас.
  Только сейчас Том понял, что Дамблдор смотрел на него так, как, наверное, смотрел на тёмных магов. Том не мог выдержать этот яростный взгляд; он обвел команату сине-зелеными глазами и уставился в окно.
  — Учитывая все это, — предупредительно поднял руку профессор трансфигурации, — я не могу пока дать Вам место преподавателя. Директор Диппет говорит, что он возьмет Вас, если в течение нескольких лет Вы докажете, что не интересуетесь темной магией.
  Том не проронил ни слова. В груди была странная опустошенность. Он попытался подавить слезы, но, кажется, не смог: глаза сверкнули влажным блеском. Этот кабинет он ненавидел со дня смерти Миранды и сейчас чувствовал неодолимое желание наслать на него адский огонь. Профессор Дамблдор сжал его плечо, — Том понял, что это был скорее предупреждающий жест, нежели успокаивающий.
  — Падение Гриндевальда еще не означает, что темная магия исчезла из нашего мира, Том, — спокойно сказал профессор. — Мне бы очень не хотелось, чтобы Вы шли по этому пути. Подумайте о своем будущем на досуге. Вы необыкновенно талантливы, и мне будет жаль, если Вы растратите его на темные силы. Ступайте, — показал он рукой на дверь.
  Том равнодушно кивнул и машинально застегнул портфель.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 45. Carpe Diem   
Оставшуюся неделю Риддл провел в нарастающей ярости. Первый день он ходил по школе, словно пришибленный, с трудом понимая смысл слов. Затем, глядя на весело сидящих за фиолетовым столом учителей, он чувствовал непреодолимое желание наложить на каждого из них как минимум по три пыточных проклятия. На Диппета — за то, что тот оказался гнусным предателем. На Мэррифот — за то, что не сумела отстоять его кандидатуру и побоялась ради него выступить против Дамблдора. На Слагхорна — за то, что тот не сказал ни слова в его защиту. На Бири — за то, что тот смеет веселиться, когда Лорду Волдеморту плохо. На Дамблдора... Впрочем, нет. Том не хотел себе признаться, что в глубине души скорее боится профессора трансфигурации, чем ненавидит его.
  Временами ненависть Тома доходила до исступления. В такие минуты хотелось сжечь кабинет Диппета вместе с ним и Дамблдором. Том с наслаждением представлял, как они будут визжать, испекаясь заживо в адском огоне. Иногда ему хотелось поджечь все министерство, чтобы посмотреть, как оно будет плавиться в адском огне. Лучше всего, если бы в этот момент там было бы много маглорожденных. Сейчас Том как никогда мечтал увидеть их мучения. Мучения за то, что они смеют обсуждать теплые места в министерстве, в то время как ему, потомку Слизерина (которого Том считал даже не королем, а императором всех волшебников) было отказано в праве преподавать в Хогварсте, построенном его предком. На каждого маглорожденного ученика он мысленно накладывал "круцио" или "аваду кедавру". Впрочем, внешне приходилось улыбаться и по-прежнему оставаться в образе примерного ученика, гордящегося дипломом.
  Том понимал, что будет сильно скучать по Хогвартсу. За минувшие семь лет он настолько привязался к замку, что воспринимал его почти как живое существо. Движущиеся лестницы, летающие свечи, салатовый сумрак слизеринской гостиной, резной потолок из кедра в библиотеке, — все это, да и многое другое, было для Тома самыми счастливым воспоминаниями. В груди стояло чувство прощальной горечи, и Том после обеда часто приходил посидеть на валунах у Черного озера.
  Глядя на призрачную воду, Том чувствовал, что не хочет общаться ни с кем из одноклассников. Слишком уж счастливыми они выглядели, обсуждая свое будущее. Впрочем, у него самого годы, проведенные в Хогвартсе, оставили слишком светлые и счастливые воспоминания. Что ждет его теперь? Устроиться в министерство простым клерком? Теоретически это было возможно. Но в чем именно будет заключаться его работа? Носить бумаги за каким-нибудь отцом Пруэтта или Диггори? Выслушивать, как мальчишка, их окрики за опоздание на десять минут? Это должен будет терпеть от серых ничтожеств он, Лорд Волдеморт, обретший бессмертие в семнадцать лет...
  Усмехнувшись, Том грустно посмотрел на идущих мимо пруда Ореона с Натали, которые, смеясь, весело обсуждали какие-то пустяки. На прогулку Адамс, как заправская кокетка, надела вуалетку, которую изящно трепали порывы ветра.
  "Даже среди грязнокровок есть модницы", — рассеянно подумал Том, глядя на ее тонкие ножки.
  "Даже Блэк докатился до мечтаний о маглокровке", — усмехнулся в голове надменный голос.
  "Остается снова выпустить Гейнора", — ответил мысленно себе Том, теребя сорванный цветок ромашки. Даже теперь он не мог избавиться от детской привычки что-то теребить в руках.
  "И что он решит?» — усмехнулся тот же голос.
  Том вздрогнул. Только сейчас он понял, что вся история с Тайной Комнатой была сущим детством. Василиск мог пугать школу, обращая грязнокровок в камень. Но мог ли он изгнать маглокровок и других недостойных, опираясь на Василиска? Несколько "авад" учителей — и вопрос будет решен. Том с ненавистью сжал кулак. Если бы его предок хотел покончить с грязнокровками, ему нужен был не Василиск, а темные искусства. Настоящие темные искусства, куда мощнее, чем те, которыми обладал Гриндевальд.
  Синева неба, очищаясь от облаков, стала ярче. Верхушки Запретного леса все сильнее растворялись в глубокой синеве. Посмотрев на блестящую лазурь, Том улыбнулся. Все становилось понятно. Ему следовало найти работу, позволяющую в совершенстве овладеть Темной магией. Получив такое оружие, он может начать собирать последователей. Тогда он сможет низвергнуть существующее магическое правительство, покрывающее маглорожденных и по настоящему исполнить заветы своего предка Салазара Слизерина. Осталось за малым — найти последователей....
  Последователи.... Том , дернув рукой, оторвал колосок и бросил его в соседнюю ямку с прелыми листьями. У него был клуб "Вальпургиевых рыцарей", хотя это не то. Что такое несколько человек, когда ему нужны сотни и даже тысячи? Том нахмурился. Пожалуй, стоит намекнуть своим последователям, что он может немного поделиться и с ними силой и могуществом: пусть у них будет мотив оставаться ему верными. Возможно, сейчас, действовать еще рановато, хотя, кто знает? Задумчиво посмотрев на силуэты серых хогвартских башен, Том поправил складки и повесил пиджак на кривой еловый сук: несмотря на холодный ветер, летнее солнце все же вступало в свои права.
   
   
 
   
* * *
   
  Никто и не заметил, как пролетел остаток семестра. Большинство учеников готовились разъехаться по домам, а выпускники стали готовиться к прощальному балу. Пару дней после экзаменов семиклассников мучили съемками: колдографии делали по колледжам, потом группами и поодиночке. Эти снимки должны были пойти в выпускной альбом Хогварста. Девушки буквально бредили ими, обсуждая прощальные подписи друг другу.
  В последний день Том, пользуясь статусом префекта, осматривал руины Запретной секции. Большинство папирусов безвозвратно сгорели и восстановить их не было никакой возможности. "Тайны наитемнейшей магии" огонь, как ни странно, пощадил, хотя профессор Дамблдор забрал книгу к себе в кабинет. Многие фолианты, которые изучал Том, отдали на реставрацию. Зато Хагрид постарался на славу, уничтожив остатки золы на полу. "Такого дуболома можно было бы припрячь и посильнее", — с раздражением подумал Риддл, равнодушно рассматривая видневшуюся на полках гарь. Для завершения работы ему было нужно получить доступ к египетским рукописям. Это мог быть библиотечный клуб или на худой конец какой-то книжный магазин с рукописями... Место, где он мог достать побольше темных артефактов...
  На втором этаже тем временем произошел потоп. Второкурсники-гриффиндорцы устроили волшебный дартс: расстрел самодельными дротиками Плаксы Миртл. В течение почти часа светловолосый Карен Джойри, нагловатый увалень Артур МакАкртур и худенький Ричард Эйвис обстреливали призрак под восторженные крики четырех одноклассниц. Невозмутимый Реджинальд Уоллес как судья назначал победителям баллы за попадание в голову или живот призрака. Крики были столь веселыми, что даже проходившая мимо Ариэлла Монтегю — младшая сестра Элеоноры — на ходу предложила на следующий год устроить в туалете магический кегельбан, используя вопящую Плаксу в качестве мишени. Предложение слизеринки, несмотря на межфакультетскую вражду было принято с восторгом. Веселье прервал подоспевший профессор Бири. Снять баллы с Гриффиндора было теперь невозможно, и он просто разогнал веселящуюся компанию: в конце концов Миртл, как призрак, не чувствовала боли от ударов. Однако обиженная Плакса, открыв несколько кранов, устроила в коридоре наводнение.
  — Плаксу надо искупать в дерьме! — весело сообщил МакАртур, пока гриффиндорцы гуськом шли в сторону Малого холла.
  — Но... Каким образом? — недоуменно пролепетала худощавая синеглазка Стейси Байз. Она, видимо, обещала стать красавицей, поскольку кое-кто из пятиклассников с интересом поглядывал на нее.
  — Можно поднять из соседней трубы массу дерьма и обрушить ее на Плаксу, — продолжал МакАртур под восторженный гул. — Волшебники мы или нет? — бросил он на лестницу колпак, обнажив коротко стриженную голову.
  Том проводил гурьбу грифффиндорцев легкой улыбкой. Затем равнодушно посмотрел, как завхоз Прингл, отставив сутулю спину, убирает тряпкой лужу и посылает очередную порцию проклятий в адрес Миртл. Саму Плаксу едва успокоил профессор травологии, сковав ее на время волшебством. Солнечные лучи едва проникали в легкое окошко. Равнодушно посмотрев, Том заметил, что у подоконника одиноко стоит Друэлла Розье и разглядывает школьный дворик. Том задумался: с самого завтрака девушка казалась грустной. Подумав с минуту, Риддл перешагнул через лужу и подошел к подруге.
  — Наслаждаешься последними школьными днями? — чуть насмешливо бросил он.
  — Можно сказать и так, — с улыбкой ответила Друэлла. Том прищурился. С Розье ему всегда было легко болтать обо всем на свете.
  — О чем задумалась? — спросил Риддл, присаживаясь рядом на подоконник. На мгновение в голове мелькнула странная мысль, что выпускникам уже должно быть стыдно сидеть на подоконниках. Но что поделаешь, если очень хочется?
  — О твоих друзьях Блэках. Представляешь, — слабо улыбнулась Дуэлла, — Ореон мне на днях со смехом рассказал жуткую историю. Их Лу в десять лет впервые попросила позволить ей отрубить голову эльфу.
  — Прямо так? — изумленно поднял брови Том. — Вэл говорила, что она их любила лупить.
  — Бабка вроде хотела обезглавить старую эльфийку, — задумчиво прищурилась девушка на игру солнечных лучей в воде. — Ну, а Лу к ней: хочу сама, хочу и все! Бабушка не мать, — постукала Друэлла костяшками пальцев по дереву, — она Лу любила.
  — То есть позволила Лу это сделать? — скривился Том.
  — Кто его знает, — в зеленых глазах Друэллы мелькнул насмешливый лучик. — Лу потом ходила важная и гордая, словно шоколад съела. Может, и позволила. Но не это главное, Том, — вздохнула девушка. — Ореон хохотал, словно это забавный фельетон. Говорил, что издевался над Лу: мол, как бы твое розовое платье не закапала бы кровушка.
  — А Лу? — Том едва сдерживал смех, представляя, как маленький Ореон дразнит важно идущую на каблуках Лукрецию. Сейчас ему казалось невероятным, насколько он когда-то ненавидел ее образ.
  — Говорила: смотри, мол, как бы я твою глупую башку не прибила на дверь, — взмахнула черными волосами Друэлла. — Знаешь, — понизила она голос, — мне иногда кажется, что Ореон не просто так смотрел на Лу. У Блэков, — поморщилась от омерзения Розье, — это не так уж ужасно: они все там на кузенах и кузинах женаты.
  Том задумчиво посмотрел на важно летящую фигуру Почти Безголового Ника. Ему вспомнилась та ненависть, с какой говорил Ореон о Пруэтте. Он ненавидел гриффиндорца настолько, что умолял его, Тома Риддла, покончить с ним. Когда же у него не получилось, решил заживо сжечь Пруэтта. Прежде, Том списывал все это на безумную ненависть Блэков к гриффиндорцам. Но, глядя на лужу возле туалета, он понял, что все не так просто. Брезгливо поморщившись, он вспомнил обиженное лицо Блэка в поезде, когда тот буквально исходил от ненависти к Игнотусу.
  — Я поинтересовалась у Сайнуса, — продолжала Друэлла, подвигав тонкой шеей, словно ей был немного мал воротник форменного платья. — Он сказал, что у Ореона с Лу вообще были странные отношения. В детстве жили, как кошка с собакой, но Ори обожал подсматривать за порками Лу. Мать однажды поймала его за этим и велела Лу отходить его розгой.
  — Ну а Лу — рада стараться, — Том уже не сдерживал усмешки. Впервые после беседы с Дамблдором он позволил себе развеселиться и, хотя не мог улыбнуться, видение маленькой Лу, лупящей брата, вызывало веселье.
  — Сайнус говорил, что Лукреция на следующий день устроила целый спектакль с вымачиванием розог. Ореон должен был в ожидании сестрички стоять на коленях у ведра с розгами, а потом Лу с наслаждением всыпала братику тридцать горячих, — брезгливо поморщилась Друэлла. — Ничего, будет чем прижать Ореона, — ее голос дрогнул от омерзения.
  — У тебя очередной приступ блэкофобии, — усмехнулся Риддл. — Интересно, чем сегодня они изволили не угодить мисс Розье?
  Вместо ответа девушка расстегнула сумку. Том с интересом смотрел, как мелькали ее тонкие длинные пальчики. Ее руки напомнили ему руки Эмилии, разве что у той была бледнее кожа и острее ногти. Покопавшись с минуту, Друэлла, наконец, протянула приятелю тонкий вскрытый конверт из белого пергамента. Когда Том взял его в руки, Друэлла кивнула. В конверте оказалось письмо, и Том, прищурившись, поднес его к глазам:
   
