Одна дома и Фанфикшн

18 Июня 2018, 14:31:33
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Не получили письмо с кодом активации?
Loginza

Одна дома и Фанфикшн » Фанфикшн » Фанфики по миру Гарри Поттера » Джен (Модератор: naira) » [G] [макси] Тёмный Лорд, ТЛ,АД,ГГ,РХ,ГС,ВБ, Drama +43-46 гл. 18.10.14

АвторТема: [G] [макси] Тёмный Лорд, ТЛ,АД,ГГ,РХ,ГС,ВБ, Drama +43-46 гл. 18.10.14  (Прочитано 11332 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 20. Неизбежные перемены

 Свет люстры погас. Том ждал, когда это произойдет, и все же сам миг наступления темноты застал его врасплох. Том вздрогнул. Синеватый луч осветил экран, на котором появился вид сумрачной площади. В центре горел громадный костер, и пламя, трепыхаясь на ветру, словно осыпало искрами зал.
— Darüber aber sind wir geistigen Menschen uns klar: Machtpolitische Revolutionen müssen geistig*…
На трибуне выступал невысокий темноволосый человек с острым носом. Закутавшись в серый плащ, он напоминал сухопарого кузнечика. Том сразу узнал его по газетам. Это был Йозеф Геббельс, министр пропаганды Рейха.
— … Studenten seid Träger, Vorkämpfer und Verfechter der jungen, revolutionären Idee dieses Staates gewesen…
Несколько человек в серой форме бросили в костер стопку книг. Том не знал, был ли это день или ночь, но почему-то был уверен, что дело происходило ночью. Иногда ему казалось, что в той стране стояла вечная ночь.
— Ihr Studenten Euch das Recht nehmt, den geistigen Unflat in die Flammen hineinzuwerfen, dann müsst Ihr auch…
Книги горели по-разному. Некоторые пламя охватывало целиком, и они исчезали в громадной топке. У других загорались по нескольку страниц, и ветер трепал их, то раздувая, то сбавляя пламя. Третьи отлетали в сторону, и огонь затухал, уничтожив пару страниц. Они как будто спаслись от ужасной участи остальных. Но Том знал, что потом их непременно бросят в тот же самый костер.
— … symbolische Handlung, — eine Handlung, die vor aller Welt dokumentieren soll: hier sinkt die geistige Grundlage der November…
Том не понимал этот отрывистый язык, но чувствовал в нем что-то опасное и злое. Он вдруг представил себе, как кто-то стал бы жечь книги из хогвартской библиотеки. Они бы, наверное, кричали, бились или колотили своих мучителей. Магловские книги был иными: они, казалось, смирились со своей участью.
— Das Alte liegt in den Flammen, das Neue wird aus der Flamme unseres eigenen Herzens wieder emporsteigen!
Том посмотрел на огромное серое здание и почувствовал, как сердце охватывает холодок страха. Тысячи непрощаемых не хватит, чтобы остановить эту армаду. Тысячи "bombarda" не хватит чтобы, разрушить здание Рейхстага со зловещими куполами. А ведь следом за Вермахтом предстояло одолеть Черный орден СС, победить могущественных «Высших неизвестных», каждый из которых был сильнее десятка авроров, и только затем предстоял поединок с самим…
— Скорее, скорее! — в зал вбежал невысокий человек в форме. — В бомбоубежще! — Свет вспыхнул, на мгновение ослепив Тома. Сидевшие рядом люди повыскакивали с красных бархатных кресел.
— Внимание, внимание! — заговорил сверху металлический голос. — Всем срочно спуститься в бомбоубежище! Воздушная тревога!
Невдалеке слышался вой сирены — звук, к которому Том привык за последние две недели. Ребенок лет шести дергал за рукав маму, прося продолжения фильма. Том посмотрел на его желтый вельветовый пиджачок и вдруг подумал о том, как он спускался бы со своей мамой в бомбоубежище. Она, наверное, говорила бы что-то успокаивающее. Что-то вроде «не бойся, Том, все будет хорошо». Так, кажется, говорят все мамы. Или не так? Том едва не прыснул от смеха, представив, как высокая миссис Гринграсс утешает перепуганную Эмилию.
Через пять минут Том уже сидел в бетонном помещении, слушая оглушительный грохот взрывов. Помимо Тома в бункере было еще человек двести. Одни сидели на каменном полу, другие теснились на железных нарах. Том снова поблагодарил небо за то, что пошел на пропагандистский фильм: в кинотеатрах, как правило, были входы в бомбоубежище.
— Расступитесь… Расступитесь… — двое санитаров втащили носилки с пожилым человеком, укрытым белой простыней.
— Зажигательные бомбы, — пожал плечами седой военный. — Такими Мадрид в свое время бомбили.
— Мы же не испанцы, твою мать! — громко фыркнул долговязый парень.
— Люфтваффе-то все равно, — стоически заметил пожилой офицер.
Том посмотрел на морщинистые руки его жены и подумал, что эта женщина, должно быть, видела смерть кого-то из близких. Он сам не имел ничего против бомбоубежища: несмотря ни на что, здесь было лучше, чем в приюте. С начала каникул Том старался выходить из комнаты как можно реже. Хуже всего приходилось, когда сирот отводили по ночам в бомбоубежище. В такие моменты Том до утра сидел  в отдалении, со злостью смотря на остальных.
— Я всегда говорил: нельзя им доверять, стервецам, — Том обернулся. Рядом на нарах сидел старик с пьяными голубыми глазами. — Разве можно было доверять бошам? — покачал он головой.
Том внимательно посмотрел на старика. От него пахло джином, а глаза слезились от алкоголя. Том не сомневался, что у старика произошло неподдельное горе: возможно, погиб кто-то из внуков.
«У него погибла внучка», — пробормотал внутри тонкий голос.
«Гриндевальду нет дела до его переживаний», — усмехнулся другой.— Почему тебя это должно так волновать, Волдеморт?»
Поежившись, Том ущипнул себя за ладонь. Это был первый раз, когда он назвал себя Волдемортом. Тому нравился его псевдоним, но он никогда не обращался так к самому себе. Что же произошло?
Примерно через час Том покинул бункер и медленно побрел в сторону Воксхолл-роуд. Знакомые кварталы стали неузнаваемыми. Целые дома перемешались с разбитыми остовами зданий. В прогалинах от попаданий бомб вилась алебастровая пыль и валялись груды обломков от кирпичей. Том никогда прежде не видел, как бомбежка расчищает гигантские пустыри. В отличие от других сирот, Том старался не лазить по развалинам: он слишком боялся покойников.
Однако на этот раз Том изменил привычкам: его внимание привлек серебряный портсигар, валявшийся рядом с убитым мужчиной в дорогом синем костюме. Преодолевая омерзение, Том подошел к трупу. Поморщившись, он схватив портсигар и стал рассматривать его крышку. На ней был изображен странный знак в виде пересекающих кругов и треугольников. Мгновение спустя его взгляд приметил нечто более интересное: из кармана трупа торчала волшебная палочка.
С минуту Том, как ошарашенный, смотрел на этот предмет. Затем, преодолевая рвотный позыв, он осторожно двумя пальцами достал ее из кармана. Повертев палочку в руках, Том осторожно вытер ее о валявшуюся рядом тряпку. Это было невероятно, но теперь у него была вторая палочка. Смутные мыли стали лихорадочно оформляться в какой-то план. Том хотел было пойти дальше, но не успел: сильный приступ рвоты согнул его пополам.
 
 
 
* * *

Том зевнул и, поежившись от сквозняка, встал с кровати. Вдалеке ухали взрывы, и слышался шум складывающихся домов. Сегодня был хороший день: немцы бомбили Лондон вяло. Последние две ночи сироты провели в бомбоубежище, подстилая покрывала на кафельный пол. Утром бомбежка, наконец, стихла. Том едва дополз до кровати и, не раздеваясь, сладко проспал до позднего вечера.
— Слушай, а тот подонок с табаком так и не заплатил, — послышался из-за двери голос Генри Ойрена. — Неплохо бы его поучить уму-разуму.
— Точно? — Патрик посмотрел на приятеля. — Ладно, пора преподать остальным урок. У кого из наших есть бензин?
Голоса удалялись. Том надел приютский жакет: в середине августа на улицах сильно сквозило. Мысли путались, и он стал осторожно красться по лестнице. Он помнил, что министерство не могло определить хозяина заклинания: оно может только узнать вспышку и, если очень повезет, определить волшебную палочку. В городе после бомбежек сделать то и другое было невероятно сложно.
Ватага быстро двинулась в противоположную сторону от кладбища, насвистывая какую-то веселую песенку. Том осторожно шел за ними, иногда останавливаясь под фонарями или забегая в соседние переулки.
«Они даже не люди. Они настоящий скот», — поморщился с отвращением Том.
«Том, подумай… Неужели ты хочешь применить непрощаемые на людях?» — забормотал другой голос.
«Ты трусиишь, Волдеморт?» — расхохотался первый. Том остановился и, посмотрев на Патрика, с ненавистью сжал ладони.
Через десять минут ватага подошла к киоску с табаком. Патрик остановился в отдалении. Генри стал расспрашивать продавца о чем-то. Прыткие Джеймс и Мартин, пригнувшись, быстро полили бензином газеты, сигареты, открытки и побежали в сторону. Патрик швырнул зажженную тряпку, и киоск вспыхнул, как зажженная пакля. Генри оттолкнул хозяина и помчался прочь.
— Мерзавцы, мерзавцы! — в отчаянье кричал пухлый хозяин. — Все пропало, сволочи! — Пламя разгоралось сильнее, и он бессильно метался вокруг киоска. Редкие прохожие останавливались, что посмотреть на это зрелище.
— Imperio, — прошептал Том, направив чужую палочку на Патрика. Верзила остановился и ошарашенно осмотрелся. — Бегом вправо, — приказал Том.
Не понимая происходящего, Патрик помчался в сторону Воксхолл-Роуд. Том помчался за ним, направляя его в сторону руин, где он подобрал портсигар. Верзила бежал так быстро, что Тому приходилось приказывать ему идти помедленнее. По дороге Том вспоминал о том, как Патрик руководил его побоями, из-за того, что на пальто Бренды кто-то насыпал стиральный порошок.
Когда они подбежали к развалинам, Том снял заклинание. Патрик испуганно озарялся по сторонам. Том улыбнулся: хотя Патрик был физически его намного сильнее, сейчас их силы будут равны.
— Здравствуй, Патрик, — ласково улыбнулся Том.
— Кошак? — удивленно осмотрелся верзила. — Ты что здесь…
— У меня тот же вопрос, Патрик, — усмехнулся Том. — Мне кажется, что пришло время тебе ответить за мои унижения, — голос Тома предательски дрожал.
— Ты рехнулся, кошак? — Патрик был по прежнему изумленно смотрел на Тома.
Не теряя даром времени, мальчик выхватил палочку и произнес первое, что пришло ему в голову:
— Crucio! — Его голос эхом отозвался в пустом переулке.
Патрик упал на землю, крича и причитая. Крик был настолько сильным, что Том всерьез испугался, как бы на вопли верзилы не прибежала полиция.
— Silentio! — воскликнул Том, вспомнив оглушающее заклинание.
Крики стихли, но самого верзилу трясло и выворачивало. Том смотрел на него, разрываясь от противоречивых чувств. Одна его часть умоляла его остановиться, а другая безмерно наслаждалась происходящим. Вторая взяла верх над первой, и Том не снимал проклятье целых десять минут.
— Я хочу, чтобы ты это запомнил, пес, — презрительно сплюнул он, скривив губы в усмешке. — Я хочу, чтобы воспоминания об этом преследовали тебя, изводили тебя, как меня изводили воспоминания о твоих побоях. Сrucio, — повторил Том, накладывая двойное пыточное проклятие.
Том продержал проклятие минут десять. Наконец он неохотно опустил руку, взирая на Патрика сверху вниз. Невдалеке завыла сирена противовоздушной обороны. Начинался налет, но Тому сейчас это было только на руку.
— Настанет день, когда такие маглы, как ты, будут знать свое место, — спокойно сказала Том. — Но я же не могу допустить, чтобы ты втравил меня в неприятности, правда? Avada Kedavra! — воскликнул Том, вспомнив, как Патрик толкнул его в оледенелую яму.
Зеленый луч осветил верзилу. Сначала в глазах Патрика мелькнуло ощущение предсмертного ужаса, затем они стали оловянными. Том быстро одернул палочку и понял, что сотворил. Он только что убил человека, пусть даже и магла. Если об этом узнает министерство, его отправят в Азкабан.
— Что я наделал? — Прошептал Том, глядя на труп. — Боже, что же я наделал? — повторил с ужасом он. — Страшная эйфория прошла, и Том чувствовал только леденящий холод. На душе было страшное чувство, будто он убил что-то в самом себе. Как он сможет жить теперь, зная, что он убийца?
Остатками сознания Том понимал, что надо избавиться от палочки. Вытерев ее о край плаща, он бросил палочку и серебряный портсигар в руины дома. Он больше не мог видеть этот переулок и труп — жизнь, отнятую им самим.  Тело трясло от лихорадки, и Том побежал, не чувствуя холодного ветра.
 
 
 
* * *

Утро первого сентября выдалось ненастным и промозглым. Из-за туч не было ночной бомбежки, что позволило впервые за последние дни поспать спокойно. Несмотря на это, Том прикорнул только под утро. Быстро вскочив, он посмотрел на мокрое окно и, прихватив собранный накануне чемодан, помчался на улицу.
Последние десять дней в приюте прошли ужасно. Патрика нашли полицейские и привезли в приют через два дня после случившегося. Доктор Рочестер сразу констатировал гибель при бомбежки. Глядя в оловянные глаза Патрика, Том снова почувствовал настоящий ужас. В тот вечер его трясла лихорадка и он, казалось, был почти готов сам побежать с раскаянием в министерство. Поразмышляв на свежую голову, Том решил, что Патрик был отъявленной мразью. И все же Том засыпал тяжело, снова и снова вспоминая пустой взгляд парня.
«Патрик был маглом», — усмехнулся в голове надменный голос.
«И что? Том, подумай, это же ужасно», — прошептал тонкий голос.
Том с облегчением вздохнул, только когда прошел барьер между девятой и десятой платформами. Красный паровоз выпускал пар, и от одного его вида на душе становилось теплее.
— Привет, Том! — Араминта Бурке помахала ему рукой из окна. Том улыбнулся и зашел в купе, где уже сидели Рэндальф, Друэлла и Араминта.
— Вот мы и в сборе, — улыбнулся Лестрейндж.
— И заняли купе в самом центре, на зависть блохастым гриффиндорцам, — рассмеялась Друэлла.
Том улыбнулся. После истории с Патриком приятели казались ему безнадежными детьми. Через минуту Том слушал рассказы о том, как Рэндальф все лето просидел дома, а Араминту, несмотря на войну, родители свозили на море.
— Видели? Том протянул приятелям номер "Таймс". — Немцы пытаются установить дальнобойные орудия для бомбардировки нашего побережья. — Неподвижная магловская фотография изображала полуразрушенный каменный собор, у которого столпились полукругом солдаты в касках. Рядом стояли, погруженные в беседу, два генерала с петлицами в виде дубовых листьев.
— Но пока не установили? — пробормотала испуганная Араминта.
— Пока нет, — Том чуть насмешливо посмотрел на новенький жакет подруги.
— Думаешь, Том, вторжение все-таки будет? — спросила Друэлла.
— Вряд ли Люфтваффе даром тратят на нас такой запас бомб, — Том пожал плечами и посмотрел в окно на раскисший от ливня луг.
«Ты не заслужил того, чтобы ехать в школу», — прошептал в голове детский голос.
«А заслужили маглы, которые хотят нам сделать больно?» — фыркнул насмешливый голос.
Тормоза заскрипели, и поезд резко затормозил на повороте у большого озера. Судя по звукам, с полок посыпались вещи. Неожиданно погасли лампы, и купе погрузилось в кромешную тьму.
— Всем оставаться на местах! — раздался сверху жесткий голос. — Соблюдайте спокойствие, поезд отправится при первой возможности.
— Понятно, воздушная тревога, — пояснил Том опешившим приятелям. — Вы сидите, а я узнаю, что происходит.
В коридоре в самом деле творилось необъяснимое. Возле окна стоял невероятно огромный парень, при виде которого Том, несмотря на высокий рост, почувствовал себя не выше корнуэльского пикси. Незнакомец был, по меньшей мере, десяти футов ростом, со спутанной копной чёрных волос. На его громадной ладони сидела мышь, в которую гигант тыкал палочкой. Несколько мальчиков и девочек с восторгом смотрели на представление.
— Вот она… Принцесса, так и назвал… — ухнул верзила, поглаживая мышку.
— Что-то мелковата, — протянул мальчик с жидкими волосами.
— Скормить бы ее лазилю, — рассмеялись две проходившие райвенкловки. Том сразу узнал в них второгодок Сильвию Притчард и Мэллори Крейвуд. Они, видимо, искали пустое купе и по дороге решили поиздеваться над великаном.
— Шли бы вы отсюда, злюки, — крикнул с неприязнью великан.
Девочки расхохотались, но пошли дальше. Том также тихонько рассмеялся. Великан пристально посмотрел на него, всем видом выражая осуждение.
— Думаю, — заметил Том, когда поезд, наконец, рванул с места, — нам надо бы добиться создания в школе дуэльного клуба. Нас, — вздохнул он, — совершенно не учат защите от темных магов.
— И ты хочешь вот так пойти к Слагхорну или Диппету и сказать: давайте организуем клуб? — пробормотал Рэндальф.
— А почему бы и нет? — От волнения Том встал и начал расхаживать по купе. — Почему не попросить ввести для нас практику дуэлей?
Дождь усилился, а экспресс мчался все быстрее. Перед глазами замелькал вид задымленной товарной станции. Несколько путей были разорваны пополам, а перевернутые платформы корчились в огне. Пожарные заливали их из брансбойтов. Все как по команде прильнули лицами к стеклу. Сердце Тома снова охватила леденящая тревога. Если уже сейчас немцы так безнаказанно бомбят центр Англии, то поможет ли какой-то дуэльный клуб?
Войдя в Большой Зал, все заняли свои места. Спустя несколько минут профессор Дамблдор ввел первоклашек. Том рассеяно смотрел на закрытый тучами потолок, едва заметив, как малышка Натали Адамс отправилась в Райвенкло. Список имен все мелькал, пока, наконец…
— Хагрид Рубеус! — провозгласил Дамблдор. Знакомый Тому гигант неуверенно вышел из шеренги и вразвалку прошел к шляпе. Преподаватель трансфигураци ободряюще улыбнулся ему. Через мгновение Рубеус был отправлен в Гриффиндор и под бурные аплодисменты пошел к красному столу.
— К нам потянулись великаны... — издевательски протянула Эмилия.
— Они же совершенно тупые и злобные твари, — пробормотал Лестрейндж.
— Хорнби Оливия Полина!
Невысокая белокурая девочка выпорхнула к табурету. Легким движением руки она отбросила кудри и кокетливо надела шляпу. Хотя она старалась держаться уверенно, Том заметил в ее темно-карих глазах огоньки волнения.
— Слизерин! — воскликнула наконец шляпа. Оливия улыбнулась и пошла к зеленому столу. Том аплодировал ей вместе со всеми. Список снова замелькал, и он стал рассеянно рассматривать закрытый тучами потолок.
— Миртл Диана Шеридан! — воскликнул профессор Дамблдор, который к этому моменту уже немного охрип.
Русая девочка в толстых очках неуверенно села на табурет. На лице у неё промелькнула недовольная гримаса. Шляпа думала, казалось, вечность, пока девочка испуганно рассматривала зал. В конце концов, Миртл отправилась в Райвенкло. Том улыбнулся, увидев, как Миранда и Джулия аплодируют ей.
— А теперь, — заметил Дамблдор, когда Элоиса Зейтлин заняла свое место за столом Хаффлпаффа, — мы продолжим распределение. — Том обернулся и только тут обратил внимание, что рядом стоит целая группа мальчиков и девочек.
— Аркон Мари! — воскликнул Дамблдор. — Светловолосая девочка лет четырнадцати вышла к подмосткам. — Слизерин… Третий курс! — Том радостно приветствовал новую однокурсницу.
— Беженцы, — пробормотала Араминта. Том присмотрелся и заметил, что большинство из них были одеты в поношенные мантии и стоптанные ботинки.
— Крашевская Веста! — продолжал Дамблдор. Высокая девочка с распущенными каштановыми волосами пошла к столу Райвенкло. Следом за ней остроносый темный мальчик Рауль Оливье отправился в Гриффиндор.
Речь Диппета о необходимости единства продолжалась ужасно долго. Том чувствовал, как его охватывает сонливость. Диппет говорил о  темном Рейхе Гриндевальда и опасности вторжения. Возможно, будь Том первокурсником, он слушал бы директора, открыв рот. Но теперь… Наполняя желудок жареной картошкой, он думал о том, что Хогвартс стал последним островком безопасности в этом неспокойном мире.
— Я давно занимаюсь верховой ездой, — улыбнулась Оливия новым подругам, когда староста стала собирать первоклашек.
Том посмотрел на ее хрупкое тело и выступающие из-под мантии тонкие, как спички, ножки. Непонятно почему он, как когда-то при виде миссис Сполдинг, представил на ее ногах маленькие белые сапожки с большими шпорами.
«Ей нравится делать больно», — подумал Том, вообразив, как щебечущая Оливия вонзает их в лошадь.
«Она могла бы стать тебе отличной помощницей, Волдеморт», — усмехнулся, как обычно, второй голос.
«Пошел к черту», — пробормотал сам себе Том.
У входа в Большой зал стояла обычная суета. Старосты напутствовали новичков, призывая не теряться по дороге. Том вспомнил, как два года назад он сам был таким же испуганным первогодкой и поморщился. Осмотревшись, он пошел вслед за ускользающими в тусклом свете факелов фигурами Рэндальфа и Друэллы.
 
 
 
* * *

После праздничного ужина слизеринцы уснули, как убитые. Исключением оказался Том. Его снова настигла бессонница, и он, вздохнув, сильнее натянул одеяло. В спальне было прохладно: от сквозняков не спасла даже пижама. Немного подумав, Том оделся и вышел из гостиной.
«Ты… как ты мог сделать это, Том?» — пробормотал в голове детский голос.
«Он этого заслужил», — фыркнул Том, вспоминая ужас в глазах Патрика.
«Если тебя поймают…» — пробормотал тонкий голос.
«Ага, так стало быть, ты просто боишься Азкабана? — усмехнулся противный голос.— Я считал тебя смелее, Волдеморт».
«Как же я устал, — вздохнул Том. — Заткнитесь вы… оба!»
Подойдя к двери, Том потянул на себя ручку и почувствовал резкий запах книжной пыли: мисс Лаймон не успела прибрать помещение за лето. Стараясь изо всех сил не чихнуть, мальчик открыл вход в Запретную секцию
— Salvio gexia, — прошептал он заклинание защиты, остановившись у стеллажа с буквой “F”. — Salvio gexia, — повторил он, закрыв проход с другой стороны. — Protectia Magnetium est, — Том обвел палочкой защитное поле, делая его сплошным. В серой кожаной обложке стояла книга об основателях Хогвартса. Том сразу открыл раздел о Салазаре Слизерине, в котором был выведен текст:
Согласно легенде, Тайная комната была построена Салазаром Слизерином в подземелье без ведома остальных основателей Хогвартса. Многие столетия существование комнаты считается мифом. О существовании комнаты якобы знали, например, потомки Слизерина и те, кому они решили рассказать о ней.
Том перевернув страницу. Сердце сильно стучало, но сейчас ему было важнее всего раскрыть тайну.
До настоящего времени неизвестно, открывали ли Тайную комнату. По слухам это произошло в 1742 году, когда в Хогвартсе появился его потомок — Корвинус Гонт. Доказать факт открытия Тайной комнаты, однако, не удалось. Сам Салазар Слизерин незадолго до смерти говорил, что ее сумеет открыть только его истинный наследник. Слизерин также утверждал, что этот наследник будет напоминать его самого манерой держать перо и формой патронуса**.
— Боже ты мой… — пробормотал Том.
Полки поплыли перед глазами. Сходилось буквально все: он пришел в Хогвартс через много веков после Слизерина, он умел говорить со змеями, он был левшой и, наконец, выпускал патронус в форме змеи. Быстро поставив книгу на место, Том почувствовал себя счастливым. Теперь он точно знал, что Тайная комната существует.
Примечания:
* В главе использованы фрагменты речи Йозефа Геббельса 10 мая 1933 года.
** Информация об открытии Тайной комнаты Корвинусом Гонтом взята с сайта Pottermore.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 21. Гнилая кровь   
Следующим утром Том вышел на завтрак поздно. Он лег спать в половине пятого и, несмотря на ледяной душ, чувствовал себя разбитым. Осунувшееся лицо с синеватыми мешками под глазами выдавало бессонную ночь. Том поспешил сесть за, стараясь не попадаться на глаза профессору Дамблдору. Утро выдалось необычайно солнечным, и волшебный потолок был залит лазурным светом.
  — Ваше расписание, мистер Риддл, — весело улыбнулся профессор Слагхорн. — Учитывая, сколько у Вас предметов, остается только пожелать удачи!
  — Спасибо, сэр, — слабо улыбнулся Том и посмотрел в расписание.
  У третьекурсников начинались новые предметы: прорицания и уход за магическими существами. Том, кроме того, выбрал арифмантику, древние руны и продолжение факультатива по египетскому языку. Том был спокоен за арифмантику и древние руны: учебники по ним он читал еще в прошлом году. Зато прорицания вызывали у него страх. Риддл знал, что эта наука позволяла заглядывать в будущее, но, возможно, она позволяла видеть также прошлое.
  — А Лиззи конец, — хмыкнула вошедшая Эмилия Гринграсс.
  — Умерла? — дежурно переспросила Друэлла, словно знала ответ.
  — Хуже… Поцелуй дементора. — После гибели сестры Эмилия немного подтянулась, хотя ее речь по-прежнему звучала насмешливо и язвительно.
  — Ее же лечили, — удивился Том. Он сразу понял, что речь идет об Элизабет Барнз, игравшей в рождественском спектакле Амату.
  — От этого нет лекарства, — вздохнула Друэлла. — Потеря души хуже смерти.
  Том посмотрел на учителей и поморщился, заметив профессора Бири. У него до сих пор стояли перед глазами жуткие картины рождественской ночи. В конце сказки Амата, искупавшись в фонтане, получила сэра Невезучего. А оказалось наоборот — Амата сыграла в могилу, зато Аша получила все. Том, не говоря ни слова, встал и под удивленные взгляды приятелей пошел к учительскому столу.
  — Директор… Я хотел бы спросить… — мальчик чувствовал на себе пристальный взгляд Дамблдора, и его, как всегда, охватила робость.
  — Мистер Риддл? — директор Диппет отложил холодный завтрак и располагающе кивнул: после истории с дементорами он выделял Тома.
  — Сэр... Я хотел... В общем, мои друзья и я хотели спросить, нельзя ли организовать дуэльный клуб?
  С минуту Диппет внимательно смотрел на Тома, барабаня по столу сморщенными пальцами. Затем его лицо начало светлеть.
  — Что же, мистер Риддл, это хорошая идея. Не правда ли, Альбус?
  — Думаю, да, — хмуро кивнул Дамблдор, продолжая буравить Тома взглядом.
  — У нас когда-то был такой клуб, — улыбнулся Диппет, видимо, оттого, что вспомнил молодость. — Хорошо, я подумаю, мистер Риддл, — кивнул директор, давая понять, что разговор окончен.
  — Спасибо, сэр, — Том пошел к выходу, чувствуя на себе пристальный взгляд Дамблдора.
  Выйдя в коридор, Том остановился у колонны. В душе шевелилось подозрение, будто Дамблдор знает, что он сотворил с Патриком. Том вздрогнул, не понимая, почему взгляд профессора трансфигурации вызывает у него страх. Риддл знал, что Дамблдор поставил на колени множество матерых темных волшебников. Неужели… неужели он считал и его темным магом?
  «Посмотри на себя, Волдеморт», — хмыкнул язвительный голос. — Лучше не позволяй увидеть это Энтони и Нортону, а то они умрут от смеха.
  "Если узнают, что ты сотворил", — прошептал в голове тонкий голос.
  "Конечно, узнают, особенно, если ты будешь вести себя как испуганный мальчишка”, — заметил первый.
  Подумав с минуту, Том понял, что надменный голос был прав. Риддл посмотрел на дверь Большого зала, удостоверившись, что никто из преподавателей за ним не наблюдает, побежал по коридору.
  Первым уроком была защита от темных искусств. Том, как обычно, занял место рядом с Рэндальфом и Друэллой. Стараясь не шуметь, он быстро достал книги, пергамент и перья. Эмилия Гринграсс сосредоточенно смотрела в учебник, словно пыталась повторять материал. Зато Мальсибер и Крэбб заговорщицки шептались: Том не сомневался, что они замышляют какую-то гадость.
  Галатея Мэррифот была все такой же плотной женщиной, хотя Тому показалось, что ее лицо слегка осунулось, а руки слегка опухли. Поправив фиолетовую мантию, она подошла к старому гардеробу для мантий. Внутри что-то завозилось, и шкаф пошатнулся.
  — Не беспокойтесь, это боггарт, — сказала профессор Мэррифот.— Боггарт — привидение, которое меняет вид, превращаясь в то, что мы больше всего боимся.
  Том прикусил губу. Он давно знал о боггартах, но до недавнего времени не придавал им значения. Теперь он с тревогой думал о том, что призрак может обернуться телом Патрика или, хуже того, змееподобным лицом из его снов.
  — Что же, начнем, — сказала профессор Мэррифорт.
  Слизеринцы повыскакивали с мест и построились в длинную шеренгу. Эмилия Гринграсс, забыв об аристократических манерах, отпихнула Сьюзен Пак. Том не спеша встал перед Эмилией. В голове царила неразбериха, и он напряженно смотрел вокруг, стараясь вспомнить хоть что-то смешное.
  — Итак, — профессор Мэррифот направила палочку на шкаф, — попробуем посмотреть в глаза собственному страху. Мисс Розье, — спокойно сказала она.
  Ручка шкафа дернулась, открылась и рядом с ним неожиданно оказалась хвосторожка. Качнув головой, дракон недовольно зашипел и выбросил волну огня. Друэлла, как завороженная, смотрела на это зрелище.
  — Ридикулус! — воскликнула Друэлла. Хвосторожка зашипела и превратилась в клоуна. Гул нарастал: всем хотелось оказаться на месте Друэллы.
  — Мистер Блэк!
  Альфард сделал шаг вперед и посмотрел на шкаф. Его лицо оставалось, как обычно, бесстрастным. Тому показалось, что возле шкафа мелькнула тень, которая тотчас превратилась в призрачную фигуру в плаще. Из-под черного плаща высунулась рука, а из-под капюшона вырвалось тяжелое дыхание.
  — Ри… ридикулус! — неуверенно произнес Альфард. Его заклинания, однако, оказалось достаточно для превращения дементора в домашнего эльфа, запускающего в воздух блюдо с тортом.
  — Хорошо! — улыбнулась профессор Мэррифот. Альфард, выдавив улыбку, пошел вслед за Друэллой. Он старался казаться веселым, но его лицо напоминало анемичную гипсовую маску.
  — Мистер Ридлл!
  Том сжал ладони и вышел вперед. «Я боюсь…» — прошептал он, но мысль оборвалась на полуслове. Рядом со шкафом возник черный столик, на котором стоял полированный гроб. Ящик был украшен рюшками и гирляндами — точно такими, какие были на гробе Лесли. На гробовой подушке покоилось его восковое лицо с заострившимся носом. Том почувствовал, что вот-вот выронит палочку.
  — Том, скорее! — крикнула профессор Мэррифот.
  — Ридикулус! — воскликнул из всех сил Том. Гроб продолжал стоять, как ни в чем не бывало. Сзади послышался смешок — должно быть, он принадлежал Нортону. Том вспомнил, что забыл вспомнить что-то смешное.
  — Ридикулус! — отчаянно повторил Том, представив, как Мальсибер пляшет в громадной шляпе. Гроб исчез, и на его месте возникла фигура Нортона, который, как маньяк, танцевал джиггу в ирландском костюме.
  — Что бы ты провалился, грязнокровка! — закричал Мальсибер, но его слова только усилили дружный хохот слизеринцев.
  — Минус десять баллов, мистер Мальсибер, — холодной сказала профессор Мэррифот. — А Вы, мистер Риддл, были на высоте, — улыбнулась она. — Не каждый смог бы справиться с таким сложным боггартом.
  Том отошел в сторону, с трудом переводя дух. Эмилия Гринграсс с ужасом смотрела на призрачное тело белокурой женщины — должно быть своей матери, но Том не понимал ее криков. Перед глазами еще стоял гроб с его восковым лицом. Том с омерзением представил, что однажды он будет лежать в этом ящике.
  «Ты слышал, что сказала Друэлла?— пробормотал внутри голос. — Жизнь без души — хуже…»
  — Смерти, — закончил за себя Том и осмотрелся. Профессор Мэррифот отчаянно помогала Араминте, которая под издевательства Лестрейнджа не могла справиться с огневицей. Жизнь без души? Это казалось невероятным и чем-то ужасным. Впрочем, гораздо ужаснее было лежать в этом тесном ящике. Том задумчиво посмотрел на бегающего по парте солнечного зайчика. Непонятно почему, но эта альтернатива ему нравилась меньше всего.
   