Дорогая мисс Розье!
Мы рады сообщить, что Вы будете обручены с мистером Сайнусом Блэком. Соответствующая договоренность была, как Вам известно, достигнута 3 ноября 1932 года. Леди Ирма Блэк имела честь подтвердить согласие на брак 21 июня с.г. Официальная процедура помолвки состоится через полгода.
С глубоким уважением,
Ариэлла-Электра Розье
   
  — Это от мачехи, — Друэлла старалась говорить равнодушно, хотя ее голос предательски дрогнул.
  — Ты не хочешь поговорить с Рэем? — осторожно спросил Том.
  — Смысл? — Тонкие губы Друэллы дернулись в легкой усмешке. — Не вижу смысла. Рэй женится на Элле — это ясно, как божий день.
  — Ты веришь, что он влюблен в эту малышку? — поднял брови Риддл.
  — Влюбится, — спокойно сказала Друэлла. — Наш закон: влюбляться в того, в кого положено.
  В зеленых глазах Друэллы стоял блеск, словно в них застыли робкие слезинки. Кто-то со стороны, возможно, счел бы, что девушка вот-вот расплачется. Но так мог подумать только человек, не знающий Розье. Несмотря на блеск в глазах, она говорила спокойно, словно речь шла об обычной школьной сплетне. Серо-голубое небо становилось все более хмурым, предвещая сильный дождь. Том вновь рассматривал тонкие руки подруги, думая о том, смог бы он сам так спокойно принять чью-либо волю.
  — Разве можно влюбиться в кого-то силой? — спросил, наконец, Том. — Нельзя же в самом деле сказать себе, что с понедельника Элла будет для меня самой лучшей девушкой на свете.
  — Еще как можно! — Том дернулся, изумленный простым и жестким тоном Друэллы. — Вы идеалист, мистер Гонт, — распылись ее губы в насмешке. — Именно вот так Рэй себе и скажет — точнее, уже сказал.
  — Что малышка Нотт — лучшая девушка на свете? — изумился Риддл.
  — Почему нет? — Друэлла, казалось, весело наступила на него, словно они оба были первоклассниками и весело разыгрывали шахматную партию. — Из знатного рода, богата, хорошо воспитана, синеглазая кукла... В постели будет очень даже... — опустила она веки... — Что еще нужно для счастья?
  — Но ведь ты же не сможешь сказать себе, что Сайнус — лучший мужчина на свете, а Блэки — лучшая семья?
  — Обязательно скажу. В свое время, — тихо добавила Друэлла. — Между прочим, если я выйду за Сайнуса, Лив станет свободной, — лукаво улыбнулась она Тому. Впрочем в ее лукавстве чувствовалась какая-то жалость, словно Розье не бравировала успехами, а только пыталась подбодрить саму себя.
  — Я счастлив, — холодной ответил Том.
  Со стороны Запретного леса в замок возвращались несколько гриффиндорцев. Недавно прошедший дождь оставил лужицы на гравии, и они, огибая их, весело возвращались к школе. Только сейчас, глядя на этих весело бегущих ребятишек, Том ощутил каждым кончиком тела, что его школьная жизнь окончена. Эти дети будут радоваться и прыгать, убегать в "Сладкое королевство" и дразнить Хагрида, драться на дуэлях и быть может даже лазить в Запретную секцию... А он? Что в самом деле будет делать он, Том Риддл, нищий мальчишка, возомнивший о себе так много?
  "Лорд Волдеморт — Единственный и Подлинный Наследник Салазара Слизерина", — расхохотался в голове надменный голос.
  "Ну и что из того? — устало ответил себе Том. — С послезавтрашнего дня — самый обычный безработный".
  "Ты разве забыл? — коварно напомнил тот же голос. — Слизерин был даже не человеком, а неким сверхсуществом, вроде олимпийских божеств"
  "Пожалуй... — устало ответил себе Том, глядя на расплывающиеся до горизонта верхушки Запретного леса.
  "А разве у Лорда Волдеморта нет его могущества? — хихикнул тот же голос. — Или он не Наследник Салазара Слизерина?"
  На миг Тому показалось, будто он находится в каменном коридоре. Протянув руку, он почти ощущал холодную кладку стен. Факела мерно чадили, и он, сам не желая того, сделал шаг по лестнице с побитыми каменными ступеньками. Затем еще один... На душе холодело, но Том упрямо шел вперед. Каменная лестница убегала все ниже и ниже, и Том, глядя на грубо отесанные камни, вдруг почувствовал холод страха.
  — Том? — Он дернулся, почувствовав мягкое прикосновение. — Все хорошо?
  Друэлла смотрела, словно из тумана. Что-то шелохнулось в ее глазах: уж не забота ли? Том холодно хмыкнул и рассеянно посмотрел в окно на раскисший гравий.
  — Нет, что ты... Я так, вспоминаю...— Губы Тома чуть шелохнулись, изобразив подобие улыбки. — Помнишь, когда мы в первый раз приплыли в Хогвартс, нас встретила внизу старушка Мэррифот?
  — Ты стал сентиментален, — съязвила Друэлла, проведя ногтем по подоконнику. — Хотя я тоже вспоминаю, какой тогда лил дождь.
  Том кивнул. Его до сих пор удивляло, насколько голос Друэллы мог меняться, оставаясь одновременно спокойным. Розье умела, не повышая ни одной ноты, выражать как едкую насмешку, так и сострадание.
  — Ливень был знатным, но я вспоминаю не дождь, а слова профессора Мэррифот, — Том нетерпеливо потеребил край мантии. — Помнишь, она сказала, что в Хогвартсе четыре колледжа: Гриффиндор, Хаффлпафф, Райвенкло и Слизерин? Я тогда подумал: почему в любом списке Гриффиндор всегда первый, а Слизерин — последний?
  — Скажите, какой патриотизм, — рассмеялась Розье. — Хотя, знаешь, я о чем-то таком подумала на первом матче по квиддичу. Ты там сидел, мечтая поскорее сбежать. А меня коробило, как три колледжа махали рыжими флагами, словно они все — облезлые кошки.
  — Ничего не поделаешь — война, — вздохнул Том. — Война, где мы в одиночестве, — его холодное лицо передернула гримаса неприязни.
  — Ну а что можно сделать? — Друэлла удивленно посмотрела на приятеля. — Ты же не думаешь, что мы можем справится с тремя...
  — Да очень многое! — Том говорил спокойно, хотя в его голосе чувствовался металл. — Если мы все будем едины перед лицом врагов... То есть, — чуть смягчил он голос, — если весь Слизерин будет как один военный лагерь, думаю, мы могли бы добиться куда большего!
  С минуту он пристально смотрел на Друээлу, которая, казалось, пыталась понять слова приятеля. Как обычно, Риддл не мешал ей думать, словно ожидая поддержки или критики.
  — Ты, верно, забыл историю, Том, — мягко сказала она. — Слизерин в конце концов был вынужден уйти из школы, оставив нас на положении полуизгоев в подземельях, — скулы ее личика дернулись в легком тике. — Что сделают другие с нами теперь, если их в три раза больше, чем нас? — посмотрела девушка на него в упор.
  — Да, их больше, — быстро ответил Том, нервно поправив начищенный до блеска значок. — Но не забывай: часть колледжа Ровены будет за нас. Ну а другие.... Барсучата не в счет, — презрительно скривился он.— Ну а кошаки хотят жить, играть, наслаждаться тупостью, квиддичем и бездельем. Они хотят тявкать, а мы хотим воевать. Всегда и без устали, — сверкнули его глаза синеватым отливом.
  — Эту войну мы проиграем, — спокойно сказала Друэлла. — Ладно, Том, мне пора.
  Девушка соскользнула с подоконника и легко пошла вперед. Начал накрапывать дождь, и Том с удивлением посмотрел, как капли воды начинают закрывать стекло.
   
   
 
   
* * *
   
  С утра дул ледяной ветер и лил затяжной дождь. Том заснул и проснулся под плеск волн озера. Всю ночь ему снились темные коридоры, по которым он, ежась от холода, шел быстрым шагом. В голове пульсировала мысль найти что-то — хотя что именно Том упорно не помнил наяву. То было странное, фанатичное желание любой ценой добраться до этого чего-то, и это что-то постоянно ускользало от него. Впрочем, какая разница? За годы своей учебы Том слишком много повидал, чтобы удивляться снам. Одноклассники в гостиной весело трепались о том, кому какие смокинги прислали родители. Риддл не особо слушал их треп — служба проката одежды Хогвартса как всегда выручила его из затруднений. Быстро собравшись, Том вышел в Большой зал — на свой последний... Нет, пожалуй, предпоследний... хогвартский завтрак.
  Волшебный потолок изображал обложные тучи, как нельзя лучше соответствовавшие настроению Тома. Кругом вертелись немногочисленные семиклассники — далеко не все из тех, кто стоял в дождливый вечер в очереди за распределением, дожили до сегодняшнего утра. Райвенкловки Джулия Кэмпбелл и Салли Купер обсуждали новые бальные платья. На заднем плане спешил профессор Бири, давая наставления хаффлпаффцам. Лестрейндж трепался с Мальсибером о том, что после памятного пожара Пруэтт вряд ли сможет иметь детей. Том равнодушно пожал плечами и принялся за бутерброд.
  "А если бы, например, сдох Мальсибер, ты сильно переживал?" — равнодушно произнес надменный голос.
  На мгновение лицо Тома разделила морщина. Насмешливый оппонент попал, как обычно, в самую точку. Вспоминая застывшее точеное тело Эмили, парень подумал о том, что он в самом деле хотел бы увидеть мертвого Мальсибера: желательно, конечно, чтобы он хорошенько помучился перед смертью. Может, неплохо, если бы его попытали "круциатусами". Интересно, можно ли умереть от долгих "круциатусов?
  — Том, — подошедший Слагхорн всплеснул руками, — Том не забывайте: в пять у меня прощальное заседание клуба!
  — В самом деле, сэр? — Риддл постарался бросить на профессора открытый взгляд. — Но как же... выпускной?
  — Бал начнется в девять часов, — лукаво подмигнул зельевар, поправив темно-зеленую мантию. — Так что на бал Вы отправитесь прямо с вечеринки!
  — Это в самом деле забавно, сэр, — кивнул Том.
  — Маглы в таких случаях говорят: с корабля да на бал! — провозгласил декан Слизерина. — Кстати, мой мальчик, — понизил он голос, — кого Вы видите префектом?
  — Лив, — не задумываясь ответил Том. Про себя он усмехнулся, представив, с каким удовольствием Оливия будет снимать баллы с других колледжей.
  — Что же, пожалуй, — просияло лицо Слагхорна. — Мисс Хорнби немного рассеянна, но будет замечательным префектом. А что скажете насчет... мистера Блэка?
  «Можно было даже не гадать, профессор — усмехнулся про себя Том. — Впрочем, Ореон был ничем не хуже других».
  — Думаю, сэр, Ореон будет хорошим префектом, — ответил Том. Гриффиндорка Мона МакКейб о чем-то болтала с Мальмом Вэйном и они, рассмеявшись, стали подниматься из-за стола.
  — Вот и отлично, — обрадовался зельевар. — Уверен, директор Диппет одобрит наши с вами, — подмигнул он, — назначения. Жду Вас в пять!
  Том проводил его ехидным взглядом и посмотрел на витражи. Молодой Слизерин, как прежде, сидел возле болота с небольшой черной гадюкой. Наверное, тогда, тысячу лет назад, тоже был пасмурный день... Слизерин был совсем молод и, вероятно, не знал, что ему скоро предстоит покинуть любимую школу. Том еще раз взглянул в сиявшие ярко-бирюзовые глаза мужчины: на миг ему почудилось, будто Салазар подмигнул своему потомку. Довольно забавно, что он ушел из школы по вине волшебников, которые были в сотни раз слабее его. Впрочем, его Наследник тоже вынужден уйти. Уйти потому, что его идеи пришлись не ко двору каким-то там дамблдорам, бири или... как бишь их там? Почувствовав ком у горла, Том достал дневник и, обмакнув перо, вывел:
   
Почему проиграл Слизерин?
   
  Дневник подождал с минуту, а затем спокойно ответил:
   
Малыш Томми чувствует себя достаточно сильным, чтобы обсуждать великого предка?
   
  Том посмотрел на кожаный коленкор со смесью досады и удовольствия: все-таки дневник был неисправимым поганцем. Ругаться было бессмысленно, и он написал:
   
Да, чувствую. Так почему Слизерин, обладая силой богов, был вынужден уйти?
   
  Дневник, словно дразнясь, пошелестел лощеными страницами, а затем вывел:

От того, что не был готов идти до конца.
   
  Том задумчиво помассировал лоб. Дневник, похоже, сказал умную мысль. Обмакнув перо, он хотел было ответить, но чернила сами собой продолжали выливаться из страницы:
   
Отчего проиграл Бонапарт? От того, что остановился и стал говорить о мире. Надо было предать огню все, абсолютно все, на пути и не помышлять о мире. Отчего пал Гриндевальд? От того, что делал паузы после бомбежек и думал договориться. Но с врагами не договариваются — врагов уничтожают.
   
  С минуту Том с изумлением смотрел на дневник. Эта ужасная бумага, казалось, выражала его самые потаенные желания. Вздрогнув, он повертел перо. Надо было отвечать, но ничего путного не приходило в голову. Однако дневник опередил его:
   
Слизерин тоже не хотел войны. Объявив грязнокровок низшими, все мечтал уладить дело полюбовно. Но так не бывает, Томми. Объявляя войну, надо быть готовым идти до конца — до истребления врагов.
   
  Том посмотрел на страницы. Дневник, похоже, опять сказал умную мысль. Несколько минут он обдумывал, что написать в ответ, но тетрадь опередила его:
   
А малыш Томми готов идти до конца?
   
  Том нахмурился. В конце концов этот нахальный тон дневника начал ему надоедать. Желая прикончить своего насмешливого двойника одним ударом, он вывел:
   
Пожалуй, побольше, чем ты.
   
  Дневник послушно проглотил чернила. Подумав мгновение, он выплюнул ответ:

Даже так? А если для торжества твоих идей придется убить младенца, Томми?
   
  Риддл почувствовал, как на щеках выступил румянец. Или, напротив, сильная бледнота. Едва ли он понимал, что именно с ним происходит, но легкое головокружение захватывало целиком. Подумав, он с силой захлопнул дневник и бросил его в сумку.
  « К черту...» — подумал Том, осматриваясь вокруг. Дневник снова и снова ставил его в тупик, словно каждый раз предлагая все более жестокие и невыполнимые желания. Для чего ему это было нужно? Том почувствовал приступ холода и, встав, пошел к озеру.
  Без десяти пять Том, как и положено, вернулся в подземелья. В кабинете профессора Слагхорна все было готово к праздничному вечеру. В центре на столике стояли белый китайский чайник и изумрудные часы. Тусклый салатовый свет, струившийся из небольшой лампы, сливался с яркой зеленью песочного циферблата, создавая иллюзию мягкой зелени. Сам Слагхорн торжественно восседал в центре стола. Рядом с ним восседали только мальчики их класса: Лестрейндж, Блэк и Крэбб, которого зельевар зачем-то притащил в свой клуб. Не хватало разве что Нортона Мальсибера, но тот, наплевав на межфакультетские предубеждения, открыто волочился за Салли Купер.
  — Ах, Том, вот и Вы! — воскликнул Слагхорн. — Вы снова, мой мальчик, прислали мои любимые сушеные ананасы!
  — Традиция, сэр, — охотно ответил Риддл, рассматривая зельевара. На этот раз он нарядился в парадный темно-серый пиджак с белыми разводами и новую черную бабочку. «Словно именинник», — усмехнулся про себя слизеринец, присаживаясь рядом с Лестрейнджем. Сам Том уже надел взятые напрокат темно-коричневый парадный пиджак, коричневую «бабочку» и такие же лакированные туфли.
  — Великолепно, мальчики, — обвел их бесцветным взглядом Слагхорн. — Как ни жаль мне сегодня расставаться с вашим замечательным выпуском, но у меня есть кое-что, позволяющее сгладить грусть от расставания, — щелкнул он по изумрудным часам.
  "Да у него сегодня просто аншлаг, — подумал Том, рассматривая с интересом зельевара. — Светится так, словно мы пришли поздравить его с юбилеем!
  — Для начала, друзья, хочу попотчевать вас светской новостью, — поправил бабочку декан Слизерина. — Септимус Уизли — молодой перспективный аврор — недавно получил тяжелое ранение в стычке с темными силами.
  — Жаль, совсем не сдох! — рассмеялся Лестрейндж, постучав костяшками по столу.
  Шум смолк. Компания, как по команде, повернулась и с недоумением посмотрела на Рэндальфа. Том прикусил губу. Его приятель не отличался гуманизмом, однако столь неприкрытое проявление ненависти с его стороны он видел в первый раз.
  — Рэй, Рэй, — укоризненно покачал головой Слагхорн, хотя Том чувствовал, что сам зельевар с трудом сдерживает улыбку. — Ну что Вы, право, такое говорите... Это, в конце концов, отвратительно — желать человеку смерти.
  — Я понимаю, сэр, — Рэндальф попытался придать лицу грустно-сожалеющее выражение, хотя смеющиеся глаза выдавали его с головой. — Однако Уизли — настоящий позор волшебного мира. Вы ведь читали позавчерашний "Пророк"?
  — Однако, Рэй, я не замечал у Вас больших склонностей к политике, — шутливо выставил вперед влажные руки декан Слизерина. — Видимо, я ошибался. Семья Уизли, согласен, не отличается манерами для волшебной семьи, но чтобы так радикально...
  Все рассмеялись. Том внимательно посмотрел на декана. На минувшей неделе Септимус Уизли в самом деле предложил министру Фоссету принять закон, требовавший от аврората проверить библиотеки чистокровных родов на предмет темной магии. К изумлению многих в поддержку закона высказалась и супруга Септимуса — Цедрелла Уизли, носившая в прошлом фамилию Блэк. Престарелый Арктурус Блэк публично отрекся от дочери, заявив корреспондентам "Пророка", что у него всегда было только две девочки. Скандал набирал обороты, и Том чувствовал, что несмотря на победу над Гриндевальдом, в воздухе... Да нет, даже в этой освещенной салатовым сумраком комнате... Снова запахло порохом.
  — Закон блокируют в Визенгамоте, — спокойно сказал Альфард Блэк. — У Септимуса нет ни малейшего шанса, — покачал он головой.
  "Если нет — откуда столько волнений?" — с интересом подумал Том, прищурившись на отсвет лампы. Он чувствовал, что в его голове рождается новая мысль, которую он пока не мог точно сформулировать. Риддл любил это состояние и боялся его потерять из-за какой-то глупой случайности.
  — Уизли, конечно, ведут себя не подобающе для чистокровных волшебников, — кивнул Слагхорн. — Впрочем, нынче маглолюбие в моде. Лестрейндж, — лукаво погрозил он пальцем, — научитесь держать себя в руках: это важно для карьеры.
  "Которую тебе обеспечит ничтожный папочка", — усмехнулся про себя Том и посмотрел на блестящий фарфоровый чайник. Никогда прежде одноклассники не казались ему столь ничтожными, как теперь, когда родители пообещали каждому из них какую-то должность. Впрочем, какая разница? Ничтожные родители произвели ничтожных детей — закон жизни оставался непреклонным с тех пор, как Том видел довольных детей на цирковых представлениях.
  — Однако, бог с ним, Уизли, — улыбнулся Слагхорн, осмотрев притихших учеников. — Альфард, сочувствую и понимаю: я очень любил Цедреллу — до сих пор вспоминаю эту милую девочку, — вздохнул он. — И все же... У меня есть более интересное событие. Провожая ваш класс, я решить набросать что-то вроде кодекса слизеринца.
  — Кодекса слизеринца? — недоуменно поднял глаза Лестрейндж.
  — Именно так, — развернул профессор лежащий рядом с ним свиток пергамента. На гладком лбу зельевара выступило несколько морщин — верный признак волнения. — Это будет мой маленький подарок для вашего курса!
  Слагхорн пошарил в кармане пиджака и достал очки в инкрустированной золотой оправе. Эти очки он использовал редко — разве что для чтения газет.
  — Прежде всего, мы никогда не считали другие Дома равными себе. Попасть в Слизерин — значит, ощущать себя избранным. Мы держим других на расстоянии, не подпуская близко никого. Основатель нашего колледжа Салазар Слизерин говорил, что его ученики созданы для политики и власти, — елейно улыбнулся профессор. — А разве могут обреченные на власть считать себя такими, как все?
  Зельевар остановился. Затем, помолчав с минуту, бросил на притихших учеников многозначительный взгляд и продолжил:
  — Кроме того, мы никогда не признаем вражду в своем Доме в присутствии других учеников. Если мы наделены властью от природы, то мы не можем ссориться перед теми, кем должны управлять. Для них, — указал он с улыбкой на дверь, — мы всегда едины.
  Том почувствовал скуку. Первый принцип казался ему настолько самоочевидным, что его должны были понимать все и без слов зельевара. Зато второй... Том едва не усмехнулся, вспомнив Лукрецию и Нортона. Как ни горько осознавать, но мастер зелий ошибался: слизеринцы во всю нарушали второй принцип. Лестрейндж и Крэбб тем временем внимательно смотрели на Слагхорна.
  — Наконец, последняя третья заповедь... Не знаю, право, как лучше ее сформулировать, — сдвинул зельевар очки на кончик носа. — Слизеринец не должен открыто провозглашать свои цели.... Вернее, не так. Слизеринцы должны уметь управлять с согласия самих управляемых, — Лестрейндж от любопытства вытянул шею. — Власть хороша только тогда, когда она осуществляется железной рукой, но в бархатной перчатке. Вот, пожалуй, и пока и все, — кашлянул Слагхорн.
  Профессор замолчал, словно наслаждаясь эффектом от своих слов. Тусклый салатовый свет лампы играл по столу. Альфард Блэк массировал лоб, словно пытаясь о чем-то размышлять. На лице Лестрейнджа застыла улыбка, словно он думал о чем-то хорошем. Крэбб хмуро смотрел вокруг. Том внимательно посмотрел на сияющее лицо Слагхорна и, дернув кончиками губ, с едва различимой насмешкой произнес:
  — Однако, сэр... Такие замечательные правила можно прямо записать и создать что-то вроде кодекса Слизерина.
  — Именно, Том! — Зельевар поднял пухлый палец. — Поверьте, мой мальчик, я и сам подумываю над этим. Можно прямо назвать его "Кодекс змей»" — продекламировал он, словно поднимал тост.
  — К... кодекс змей? — запнулся Крэбб.
  — Да, "Кодекс юных змей".. Точнее, "Кодекс змей", — продолжал Слагхорн.
  — В таком случае, — неожиданно сказал Лестрейндж, — я берусь договориться об издательстве «Кодекса змей» и преподнесения Вам экземпляра к Рождеству.
  — Отлично... Вот Вам и новое задание на дом, Лестрейндж. Только не забудьте пригласить мистера Риддла к обсуждению, — вздохнул Слагхорн. — Он отменный редактор и, уверен, сделает его на высшем уровне.
  — Кажется, может получиться вполне забавное «Пособие юного слизеринца», — откликнулся Том.
  — И верное, заметьте, верное! — резюмировал Слагхорн.
  Ребята переглянулись и весело улыбнулись — кроме разве что Энтони Крэбба, который, хлопая глазами, недоуменно смотрел на песочные часы. Риддл, подумав с минуту, присоединился к остальным — в этих шутках профессора зельеварения всегда было что-то объединяющее и теплое.
   