 
   
* * *
   
  Урок арифмантики, проходивший в Западной башне, сразу стал одним из любимых предметов Тома. Учеников, выбравших арифмантику, было немного, и Том сел один за парту у двери. Пожилой профессор Корделл Вектор с выступающим подбородком объяснял настолько подробно, что исписал мелом всю аспидную доску. Том старательно фиксировал формулы, напоминавшие смесь магловских алгебры и физики.
  Перед началом урока Прорицаний Том находился в приподнятом настроении. Во время учёбы ему некогда было думать о чём-то ещё, да и уроки были увлекательными. Том надеялся, что Прорицание окажется таким же интересным. Урок проходил в башне, в красивой комнате с широкими креслами, расставленными вокруг круглых столиков. На стенах были развешаны гороскопы и карта звездного неба. Занятия проходили совместно с Хаффлпаффом, так что соседями Тома оказались Нэтан Фрогг — белобрысый мальчик в очках и Лайза Карвей — худенькая девочка с длинными черными волосами. Едва прозвенел звонок, как в класс вошел пухлый мужчина в синей мантии и с большой залысиной.
  — Сидите, сидите, — улыбнулся он, увидев встающих с кресел. — Я профессор Али Лариджани, буду вести у вас искусство предсказывать будущее. Пусть вас не смущает мое персидское имя — именно у нас, в Персии, искусство прорицаний было поднято на небывалую высоту.
  — Почему именно в Персии, сэр? — поинтересовался Том.
  — Видите ли мистер…
  — Риддл, — закончил за него Том. Профессор Лариджани внимательно посмотрел на его левую руку.
  — … Да, мистер Риддл. Прорицание — искусство, передающее, как правило, по наследству на протяжении многих поколений. И, что самое интересное, — способности к пророчеству передаются по наследству, — Тому показалось, что при последних словах профессор внимательно посмотрел на его левую руку.
  — Это сложно, сэр? — переспросила Друэлла Розье.
  — Проще, чем кажется, — вздохнул профессор. — Ведь человек всегда знает будущее, только боится признаться себе в этом.
  До конца урока они разбирали принципы гадания на чайных листьях. Том с интересом смотрел, как профессор правильно взбалтывает чашку, чтобы чаинки сложились в особый узор. Он снова, как и при виде Дамблдора, не мог отделаться от ощущения, будто слова преподавателя были адресованы ему.
  Изучение древних рун обещало быть не менее интересным, а может даже и более. Оно было связано с использованием латинских, греческих, китайских и египетских слов и фраз в качестве заклинаний. В процессе обучения Тому предстояло узнать, как составлять свои собственные заклинания. Этот курс включал в себя изучение древних символов друидов и то, как можно их использовать в волшебных целях. Из слизеринцев древние руны выбрали только Том, Друэлла и Эмилия, которой преподаватель приходилась дальней родственницей. Зато на руны по традиции записались почти все райвекловки, и Том с удовольствием сел с краю вместе с Мирандой.
  — Добро пожаловать на урок древних рун, — из-за преподавательского стола их приветствовала молодая женщина, светлые волосы которой были собраны в высокую прическу. — Меня зовут Аманда Бэддок, хотя вы можете звать меня просто мисс Аманда, — мягко улыбнулась она.
  Синие глаза преподавателя, обрамленные большими ресницами, смотрели проницательно, но спокойно. Том удивился ее неестественно бледной, без единой веснушки, коже: он никогда прежде не видел таких бледных людей.
  — Искусство древних рун, — продолжала профессор Бэддок, — позволит не просто составлять свои заклинания, но также понимать особенности настроения, полноту чувств и даже оттенки настроения других.
  — Каким образом? — спросила Джулия Кэмпбелл и тут же смутилась.
  — Все в порядке, — мягко улыбнулась профессор Бэддок. — Дело в том, мисс Кэмпбелл, что выбор рун не совсем произволен. Предпочитая тот или иной символ, человек, сам того не желая, выражает определенные качества души.
  — А можно ли по ним узнать прошлое? — спросил, прищурившись, Том.
  — Иногда, — профессор Бэддок внимательно осмотрела своего ученика. — Вы левша, мистер Риддд? — с интересом прищурилась она.
  — Ну да, — смутился Том.
  — Что же, левши невероятно могущественны и честолюбивы, — вздохнула она. — Будет интересно посмотреть, какие руны выберете Вы, мистер Риддл.
  — Мне попробовать? — весело заметил Том.
  — Ну что Вы, — покачала головой преподаватель рун. — Искусству составления заклинаний Вы сможете выучиться не раньше, чем через год. Впрочем, мистер Риддл, Вы могли бы попробовать, — улыбнулась она.
  Том неуверенно вышел к доске, чувствуя на себя пристальные взгляды. Миранда радостно улыбнулась ему, и Том сразу почувствовал себя смелее.
  — Итак, мистер Риддл, — кивнула профессор Бэддок, перед вами несколько древних кельтских и египетских символов, — она указала на стол. Отберите несколько из них, и мы посмотрим, что из этого получится.
  — Хорошо. — Том неуверенно подошел к столу и взял несколько черных камушков. Каждую из них профессор Бэддок сразу подняла в воздух. Названия ни о чем ему не говорили, и Том, отдавшись интересной игре, вынимал их наугад.
  — Человек… Ест… Смерть… — с интересом заметила профессор Бэддок. — Первый раз вижу такое странное заклинание. — Вы подбирали специально, Том?
  — Нет, мисс Аманда, — замялся мальчик. — Я не знал их значения.
  — Я тебе верю, — кивнула женщина. — Даже не знаю, как будет звучать это заклинание. Что-то вроде Мордрес… Или.. Морс— Морсмордре. Попробуй.
  — Morsmordre! — пролепетал смущенный Том, взмахнув палочкой.
  Эффект оказался был таким поразительным, что привлёк всеобщее внимание. Огромный зеленый череп вырвался из его волшебной палочки и поплыл к потолку. Ядовито-зелёная змея извивалась из его рта, подобно громадному языку. Ученики и профессор глазели на него, а Том смущённо моргал. Джулия и Эмилия вскочили с места; Миранда испуганно смотрела из-под очков.
  — Поразительно, — выдохнула профессор Бэддок. — Вам нравятся змеи, мистер Риддл?
  — Это мой патронус, — заметил Том.
  — В самом деле? Тогда многое становится понятно. Получается, что в душе, — натянуто улыбнулась преподаватель, — Вы хотите съесть смерть.
  — И закусить кровью, — рассмеялась Эмилия. — То-то ты бледный, как вампир, Томми, — слизеринцы и райвенкловцы грохнули от смеха.
  — Тогда тебе придется станцевать со мной чардаш, Гринграсс*, — хмыкнул Том.
  — Не думаю, чтобы Эмили была сильно против, — весело рассмеялась Джулия Кемпбелл.
  Класс снова прыснул, и профессор Бэддок улыбнулась со всеми. Раскраневшаяся Эмилия с ненавистью посмотрела на райвенкловку. Том вернулся за свою и парту и улыбнулся, увидев свой знак на рисунке Миранды. В конце-концов, он даже понравился Тому. «Надо будет сделать его чем-то вроде своей подписи», — подумал он, рассеянно посмотрев, как за окном первоклассники гурьбой выбегали на солнечную лужайку.
   
 
   