   
 
   
* * *
   
  В половине девятого Том, Рэндальф и Энтони спустились в холл. Там стояли редкие ученики их выпуска. То и дело с тяжелым скрипом отворялась входная дверь, и, в помещение вбегали деканы колледжей. Девушки группками стояли вдоль стен, и, словно осознавая собственную значимость, с улыбкой смотрели на ребят. На всех выпускницах, как и положено, были разноцветные длинные платья и лакированные туфли на высоком каблуке. Мальком Вэйн, не обращая внимания на треп Пруэтта, подбежал к сияющей красным платьем Моне МакКейб и, взяв ее за руку, стал рассказывать ей что-то веселое. Нортон Мальсибер, важно шествуя в угольном смокинге, отпускал шуточки шедшей рядом с ним райвенкловке Салли Купер, которая чуть смущенно демонстрировала длинное серебристое платье.
  Большой зал на сей раз особенно не украшали: то ли из-за войны, то ли из-за жадности министерства не наскребли достаточно денег. Снова раздвинули столы, образовав большой то ли танцевальный, то ли фуршетный круг. По бокам круга сияли редкие газовые фонари, освещая зал матовым бежевым светом. Волшебный потолок сиял первыми июльскими звездами. Вместо учительского стола стоял наколдованный макет школы. Над ним висела надпись из красных, синих, зеленых и желтых огней: "До свидания, Хогвартс!" У Тома мелькнула циничная мысль, что Дамблдор, возможно, просто не жаловал их выпуск. Впрочем, какая разница? Фуршетный зал наполнился веселым шумом. На время была забыта межфакультетская вражда, и даже гриффиндорцы при встрече спокойно обменивались парой фраз со слизеринцами.
  Том пристально посмотрел в толпу. Через мгновение его взгляд упал на тонкую фигурку в темно-сером бархатном платье, стоящую возле гигантских часов с изумрудами. Том усмехнулся: Араминта без сомнения искала взглядом его. В распущенных белых волосах поблескивало дорогое украшение — вполне возможно, что это были бриллианты. Она осталась верна своей нелюбви к косметике и только чуть-чуть подвела глаза. Обычная детскость ее лица словно перешла с ней во взрослую жизнь, хотя тонкие линии шеи и плеч казались по-прежнему беззащитными и хрупкими.
  Насмешливо посмотрев в темно-синие глаза подруги, Риддл с удовольствием отметил про себя тонкость ее фигуры. Улыбнувшись, он подошел к слегка опешившей Араминте и протянул ей руку. Слизеринка, смущенно улыбнувшись молча взялась за нее и, нежно погладила локоть парня.
  — Шикарно смотришься, Минни, — насмешливо сказал Том, слушая стук ее каблучков.
  — Я знала, что тебе понравится, — чуть покраснела Араминта. — Сегодня ты точно не посмотришь больше ни на кого, — капризно добавила она.
  — Как мы самоуверенны, малышка, — с улыбкой потрепал Риддл ее локоны. — Никогда бы не подумал, что ты так воинственна. — Том вел ее так спокойно и уверенно, словно Минни принадлежала ему уже много лет. Девушка не сопротивлялась, а напротив, радостно шла рядом с ним, посылая улыбки окружающим.
  — Да... Ты меня плохо знаешь! — проворковала довольная Араминта, кокетливо поправив край платья.
  — Помню, ты обещала тянуть ремни из кожи соперницы, — подколол ее Том.
  — Это было бы просто великолепно, Том! Враг должен быть растоптан, — опустила ресницы Араминта, провожая насмешливым взглядом одетую в оранжевое платье Эллу Боунс.
  Глядя на пробегавшие по ее личику легкие красные пятна, Том подумал, что его спутница в самом деле наслаждается от представления зверской сцены мучений. Впрочем, ее острые коленки и легкий шаг говорили о том, что она сама была создана быть чьей-то добычей. Обладание хрупким телом Араминты, доведение ее саму до мучений были, должно быть, желанием каждого, кто видел ее силуэт. Каждое движение ее век, каждый ее шаг, словно говорил о том, что для мгновения торжества не нужно делать слишком много. При одной мысли о том, что это тело можно безнаказнно гладить и терзать, Том почувствовал, как его охватила дрожь, которую он едва мог сдержать.
  — Том, ты только посмотри... — прервала его мысли Араминта, словно напомнив, что кроме тонких бедер и нежных коленей существует еще досадное недоразумение под названием она сама.
  Том обернулся и обомлел. Друэлла Розье медленно шла по залу в темно-зеленом вечернем платье. Трудно было представить, насколько сильно может измениться девушка за считанные часы. Игра свечей прекрасно освещала ее силуэт, а блестки платья придавали ей высокомерное изящество. Медленно пройдя мимо Лестрейнджа, недвусмысленно строящего глазки Марте Винс, она, чуть насмешливо улыбнувшись, снисходительно улыбнулась подбежавшему к ней белобрысому хаффлпаффцу Нэтану Фроггу.
  — Бедняга Нэтан, — шепнул Том, наклонившись к Араминте. — Дру сейчас, как укротительница на арене.
  — Фрогга не стоило бы и укрощать, — снисходительно ответила девушка, погладив его руку.
  Бросив взгляд на Розье, лукаво улыбавшуюся Нэтану, Том подумал, что она была бы отличной парой Рэндальфу. Едва ли Лестрейнджу было так уж сложно уломать родителей на их брак. Пожалуй, с такой женой Рэй мог бы занять видное положение в министерстве... Впрочем, в жизни всегда все не так, как хотим мы.... Пролетавшие свечи заставляли учеников отбрасывать длинные тени на наколдованный паркетный пол. И Лестрейндж, меньше всего думавший сейчас о мыслях Тома, улыбался Марте, плотоядно рассматривая ее тонкую фигурку.
  — О, вот вы где, — поклонился подошедший Альфард Блэк. Араминта, присев, сделала ему изящный книксен, словно они уже были не школьниками, а старыми знакомыми, встретившимися на вернисаже. — Том, Минни, идемте, я покажу вам нечто интересное. — В дальнем конце залы эльфы как раз начали разносить подносы с пирожками и бокалами шампанского — выпускникам по случаю начала новой жизни впервые полагалось вино.
  — В самом деле, Альф? — спросил Риддл с легкой насмешкой. За все годы учебы он не помнил ни одного раза, чтобы Блэк обратился к нему с каким-то вопросом — разве что поблагодарил за спасение Вальбурги.
  — Да, Том... Поверь, оно стоит того, — ответил бесстрастно Блэк и указал рукой на выход.
  Минни недовольно нахмурилась, но Риддл властно сжал ее маленькую ладошку. Довольно улыбнувшись, девушка пошла за ним. Они снова вышли через скрипучую дверь, и, поднявшись по сверкавшей лестнице, вышли в Малый холл. Картины, как прежде, переливались в сумеречных бликах витых белых свечей. Подумав с минуту, Альфард остановился возле одной из них. На холсте старомодным стилем письма был изображен высокий голубоглазый мужчина с маленькой седой бородкой клинышком и в горностаевой мантии. Глядя перед собой, он вручал грамоту преклонившему колени волшебнику с распущенными волосами. Том посмотрел на подпись. Любопытная Минни, вытянув тонкую шейку, последовала его примеру. Старинная вязь гласила: «Его Величество Король Эдуард III вручает дарственную грамоту господину директору сэру Ральфу Селдену. 13 января 1339 г. от Р.Х.».
  — А ведь ее здесь не было, — сказал, прищурившись, Том. Минни одарила его любопытным взглядом. — Я изучил картины еще на втором курсе.
  — Верно, Том, — кивнул Альфард. — Картина появилась здесь с месяц назад. Наверное, ее повесил Дамблдор. — Том подавил мелькнувшую гримасу отвращения. — Надеюсь, ты понимаешь, что это значит?
  — Что нам давал грамоты король? — переспросил Том. Сейчас его внимание привлекала витая свеча на бронзовом подсвечнике в виде виноградных гроздьев, на которые медленно капал воск, застывая неровными пятнами.
  — Больше, Том, — покачал головой Альфард. — Получается, что мы до «Статуса секретности» спокойно общались с маглами? — нахмурился он.
  — С маглами? — досадливо поморщилась Араминта, словно к ее беленькому носику преподнесли мерзко пахнущий кусок.
  — Успокойся, это Король, — шепнул Том насупившейся подруге.
  — Не только, Король, Том... Тут были и придворные, дворяне... — Выходит, они про нас знали?
  — Разумеется, — пожал плечами Том. — Это всем известно. — Сейчас ему хотелось зевать, и он посмотрел на зеленый палас, закрывавший темный паркетный пол.
  — Значит, мы могли жить мирно? — продолжал рассуждать Альфард, потирая холодный лоб. — А если могли, то почему не можем? Все мои презирают маглокровок за то, что они есть. Но, собственно говоря, за что?
  — Ты хочешь сказать, что не разделяешь мысли тети Ирмы? — холодно посмотрела на него Араминта. Альфард ничего не ответил, но окинул ее внимательным взглядом, словно вдруг осознал, что его и эту девушку, его кузину, разделяет странная стена.
  — Мы жили мирно... — повторял он, снова и снова рассматривая картину...
  Араминта нетерпеливо потянула спутника вперед. Том не сопротивлялся, а спокойно пошел за ней, оставив Альфарда наедине. Впрочем, едва ли он заметил бы их отсутствие — картина, казалось, поразила его целиком. На сверкающей от блеска лестнице Том осторожно погладил тонкие плечи спутницы от чего она счастливо улыбнулась, — как, должно быть, улыбается ребенок, узнавший, что Санта Клаус все-таки существует.
  "Вспоминаешь Эмили?" — тихо спросил внутри мягкий голос.
  Том вздрогнул. Этот мягкий, почти детский голом он не слышал уже слишком давно.
  "Эмили нет, приятель. Так что остается резвиться с Минни", — рассмеялось нечто ледяным смехом.
  "Она ведь тебе не нужна, Том", — не унимался голос.
  "Отчего же? Ее колени и бедра мне очень нужны. Ну а мозги Минни так — досадное приложение к приятному набору", — ответил голос.
  Веселье, между тем, было в самом разгаре. По центру зала важно шествовал одетый в дорогой светло-серый пиджак Филипп Диггори. Следом за ним шла толпа девушек-хаффлпаффок, которых приветствовали радостными возгласами — требовались партнерши для танцев. Даже пухлая Сьюзен Принс не стояла в одиночестве у стены, как обычно, а болтала с райвенкловцем. Кое-кто из гриффиндорцев плотоядно оглядывал тонкую фигурку Араминты. Не успел Том рассмотреть вошедших, как к ним подошел раскрасневшийся Рэндальф Лестрейндж и начал что-то отчаянно бормотать.
  — Представь, я уже стал говорить ей что-то о поэтах елизаветинской поры, но... — потупился он.
  — Ну, а Марта? — спросил Том, только сейчас сообразив, что речь идет о Винс. Где-то в отдалении мелькнуло ее длинное голубое платье, легко несущееся по залу. Директор Диппет, похоже, решил украсить тускловатый зал и наколдовал целый ряд зеркал.
  — Ушла с ним. Подонок, — горько вздохнул Лестрейндж. — Остались одни хаффлпаффские клуши.
  — Не горюй, тебя приласкает Элла, — съязвил Риддл, осматривая всклокоченные волосы друга.
  — Ага.... Через пять лет, — скривился Лестрейндж.
  — В одна тысяча девятьсот пятидесятом году, — притворно трагически вздохнул Риддл. — Между прочим, отменная дата: середина столетия.
  — А пока?
  — А пока пухлые хаффлпаффки, — развел руками Риддл. — Ничего, даже Поллукс и Кастор развлекались с пухлыми дочерями Левкиппа.
  Неподалеку раздался пронзительный визг: кто-то из девушек, похоже, отведала шампанского первый раз в жизни и не справилась с нахлынувшим восторгом. Профессор Бири уже спешил к ученицам — проверить, что именно там произошло.
  — Кстати, Том, ты слышал, — прошептал Лестрейндж, — вчера авроры выдержали настоящий бой с темными магами в кафе «Диркин и Ллойд».
  — Прямо в Косом переулке? — изумился Том. Шедший напротив Мальсибер уже плотоядно обнимал за талию Салли Купер, и та не сильно противилась его руке.
  — Прямо там... Кафе полностью сожгли... Кричали, что Темный Мастер уже явился. Придурки, — выплеснул ярость Лестрейндж. — Посажен их Мастер.
  — Наверное, — задумчиво произнес Риддл. Новость о Темном Мастере всегда приносила ему неприятности. Осмотрев свой камень на перстне, он задумался о том, что уже завтра ему предстоит с чего-то начинать.
  Несколько минут стояла тишина. Затем, по взмаху палочки Дамблдора, возник громадный оркестр из пустых музыкальных инструментов. Ученики замерли, и инструменты, словно не желая испытывать их терпение, заиграли вальс. Звуки становились мягче, напоминавшие свист птиц, словно укрывали гулом комнату. Повинуясь инстинкту, Том властно положил руку на талию Араминты и, вытянув ее вторую руку, потянул ее на круг. Девушка, хлопнув ресницами, покорно сжала его руку и заскользила по зеркальному паркету.
   
Слушай неведомый гул голосов
Из таинственной тьмы черногорских лесов.
   
  — Это Ивановичи*, — зашептала восторженная Араминта. — Под него кружилась моя бабушка. — Риддл с удовольствием осмотрел мелькавший темно-серый край ее платья. Несколько учеников начинали кружиться рядом с ними, и вскоре весь центр зала наполнился танцующими парами.
  — С твоим дедушкой? — ехидно спросил Том. Партнерша не ответила, а томно опустила глаза. Больше всего на свете ему хотелось сейчас властно сжать ее тело и потащить наверх.
   
Долго плутает по свету Дунай,
Ищет дорогу в потерянный рай.
И, камышами в затонах шурша,
Стонет его душа.
   