* * *
   
  — Что ты наделал, Том?
  Он стоял в маленькой комнате с громадным зеркалом в позолоченной оправе. В зеркальной глади мелькнуло его изображение. Том ожидал увидеть змееподобное лицо, но вместо него увидел самого себя шести или семи лет.
  — Посмотри туда, — вздохнул ребенок, указав на противоположный угол.
  — Я... — пробормотал Том и вздрогнул. В углу лежало что-то, укрытое брезентом. Присмотревшись, Том понял, что из-под покрывала торчат ноги в грубых мужских ботинках.
  — Ну, он мертв, — Том старался говорить как можно равнодушнее.
  — Ты убил его, Том, — горько вздохнул ребенок. — Ты убил человека, Том!
  — Разве? — удивился Том, поразившись своему холодному голосу. — Можно ли считать Патрика человеком?
  — Ты совершенно прав, — изображение ребенка исчезло, и в зеркале появилось змееподобное лицо. — Он не был человеком, как мы. В конце концов, ты знаешь, что люди делятся на высших и низших, на скот и…
  — Снова ты? — прошептал Том со смесью ненависти и отвращения.
  — Разумеется, Том, — расхохоталось чудовище. Белая кожа казалась анемичной, словно гипсовая маска. — Я теперь буду всегда, малыш, — глумливо повторило лицо. — Ведь ты выбрал меня.
  — Нет… — прошептал Том, отступая от зеркала. Зеленая вспышка заслонила стекло, и он почувствовал острую боль в груди.
  Том вскочил с кровати, чувствуя боль в области сердца. Достав палочку, он с ходу наколдовал небольшой синий шар. Хотя начиналось воскресенье, он понимал, что вряд ли сможет заснуть. Быстро одевшись, он тихонько выскользнул из спальни. Было около семи часов, и Том, не теряя даром времени, стал собираться на завтрак. Вчера Люфтваффе начало самое мощное наступление на Англию, и Том не сомневался, что после вчерашней статьи в «Пророке» вторжения будут ожидать со дня на день.
  За завтраком было оживленно. Ученики в самом деле обсуждали газетные новости, строя догадки, куда их эвакуируют, если все же вторгнется Гриндевальд. В том, что вторжение действительно будет, не сомневался никто из учеников. Том рассеянно смотрел на руины домов и осиротелые цоколи от оград скверов — в некоторых городах решетки стали срезать ради цветных металлов. Рэндальф и Араминта препирались из-за предстоящего урока ухода за магическими существами, но Тома это мало интересовало.
  — Попрошу внимания! — улыбнулся профессор Слагхорн. — После завтрака третьекурсники могут идти со мной в Хогсмид. Это — ваша привилегия, и я надеюсь, вы интересно проведете выходной.
  Слизеринцы, как по команде, отправились к двери. Том рассеянно поплелся за остальными, разглядывая, как профессор Дамблдор строит своих шумных учеников. Где-то прозвонил колокольчик, и все, наконец, вышли из школы.
  Идти до Хогсмида было недалеко, и когда они добрались туда, взору открылся небольшой городок. Дома с красной черепицей казались сказочными на фоне пожелтевшей листвы. Почти все фронтоны были украшены венками из красных и желтых кленовых листьев. Небо было по-летнему синим, хотя холодный воздух превращал дыхание пар.
  — Зайдем в «Три метлы»? — предложила Друэлла.
  — Лучше в «Кабанью голову», — важно ответил Рэндальф. — Отец много рассказывал о ней.
  Том не спорил, так как не знал ни того, ни другого. Дул пронизывающий ветер, и у него совсем закоченели руки. Приятели пошли мимо домиков, пока наконец, не зашли в темный паб. На задней стороне стены висели кабаньи головы. За стойкой расположилась компания весельчаков, которые смеялись и громко разговаривали. Высокий человек с пронзительными голубыми глазами и окладистой бородой разливал сливочное пиво.
  — Он похож на Дамблдора, — фыркнул Том.
  — Ну еще бы, — кивнула Араминта. — Это же Аберфорт Дамблдор — его родной брат. — Говорят, — понизила она голос, — они с Альбусом не любят друг друга.
  — Ну и должность у брата великого Дамблдора, — хмыкнул Том.
  — Гляди-ка — Эндрю Фосс, советник министра, — удивился Лестрейндж. — Папин начальник. Что это забыл, интересно, в нашей глухомани?
  — Обсуждает меры по усилению защиты, — назидательно заметила Друэлла. Она подозвала официанта, но Том не особенно прислушивался к ее словам. Разговор за стойкой бара казался ему интереснее.
  — Слышали, что случилось в Литл-Хэнглтоне? — заметил Эндрю Фосс, поправив очки на раскрасневшемся лице.
  — Немцы разбомбили и его? — удивилась пожилая волшебница. Ее морщинистые пальцы нервно теребили бокал огневиски.
  — К счастью, нет, — рассмеялся Фосс. — Но Морфин Гонт опять бросил гнойным заклинанием в маглов. Министерство опять наложило на него штраф.
  — Гнусная семейка, — пробасил Аберфорт. — Мне еще отец про них рассказывал — нет, говорил, среди волшебников больших тварей, чем Гонты. Кичатся чистой кровью так, что всех прочих, даже Малфоев, за грязнокровок держат. Поди же ты — соединили в себе кровь Слизерина и Певереллов! А сами, — Аберфорт стукнул кулаком по столу, — дошли до того, что живут в вони и нищете да еще, говорят, чучело змеи прибили на двери своей хибары!
  — Ага, слыхала, — подтвердила молодящаяся ведьма лет сорока, — старый Марволо износился так, что детишки его — Морфин с Меропой босиком все детство ходили. А все твердил о своей родовитости да на маглов кидался...
  — Имена-то у них дай боже, — хмыкнул Фосс. — Марволо, Морфин, Меропа... Среди волшебников с позапрошлого века таких не водится.
  — Вот уж поистине — гнилая кровь! — вздохнула ведьма с накрашенными губами.
  Посетители закивали. Разговор сам собой перешел на обсуждение бесконечных родственных браков Гонтов. По словам советника выходило, что в былые времена породниться с этой семьей считалось высочайшей честью, но вот уже больше ста лет они добровольно сделали себя изгоями, с которыми никто не хотел знаться. Том рассеянно смотрел на кабаньи головы. Страшное подозрение сверлило его ум, и он, как завороженный, слушал веселый голос Фосса.
  — Том... Том...
  — А? — дернулся он, почувствовав легкое прикосновение Араминты.
  — Том... Ты как-будто оцепенел...
  — Я? Ах, ну да, — он быстро снял с плеча нежную руку Бурке и, не говоря ни слова, выбежал из паба. Несколько четверокурсников-гриффиндорцев с веселым гиканьем кидались разноцветными листьями, иногда обсыпая друг друга. Том не обращал на них внимание. Мысли путались, и он, тяжело дыша, пошел наугад по игрушечному поселку, кутаясь с головы до пят в черный плащ.
  Примечание
  *Том намекает на известный эпизод из романа Б. Стокера "Вампир", где граф Дракула танцует на балу чардаш с Вильгельминой Мюррей.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 22. Дуэльный клуб   


— Мистер Риддл?
  Том обернулся, услышав взволнованный и в тоже время знакомый голос. Стоявшая чуть вдалеке Вальбурга Блэк помахала ему, и Том растеряно улыбнулся. Затем также растеряно посмотрел на стоящего перед ним пухлого человека в бордовой мантии. Это, несомненно, был его декан — профессор Слагхорн.
  — С Вами все хорошо, мистер Риддл? — заботливо спросил он.
  — Ах, да, профессор. Конечно. — Том понимал, что его голос звучит неубедительно и пытался совладать с собой, но ничего не выходило.
  — Вы шли, словно в тумане, — мастер зелий внимательно осматривал его бесцветными глазами. — Вы один?
  — Я возвращался в замок, — соврал Том.
  — А я как раз направляюсь в "Три метлы", — улыбнулся Слагхорн. — У меня, Том, особая история отношений с этим заведением. Я знал его еще в те времена, когда оно называлось "Один веник", — рассмеялся профессор, радуясь своей шутке. Затем, улыбнувшись, важно пошел к группе домов с острыми крышами.
  — Профессор, — задумчиво сказал Том, глядя, как разлетается на ветру кучка сухих желтых листьев. — Вам не доводилось слышать о Гонтах?
  — О Гонтах? — зельевар посмотрел на ученика с искренним недоумением. — С каких пор Вы интересуетесь этим родом, Том?
  — Видите ли, профессор, — мальчик, наконец, взял себя в руки, и только синеватый отблеск глаз говорил о его сильном волнении. — Я был в пабе и услышал, что Гонты — это ужасные волшебники. Даже не люди, а какие-то загадочные мрачные существа. — Том намеренно сгустил краски, надеясь спровоцировать зельевара на более подробный рассказ.
  — Загадочные существа? — рассмеялся Слагхорн. — Подозреваю, что Вы, Том, побывали в "Кабаньей голове".
  — Именно там, сэр, — согласился его ученик.
  — Ну, а ее хозяин Аберфорт, — кстати, брат профессора Дамблдора, — при этих словах профессор Слагхорн бросил на Тома внимательный взгляд, — человек прямой, но излишне впечатлительный. А поскольку за последние лет тридцать я не помню, когда бы в "Пророке" написали хоть что-то хорошее о Гонтах...
  — Так это правда, сэр? — напрямую спросил мальчик.
  — И да, и нет, Том. — Они остановились у небольшого паба, напротив группы весело смеющихся страшекурсников.— Гонты испокон веков считали себя самым, — профессор предупредительно поднял пухлую руку, — поймите, самым чистокровным родом. Куда более чистокровным, чем Блэки, Лестрейнджи или Эйвери, не говоря о каких-то там Малфоях, Мальсиберах или Паркинсонах.
  — Но они ведь бедны? — удивился Том.
  — О, в прошлом Гонты было невероятно богаты, — рассмеялся Слагхорн. — Еще два века назад Корвиннус Гонт, учась в Хогвартсе, устраивал во дворце приемы для всех слизеринцев.
  — А затем? — Том уже не мог скрыть нарастающий интерес.
  — Гонты слишком боялись испортить свою драгоценную кровь и женились только на кузинах. Когда-нибудь, возможно, мы поговорим с вами подробнее. Ну а пока я вынужден откланяться. Хорошего дня, Том! — кивнул Слагхорн.
  Том быстро пошел прочь, равнодушно слушая хруст сухих листьев. Блэки отправились в "Три метлы", но мальчик не обращал на них внимания. Перед глазами стоял хмурый мартовский день, когда он спросил у миссис Коул, как звали его родителей. "Твоя мать умерла, назвав тебя Томом в честь отца и Марволо в честь деда, и не задавай глупых вопросов", — ответила она. Миссис Сполдинг странно посмотрела на него, узнав, что его зовут "Том Марволо Риддл". Потом мистер Олливандер, услышав имя Марволо, также странно смотрел на него. И вот этот таинственный Марволо предстал в виде одного из Гонтов, который, как и положено, жил за два поколения до него.
  Школьные коридоры, освещенные ярким солнцем, казались пустыми. Старшекурсники ушли в Хогсмид, малыши помчались смотреть квиддич, и только у окна стояли несколько райвенкловок. Первогодка Натали Адамс взахлеб рассказывала, как Хагрид чуть не заплакал, когда профессор Дамблдор превратил крысу в вазу. Том быстро прошел через библиотечный зал и подошел к стеллажу. "Справочник чистой крови" стоял на месте, и он быстрее схватил его.
  — Гонты… Гонты… — бормотал Том, листая пергаментные страницы. Год назад он чуть не заплакал, не найдя фамилию "Риддл". Теперь все было интереснее. Том открыл страницу с витиеватой литерой "G" и углубился в статью о Гонтах:
  Гонты — род чистокровных волшебников. Прямые потомки Салазара Слизерина и Кадма Певерелла — среднего брата из рода Певереллов. Представители этой семьи славились неуравновешенностью и бессмысленной жестокостью из-за большого количества родственных браков. Проживают в окрестностях Литтл-Хэнглтона. Сильно обеднели. Предшествующий глава рода Марволо Гонт скончался в 1926 году. Нынешний глава рода Морфин Гонт проживает в одиночестве.
  Том с досадой закрыл книгу и рассеянно посмотрел в запыленное окно. Ничего. Ровным счетом ничего. Может, он и самом деле был как-то связан с Гонтами, а, может и нет. По двору шла группа из двух четверокурсников-гриффиндорцев и Дженни Сполдинг. Несмотря на пронизывающий ветер, девочка надела замшевый жакет и короткую юбку. Том задумался о том, была ли в юности мать Дженни, известный аврор, такой же отчаянной кокеткой, как и ее дочь. Закрыв книгу, он под недовольный взгляд мисс Лаймон не спеша вышел из библиотеки.
  Когда Том добрался до Малой галереи, он заметил Нортона Мальсибера, прислонившегося к стене. Рядом с ним стоял Энтони Крэбб. Серые глаза Нортона злобно поблескивали.
  — Грязнокровка? — спросил Нортон. Крэбб расхохотался. Том посмотрел на обоих с нескрываемым презрением.
  — Где твоя кривоногая подруга, Томми? — продолжал Мальсибер. — Неужели ты сегодня без нее?
  Он не договорил. Почувствовав прилив ярости, Том выхватил палочку, и вспышка заклинания озарила коридор. Крэбб согнулся от боли и, скуля, пополз в сторону Большому залу. Через минуту он поднялся и, прихрамывая, поплелся прочь.
  — Protego! — воскликнул Нортон, не дожидаясь заклинания. Белый щит выплыл из его палочки.
  — Expulso! — мгновенно среагировал Том. Черная молния из его палочки рассекла щит Мальсибера. Том сразу использовал разоружающее проклятие, и Нортон упал на пол. Риддл ловко поймал его палочку и нацелил ее на Мальсибера.
  — Hakirvis Machav! — выкрикнул Том. Столп красных искр вылетел из палочки и ударил Нортона в живот, так что он согнулся пополам, зажимая руками рот. Мальчик отрыгивал слизняков, которые сползали вниз по его одежде.
  — Ты грязно... — пискнул Нортон.
  — Никогда, слышишь, никогда, Нортон, — повторил Риддл. — В моих жилах течет кровь куда более чистая, чем твоя. Это ты грязнокровка в сравнении со мной! — воскликнул Том в каком-то неведомом исступлении.
  — Сдох… грязно… — Захрипел Нортон. Отрыгиваемые слизни мешали, однако, закончить фразу. Том с удовлетворением взглянул на поверженного врага, а затем перевел взгляд на грубые камни стены.
  — Ты хоть представляешь, кому осмелился бросить вызов, Мальси? — мягко спросил Том. — Самому Лорду Волдеморту, — прошипел он. Нортон, однако, был слишком занят отрыгиванием слизней, чтобы обратить внимание на странные слова Риддла. — Только посмей еще раз оскорбить меня или моих друзей!
  Том почувствовал сильную головную боль. Холодный голос предлагал наложить на Нортона пыточное проклятие, и Том едва сдержал порыв. Чтобы хоть как-то унять снедавшую его ярость, он пнул Мальсибера в плечо. Нортон застонал, но Риддл даже не взглянул на него: по коридору бежала со всех ног профессор Мэррифот. Бросив палочку Мальсибера, Том прошептал заклинание защиты.
  — Объяснитесь, мистер Риддл! — Профессор Мэррифот кипела от негодования.
  — Профессор, я ничего не делал, — Том старался говорить как можно спокойнее, хотя на душе бежал холодок. — Мальсибер выпустил в меня слизней, а я отразил их. Вот, полюбуйтесь, — протянул он палочку Нортона.
  — Priori incantatem... Омерзительно, мистер Мальсибер, — пробормотала профессор Мэррифот, глядя, как из палочки Нортона полезли слизни. — Минус тридцать баллов со Слизрина. Наказание Вам назначит профессор Слагхорн.
  — Грязно… — попытался что-то сказать Нортон.
  — И еще минус десять баллов, мистер Мальсибер, за мерзкое слово, — строго сказала профессор Мэррифот.— Извините, Том, что подумала на Вас.
  — Все в порядке, мэм, — спокойно кивнул Том. Удовлетворенно посмотрев, как профессор Мэррифот увела его врага в больничное крыло, он стряхнул с мантии пыль и быстро пошел по каменной лестнице.
   