  Разноцветные платья мелькали все сильнее. Дамблдор с улыбкой смотрел на выпускников. Том усмехнулся ему в ответ. Странно должно быть смотреть на человека, которого ты приговорил к смерти. Риддл, однако, знал, что если и есть на свете волшебник, способный уничтожить бородача, то это только он, Лорд Волдеморт. Минни скользила рядом с ним, и Том чувствовал, что ей сейчас хочется прижаться к нему.
   
Горы закрыли дорогу ему,
Горло сдавили и гонят во тьму.
Молнии гаснут и просятся в плен
Каменных серых стен.
   
  — Как ты думаешь, Том, — вдруг прошептала Араминта. — Убить магла страшно?
  — Какие вопросы, малышка, — усмехнулся Риддл, глядя в ее прозрачные синие глаза. — Твой дорогой кузен Альфард едва ли похвалит тебя за такие мыcли.
  — Альф всегда был полоумным, — пролепетала Минни. — Подумай, Том, это видимо что-то вроде охоты на опасного зверя, — кокетливо опустила она веки.
  Том усмехнулся, рассеянно глядя вокруг. Возможно, его хрупкая малышка, чьи плечи он еще не раз погладит сегодня, была права. Сегодня он выйдет из этого зала в большой мир — там, где остались приютские маглы. Те самые маглы, что были страшны для Тома Риддла. Зато для Лорда Волдеморта они были всего лишь занятной дичью. Стаббс.... Перед глазами снова возник образ висящего кролика.... Пора бы его хозяину разделить ту же участь.
  — Так это забавно, Том? — капризно улыбнулась Араминта. — Я видела в детстве охоту. Это... невероятно....
  — Carpe Diem**, детка... Carpe Diem, — наставительно произнес Том, погладив ее талию и с удовольствием посмотрев на скользящего неподалеку Мальсибера. Все только начиналось.
  Примечания:
  * Имеется ввиду вальс И. Ивановичи «Дунайские волны».
  ** Лови момент (лат).

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 46. Батильда Бэгшот   
 
Дорогой Том!
Пишу, чтобы выразить изумление. Мне трудно поверить, что Вы, обладая такими талантами, уже более месяца работаете в "Горбин и Бэрк". Мне грустно, что так все получилось, однако профессор Дамблдор был категорически против Вашей кандидатуры. Мне кажется, Вам следовало бы обратится в министерство, чтобы Вас приставили помощником к кому-либо из ученых. Не стоит отчаиваться: возможно, через два-три года директор Диппет изменит решение.
Искренне Ваша
Галатея Мэррифот
   
  Риддл равнодушно пробежал глазами по письму. Затем, улыбнувшись краешками губ, поднес пергамент к горящей свече. Огонь быстро охватил пергамент, и Том едва успел одернуть руку. Неужели профессор Мэррифот рассчитывает, что после случившегося Лорд Волдеморт ответит на ее письмо? Том удовлетворенно посмотрел на горстку золы и распечатал следующий конверт. Каллиграфический почерк с аккуратно выведенными виньетками было сложно спутать.
Дорогой Том!
Надеюсь, вопрос с Вашей работой разрешился успешно. Я слышал, что Вы стали коммивояжером в "Горбин и Бэрк". Неплохая должность. Возможно, репутация "Горбин и Бэрк" остается спорной, однако, работа в этом магазине может стать хорошей школой.
Я считаю, что Вы, мой мальчик, заслуживаете гораздо большего. Обстоятельства, к сожалению, сыграли не совсем в Вашу пользу. Но, поверьте, отказ директора Диппета — далеко не конец. Если бы Вы обратились ко мне, я, поверьте, замолвил бы за Вас слово в министерстве.
Искренне Ваш,
Гораций Слагхорн
P.S. Кстати, директор Диппет одобрил назначение префектами мистера Блэка и мисс Хорнби. Думаю, они отлично справятся с обязанностями.
   
  Изумрудные чернила покрывали белый пергамент изящными линиями. Том с интересом стал рассматривать буквы: профессор зельеварения остался верен самому себе даже в своей страсти к мелкой роскоши. Едва ли декан любого другого колледжа стал бы писать чернилами под цвет своего факультета. Обмакнув перо в дешевую чернильницу, Том вывел:
Дорогой сэр!
Большое спасибо Вам за письмо и заботу. Работа в "Горбин и Бэрк" меня полностью устраивает. Ближайшие мои перспективы буду связаны с ней.
С уважением,
Том Марволо Риддл
   
  Дописав записку, Том улыбнулся. Все же в толстяке Слагхорне было что-то умильное. Он, конечно, не сказал ни слова в защиту Риддла, но... Тому казалось, что из всех преподавателей декан Слизерина был на его стороне. Том и сам не мог до конца понять, чем именно ему будет полезен Гораций Слагхорн, но что он будет чем-то полезен, в этом вчерашний слизеринец не сомневался. Определенно рвать с ним пока не следовало. Пощипав немного перо, Том кликнул маленького филина Абракаса — главного почтальона "Горбин и Бэрк". Получив пергамент в лапу, серая птица быстро помчалась в приоткрытое окно с плохо прокрашенной белой рамой.
  Август выдался промозглым. Дожди шли по трое суток, перерастая то в сильные ливни, то в обложную мокрую стену, то в непродолжительные промозглые затишья. Пахло сыростью, размокшим деревом и щебенкой. Из-за туч к семи становилось темно, словно стояла осенняя мгла. Оставался последний конверт — длинный с семейным гербом Лестрейнджей. От взгляда Тома свеча разгорелась ярче, и парень распечатал конверт.
Привет, Том!
Извини, что отвечаю не сразу. Элла с родителями приехала к нам, и приходится проводить много времени с будущей миссис Лестрейндж. Вчера ходили на охоту с отцом и Ноттами. (Помнишь, я рассказывал, что нам принадлежит большой лес в Глостершире?) Знаешь, это намного приятнее, чем сидеть все время с капризной девчонкой, которая все время норовит мне рассказать про Малфоя.
Отец немало удивлен, что ты выбрал для работы "Горбин и Бэрк". Я, признаюсь, тоже — с твоими-то способностями. Но если ты думаешь, что Карактак Бэрк (между нами, он скользкий тип) поможет тебе в жизненном пути, то почему бы и нет?
Ореон влип по-настоящему, так что не удивляйся долгому отсутствию его писем. После школы он не явился домой, а снял с Натали Адамс комнатку в "Дырявом котле", где они отменно порезвились. Адамс, как ты понимаешь, была не против: еще бы, очкастая полукровка из Райвенкло оседлала породистого блэковского скакуна и проскакала на нем, поди, до Индии! После ночных скачек они, сами понимаешь, дрыхли, как убитые, а вечерами гуляли по паркам и набережным Лондона. Смеялись, целовались...Что там ещё делают влюбленные парочки? Тут-то их и накрыли Блэки. Мелания пришла в негодование и заперла Ори под засов, как умалишенного. Сказала, что она устала от порчи блэковской крови и что сама найдет Ори невесту. Могу ее понять: сынуля, которого коробило об упоминании грязнокровок, чуть не женился на полукровке!
Мой отец, узнав о таком анекдоте, пожалел старика Арктуруса и сказал, что оба его отпрыска вышли дурнями. Ореон, по крайней мере, покойный дурак, а Лу беспокойная. У нее в начале сентября свадьба с этим скотским Пруэттом. Ни один нормальный человек туда не покажет носа.
Пока, Рэй.
   
  "Был ты выпендрежником — им и остаешься ", — усмехнулся Том, отложив газету и посмотрев на мерцающий огонек свечи. У входа послышался шум, и парень, подвинув блюдце со свечой, быстро повернулся к тяжелой двери.
  — Вы читали, Том? — проворный Джеймс Горбин быстро вбежал по деревянной лестнице на второй этаж. — Это просто невероятно!
  — Процесс начался? — Риддл с интересом осмотрел невысокого кудрявого человека с горбатым носом. В последний месяц все жили в ожидании, когда, наконец, начнется процесс над Гриндевальдом и "Высшими неизвестными". Судя по запыхавшемуся виду Горбина произошло что-то важное.
  — Нет, бомба! — Холодные глаза Джеймса сияли стальным светом. — Бомба Гриндевальда! — воскликнул он, протянув свежий номер "Пророка".
  Том схватил газету и уставился в передовицу. В центре снимка двигался огромный огненный гриб, излучавший омерзительный жар. Путанный комментарий рассказывал, что американцы сбросили "атомную бомбу" на японский город Хиросиму. Часть физиков Гриндевальда, спасаясь от преследования русских, бежали в Америку и передали маглам жуткие разработки. Том еще раз посмотрел на колдографию. Не знай он, что перед ним магловская бомба, он подумал, что речь идет о сильном темномагическом заклинании, равном по силе адскому огню.
  — Атомная бомба? — переспросил Том, подвинув газету.
  — Да, бомба Гриндевальда, — глаза Горбина по-прежнему сияли. — Маглы зовут ее атомной бомбой.
  — Та самая бомба, которую Гриндевальд хотел обрушить на нас, — пробормотал Риддл. Сейчас, при виде заставленных книгами стеллажей, ему вспомнился разговор в феврале, когда маглы разбомбили Дрезден. Глупышка Друэлла еще возмущалась, нужно ли было плавить бомбами целый город. "Сама бы, поди, ни за что не захотела бы оказаться в центре такого грибка", — ехидно подумал он, глядя на газету.
  — Значит... У маглов теперь есть такое жуткое оружие? — с интересом спросил Том, смотря на закопченное окно.
  — Геллерт, да простит меня Мерлин, полный придурок, — вздохнул вошедший Карактак Бэрк. Его гладкое лицо сегодня покрыли морщины — верный признак растущей тревоги. — Передать маглам такое изобретение...
  — Возможно, он не хотел передавать его маглам, — пожал плечами Том.
  — Но вот передал, — Бэрк с нескрываемой иронией в голосе развел пухлыми руками. — Самое ужасное, что эти недоумки-маглы начнут кидаться подобными бомбами в будущих войнах.
  — Похоже на "вспыхнувшие солнца" в описании древнеиндийских битв, — помассировал лоб Том. Бэрк взмахом палочки установил на столик маленький чайник и три чашки, словно приглашая сотрудников отметить окончание дня.
  — Не удивлюсь, если старина Грин позаимствовал его из "Махабхараты", — спокойно сказал Бэрк. — Он всегда был знатоком магии Востока. Там поди тысяч сто маглов разом зажарили, как поросят.
  Том внимательно посмотрел на его желтые замшевые ботинки. Он давно привык к спокойному цинизму Карактака Бэрка — чем-то он даже его завораживал. Но сама мысль, что у маглов появилась чудовищная бомба, казалась тревожной. Поежившись, Том посмотрел на небрежно отглаженные брюки Горбина, испещренные несколькими стрелками.
  — Боги вроде бы покарали раджу за его применение, — неуверенно поводил рукой Том и подвинул чашку. Сегодня Карактак Бэрк угощал их чаем с чабрецом, от чего тот имел горьковатый, но ароматный, привкус.
  — Покарают и Геллерта, — возбуждено ответил Горбин. Дождь за окном ударил сильнее, и крупные капли забарабанили по стеклу.
  — Не уверен, — покачал головой Бэрк. — Вот, полюбуйтесь, — протянула Тому его рыхлая рука последний номер " Волшебного листка" — малотиражной газетенки, имевшей скандальную репутацию. — Потом дадите Джеймсу. — Риддл, однако, уже не слушал пухлого толстяка, а уткнулся в статью:
Тайны процесса века
Геллерт Гриндевальд, величайший темный маг нашего времени, продолжает находиться в камере предварительного заключения в Азкабане. Процесс над ним будет носить, по-видимому, закрытый характер. Однако уже сейчас в министерстве обсуждается предложение заместителя директора Альбуса Дамблдора о том, чтобы заточить Геллерта Гриндевальда в построенную им самим тюрьму Нурменгард для содержания непокорных магов. Напомним, что именно Альбус Дамблдор победил Геллерта Гриндевальда на дуэли 23 апреля с.г. и был награжден Орденом Мерлина Первой степени.
Но не все так просто, как может показаться на первый взгляд. Наш корреспондент Джудит Пейн взяла эксклюзивное интервью у историка магии Батильды Бэгшот.
ДП: Мисс Бэгшот, ходят слухи, что Геллерт Гриндевальд — Ваш родственник.
ББ: Да, он мой племянник.
ДП: Значит, Вы знали его с детства?
ББ: Геллерт рос с родителями в Лаксенбурге под Веной. Я видела его только на каникулах — иногда он приезжал в Годрикову впадину. Не удивляйтесь, в прошлом веке границы были условны, а к родственникам на континенте относились нормально.
ДП: Вы не могли предотвратить его увлечения темной магией?
ББ: Я не замечала за ним особых наклонностей в этой сфере. Он был обычным старательным юношей, увлеченным наукой.
ДП: Но, говорят, его еще в семнадцать лет выгнали из Дурмстранга?
ББ: В России карают любое инакомыслие. Не удивительно, что директора Дурмстранга копируют общие нравы.
ДП: И это не мешает Дурмстрангу считаться одной из лучших школ магии мира...
ББ: На примере Геллерта и его победителей можете убедиться сами.
ДП: Неужели Гриндевальд набрался своих чудовищных идей в Дурмстранге?
ББ: Я бы не судила столь категорично. У нас в обществе подобные идеи процветают. В Хогвартсе целый колледж носит имя Салазара Слизерина — чудовищного волшебника, проповедовавшего деление людей на "высших" и "низших", ненависть к маглорожденным. Ученики этого колледжа с гордостью называют себя "слизеринцами".
ДП: Вы считаете это сопоставимо с чудовищной империей Гриндевальда?
ББ: Безусловно. Этот кошмар себя еще проявит. Их патологический культ "Справочника чистой крови" тому пример. Хотя кто такие действительно чистокровные? Род самого Слизерина довел себя до состояния душевнобольных людей. Еще Элайнор Гонт жаловался, что его преследуют видения змей во снах. Не удивлюсь, если с тех пор "самый чистокровный род" превратился в дегенератов.
ДП: Вернемся к Гриндевальду. Ходят слухи, что его заточат в тюрьму Нурменгард.
ББ: Вполне в духе цинизма Дамблдора. Ничего другого я от него, впрочем, не ждала.
ДП: Вы не поддерживаете Альбуса Дамблдора?
ББ: Позвольте не отвечать на Ваш вопрос.
   
  — Бэгшот... Не та ли это Бэгшот, которая год назад написала статью против Слизерина? — с интересом спросил Риддл, помешав кусок сахарина в чае. Сахар, настоящий довоенный тростниковый сахар, оставался недоступной роскошью. Том, впрочем, не видел его никогда: только от Миранды он узнал, что настоящий сахар был светло-коричневого, а отнюдь не тускло-белого, цвета.
  — Она самая, — охотно отозвался Горбин, также бросив в чай пудру сахарина. — Мерзкая склочная бабенка, между нами.
  — И уродлива, как жаба, — подхватил с отвращением Том. Слова Батильды о Слизерине были ему настолько отвратительны, что вызывали желание не просто ударить, а растоптать их автора. В такие минуты Том, как обычно, чувствовал нетерпеливую дрожь в руках и яростную тряску тела.
  — Не без того, — кивнул Карактак Бэрк. — Подумать только: тетка Гриндевальда не прячет стыдливо глаза в песок, а еще смеет давать интервью. Лично я, — продолжил он, дунув на чай, — не прочь был бы увидеть ее на скамье подсудимых.
  Горбин рассмеялся, посмотрев на грубо обработанное дерево шкафа.
  — Между прочим, — подхватил его смех Риддл, наморщив лоб, — мы могли бы ей изрядно насолить. — Возможно, его план мести казался детским, но после слов о Гонтах сделать больно Батильде было для него греющей сердце мечтой. — Ведь "Горбин и Бэрк" — магазин темных артефактов?
  — Ну да, — Бэрк смотрел на Риддла непонимающим взглядом, хотя в его бесцветных глазах мелькал явный интерес.
  — Представьте, что наш представитель побывает у этой уродины Бэгшот, — развивал мысль Том, — и спросит ее про темные артефакты. Затем эти сведения попадают в прессу и...
  — ... И в "Волшебном листке" появляется статья "Тетка Гриндевальда распродает темные артефакты", — понимающе кивнул Бэрк. — Неплохо. Весьма неплохо, — поиграл хозяин магазина пальцами по столу.
  С минуту всем трое смотрели друг на друга, а затем улыбнулись.
  — Я готов, — развел руками Том и чуть насмешливо поднял бровь. Сама мысль, что ему удастся насолить Батильде, казалась по-мальчишески забавной.
  — После Вашего успеха с Кринфилдом, я не сомневаюсь в успехе с Бэгшот, — довольно кивнул Бэрк, проводя рукой по гладко выбритой щеке. Одно время он отпустил бакенбарды, но год назад снова сбрил их подчистую.
  — Постараюсь не подвести, сэр, — охотно ответил Риддл и задумчиво посмотрел на мокрое от капель стекло. Только сейчас он понял, что ему будет о чем побеседовать с Батильдой Бэгшот помимо коммерческих предложений "Горбина и Бэрка".
   
   
 
   
* * *
   
  Свежая прелесть утра разбудила Тома ярким солнечным лучом, прорвавшимся в маленькое окошко. Отбросив побитый молью плед, парень подошел к окну и прищурившись, посмотрел на хмурый дворик "Дырявого котла". Ночной ливень стих, и солнечные лучи весело играли в лужах. Маленький палисадник с грядками роз и золотистых бархаток купался в утренней свежести. Быстро собравшись, Том спустился вниз по полутемной лестнице. Время для визита к даме ("даже если она полная уродина", — подумал Том) было, пожалуй, слишком ранее, но, возможно, это было и к лучшему: у него останется время побродить по Годриковой впадине.
  Несмотря на свободный доступ к темным артефактам, у Тома пока еще не было нормальной возможности поработать. Не потому, что Карактак Бэрк заваливал работой — выходные дни он отдавал сотрудникам, да и ложиться спать Том привык далеко за полночь. Хуже было другое: в библиотеке у Бэрка пока не попадались нужные папирусы, чтобы понять последние компоненты множественного расщепления души. Том иногда злился на самого себя, теряя терпение. В такие минуты он с трудом находил силы, чтобы напомнить себе: библиотека, точнее, букинистический отдел "Горбин и Бэрк" был большой, и обследовать его за какой-то месяц было невозможно. Выйдя во дворик, он прошептал заклинание аппарирования.
  В следующий миг в глазах Тома потемнело. Тело, казалось, сдавило со всех сторон сразу — настолько, что он не мог вздохнуть. Грудь была словно стиснута железным обручем, а глаза точно вдавило внутрь черепа, барабанные перепонки прогнулись и вдруг... Том жадно глотнул прохладный утренний воздух и открыл слезящиеся глаза. На душе было чувство, будто его пропихнули через тугой резиновый шланг. Он лежал на лугу напротив каких-то деревянных коттеджей, напоминавших домики Хогсмида.
  — Черт возьми, — прошептал Том, размяв руки.
  Невдалеке виднелся силуэт базальтовой церквушки. Только сейчас Том сообразил, что успешно совершил первое в жизни аппарирование. Не то, чтобы Риддл не знал его теории, однако до момента окончания Хогвартса он не имел право его применять. Подобрав полы темной мантии, Том пошел в сторону базальтового шпиля, с интересом ловя мокрый прохладный воздух.
  Ближе к церкви пение слышалось громче. Солнечные блики весело освещали старинные дома. Прищурившись, Том заметил, что находится рядом с маленьким кладбищем. Что-то кольнуло сердце: он с детства испытывал особый страх перед надгробиями и скорбными статуями. Даже сейчас после создания крестража его не покидала мысль, что смерть, проклятый Последний Враг, каким-то образом сумеет перехитрить его. Надгробия к тому же были интересными. Снисходительно улыбнувшись, Том начал спокойно рассматривать каменные изваяния из гранита, в щербинках которого весело искрилась дождевая вода, словно призывая примириться со смертью.
  Том еще раз раз посмотрел на воду. Только сейчас он понял, что солнечные искорки в водяных каплях были отвратительными. Природа словно напоминала истлевшим костям, что она была вечной, что выльет все новые и новые дожди, которые будут подтачивать граниты... Впрочем, какая разница? Хорал звучал сильнее, рождая неприятные воспоминания об отпевании. Том посмотрел на темный надгробный камень и с интересом рассмотрел на мёрзлом, в пятнах лишайника граните надпись «Кендра Дамблдор».
  От удивления Риддл присел на одно колено и прочитал надпись еще раз. Дата смерти, как оказалось, была не столь уж древней — 1899 год. Чуть пониже стояла еще одна надпись: «и её дочь Ариана». Даты ее смерти не было — возможно, она умерла в тот же год, что и ее мать. Ещё на камне было выбито изречение: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше". Неужели перед ним лежали родственники знаменитого Дамблдора? Или какая-то дальняя родня? Прищурившись, Том провел перчаткой по надгробному камню. Может да, а, может, и нет... Во всяком случае, у Дамблдора, похоже, были какие-то родственники и не исключено, что он был родом из Годриковой впадины.
  Уходя с кладбища, Том постоянно оглядывался. Молитва закончилась, и народ весело шел в паб. Риддл осмотрелся: только сейчас он понял, что даже не представляет, где именно нужно искать дом Батильды Бэгшот. Оставалось одно — спросить кого-то из прохожих. В этой деревушке, видимо, жили преимущественно волшебники и больших проблем быть не могло. Не мудрствуя лукаво, Том подошел к молоденькой веснушчатой девушке, поправлявшей платок, и напрямую обратился к ней с просьбой.
  — Мисс Бэгшот? — переспросила девушка. — Вот же она.... Сэр, — запнулась девушка, смерив взглядом темную мантию Риддла.
  — Замечательно, — кивнул Том, глядя на невысокую жилистую женщину в темно-бордовой мантии, которая стояла возле базальтового столбика. Голубые глаза смотрели холодно и жестко, словно она смотрела на мир с тайным опасением. Попрощавшись с собеседницей, женщина развернулась и быстрым шагом подошла к Риддлу.
  — Вы разыскиваете меня? — сухо спросила она. Тому показалось, будто ее глаза смотрят на него с неприязнью.
  — Да. Я имею честь говорить с мисс Батильдой..., — Риддл постарался выдавать из себя милую улыбку.
  — ... Бэгшот, — женщина прервала его на полуслове, не спуская внимательного взгляда. — Вы надолго?
  — Если позволите, то займу у Вас некоторое время, — спокойно ответил парень. В церковном дворике валялось несколько глыб из базальта: видимо, это были природные нагромождения, и Том равнодушно рассматривал их.
  — Хорошо, тогда идемте, — сухо сказала Батильда, словно примирившись с неизбежным злом. Том понял, что женщина приняла его за очередного журналиста. Посмотрев на ее мелькнувшую мантию, парень подумал, что беседа с ней потребует особой тактики.
  Они пошли по маленькой улочке, ведущей к окраине деревни. Том шел вперед, на всякий случай нащупав палочку. Миновав несколько домов, женщина свернула в маленькую калитку. Том последовал за ней. За калиткой оказался маленький садик. Повозившись с ключом, старуха открыла дверь и отступила, пропуская гостя вперёд. Том повесил мантию на крючок. Для такого визита он надел черный костюм, желтую рубашку и галстук стального цвета: одежду, которую приобрел в магловском магазине на первую получку.
  — Благодарю Вас. Можно ли мне... — учтиво начал Риддл, но осекся. Батильда, перейдя комнату по старому гранатовому паласу, стала медленно зажигать свечные огарки. Но как! Она, кажется, напрочь забыла, что владеет магией, — свечи зажигала неуклюже, одной рукой, рискуя поджечь обвисшую кружевную манжету.