 
   
* * *
   
  Осень сорокового года выдалась сухой и холодной. Солнце, казавшее по-летнему ярким, обнимало лучами тронутые золотом деревья, но совсем не грело. Семнадцатого сентября выпал иней, и ученики перед завтраком выбежали во двор посмотреть на такое чудо. Девочки собирали разноцветные листья, связывали их в букеты, и они долго украшали гостиные всех факультетов.
  Война теперь ощущалась сильнее. Возле ворот со статуями вепрей стояли люди в капюшонах. Факела в коридорах горели реже и тускнее. Половину школьных сов отдали министерству, и для отправки писем нужно было отстоять очередь. Во дворе зачем-то массово жгли сушняк и листья, отчего одежда казалась пропитанной едким запахом дыма. Продукты стали второсортными и приобрели неприятный привкус резины. Самыми отвратительными были суррогатные сардельки и сыр: именно после них ученики частенько попадали в больничное крыло.
  Вторжения Гриндевальда ждали со дня на день. Люфтваффе ежедневно бомбили какой-то крупный город — Бристоль, Шеффилд, Ливерпуль, не говоря уже о Лондоне. Ходили слухи, будто немцы высадятся то ли двадцать четвертого сентября, то ли первого, то ли восьмого октября. В эти дни ученики гурьбой вбегали в Большой зал и ловили на лету газеты. Все с нетерпением и страхом ждали двенадцатого ноября — дня, когда советский нарком иностранных дел Вячеслав Молотов должен был посетить столицу Рейха — Берлин. В коридорах, Большом зале, библиотеке и даже на движущихся лестницах теперь постоянно звучали четыре слова "Россия", "Румыния", Болгария", "проливы". Их повторяли так часто, что казалось, будто пятикурсники готовятся к экзаменам по СОВ.
  Большую часть времени Том посвящал теперь поискам информации о Гонтах. Проштудировав их разветвленное генеалогическое древо, он понял, что вряд ли найдет здесь какую-то подсказку. Зато ему пришло в голову изучить подробнее номера «Пророков», посвященные временам его рождения. Обложившись газетами, Том листал страницу за страницей пухлую подшивку за двадцать шестой год, но ничего стоящего не мог найти.
  Утром в Хэллоуин Том, как обычно, внимательно изучал статью — на этот раз о поглощении Рейхом Румынии и Венгрии. Рэндальф и Друэлла спорили о том, кто именно станет командовать Вермахтом, если будет высадка  — Гальдер, фон Бок или Браухич. Потолок затягивался пеленой снеговых облаков, и Том, поглядывая на него, думал о том, будет ли это небо таким же, если начнется вторжение. Неожиданно директор Диппет поднялся из-за стола.
  — Попрошу внимания, — его вилка стукнула по кубку. — Не так давно я узнал, что среди студентов гуляет идея создать дуэльный клуб. — Том вздрогнул, увидев за столом невысокого темноволосого человека с большими черными усами. — Я подумал, что идея будет чрезвычайно полезной. Не так ли, Альбус? — заметил он, взглянув на профессора Дамблдора.
  — Разумеется, — нахмурился Дамблдор. — Для борьбы с темными силами вам важно освоить азы защитных заклинаний. — Тому показалось, что эта затея чем-то не нравится профессору трансфигурации, но чем именно, понять не мог.
  — И потому, — радостно улыбнулся Диппет, — мы решили дать вам нового преподавателя. — Профессор Филиус Флитвик, победитель многочисленных турниров! — Малыш, казавшийся пигмеем, раскланялся.
  — Он же просто карлик. Самый настоящий карлик, такой же, как Мур, — прошептала с восхищением Араминта.
  — Тебе нравятся карлики, Бурке? — поддел ее Рэндальф. Девочка с неприязнью посмотрела на него, но Рэндальф, рассмеявшись, показал ей язык.
  — В ближайшее воскресенье начнутся уроки, — важно заметил директор Диппет. — Профессор будет учить вас дуэльным заклинаниям.
  Большой зал буквально утонул в потоке голосов. Директор Диппет пытался призвать учеников к порядку, но у него, судя по всему, это не слишком получалось. Дамблдор смотрел с недоверием, словно о чем-то размышлял. Тому казалось, что профессор не доверял ему потому, что именно он предложил идею с клубом.
  — Дуэль, Томми? — неожиданно воскликнул Игнотус Пруэтт, когда он подошел к вывешенному при входе в зал громадному некрологу. На белой мраморной доске было порядка сорока фамилий, среди которых были особо выгравированы имена авроров.
  — Да что ты? — Том смерил гриффиндорца ненавидящим взглядом. — Не советую полагаться на мою доброту, иначе последствия могут быть плачевными.
  — Берегись, грязнокровка! — воскликнул он. Несколько стоящих рядом учеников львиного факультета рассмеялись.
  — Ну что же, я, пожалуй, приму твой вызов, — холодно заметил Том. Глядя на веселье Пруэтта, он чувствовал, как в душе поднимается волна ярости. Он с трудом удерживал себя от применения пыточного проклятия.
  — Боишься дуэли, Риддл? — улыбнулась Эмилия Гринграсс, кокетливо поправляя болотную мантию. — Мне кажется, что ты проиграешь!
  Поймав взгляд Тома, девочка многозначительно посмотрела на него. Том слышал, что ее бабушка была вейлой, и она, похоже, мечтала испытать на нем свои чары. Но глядя в блестящие сине-зеленые глаза Эмилии, Том с удивлением отметил, что не чувствует ничего. Она, должно быть, была не настолько вейлой, или чары вейл не действовали на него.
  — Даже не рассчитывай, Гринграсс, — весело улыбнулся он и, поймав ее рассерженный взгляд, отправился в Северную башню.
   
 
   
* * *
   
  В течение трех следующих дней Хогвартс жил в каком-то особом возбуждении. На зельеваренье гриффиндорцы и слизеринцы охотно вызывали друг друга на дуэль. Рэндальф Лестрейндж получил вызов от Малькома Вэйна. Нортон Мальсибер принял красиво оформленный вызов от Аластора Вуда. Эмилия Гринграсс пообещала разрешить победителю выпить вишневый сок из своей туфельки. Профессор Слагхорн с трудом заставил учеников написать самостоятельную работу о компонентах оборотного зелья.
  В воскресенье Том снова просидел в библиотеке. Большинство учеников лихорадочно штудировали «Самоучители дуэльного искусства». Осенний день клонился к закату, и Том для верности зажег толстые белые свечи. Предстоящие дуэли его мало волновали: куда больше его беспокоило, что он каким-то образом применит темномагическое заклинание. Лениво просматривая «Пророки», Том уже готовился к выходу в клуб, как вдруг его внимание привлекла заметка:
МАРВОЛО ГОНТ ВЫХОДИТ НА СВОБОДУ
Вчера, 20 марта 1926 года, м-р Марволо Гонт вышел на свободу после четырехмесячного пребывания в Азкабане. Причиной заключения стало, как известно, произошедшее четыре месяца назад нападение Марволо и его сына Морфина Гонтов на отряд мракоборцев во главе с начальником департамента магического правопорядка м-ром Робертом Огденом. В настоящее время в их доме близ Литтл-Хэглтона проживает его сын, Морфин Гонт, освобожденный тремя месяцами ранее. Дом Гонтов формально находился все это время на попечении Меропы Гонт — дочери Марволо и сестры Морфина Гонта.
Согласно имеющимся данным, Меропа Гонт еще в октябре пропала в неизвестном направлении. Департамент магического правопорядка затрудняется ответить, что именно произошло с девушкой. Возможно, она отправилась путешествовать или просто захотела лучшей доли. К сожалению, до настоящего времени в министерство не поступила официальная заявка об исчезновении Меропы. Джудит Пейл, собственный корреспондент.
  Ниже была фотография неприятного коренастого человека, морщинистое лицо которого напоминало морду старой обезьяны. Том задумался. Хотя статья не давала ответа на его вопрос, в ней, несомненно, был важный ключ. Его звали Марволо, в честь деда. (Неужели в честь этой обезьяноподобной твари?) Он был змееустом и левшой, как сам Слизерин. И была некая девушка из рода Гонтов, которая исчезла. Если эта Меропа была его матерью, то кто же был его отцом? Какой-нибудь магл? Или, как говорила Друэлла, это попытка скрыть подлинную фамилию за странным псевдонимом «Риддл»?
  "Идешь сражаться?" — хмыкнул в голове надменный голос, когда Том вышел из библиотеки.
  "Ты не дуэлянт, Том. Ты убийца", — пискнул ему в ответ детсский голос.
  "Патрик был тварью, которая заслужила это", — приказал сам себе Том. Но чем чаще он это повторял, тем яснее возникал образ пустых мертвых глаз верзилы.
  Ровно в семь Том вошел в Большой зал, держа волшебную палочку. Там было полно других учеников. Обеденные столы были убраны, под бархатно-черным потолком горели свечи, вдоль одной стены возведены золотые подмостки. В центре помоста была натянута синяя дорожка с громадными белыми кругами. Собралась чуть ли не вся школа — в руках волшебные палочки, лица взволнованы. У подмоста вертелись несколько гриффиндорцев, включая любопытную Дженни. Том тепло улыбнулся, увидев подошедшую Миранду. Девочка осталась верной себе, надев обтягивающее ярко красное платье чуть ниже колен.
  — Привет, Волдеморт, — улыбнулась она. Том вздрогнул. Хотя Миранда была единственным человеком в школе, кто знал его псевдоним, Том не любил, когда другие произносили его второе имя.
  — Ты какая-то грустная, — заметил Том, глядя в серо-голубые Миранды.
  — Ерунда, — рассмеялась девочка. — Просто я разбила маленькое зеркальце, когда пудрила нос. — Том, однако, сразу уловил в ее смехе фальшивые нотки.
  — Тебя волнует такой пустяк? — хмыкнул он. — Достаточно применить Reparo…
  — Том, я помню заклинание, — улыбнулась райвенкловка. — Просто есть поверье, что если зеркало разбилось, значит, кто-то умрет, — сбивчиво закончила Миранда, поправив край платья.
  Том вздрогнул. Недоброе предчувствие зашевелилось у него на сердце. Ночью ему самому приснился жуткий сон, в котором его отражение сразу превратилось в змееподобное лицо, и оно стало увлекать самого Тома в зеркало. Он попытался прогнать прочь эти мысли.
  — Полная тишина! — Профессор Флитвик взошел на помост и выпустил из палочки фонтан желтых искр. Толпа притихла. — Через несколько минут мы начнем поединки. А пока прослушайте о простейших заклинания нападениях и защиты.
  В течение десяти минут он объяснил студентам, как действуют разоружающее, блокирующее и парализующее заклинания. Том слушал его тонкий голос, удовлетворенно отмечая, что большинство из них он знал с первого курса. Закончив показательное выступление, профессор Флитвик предложил ученикам разбиться на пары.
  — Мне нужны добровольцы, — спокойно сказал он. — Так, так, мистер Пруэтт из Гриффиндора… И мистер... — Том не мог сдержать негодования, глядя на самодовольно усмехавшегося Игнотуса, и вышел на подмостки.
  — Спасибо, мистер Риддл, — заметил Флитвик. — Тогда начнем. — Том и Пруэтт пошли навстречу друг другу. Том чувствовал на себе множество взглядов. Оба факультета, затаив дыхание, смотрели на поединок гриффиндорца со слизеринцем.
  — Теперь поклон! — воскликнул Флитвик. Игнотус поклонился с палочкой наизготовке и с поднятой головой. Том только прищурился и даже не наклонил голову. Отсутствие поклона означало пренебрежение к дуэльному этикету и применялось только в отношении известных подлецов. Пруэтт с ненавистью посмотрел на соперника.
  — На счет три, — прокричал Флитвик, — вы должны разоружить друг друга…
  Он не договорил. Из палочки Игнотуса вырвался золотистый луч. Том прикрылся щитом, и заклинание ватных ног заставило Пруэтта упасть. Слизеринская половина расхохоталась, в то время как среди гриффиндорцев пошел недовольный гул.
  — Я же сказал — только разоружить… — предупредил профессор Флитвик. Поднявшись с пола, Игнотус запустил в Тома проклятием «Stupefy», но слизеринец легко блокировал и его. Пора было преподать урок Пруэтту.
  — Calvorio, — произнес Том. Тотчас под общий хохот Игнотус стал совершенно лысым. Можно было наложить на него слизней, но у Тома в запасе было кое-что получше. — Sopporo! — воскликнул он. Луч серых искр осыпал Игнотуса, и через мгновение он уснул перед всей школой.
  Встревоженный профессор Флитвик мчался сквозь толпу. Том с торжествующей улыбкой стоял над спящим Игнотусом. Флитвик подошел к ученику и дотронулся до него палочкой. Спустя мгновение Игнотус стоял перед профессором.
  — Ты! — с ненавистью заорал Игнотус. Том смерил его взглядом, всё ещё улыбаясь. — Что это было?
  — Невероятно!— объявил Флитвик. — Просто феноменальный успех. Слизерин получает тридцать баллов и… — Том улыбнулся, потонув в море аплодисментов со стороны зеленой части зала. Гриффиндорцы возмущенно кричали, но их крики тонули в торжествующем кличе змееносцев.
  В течение следующего часа стороны сражались по парам. Том быстро победил Феликса Оуэна и Филиппа Диггори, на которого он наслал щекотку. Другие слизеринцы были менее успешны. Рэндальф был разоружен Майклом, а Араминта проиграла бой Джулии Кэмпбелл.
  Было начало одиннадцатого, когда Том отвлекся от дуэлей и осмотрелся. Возле одного из подмостков крутилась группа гриффиндорцев. Двое держали за руки всхлипывающего Нортона Мальсибера. Рядом, отбрасывая белокурые волосы, стояла Эмилия Гринграсс. Перед ней на одном колене присел ладно сложенный Аластор Вуд. Слизеринка со вздохом протянула ему ногу — она явно ожидала победы Нортона. Довольный гриффиндорцец под аплодисменты друзей медленно снял с нее лакированую туфлю. Кто-то из старшекурсников наколдовал скамейку, на которую присела Эмилия, вытянув маленькую белую ножку.
  — Сок! — воскликнул Аластор, потрясая дорогой туфелькой Эмилии. Мальсибер продолжал истерить, но Вуд ехидно продемонстрировал ему свой приз.
  — Они установят ее туфлю, как трофей, в гостиной Гриффиндора, — с отчаянием воскликнула подбежавшая Друэлла.
  Том хотел было пойти в сторону гриффиндорцев, как вдруг посмотрел на бегущего Флитвика. Следом за ним бежали несколько учеников. Том вытянул шею и с ужасом заметил, что недалеко от него лежало пухловатое тело в красном платье. С одной ноги у нее слетела туфля и одиноко валялась рядом с телом. Профессор Флитвик отчаянно пытался привести девочку в чувство. Это несомненно была Миранда. Том со всех ног помчался к подруге. Оттолкнув любопытных гриффиндорцев, он стал отчаянно дергать ее за руку. Постепенно их окружили ученики, и Том с Мирандой словно лежали в центре громадного круга.
  — Миранда... Миранда, очнись... — растерянно повторял Том.
  Но все было напрасно. Девочка хрипела, однако в сознание не приходила.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 23. Сказки Венского леса   
— Расступитесь! Расступитесь все! — профессор Саид Раджан пробивался через толпу к своей ученице. Следом за ним шла высокая мадам Эльвира.
  — Мистер Риддл! — профессор Раджан мягко положил руку на плечо Тома.
  — Нет, — пробормотал Том, сжимая руку Миранды. Все происходящее казалось ему настолько нереальным, что люди были словно окутаны дымкой.
  — Том, это глупо, — заметил профессор Раджан. — Миранда жива, и...
  — Жива? Ну да... — Том инстинктивно закрыл тело девочки, но почувствовав холод ее руки, ослабил хватку.
  — Безусловно, — заметила мадам Эльвира. — Ennerveit, — произнесла она.
  Миранда захрипела и начала чаще дышать. Двое второкурсников из Райвенкло уложили ее на носилки. Возле помостов застыли Джулия и Фиона, испуганно смотревшие на подругу.
  — Несомненно Petrificus Totalus, — бормотала мадам Эльвира. — Просто удивительно, что такой эффект.
  Девочка между тем захрипела и подняла голову. Кровь хлынула струей изо рта. Миранда дышала часто, в блестящих глазах застыло страдание. Она задыхалась и кашляла, истекая кровью. Потом совершенно обессиленная откинулась на подушку.
  — Ду... Дуйзинг... — прохрипела Миранда.
  — Дуйзинг? — воскликнула мадам Эльвира. — Доктор Карл Дуйзинг?
  Миранда из последних сил кивнула головой. Кровь тонкой струйкой стекала по ее губам. Профессор Раджан изумленно смотрел на происходящее.
  — Льда! Наколдуйте побольше льда! — воскликнула мадам Эльвира. — Мистер Риддл, идите, поможете. А Вы несите, — кивнула она райвенкловцам.
  Они быстро пошли по слабо освещенному коридору. Том смотрел на тусклые блики факелов, с трудом понимая, куда они идут. Джулия и Фиона медленно плелись за ним.
  — Переоденьте ее в пижаму, — приказала мадам Эльвира девочкам, когда они вошли в больничное крыло. — А Вы, мистер Риддл, наколдуйте побольше льда.
  Том поспешил за ширму. Равнодушно повторяя заклинание, он заколдовал в лед три ведра воды и затем разбил лед на мелкие кусочки. Его взгляд упал на тазик, до отказа набитый гипсопакетами. Пережив в детстве три перелома, Том знал наизусть, как магловские врачи размачивают гипс, а затем накладывают его на руку или ногу. И сейчас, заметив гипсовые пакеты в Хогвартсе, Том изумился, насколько узка грань, отделяющая мир магов и маглов.
  — Как дела? — спросил он, когда мадам Эльвира вошла в кабинет.
  — Кровотечение почти остановлено, — пожала она плечами. — Профессору Дамблдору удалось связаться с доктором Дуйзингом. По счастью, он в Кардиффе и не уехал в Оттаву, — при этих словах мадам Эльвира засыпала лед для компресса.
  — Смогу я... — начал было Том, но не договорил. В большом камине вспыхнуло пламя. Через мгновение в горящих углях появилось очертание головы, и вскоре из камина вышел высокий худой человек в очках.
  — Где мисс Литтлтон? — холодно спросил он.
  — Доброй ночи, профессор, — почтительно залопотала мадам Эльвира.
  — Позовите профессора Дамблдора. — Дуйзинг забавно оглушал согласные и глотал окончания слов. — Скорее!
  Том с интересом посмотрел ему вслед: он никогда прежде не видел живого немца. Лицо профессора оказалось ему холодным и тонким, почему-то напоминающим на бритву. Черные глаза смотрели из-под очков внимательно, словно ожидая опасности в любую минуту. На макушке была видна залысина.
  — Профессор, я… — пробормотал Том, увидев вбежавшего профессора Дамблдора, и тут же осекся: учитель трансфигурации холодно посмотрел на него.
  — Том, покиньте больничное крыло, — сказал заместитель директора, внимательно посмотрев на слизеринца из-под очков.
  — Но я… Это опасно? — Слова путались, а руки становились все холоднее.
  — Том, покиньте нас, — приказал Дамблдор.
  Выйдя из больничного крыла, Том прошел два коридора и присел возле статуи. Перед глазами стояло лицо Лесли, которая хрипела и кашляла кровью. Теперь точно также хрипела Миранда. Что если… Том почувствовал, как от этой мысли у него похолодело все внутри. Правда Миранда не кашляла никогда… К тому же для волшебников лечение чахотки не должно представлять труда...
  Его вывел из забытья стук башмаков и голоса. Первый из них несомненно принадлежал профессору Дамблдору. Второй, делавший ударение на каждом слове, — профессору Дуйзингу. Том прислушался.
  — Когда Вы брали в школу мисс Литтлтон, я просил принять меры предосторожности, мистер Дамблдор, — жестко сказал он.
  — Вы правы, профессор, — горько вздохнул Дамблдор. — Я предупреждал профессора Флитвика, чтобы он последил за мисс Литтлтон на дуэльном клубе. — К сожалению, там не были приняты меры предосторожности.
  Том почувствовал, как сердце холод. Повинуясь, скорее, инстинкту, чем разуму, он быстро выбежал в коридор и побежал в сторону больничного крыла.
  — Профессор Дуйзнинг! — закричал он. Немец и Дамблдор резко повернулись к нему. — Профессор, она…
  — Кто Вы есть? — сухо поджал губы доктор Дуйзинг, но Дамблдор успокоил его движением руки.
  — Не волнуйтесь, — улыбнулся он, — это мистер Риддл, лучший друг мисс Литтлтон. — Том чувствовал, что Дамблдор был рад его появлению. — Что же, профессор, пока Вы поговорите с Томом, я буду ждать Вас на чашечку чая.
  — Благодарю, но я предпочитаю кофе, — сухо сказал Дуйзинг. Тому казалось, что он зол на Дамблдора, но это его интересовало меньше всего.
  — Профессор… Она жива? — воскликнул он, посмотрев на морщинистые руки немца. Карие глаза Тома снова блестели бирюзовыми переливами, и он от волнения едва не задел портфель врача.
  — Мисс Литтлтон? — профессор Дуйзинг смерил его взглядом. — В данный момент она в безопасности.
  — А что с ней такое? — спросил Том со смесью облегчения и страха.
  — Туберкулез, — пожал плечами доктор Дуйзинг. Том почувствовал, как пол проваливается под ногами. — Три года назад я сделал мисс Литтлтон искусственное вдувание, и болезнь прекратилась. Однако Petrificus Totalus уничтожил плоды моего труда, и неблагоприятный процесс, видимо, возобновился.
  — Искусственное вдувание? — прошептал Том, вспоминая слова доктора Рочестера перед смертью Лесли. — Но Вы же волшебник! — воскликнул он.
  — Мой юный друг, волшебники, как и маглы, пока не нашли способа лечить эту болезнь, — холодно заметил доктор Дуйзинг. — Неужели Вы думаете, что если у меня есть волшебная палочка, то я равен Господу Богу?
  — Значит… Значит и Вы не сможете ее вылечить? — закричал Том.
  — Пока ничего сказать не могу. Повторный осмотр сделаю в январе, — заметил немец. Его лоб был испещрен морщинами, и они сложились в гармошку. — Тогда я пойму, как развивается процесс.
  — Развивается процесс? Ваша нация вообще имеет какие-нибудь представления о человечности? — Том понял, что сказал лишнее, но злость на этого человека, который не может вылечить Миранду, закрывала для него все.
  — Да, я вижу, мистер Дамблдор прав, — улыбнулся профессор Дуйзинг. — Что же сходите к мисс Литтлтон, она, видимо, будет рада, — похлопал он Тома по плечу. — А я пока утолю табачный голод.
  Том поскорее пошел в больничное крыло. За окном было темно — поздний осенний рассвет только начинался, и у входа тускло горели свечи. Миранда лежала в пижаме из синих и бронзовых полосок и отрешенно смотрела вверх. На лице еще застыли следы недавнего страдания.
  — Том… — улыбнулась она, заметив друга. — Том, ты здесь… — Миранда словно надеялась, что сейчас откроется дверь и войдет именно он.
  — Миранда! — Том подбежал к ней и сел на кровать. Девочка радостно обняла его шею холодными руками.
  — Том… — слабо улыбнулась она. — Как здорово, что ты пришел.
  — Привет! — радостно зашептал Том. — Профессор Дуйзинг сказал, что все будет хорошо. В январе он посмотрит тебя для профилактики.
  — Мистер Риддл! — Том вздрогнул, заметив вбежавшую мадам Эльвиру. — Кто Вам разрешил беспокоить мисс Литтлтон? — с негодованием воскликнула она.
  — Профессор Дуйзинг, мэм, — спокойно заметил Том.
  — Немедленно вон отсюда! Мисс Литтлтон очень слаба. А Вам, дорогая моя, можно пить только воду! — воскликнула она.
  Том встал с кровати и осторожно пошел к двери. Она была жива. Она поправлялась. А в январе… Какая разница, что будет в январе? Темнота за окном сменилась серыми просветами, и Том, несмотря на бессонную ночь, стал легко спускаться на завтрак.
   
 
   
* * *
   
  Миранду выписали из больницы в день визита Молотова в Германию. С утра в школе царило приподнятое настроение: британская авиация впервые провела масштабный налет на Берлин. Стороны, правда, обменялись рукопожатием, не предвещавшим ничего хорошего: вступление России в войну на стороне Рейха казалось решенным. И все же беседа Гитлера и Молотова в бомбоубежище вселяла надежды. Читая рассказ о налете, Том и Миранда весело смеялись в больничной палате, за что получили нагоняй от мадам Эльвиры.
  Том продолжал беспокоиться за здоровье друга. Зная не понаслышке, что такое туберкулез, он умолял Миранду соблюдать предписания Дуйзинга. Девочка, однако, выглядела хорошо, и постепенно он стал спокойнее. Опасаясь вторжения, Том возобновил занятия темной магией. Не проходило и трех дней, чтобы он не посещал Запретную секцию, пробуя все более сложные заклинания.
  В конце ноября осенние тучи превратились в настоящие снеговые бури. Замок и школьный двор замело настолько, что невозможно было найти тропинки к Хогсмиду или Запретному лесу. Непогода, однако, не остановила бомбардировки. Первого декабря бомбы упали в десяти милях от Хогсмида, что вызвало в школе сильный переполох. Летчики-маглы, конечно, разбирались в этом слабо, но цели для бомбардировок отбирали члены Ордена СС. Из-за бомбежек и снежных заносов начались перебои со снабжением: вечерний чай заменили кисловатым отваром шиповника, а жареную картошку — липким картофельным пюре.
  Утро одиннадцатого декабря ничем не отличалось от предыдущих. Начинался поздний рассвет, и волшебный потолок показывал бесконечную сухую метель. Том, как обычно, легко зевал от недосыпа и с радостью читал о победах в Греции. Его отвлек голос Араминты.
  — Представляешь, — мурчала она, как кошка, — если заставить расчищать пути громадного кретина из Гриффиндора.
  — Того, что хлебнул в детстве костероста? — расхохотался Лестрейндж.
  — Хорошо бы заставить его и дорожки чистить, — мечтательно заметила Эмилия Гринграсс, — потом его можно будет запрячь в сани и покататься.
  — А лохматому понравится, — заметил Лестрейндж давясь от смеха. — Он попросит еще что-нибудь расчистить!
  Том посмотрел на гриффиндорский стол, где Хагрид, что-то рассказывая, размахивал руками. Том не сдержал улыбку. При виде великана в нем просыпалось детское желание шутить и делать какие-нибудь каверзы.
  — Про зверушек рассказывает, — многозначительно подытожил Том.
  Слизеринцы грохнули от смеха. Никто и не заметил, как мимо стола пробежал взволнованный карлик Мур.
  — Вы наладили подвоз? — раздался дребезжащий голос Диппета.
  — Подвоз наладим через пару дней, — пискнул Мур. — Дела хуже. Боюсь, из-за заносов и бомбежек мы не сможем отправить Хогвартс-экспресс.
  — Вы понимаете, что говорите? — директор старался говорить спокойно, хотя фальцет на гласных выдавал его сильное волнение.
  В зале повисла тишина. Ученики стали напряженно поглядывать на преподавательский стол. Большинство знали, что придется остаться на каникулах в Хогвартсе. И все-таки это был первый случай, когда красный паровоз не мог выйти из депо.
  — Тогда все останутся на каникулах в школе, — вздохнул Диппет. — Мы усилим затемнение. Альбус? — обратился он к Дамблдору.
  — Нет, Армандо! — воскликнул Дамблдор. Его массивное тело поднялось из-за стола. — Мы устроим Рождественский бал в честь сорок первого года!
  Учителя смотрели на Дамблдора со смесью страха и восхищения. Том также не спускал с него глаз. Это был первый случай, когда профессор не согласился с Диппетом.
  — Каждый ваш наряд, каждая ваша улыбка, каждый ваш танец — это большая победа над Гриндевальдом. Темные силы хотят лишить вас радости, и я уверен, что вы не позволите им сделать это, — кивнул Дамблдор залу.
  — Да-да, конечно... — пролепетал Диппет. Том не мог понять, был ли директор озабочен или просто подавлен напором заместителя.
  — Чудесно, — снова улыбнулся Дамблдор. — Тогда праздник, как и положено, пройдет на Рождество. Всем быть в парадных мантиях или карнавальных костюмах. Надеюсь, — весело заметил он, — увидеть красивые пары!
  Большой зал утонул в потоке голосов. Директор Диппет пытался призвать школьников к порядку, но у него это не слишком получалось. Том задумчиво помассировал лоб. Он понимал, что Дамблдор хотел отвлечь учеников от мыслей о вторжении Вермахта. Однако радостная улыбка профессора трансфигурации всегда вызывала у него настороженное отношение.
  — Неужели ты пригласишь свою кривоно... синицу? — обреченно спросил Лестрейндж, нагнав приятеля движущейся лестнице.
  — Тебя это волнует, Рэй? — Риддл впился в него колючим взглядом, от которого тот сразу почувствовал себя неуютно.
  — Том, подумай, мы можем пригласить таких девчонок, что все сдохнут от зависти. — Они вышли в коридор, и Лестрейндж покосился на подоконник, возле которого стояли Эмилия Гринграсс и Мари Аркон. Поскольку Эмилия прекрасно владела французским, девочки стали настоящими подругами.
  — Вобщем, — побормотал Лестренйдж, — Эмили тебе, Мари мне. Идет? — Он посмотрел на приятеля с затаенной надеждой, словно ожидая, что тот решит столь сложный для него вопрос с приглашением француженки.
  — Тебе не дают покоя Гринграсс с Аркон? — рассмеялся Том.
  — Том… если ты пригласишь кривоножку… — захныкал Лестрендж. — Я…
  — Ну что, ты? — Риддл смотрел на приятеля с насмешкой.
  — Наложу на тебя заклятие! — воскликнул Рэндальф.
  — Ты хорошо выспался, Рэй? — Том хлопнул его плечу, отчего тот немного присел. — Ладно, пока, у меня урок по рунам. — Эмилия бросила на него призывный взгляд, но Том только усмехнулся. В ту же минуту он почувствовал сильный толчок: прямо в него влетело на бегу худенькое тело Оливии Хорнби.
  — Ой, Том, прости… — пробормотала она. — Я бежала за подругами, и…
  — Все в порядке, — пробормотал Том. В Оливии было так много детской непосредственности, что на нее было невозможно сердиться.
  — Да, да, конечно, — залепетала первоклассница. — Том, пригласишь меня на бал? — От восторга девочка подпрыгнула на месте. Лестрейндж подмигнул приятелю.
  — Ммм…. — Том поначалу опешил от такой наглости, но быстро нашелся с ответом. — Мне кажется, мисс Хорнби, у вас слишком ранняя страсть к светским развлечениям, — заметил он, покровительственно потрепав локоны Оливии. Девочка насупилась, но Том, развернувшись, зашагал по сумрачному коридору.
   