  — Может быть... — Том машинально достал палочку. Свечные огарки были расставленны на блюдечках по всей комнате, на шатких стопках книг и на чайных столиках среди растрескавшихся плесневелых чашек. Женщина неуклюже подходила к каждому из них, и вскоре тусклая комната становилась все более светлой.
  — Не стоит, — сухо ответила хозяйка. — Я предпочитаю зажигать магловским способом. Маглы давно все делают своими руками — пора приобщаться и нам...
  "Брать пример с низшей расы?" — расхохотался внутри надменный голос. Том почувствовал брезгливую дрожь в руках, но тотчас закусил губу.
  — Вы не любите волшебников? — мягко спросил он, глядя на загоравшийся огарок.
  — Волшебники.... — Батильда взглянула на него с вызовом. — Кто такие волшебники? Сообщество бездельников, паразитирующее на труде эльфов, да своих способностях, — фыркнула она. — Я всегда пытаюсь доказать, что мы ничем не лучше других. Можете так и написать в Вашем издании.
  — Я не журналист. Я коммивояжер, — чуть насмешливо заметил Риддл.
  Батильда посмотрела на него с изумлением.
  — Какой же торговый дом Вы представляете? — с интересом спросила она.
  — "Горбин и Бэрк", — ответил Том, понимая, что все равно глупо скрываться.
  — Вот значит как? — седые брови Батильды поползли вверх. — Что же, я всегда уважала Карактака Бэрка.
  Том уставился на женщину, стараясь не показать своего изумления. Возможно, он ослышался? Или? Батильда, тем временем, поставила свечу на камин и подошла к маленькому серванту.
  — Вы удивлены? Да, Бэрк настоящий волшебник и не скрывает этого, — крякнула она. — Презирает маглов и торгует темными артефактами, живя на серые доходы. Чем не настоящий волшебник? — вопросительно посмотрела она на Тома, достав кипу вишневых чашек.
  — Однако... — Замялся Риддл. — Волшебники сами охотно покупают и продают.... Не очень светлые артефакты... через наш магазин.
  — Именно. Бэрк такой, как и они, только не маскируется. Честь ему и хвала. Благодаря таким, как Бэрк, люди видят истинное лицо волшебников, — продолжала она, расставляя чашки.
  — Боюсь, многие в министерстве с Вами не согласятся, мисс Бэгшот, — сказал Том, стараясь свести беседу к шутке. — Кстати, меня зовут Том, — представился он, наконец.
  — Очень приятно, — Батильда поставила чашки на стол. — Не многие согласятся.... Хотя, откровенно говоря, — кашлянула старуха, — чем они отличаются от Бэрка? Тем, что занимаются темной магией скрыто, а Бэрк — торгует ей открыто? Карактак хотя бы честнее прохиндеев вроде Слагхорна.
  Том не говорил ни слова, наблюдая, как хозяйка расстилает разноцветную вьетнамскую салфетку из бамбука. Он по разному представлял себе их беседу и заготовил разные варианты, но такого ее поворота не мог предвидеть. Батильда, похоже, стремилась высказаться, и то, что перед ней был коммерсант, а не журналист, вселяло в нее непонятные надежды.
  — Вы молчите. Думаю, это красноречиво, — сказала Батильда. При ходьбе она неуклюже переваливалась с ноги на ногу, словно птица. Том подумал, что она, видимо, перенесла какую-то сильную болезнь или контузию. — Вы производите впечатление разумного человека и, надеюсь, понимаете, что магическое общество безнадежно больно. Мы упрекаем Гриндевальда, хотя он лишь реализовал мечты большинства наших волшебников. Можем ли мы, потомственные рабовладельцы, упрекать Гриндевальда за желание установить рабство?
  — Вы имеете ввиду эльфов...
  — Совершенно верно, — ответила женщина, отойдя к столу. — И не только эльфов. Мой старый знакомый профессор Слагхорн, — прищурилась она, — все размышлял, нельзя ли заставить великанов таскать камни. Чем, простите, он лучше Гиммлера, утверждавшего, что маглы должны трудиться в лагерях за пай хлеба?
  — Гиммлер, говорят, был одним из лучших учеников Гриндевальда, — спокойно сказал Риддл.
  — Верно. — Женщина достала маленький чайник для заварки. — Впрочем, только ли его?
  — Я к Вам как раз прибыл в связи с Гриндевальдом, — ласково улыбнулся Том. — Так вышло, мэм, что мистер Бэрк и я прочитали Ваше последнее интервью, — достал он из кармана номер "Волшебного листка". — Мистер Бэрк полагает, — в его голосе зазвучал металл, — что Вам разумнее избавиться от кое-каких его вещичек, если они у Вас есть.
  Риддл посмотрел на хозяйку ласково, но с оттенком покровительственного превосходства. Такой взгляд был хорош на случай любой ее реакции: от взрыва до головокружения. Батильда, однако, усмехнулась и покачала головой.
  — Карактак идеалист, право, — покачала она головой. — Артефакты... Если бы я продала ему мои артефакты, у мистера Бэрка не хватит золота, до которого он так охоч.
  — Я готов оценить их, — охотно откликнулся Том. Меньше всего он ожидал, что у старой клуши есть деловая жилка.
  — Что же, — улыбнулась Батильда. — Пойду подогрею чайник, а Вы пока проведите коммерческую оценку, — показала она сухой рукой на угол.
  Поднявшись со стула, Риддл с интересом пошел в сторону пузатого комода, на котором теснились фотографии. Вспыхнул огонёк, отражение заплясало в пыльных стёклах и на потускневших серебряных рамках. Изображения на снимках чуть заметно зашевелились. Том близоруко прищурился и только тут заметил, что с полдюжины самых больших и вычурных рамок пусты. Интересно, кто вынул фотографии — сама Батильда или кто-нибудь другой? Тут Тому бросился в глаза один снимок, стоявший сзади остальных. Он схватил фотографию. Из рамки на него смотрел, лениво улыбаясь, весёлый юноша — примерно его ровесник — с золотыми кудрявыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Рядом с ним стоял другой парень — шатен со строгим лицом, которое так украшали очки. Оба они были в старомодных жакетах с бабочками и весело смялись над какой-то давно забытой шуткой. Том перевёл взгляд на подпись: «Альбус Дамблдор вскоре после смерти матери, со своим другом Геллертом Гриндевальдом».
  — Невероятно... — прошептал Том, рассматривая снимок. На миг ему казалось, будто это розыгрыш. Но молодой Дамблдор был настолько похож на самого себя, что его взгляд, его движения не оставляли сомнений.
  — Убедились? — Вошедшая Батильда подошла к столу и стала переливать кипяток в маленький чайник. — Они были друзьями, — подтвердила хозяйка. — Дамблдоры жили здесь, в Годриковой впадине. Летом девяносто девятого года Геллерт приезжал ко мне на каникулы, и они стали большими друзьями. Альбус внушил ему бредовые идеи превосходства магов над маглами ради общего блага.
  — Дамблдор... Ненавидел маглов? — пробормотал Том, идя к столу с колдографией. Батильда сидела на сером плюшевом диване, ожидая гостя. Над ней висела японская аппликация, изображавшая журавля на фоне наклеенных сушеных камышей.
  — И сильно, молодой человек, — фыркнула Батильда. Риддл оторвал голову от колдографии и только тут заметил, что в холодных глазах женщины горела ненависть. — Его папаша отличался такой жестокостью, что сел в Азкабан за убийство маггловских детей. Сынуля пошел дальше, — кашлянула она.
  — Убил пару маглов? — спросил Том, машинально беря чашку. В центре стола стояла корзинка с овсяным печеньем. Парень, взяв одно из них, обмакнул его в чай.
  — Вы ирландец? — с изумлением спросила Батильда.
  — Я? А, нет, — пробормотал Том. Только сейчас он понял, что медсестра Джейн, которая поила его чаем с печеньем, была по всей видимости ирландкой.
  — Альбус не разменивался на такие мелочи, — спокойно сказала Батильда. — Он изобрел теорию, что маги должны захватить власть над маглами. Он совратил моего бедного ребенка, превратив его в больного фанатика... Весь в своего чокнутого жестокого папашу, — закончила она.
  Том не слушал ее. Он хотел сосредоточиться, но не мог понять ничего. В голове кружился только странный набор цифр — девяносто девятый год. Когда-то в детстве Том увидел в книжном магазине на Оксфорд-стрит странную книгу с надписью "Марсель Пруст. Под сенью девушек в цвету". На обложке было нарисовано озеро с лебедями в каком-то парке или аббатстве. Мимо шли юноша в серой рубашке с галстуком-бабочкой и девушка в кремовом платье под белым зонтиком. Ниже стояла выведенная с виньетками дата — 1899-й год. Том для интереса открыл книгу. Одна из картинок изображала ту же пару, только теперь девушка лежала на кровати, и жеманно протягивала вошедшему юноше руку для поцелуя. Рядом стояли множество восточных ваз и абажуров. Все это, казалось, было в каком-то ином почти сказочном мире. И вот оказалось, что в том мире Дамблдор был другом Гриндевальда, продиктовавшим ему ту самую книгу про общее благо...
  — Я почти уверена, что Геллерт посылал своего ученика Гесса в том числе для встречи с Альбусом. Он хотел помириться с ним, мой бедный мальчик, но это не входило в планы монстра, — поднесла она платок к глазам.
  — Думаю, мистер Бэрк заплатит любые деньги за эту фотографию, — прервал ее излияния Том. Печенье размокло и стало крошиться в чашке на раскисшие хлопья.
  Батильда испуганно посмотрела на него.
  — Ради всего святого выкиньте эту мысль из головы, — сказала она. — Он невероятно могущественен. Я не хочу, чтобы Ваши с Бэрком трупы были найдены где-то в королевском лесу Дин, — отрезала она.
  Том машинально дернул рукой чашку и снова уставился в колдографию.
   