 
   
* * *
   
  Профессор Дамблдор оказался прав: по мере приближения Рождества в замке воцарилась праздничная атмосфера. Администрация школы, желая отвлечь учеников от войны, проявила изобретательность. Нетающие сосульки свисали с перил мраморной лестницы. Одиннадцать елок Большого зала были заменены голубыми елями, а главной рождественской ёлкой стала лиственица. Все это хвойное великолепие было увешано светящимися желудями, ухающими совами из золота и другими волшебными игрушками. Рыцарские доспехи пели рождественские гимны. Завхоз карлик Мур несколько раз бегал за полтергейстом Пивзом, который пытался сорвать шлемы с доспехов.
  На уроках, в гостиной и библиотеке только и говорили, что о предстоящем бале. Не добившись успеха у француженки, Лестрейндж сразу пригласил Араминту; Друэллу позвал Альфард Блэк; Крэббу досталась Сьюзен Пак. Мальсибер пытался подойти к Эмилии Гринграсс, но она не отвечала на его приглашения. У гриффиндорцев также были новости: Августу Энслер пригласил пятикурсник Аластор Лонгботтом, что вызвало завистливые взгляды однокурсниц. Том, не умевший танцевать, мечтал только об обычном Рождестве с уютной елкой.
  В последний день перед каникулами разыгралась сильная метель. Том быстро выполнил задания профессора Мэррифот и стал задумчиво смотреть, как снежинки заметают базальтовый парапет Северной башни. Через несколько дней ему исполнится четырнадцать.... Куда оно уходит, безжалостное время? Том рассеянно посмотрел на свою витиеватую нашивку со змеей и тут же услыхал ехидный голос Мальсибера:
  — С кем идешь на бал, грязнокровка?
  — А с кем идешь ты, Мальси? — усмехнулся Том. Он знал, что Нортон вчера получил уклончивый ответ от Эмилии. — С Крэббом?
  Рэндальф и Араминта прыснули. Нортон с ненавистью зашипел.
  — Знаешь, Мальси, гомосятина вещь серьезная, — заметил Том, игриво покрутив рукой. — Вы уж там разберитесь, кто кого зовет.
  — Заткнись, грязнокровка! — плаксиво полепетал Нортон. Профессор Мэррифот сняла с него десять балов. Довольный Том посмотрел на большого филина, решив попробовать пригласить Миранду.
  После урока Том, получив двадцать баллов от старухи Мэррифот, застегнул плащ и спустился во двор. Деревья как-будто спали в серебристом инее. Маленький мостик был заметен снегом. Внизу на гранитных глыбах ветер с силой разносил поземку. Обернувшись, Том заметил Миранду и Джулию, кутавшихся в сине-бронзовые шарфы.
  — Привет, — улыбнулся Том. — Готовитесь к балу?
  — Конечно… — кивнули девочки. Миранда улыбалась другу сквозь огромные стекла.
  — Я тут подумал… Может, мы пойдем на бал... — выпалил Том. — Миранда, однако, опередила его на полуслове.
  — Ой, Том, мне так неудобно, но меня уже пригласил Артур Джеймстон с четвертого курса, — улыбнулась она.
  Том почувствовал укол. Он не приглашал Миранду, и все же ему было неприятно ее решение.
  — Даже так? — Том поднял глаза вверх. — Что же приятного вечера. — Развернувшись, он пошел по обледеневшему мосту. Сильный ветер трепал полы его плаща.
  «Она такая же, как все, Волдеморт, — прошептал в голове насмешливый голос. — Вот плата за твои переживания».
  «Не правда, Том…. Она твой лучший друг», — пискнул детский голос.
  «Если бы она была другом, она пошла бы на бал с тобой, — хмыкнул первый. — Вместо этого она идет с Джеймстоном. Можно ли вообще считать его человеком, тем более — равным тебе?»
  «Пошел к черту», — фыркнул Том. Ноги вязли в снегу, но он не обращал внимания на метель. Профессор Дамблдор внимательно посмотрел ему вслед. Том, не заметив его взгляда, поплелся в сторону заметенных теплиц.
  С утра в Сочельник эльфы вертелись по школе, уговаривая фей включить и выключить огоньки. Слизеринская гостиная готовилась к балу. Девочки демонстрировали друг другу разноцветные мантии и карнавальные маски. Сьюзен Пак разрядилась в ярко-желтые цвета. Араминта кружилась у камина, повторяя фигуры вальса. У входа в окружении поклонников стояла Эмилия Гринграсс, капризно осматривавшая мантию цвета морской волны. Увидев Тома, она бросила на него победный взгляд и поправила складки на плечах.
  — Ты, Томми, точный пастор, — ехидно улыбнулась Эмилия, осмотрев его прошлогоднюю черно-серебристую мантию с высоким воротником.
  — А ты, Гринни, не изменяешь синему и зеленому? — вскинул брови Том. — Знаешь, художники находят эти цвета больше подходящими для пейзажей.
  Слизеринка зафырчала, но Том, не обращая внимания, поплелся в библиотеку. Он был в дурном настроении после ночного кошмара, где чудовищное лицо влекло его в зазеркалье. Ему не хотелось общаться с Мирандой, и он решил, что будет читать до самого бала. Неожиданно перед глазами проплыл вид мертвого тела Патрика — видение, преследующее его впервые после начала болезни Миранды. Том досадливо поморщился и, поправив мантию, ускорил шаг.
  В библиотеке было пустынно. Достав книгу об основателях Хогвартса, Том стал рассеянно читать о жизни Слизерина. Он много раз изучал этот раздел, пытаясь найти зацепку о Тайной комнате. Неожиданно ему бросилась в глаза фраза, которую он прежде не замечал: "Согласно легенде, ужасом Тайной комнаты сможет управлять только Наследник Слизерина". Что если это был парселтанг? От предчувствия удачи у Тома закололо в висках.
  — Снова читаешь? — мягко спросила Серая Дама, зависнув над стеллажом.
  — Ну да, — улыбнулся Том, прикрыв газету. Окно было закрыто ледяной коркой, переливавшейся разноцветными огоньками в вечернем отблеске свечей.
  — Ты сегодня грустный. Надеюсь, все хорошо? — Том с удивлением отметил, что призрак, казалось, был обеспокоен его судьбой.
  — Устал. Да еще этот дурацкий бал, — вздохнул Том. — Пир во время чумы, — кивнул он в сторону двери, над которой висели омеловые венки.
  — Бывший директор Блэк говорил, что танцы хороши для раскрепощения учеников, — заметила Елена.
  — Ага, — хмыкнул Том. — Сполдинг и Гринграсс просто умирают от комплексов. А если еще Лукрецию к ним добавить, будут три грации.
  — Ладно, удачи, — улыбнулась Серая Дама. — Я прилечу на бал через часок.
  — У призраков тоже есть обязанности? — удивился Том.
  — Пожалуй, — сказала Елена и медленно полетела к стене.
  Том не спеша вышел из библиотеки. Коридоры были украшены к празднику. Мраморные перила припорошил наколдованный иней. Сосновые ветки на стенах источали пахучий запах смолы и иголок.
  — О, Том, вот Вы где! — заметила пробегавшая профессор Мэррифот.
  — Да я и не прятался, мэм, — удивился Том.
  — Да-да, Том. Не забыли, что Вы, как один из лучших учеников, открываете бал? — Рука мальчика непроизвольно дернулась и нащупала перила.
  — Первый раз слышу, мэм… — пробормотал он.
  — В самом деле? — профессор защиты от темных искусств недоверчиво осмотрела ученика. — Значит, Альбус забыл сказать об этом.
  — Да, мэм… — пролепетал Том. В голове мутилось, и мальчик, послав отменную порцию ругательств в адрес бала, побрел по ступенькам.
  Большой зал был также готов к празднику. Стены серебрились инеем, с темного, изображавшего бесконечную метель потолка свисали гирлянды из сосновых и еловых веток. Длинные обеденные столы исчезли, и вместо них стояла сотня столиков, каждый человек на семь. На столиках уютно горели хрустальные фонарики. Ученики толпились у входа. Почти на всех были разноцветные мантии и карнавальные очки. Радостная Дженни Сполдинг прыгала возле Филиппа Диггори. Оливия Хорнби, которая нашла какого-то старшеклассника, вырядилась в красное бархатное платье. Миранда надела синее платье с огромной белой розой. Увидев Тома, она послала ему улыбку, но тот отвернулся. Через пару минут заиграла музыка, и с потолка полетело разноцветное конфетти.
  — Объявляю бал открытым! — воскликнул стоящий в парадной мантии директор Диппет. Его слова снова утонули в аплодисментах.
  — Прошу всех стать парами, — улыбнулся Дамблдор. — Наш бал по традиции откроют лучшие ученики. — Мистер Оливер Стоун, мистер Джером Вэннинг и мистер Том Риддл! — улыбнулся он. — Том вышел в центр с двумя шестикурсниками, чувствуя, как страх сковывает каждую жилу: они, в отличие от него, успели пройти подготовку. — Прошу кавалеров пригласить дам!
  Том чувствовал, как разрывается голова. Одна половина его души умоляла пригласить Миранду. Другая, наоборот, утверждала, что ее надо наказать. Том бросил растерянный взгляд на толпу и поймал взгляд Эмилии. Круто развернувшись, он подошел к ней и протянул руку. Девочка насмешливо посмотрела на него, а затем медленно протянула руку у в белой перчатке. Слизеринцы, кроме Мальсибера, зааплодировали, но Тому было все равно.
  — Начинаем! — воскликнул Дамблдор, взмахнув волшебной палочкой, столы отъехали к стенам, образовав пустое пространство. Еще один взмах, и у правой стены выросла сцена — с барабанами, скрипками, виолончелью и волынкой.
  — Риддл… Риддл, возьми меня за талию, — прошептала Эмилия. Повинуясь ее словам, Том неумело положил руку.
  — Смелее, Томми, это не зелья варить, — рассмеялась девочка.
  — Музыка! — воскликнул Дамблдор. В тот же миг оркестр сам заиграл:
Друзья, на праздничном балу,
Искусству вечному хвалу
Воздадим, за то, что его пары,
Безоглядно всегда верны...
  Том мягко заскользил по полу. На душе было немого страшно, но в целом это оказалось приятно. Эмилия продолжала смотреть на него с видом надменной победительницы, и Том из последних сил старался держать шаг. Хотя он танцевал первый раз в жизни, это было не так и сложно. Зал аплодировал, и это придавало уверенности.
Оно нас делает добрей,
И благородней, и мудрей...
  Сине-зеленая мантия Эмилии кружилась в ритме вальса, а ее маленькие черные лодочки легко отбивали такт. Том с ужасом думал о том, что как бы он не старался, ему не дано скользить так же легко по паркету. Однако насмешливый голос внутри шептал, что победил он, а не она. Не эта ли Гринграсс издевалась над его неспособностью летать? Почувствовав уверенность, Том сильнее сжал ее тонкий стан. Эмилия улыбнулась и потянула партнера на новый круг.
Пью за чистых и нежных,
Пью за первый подснежник,
Пью за юные наши года, года, года...
  Когда вальс был окончен, кавалерам пришлось поклониться дамам. Том едва не скривился, увидев жеманный реверанс торжествующей Эмилии. Еще неприятнее был ехидный взгляд Дамблодра, который, казалось, снова видел его робость насквозь. Аплодисменты не смолкали. Но едва Том захотел ускользнуть, как оркестр заиграл «Сказки Венского леса», и ему пришлось вести довольную Эмилию на второй танец.
  — Не тащи меня, как коня на привязи, — пробормотал с досадой Том.
  — А что прикажешь делать, если я его осдлала? — Эмилия пристально посмотрела на партнера. — Приходится погонять шпорами, чтобы шел быстрее. Я всегда добиваюсь, чего хочу, — шепнула девочка, когда Том находу осваивал под ее руководством ритм вальса.
  — Прямо всегда? — спросил, поморщившись, Том.
  — Ты еще не заметил? — оскалила слизеринка маленькие зубки, напоминавшие Тому зубы хищной рыбы. — Побеждает сильнейший, Томми, — улыбнулась она, поправив черные усыпанные блестками очки.
  — Ты говоришь как Гриндевальд, — насмешливо заметил Том. Эмилия рассмеялась и, легко развернувшись, ускорила темп.
  Когда музыка закончилась Том растеряно оглянулся. Однако Эмилия, чувствуя себя полновластной хозяйкой, победно потащила его на «Кайзервальс». Хвоя, витые свечи, сияющий паркет, мантия цвета морских волн плыли поплыли перед глазами, и Том все сильнее ощущал сладковатое головокружение.
  Ему удалось отойти только с окончанием вальсов. Оркестр заиграл "Брызги шампанского" — танго, без которого не обходился ни один праздник. Старшекурсники с восторгом помчались в круг. Вальбурга Блэк закружилась с Джеромом Вэннингом. Лукреция была в золотистом платье и также танцевала с кем-то из старшеклассников. Раскрасневшийся Том осмотрелся, и с удивлением заметил, что Миранды нигде нет. Не обращая внимания на ее кавалера, кружащегося с Дженни Сполдинг, он отошел за ель. На душе было неприятное чувство, будто внутри раздавили помидор.
  — Я рад, Том, что Вы подружились с мисс Гринграсс, — раздался сзади голос Дамблдора. — Я давно этого ждал.
  — Да? — Переспросил Том. — Вы уверены, сэр? — На душе снова появилось неприятное чувство, что профессор трансфигурации следит именно за ним.
  — Конечно, — улыбнулся Дамблдор. — Вы ведь невероятно похожи. Оба целеустремленные и никакой самоиронии, — поправил он складки бежевой мантии. — Не оставляйте мисс Гринграсс надолго одну, — лукаво посмотрел профессор и пошел прочь.
  Том рассеянно посмотрел на голубоватые лапы ели. Среди таинственных огоньков виднелись часы с тикающим циферблатом. Том и сам не мог понять, отчего ему кажется, будто профессор трансфигурации испытывает к нему неприязнь. Развернувшись, он быстро пошел мимо главной елки. Дженни Сполдинг, сбросив туфли, отплясывала босиком, и Том с отвращением смотрел на ее фигуры.
  — Том! Мы потанцуем или как? — воскликнула Араминта, поймав его у входа. — Ты, оказывается, такой отличный танцор.
  — Пожалуй "или как", если тебя устроит, — фыркнул Том, глядя на ее розовую мантию и маску цапли. Опять полетело конфетти, и он легко сбросил его с мантии.
  — Конечно, я не Эмили... — капризно проворчала девочка, но Том не слушал ее. Он вышел в фойе, где шел мокрый снег. На мраморной лестнице поджав ноги сидела фигура в синем платье и белых туфлях. Испуганный Том побежал к ней.
  — Миранда… — пробормотал он. — Я тут…
  — А, Том, — всхлипнула она. — Прости, я не в настроении.
  — Я... Обидел тебя... — сердце сжимало, словно на него давил камень.
  — Ты, оказывается, трус, Том, — улыбнулась Миранда сквозь блестевшие на глазах слезы.
  — Я не приглашал Эмилию, — холодно заметил Том, садясь рядом.
  — Ты прав, — кивнула Миранда. — И все же ты был ее отменной добычей. — Как и всегда, она понимала его с полслова.
  — Неправда! — воскликнул Том, но тут же осекся. Тело Миранды содрогалось от рыданий, и он укрыл ее мантией.
  — Все будет хорошо, — прошептал он. — Миранда, поверь... Следующий бал мы откроем вместе.
  — Я знаю, — кивнула девочка. — Надеюсь, сорок первый год будет счастливым! — вздохнула Миранда и, посмотрев, как феи зажгли мерцающую дорожку, зашлась сухим кашлем. Том со страхом смотрел, как ее грудь сотрясается от хрипов.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 24. Гонты и Гриндевальд   
— Ситуация ухудшается. Если не будет улучшения к апрелю, я, к сожалению, заберу ее в санаторий, — бросил профессор Дуйзинг.
  — А учеба? — осторожно поинтересовался профессор Раджан.
  — Вам важнее оценки или жизнь мисс Литтлтон? — Доктор поправил очки и окинул его колючим взглядом.
  Декан Райвенкло и медсестра продолжали смотреть на врача со смесью страха и изумления. Профессор Дуйзинг медленно пошел в сторону крытого перехода. Том побежал за ним. Сначала медсестра Джейн, затем Лесли — обе умерла от этой проклятой болезни. Неужели и жизнь Миранды под угрозой?
  — А, мой юный друг, — кивнул немец, наслаждаясь табачными парами.
  — Профессор, все настолько плохо? — голос Тома звучал холодно и властно.
  — Послушайте, юноша, — Дуйзинг смерил слизеринца внимательным взглядом. — Моя жена умерла от этой болезни. — Скулы профессора дернулись в непроизвольной гримасе. — На моих глазах умирали дети — я не мог им помочь. Но я видел, как неблагоприятный процесс прекращался.
  — Значит, сэр, от тубер... — Том вздрогнул, не желая называть эту болезнь, — можно поправиться?
  — Поправиться? — доктор задымил новой папиросой. — Совсем — нельзя, но процесс может остановиться. Посмотрите на вашего директора.
  — Вот как... — пробормотал Том. Приступ холодной ярости прошел, и он внимательно слушал профессора, пытаясь найти в его словах какую-то надежду.
  — Я давно изучаю эту болезнь, — продолжал Дуйзинг, когда они пошли в сторону Малой галереи. — Иногда она способна давать невероятные эффекты… Вы слышали историю Симонетты Веспуччи*?
  — Знаменитой вилы пятнадцатого века? — переспросил Том. Это имя он запомнил еще осенью, когда изучал особенности магии вил, чтобы в крайнем случае уметь защищаться от Эмилии.
  — Да, одной из самых могущественных вил мира, — кивнул доктор. — К двадцати годам у нее под каблуком были правители Флоренции. Симонетту считали сказочно красивой, но мало кто знал, — Дуйзинг поправил очки, — что своей красоте она обязана в том числе чахотке. Именно она подарила ей белую кожу, худобу и чуть опущенное плечо, сводившее с ума художников.
  — Хотите сказать, что эта мерзость дает людям красоту? — скривился Том.
  — Мой юный друг, — вздохнул Дуйзинг. — Хризантемы невероятно красивые цветы. И, тем не менее, это цветы увядания и смерти.
  — Ненавижу хризантемы… — прошептал Том. Его лицо перекосила гримаса при воспоминании о том, что эти цветы ставили у гроба Джейн и Лесли.
  — Даже так? — Дуйзинг с интересом посмотрел на коротковатые рукава мантии Тома. — Но вернемся к госпоже Веспуччи. Обладая совершенной магией вил, она не могла победить эту болезнь, хотя пользовалась ее плодами.
  — Неужели эта… Симонетта… — Том, смотря на хмурые базальтовые стены, подбирал каждое слово, — не могла остановить смерть?
  Дуйзинг промолчал. Длинная галерея, уставленная рыцарскими доспехами, закончилась, и они остановились возле трехликой статуи. Вдалеке начиналась картинная галерея. Том нахмурился, почувствовав, что сболтнул лишнего.
  — Редкий волшебник может создать философский камень, — заметил, наконец, Дуйзинг. — Насколько мне известно, это удалось только Николасу Фламелю.
  — Но разве… — сердце Тома билось, как птаха, но голос внутри шептал, что другого шанса не будет. — Достичь бессмертия можно только с помощью камня?
  — Вы соображаете, о чем спрашиваете, юноша? — жестко спросил Дуйзинг.
  — В этом есть что-то плохое? — Том попытался бросить самый невинный взгляд. В маленькой чаше возле статуи ярко пылало пламя, и его вид на фоне потемневшего мрамора статуи и серого базальта стен придавал уверенности.
  — Я не собираюсь обсуждать с Вами темную магию, — Дуйзинг предостерегающе поднял руку и, кивнув, пошел по коридору.
  Том осторожно последовал за врачом. Сердце сильно стучало, но тело вновь охватывала странная эйфория. Пробежав мимо двух шестикурсников из Хаффлпаффа, он оказался в галерее и остановился у окна. Заляпанные мокрым снегом окна дребезжали под ударами ветра, и мальчик посмотрел на белую пелену метели.
  — Том? — раздался знакомый голос. Проходивший по коридору профессор Дамблдор остановился и внимательно посмотрел на своего ученика.
  — Профессор Дамблдор… — кивнул Том.
  — Как мисс Литтлтон? — Профессор трансфигурации смотрел на него изучающе.
  — Уже лучше, — выдавил из себя Том, чувствуя, что его желудок куда-то проваливается. — Я только что поговорил с профессором Дуйзингом, сэр.
  Глаза профессора Дамблдора немного сузились, и он кивнул.
  — Я рад. Но Вам, мне кажется, следует немного сократить время занятий, — сказал он и пошел вперед.
  Том с облегчением вздохнул. С начала болезни Миранды профессор Дамблдор стал к нему даже более подозрительным, чем прежде. Он всегда подолгу думал, прежде чем отвечать на вопросы Тома, словно они уже были подозрительными, а когда он смотрел на мальчика, его взгляд становился удивительно внимательным. Том был уверен: Дамблдор догадывается, что он делает не только домашние задания, но учитель никогда не упоминал об этом.
  Густые хлопья снега стали падать сильнее, и Том смотрел, как они медленно укрывают школьный двор пушистым покрывалом. Вспоминая Дуйзинга, Том убеждался, что говорить о бессмертии среди волшебников считалось нежелательным. По-видимому, эта тема была связана с темной магией. Хотя какая разница? В голове роились мысли, и Том к своей досаде пока не мог оформить их во что-то определенное.
   