   
 
   
* * *
   
  Полуденное солнце стало тусклее и стало медленно клониться к закату. Ветер стал холоднее — в августе после четырех всегда становится прохладнее. Том рассеянно посмотрел на чашку кофе, а затем на мутную воду. В последнее время, впервые за долгие годы, стали выставлять столики с разноцветными грибками на набережных рек и каналов. Том не смог отказать себе в возможности посидеть в одном их таких кафе, слушая рык и отфыркивание громадных черных лимузинов.
  Глядя на каркасы серых зданий с лепниной, Риддл пытался размышлять, пытаясь разобраться, что к чему. Услышанное им казалось настолько невероятным, что, казалось, было способно потрясти до основания весь магомир. Впрочем, возможно, Батильда права. Чудовище по имени Альбус Дамблдор раздавит его, как муху, если только Том посмеет заикнуться об этом.
  Том покрутил чашку с кофе. Слова Батильды подтверждались по двум статьям. Дамблдор шесть лет не желал вступать в дуэль с Гриндевальдом. После дуэли он лежал разбитый на поляне. Боже, как все было просто! Том задумчиво покрутил длинными пальцами чашку. Великий светлый маг оказался на самом деле темным. Впрочем, есть ли вообще разница между темной и светлой магией?
  "Ты, кажется, мучился насчет темной магии, Волдеморт?" — расхохотался внутри ледяной голос.
  "Запреты придумали такие, как его Светлейшее Величество Альбус Дамблдор", — усмехнулся Том. Перед глазами встало его внимательное лицо в очках. Никогда прежде оно не было так омерзительно Риддлу. Ему показалось, будто сейчас все тело затрясется от бессильной ненависти.
  Преодолевая ярость, Том достал магловскую газету. Передовица во всю страницу буквально кричала об ударе русских по Маньчжурии. Подробности атомной бомбардировки Хиросимы... "Знали бы вы, кретины, кто подсказал Геллерту про это оружие", — усмехнулся Том. Коммунальная хроника... Ограбление ювелирного магазина... А вот стоп... "При задержании карманника отличился молодой офицер полиции Билли Стаббс. Сирота, выросший в приюте и проживающий ныне в Восточной части Ист-Энда..."
  Прежде, чем мысль успела оформиться во что-то конкретное, Том почувствовал ее приближение. Стаббс! Пришла пора заставить это животное платить по счетам. Осталось за пустяком — узнать его адрес. Помассировав лоб, Том с очаровательной улыбкой зашел в крытую часть кафе и, расплатившись по счету, попросил план города. Район Ист-Энда был большим — едва ли там можно выловить Стаббса. Впрочем, сегодня была суббота: наверняка в центральном районном сквере будут танцы. Едва ли такой любитель женкой плоти, как Стаббс, избежит развлечений.
  "Интересно, что сказал бы тебе Альбус Дамблдор?" — расхохотался внутри надменный голос.
  "Что зловредного магла надо уничтожить как омерзительное животное", — расхохотался Риддл, смотря на белый аппарат. Батильда Бэгшот была в самом деле права: все волшебники считали маглов животными. Все, чего хотел достичь Волдеморт, было намного проще, чем он думал...
  Дойти до Ист-Энда оказалось возможным пешком. Можно было, конечно, аппарировать, но Том не стал этого делать: до вечера было еще далеко, да и пройтись по городу казалось приятным. Мысль о том, что сегодня Билли Стаббс будет, возможно, болтаться, как его кролик, удивительным образом грела душу. Побродив по парку, Том выбрал маленькое кафе-мороженое, расположившееся в самом центре густых зарослей — рядом с подсвеченным фонтаном и искусственным гротом. Слушая мерный шум падающей воды, Том пытался составить план, что именно он сделает сегодня с Билли, но ничего не помогало: мысли о Батильде и Дамблдоре не давали ему покоя. Если бы кто-то опубликовал всю правду о профессоре трансфигурации... Впрочем, нет — заместитель директора ("и по совокупности великий темный маг", — хмыкнул про себя Том) изрубит такого умника в мелкую капусту. Отомстить Дамблдору пока не было возможности. Оставалось поквитаться со Стаббсом.
  "Жуй, что дают", — хмыкнул про себя Том, рассеянно берясь за порцию изрядно подтаявшего мороженого. Влажные туи излучали тонкий аромат, сливавшийся с водой фонтана. Том с отвращением посмотрел на свои черные ботинки: носки явно просили щетки.
  Иллюминация возле фонтана зажглась разноцветными огоньками, и блики от них забегали по пенящейся воде. Люди поспешили к танцплощадке. Том оторвался от кофе и начал пристально всматриваться в толпу. Стаббса пока не было видно, но очевидно, что он должен был появиться через некоторое время. Убить его "авадой" вряд ли получиться — не стоит привлекать излишнее внимание полиции и министерства. Остаются невербальные, не подлежащие контролю...
  Стрелка часов ползла к семи, когда Том, наконец, заметил вышагивавшего в толпе белобрысого крепыша. Круглые очки в роговой оправе, как обычно, придавали ему вид отличника. Том усмехнулся: уж он-то как никто знал, что извилин у Стаббса было не слишком много. На всякий случай Том достал газету, чтобы уткнуться в нее если Билли не ровен час заметит его. Крепыш, однако, шел своей дорогой, не замечая Риддла. Вот и хорошо. Остается подождать до конца танцев и проследить, как Стаббс пойдет назад.
  — Не танцуете? — молоденькая пышная официантка подошла к Тому.
  — Благодарю Вас. Мне надо еще поработать, — ответил Риддл, доставая блокнот.
  — Тогда мороженого? — спросила девушка немного разочарованно.
  — Лучше кофе, — мягко улыбнулся Том. Девушка кивнула и тотчас упорхнула. Том задумчиво посмотрел на огоньки.
  В половине одиннадцатого люди с танцплощадки стали медленно расходиться. Риддл отвлекся от блокнота и снова стал рассматривать не многочисленных прохожих. Военный с чуть поседевшими висками и ястребиным носом вел под руку жгучую чуть полноватую блондинку лет тридцати. Том ни минуты не сомневался, куда и с какой целью они пошли. Стаббс шагал рядом с темноволосой кудрявой девицей в малиновом платье и высоких замшевых сапогах. Том присмотрелся. Девица, видимо, принадлежала к сословию путан, клеющих парней в скверах за умеренную цену. Стаббс плотоядно посмотрел на ее сочные колени в ажурных чулках, а затем по-хозяйки положил пухлую руку ей на талию.
  — Женщины, родившиеся под знаком Льва — самые страстные, — донесся до Тома ее нежный голос. Девица расхохоталась, обнажив маленькие зубки.
  Риддл поморщился от омерзения, но затем усмехнулся: в конце концов, двум животным можно дать возможность порезвиться напоследок. Еще не имея ясного плана, Том пошел за ними чуть в отдалении, стараясь не выпускать парочку из вида и, вместе с тем, не попадаться им на глаза.
  Сквер закончился. Любовники быстро перешли дорогу и пошли по улице, закрытой кленами. Том последовал их примеру. Из тени деревьев он видел, как девица, размахивая черными кудряшками, смеялась все сильнее, а Стаббс все увереннее поглаживал ее талию. Глядя на них, Риддл все сильнее чувствовал омерзение. Перед ним, без сомнения, была та самая низшая раса маглов во всем ее великолепии. Только сейчас, видя, как девица вжимается в плечо Стаббса, Том все сильнее понимал Дамблдора. Этим скотам следовало нормировать возможность размножения и совокупления, как неразумным, но чрезвычайно опасным животным.
  Кленовая улица постепенно переросла в маленький переулок, застроенный дешевыми деревянными домами. Большинство деревянных заборов рассохлись и превратились в неровные изгороди. Кое-где были открыты чердачные окна. Фонари становились настолько редкими, что огромные пространства улочек были погружены во тьму. Том шел осторожнее, стараясь лишний раз не привлекать шорохом идущих перед ним маглов.
  — Я думала, мы идем к тебе домой, — черноволосая девушка кокетливо поиграла плечами.
  — Детка, это и есть мой дом, — усмехнулся белобрысый крепыш и словно невзначай опустил руку ниже ее тонкого пояса. Девица простонала от возбуждения и, кокетливо вильнув округлым задом, прижалась к своему спутнику.
  — У тебя всего два часа, — напомнила она. Каблуки ее сапожек цокали сильнее, вызывая приятный мелодичный шум.
  Стаббс и его спутница со смехом нырнули в калитку и, закрыв ее на ключ, растворились в тишине сада. Том с интересом проводил их взглядом. Зеленый деревянный дом утопал в тени разросшегося сада. Старые вишни с вывернутой корой и застывшими сгустками вишневого клея разрослись настолько, что закрывали слуховое окно. Том остановился возле палисадника. Едва ли этот дом принадлежал Стаббсу: скорее всего, он просто снимал здесь комнату.
  "Два часа... У тебя есть два часа", — прошептал самому себе Том.
  "Или лучше не ждать, Волдеморт?" — усмехнулся он сам себе. Девица, которую, как понял Том из обрывков разговора, звали Энни, безусловно мешала ему. Значит, нужно было сделать так, чтобы помогала.
  "Исполним заветы дедушки Дамблдора?" — усмехнулся Том.
  "Боюсь, сейчас они предстанут в наглядном виде", — хохотнул надменный голос. Риддл не стал ему возражать, а, сорвав вишневый листок, осторожно помял его.
  Парень осторожно подошел к огромной сливе возле забора и толкнул ногой калитку. Несколько минут он напряженно всматривался с ночную темноту, вслушиваясь в малейший шорох. Собака не залаяла. Что же, тем лучше: одним препятствием меньше. Понимая, что не следует оставлять следов, Том обошел дом. В боковой части забора было приличное отверстие под досками. Поняв, что сама судьба ему благоприятствует, Риддл тихонько прочитал заклинание и через несколько мгновений ощутил сильную боль. Забор неожиданно оказался невероятно большим, и черная индийская кобра бесшумно мелькнула в яму.
  Во дворе было темно. Под деревьями кое-где валялись известь и яблоки. Глядя на них, Том чувствовал непреодолимое желание подкрепиться плодами: похоже, анимаг усваивает не только облик, но и повадки своего зверя. Описав небольшой круг вокруг дерева, кобра углубилась в сад, пытаясь найти светящееся окно. Окно на кухне было приоткрыто. Вытянув тело, Том осторожно заполз по наличнику, а затем внутрь. Быстро расколдовав себя, парень пошел по коридору.
  В домике оказалось пять или шесть комнат. Двери в большинство из них оказались закрытыми. Том медленно пошел по коридору, прислушиваясь к звукам. Наконец, возле одной двери он услышал характерные звуки: мелодичный скрип кровати, расслабленные стоны и хлесткие удары тела о тело. Риддл понял, что это именно то, что он искал.
  "Alohomora", — прошептал Том. Сам себе он сейчас напоминал кобру, готовую к прыжку.
  Дверь, скрипнув, открылась. Риддл быстро вошел внутрь и, взглянув на кровать, обомлел. В постели стоял на коленях Билли, голый и потный от тяжелой мужской работы. На его плечах мерно и в такт его грубым ритмичным движениям пружинили стройные ноги Энн. Том как завороженный смотрел на эту сцену, но затем пришел в себя. Нельзя было терять ни минуты.
  "Stupefy!" — мысленно крикнул он, пристально посмотрев на Стаббса.
  Стаббс застыл, как статуя. Девица не понимающе крикнула, но Риддл властным приказом велел ей уснуть. Быстро закрыв дверь он подошел к паре.
  — Ну здравствуй, Билли, — ласково произнес Том. — Рад тебя видеть.
  Парень смотрел на него непонимающим взглядом. Трудно сказать, понимал ли он до конца, что именно происходит.
  — Что же ты в конце концов не поздороваешься? — глумливо сказал Риддл. — Это даже не вежливо... Помнится, прежде ты радовался мне. — С этими словами он из всех сил ударил Стаббса кулаком в рот.
  — Вот так лучше, мразеныш, — смачно ответил Том, заметив, что из разбитых губ Билли потекла кровь. — Я до сих помню тот апрельский день, когда ты разбил мне губу. Пришла пора ответить за все, — он изо всех сил ударил Стаббса по ребрам.
  — А... Это... Бгмм... — Стаббс бормотал, не понимая до конца, что происходит. Он видимо уже отходил от оцепенения.
  — Imperio, — прошептал Том. — Знаешь, Билли, — спокойно сказал он, — я ведь давно мечтал об этом дне. Я давно мечтал поквитаться с такой магловской мразью, как ты. Я мечтал об этом в те долгие приютские вечера, когда ты бил меня со своими шестерками.
  Подойдя к неподвижно сидящему парню, Риддл из всех сил пнул его в плечо. Билли не застонал, продолжая смотреть отрешенным взглядом.
  — Но времена меняются, Билли, — усмехнулся он. — Всякий, кто обидел Лорда Волдеморта должен сдохнуть, — смачно выплюнул он кислую слюну. — Но ты, Стаббс, не достоин того, чтобы я об тебя марался. К столу, — приказал он.
  Поднявшись с кровати, Билли медленно пополз к маленькому столику. Бумаги не было, и он механически вырвал листок из блокнота. Затем вынул чернильницу и покорно посмотрел на Риддла.
  — Писать. Дорогая Энн, — принялся диктовать Риддл. — Я обожаю тебя, но мы не можем быть вместе. Твоя древнейшая профессия — непреодолимое препятствие для нашего счастья. Зачем только Господь ее создал! — усмехнулся он, глядя, как покорно Стаббс водит пером. — Я ухожу. До встречи в вечной жизни!
  Пока Билли выводил последние завитушки, Том спокойно смотрел на распростертую на кровати Энн. Убить или оставить ей жизнь? Пожалуй не стоит: ее сон будет куда как реалистичнее. Да и подозрение следствия падет в случае чего на нее. Стаббс безумно смотрел вокруг, не понимая, что сейчас решается судьба его партнерши.
  — Теперь сделай веревку и повесься, — холодно усмехнулся Риддл, глядя в испуганные глаза Билли.
  Хрусталики зрачков Стаббса стали стеклянными. Некоторое время он смотрел на Риддла пристально, словно находился в полусне. Затем встал со стула. Том удовлетворенно хмыкнул и, посмотрев на голое тело девушки, послал ей мысленный "obliviate". Через несколько часов она, очнувшись, не будет помнить, как оказалась в этом доме. И, безусловно, закричит от ужаса, увидев болтающееся на веревке тело Билли Стаббса.
   
   
 
   
* * *
   
  Том отложил в сторону газету. Маленькая статья рассказывала о том, как покончил с собой полицейский Билли Стаббс. Перед ним стояла порция мороженого. Неужели он снова был в кафе? Нет, это было не кафе, а маленькое помещение вроде подвала. Стены из серого базальта казались холодными и покрытыми мокрой слизью. Том с опаской обернулся: перед ним, как обычно, стоял Дух.
  — Том Риддл! — змееподобное лицо с пылающими глазами было тут как тут.
  — Ах, это ты... — Пробормотал Том.
  — Лорд Волдеморт, собственной персоной, — усмехнулся Дух. — Теперь ты доволен, что принял меня, малыш? — расхохоталось оно.
  — Я не... — опешил Том. Как обычно, чудовище умело поставить его в тупик.
  — Тогда идем, — глумливо рассмеялось существо. — Идем, я покажу тебе.
  Они вышли в коридор. Том чувствовал на плече холодное прикосновение острых когтей Духа — настолько, словно он только вышел из могилы. Том с опаской думал, что они идут в какой-то хитрый проход, но ошибся. Они шли по коридору, остановившись возле стены. Перед ними висела некая картина, завешенная кружевной занавеской. Том посмотрел на нее и только сейчас понял, что ни за что на свете не хотел бы взглянуть туда.
  — Ты ведь знаешь что там, Том? — Расхохоталось чудовище. Ветер из открытого окна ворвался в комнату и стал сильнее трепать занавеску.
  Оглушительный грохот заставил открыть глаза. Том провел рукой и нащупал подушку. Дождь за окном усилился. Голову сжимала сильная боль. Спросонья Том протер глаза и посмотрел на тусклые потоки воды, заливавшие окна. Был, должно быть, самый глухой час — три или четыре. В комнате было совсем зябко, и Том, поежившись, зажег свечу. Кровать казалась холодной — кроме тех несчастных островков, которые были нагреты его телом.
  Неожиданно в дверь постучали. Стук напоминал тихий скрип мыши, но становился все настойчивее. Том вздрогнул и поднял голову. Должно быть кто-то из служащих гостиницы.
  — Кто там? — с раздражением спросил Том.
  Ответа не последовало. Скрип становился настойчивее. За окном раздался рокот грома, и вспышка молнии озарила кровать. Понимая, что надо с этим покончить, Том достал палочку.
  — Alohomora, — сказал он. Про себя он решил, что в случае необходимости сразу применит "Аваду".
  Дверь скрипнула и приоткрылась. Тотчас из коридора в комнату нырнула маленькая тонкая фигура в черном плаще и накинутом капюшоне. Плащаница казалась совсем промокшей, и капли воды гулко падали на пол, оставляя мокрые следы. На миг Тому показалось, будто он спит, и все происходящее — продолжение жуткого ночного кошмара.
  — Кто Вы? — Том держал хрупкую фигуру под прицелом палочки. К его удивлению она по-хозяйки поставила на пол желтый женский зонтик. Затем, не говоря ни слова, сбросила капюшон и рассыпала по плечам волосы. Том почувствовал, как сердце забилось сильнее.
  — Лив...? — Только и мог вымолвить он, протирая от изумления глаза. Становилось жутко. Том с ужасом подумал, что призрачная хрупкая фигура исчезнет, и на ее месте окажется Дух. Его Дух.
  Фигура не отвечала. Молча сбросив на пол плащ, она вылезла из больших резиновых сапог. Сомнений не было — перед ним в самом деле стояла Оливия Хорнби в прозрачной белой сорочке, доходящей чуть выше острых коленок.
  — Мне холодно, Том, — смущенно улыбнулась фигура.
  — Лив...— Риддл смотрел осоловелым взглядом, все еще пытаясь понять не сон ли это. Закрывая локтями груди, мелко переступая тонкими ножками по лоскутному половику, девушка, зябко вздрагивая, засеменила к его кровати. Потрясенный Том смотрел, как мелькали ее крошечные ступни.
  — Погрей меня! — неожиданно крикнула она, прыгнув на кровать. Мгновение спустя он ощутил на своих губах солоноватый привкус ее суховатых губ.

 


SMF 2.0 | SMF © 2011, Simple Machines
Manuscript © Blocweb .