 
   
* * *
   
  Зима сорок первого года выдалась промозглой и снежной. Мокрые метели шли непрерывно по нескольку суток. Хотя морозы казались слабее прошлогодних, окна были наглухо заметены липким снегом. Серое небо стало настолько низким, что очертания Запретного леса терялись в белом мареве. Завхоз карлик Мур часто посыпал дорожки песком, но мокрые хлопья тотчас делали их непроходимыми. Из-за погоды налеты Люфтваффе на Британию стали реже, хотя все понимали, что это временная передышка.
  Опять начались уроки, и Хогвартс вернулся к обычному распорядку. Профессор Раджан сообщил, что со следующего семестра они перейдут к изучению невербальных заклинаний. Для пущего эффекта он молча поднял пергамент Филиппа Диггори и заставил его полетать по классу. Это заинтересовало Тома. С того дня он подолгу сидел за книгами, самостоятельно отрабатывая эти заклинания. Он быстро достиг в этом успехов, и вскоре перед сном тихонько накладывал какую-нибудь пакость на Крэбба, заставляя его под общий хохот прыгать по спальне на одной ноге или искать пропавший носок.
  Постепенно у Тома сформировалось жесткое расписание. С пяти до девяти вечера он делал домашние задания, с девяти до полуночи читал дополнительную литературу, а с полуночи до четырёх или пяти утра изучал чёрную магию. Из-за всего этого у Тома оставалось совсем мало свободного времени, к тому же спал он обычно не более четырех часов. Преподаватели заметили, что хотя в классе Том всегда был внимательным, он сильно побледнел.
  В субботу первого марта Том рано отправился в библиотеку. Оливия Хорнби готовилась отпраздновать свой день рождения и собирала шумную компанию. Девочка щебетала без устали, обсуждая с подругой Арианой Сильтер, какие именно свечи они зажгут вечером. Том с улыбкой смотрел на легкое белое платье Оливии и ее коричневые замшевые сапожки — наряд, выполненный с провинциальной нарочитостью. Том вручил имениннице пару коробочек шоколадных бобов и поспешил в библиотеку, не обращая внимания на ее восторженные крики. Но едва он обложился книгами, как в зал вошла Миранда.
  — Опять учишь что-то? — с улыбкой спросила она, присев на край его стола.
  — Ну, да, — ответил Том. — Что-то случилось? — спросил он, с тревогой посмотрев на впалые скулы подруги.
  — Гриндевальд захватил Болгарию, — с тревогой сказала она, поправив очки.
  Том схватил газету. Вокруг Болгарии все последние месяцы шла странная игра, но правительство Богдана Филова** все же склонилось на сторону Рейха. Генерал Цвятко Бангеев санкционировал ввод немецких войск, и теперь части Вермахта чеканили шаг вдоль парков Софии.
  — Удивлена? — спросил Том. — Они также вошли в Румынию и Венгрию.
  — Не знаю, — пожала плечами Миранда. — Все учителя взволнованы. Сходим в Хогсмид, Том? — подмигнула девочка. — Том попытался сопротивляться, но затем рассмеялся и под недовольным взглядом мисс Лаймон встал из-за стола.
  Захватив плащ Тома в слизеринской гостиной, они спустились в вестибюль, а затем вышли из замка. Шла легкая метель, и мелкие снежинки медленно плыли с грязно серого неба на землю. Неугомонные Игнотус Пруэтт и Дженни Сполдинг устроили снежную дуэль. Том невольно улыбнулся, увидев заснеженные черепичные крыши.
  — Зайдём в «Три Метлы», выпьем чего-нибудь? — предложила Миранда.
  Они осторожно зашли в переполненный бар, где уже собралась шумная толпа посетителей, несмотря на ранний час. Том и Миранда заказали две бутылки сливочного пива и поскорее заняли маленький черный столик в самом углу. Через два столика от них сидела компания в составе профессора Слагхорна, профессора Мэррифот и карлика Мура. Миранда недовольно поправила очки, но осеклась: учителя, похоже, обсуждали что-то важное.
  — Силы Гриндевальда невероятно возросли, — холодно кивнула профессор Мэррифот. — Говорят, Сталин просто в ярости от такого шага союзника.
  — Подумать только: из-за какой-то Болгарии, — пискнул карлик Мур.
  — Это не «какая-то» Болгария,— заметил Слагхорн. В другое время Том рассмеялся, увидев его растрепанную шевелюру, но сейчас ему было интересно. –Там,— продолжал зельевар, — всегда делали палочки для Дурмстранга.
  — Но… как же Россия? — пролепетал карлик Мур.
  — Что-что, а вот палочки у русских всегда хромали, — подтвердила профессор Мэррифот. — Богатые русские испокон веков заказывали их у болгар. Теперь болгарские мастера будут под контролем Гриндевальда.
  — Впрочем, и это еще не все. — Слагхорн испуганно осмотрелся по сторонам, словно ожидая появления какой-то нечисти. — У Гриндевальда, говорят, самая мощная в мире палочка. С ее помощью он практически непобедим на дуэлях и, возможно, даже станет бессмертным…
  — Гораций, не проговоритесь об этом в своем клубе, — перебила его профессор Мэррифот. — Детям незачем знать о таких вещах.
  Зельевар досадливо поморщился, словно подобная просьба наносила ему скорбление, и потеребил край серо-зеленого пиджака. Том схватил подругу за руку и вытащил ее на воздух. Дойдя до скверика, они присели на скамейку.
  — Ты слышала? — опомнился, наконец, Том. — У Гриндевальда есть палочка…
  Миранда кивнула. Том понял, что она нерасположена разговаривать. Они, как всегда, понимали друг друга с полуслова. Смахнув снежинки со скамейки, друзья пошли по заснеженной дорожке в сторону волшебной почты. Редкие филины невесело ухали на жердочках, словно не хотели улетать в неведомые края. Затем они добрели к волшебной лавке «Зонко», но она оказалась закрытой. Метель усилилась, превратившись в сухую крупу замерзшего дождя. Том и Миранда обмотали лица шарфами до самых глаз и осторожно побрели к школе.
  — Как ты думаешь, у Гриндевальда правда есть такая могущественная палочка? — спросил Том, защищаясь рукой от ледяных струй замерзшего дождя.
  — Конечно, — Миранда посмотрела с удивлением. — Неужели ты не понял, Том? Это конец. Гриндевальд победил, и наша борьба с ним бессмысленна.
  — Неправда, — глаза Тома блеснули синеватым отсветом. — Высадка пока не началась.
  — Не началась... — Миранда тоже слегка прикрылась рукой от низкой снежной пелены. — Какая разница, высадится он сейчас, летом или осенью? Мы падем, как пали все остальные страны Европы. Чем мы лучше других, Том?
  — Но мы будем бороться, — как-то необычно жестко сказал Том. Очертания замка становились яснее, и свет в его окошках казался маяком в царстве пурги.
  — Ты да, — мягко улыбнулась Миранда. — А я вряд ли. Я ведь скоро умру, Том, — вдруг не по-детски серьезно сказала девочка. — Мне приснилось, что я умерла.
  — Глупости. Это только сны. Представляешь... — Том задумчиво взял комок мокрого снега, не обращая внимания на критический взгляд Миранды. — Если бы у нас с тобой была такая палочка? Мы бы могли стать бессмертными…
  Том задумался. Он попытался себе представить, что такое бессмертие. Наверное, надо сказать какое-то секретное заклинание, взмахнуть самой могущественной палочкой, и они с Мирандой поплывут к небу, как две прозрачные тени. Или… На душе вдруг похолодело… Пойдут по коридору, как два разваливающихся трупа? Том вспомнил ужасные магловские рисунки живых мертвецов. И все же, идти как два трупа казалось ему лучше, чем лежать в гробу с восковым лицом.
  — … и тогда, представь, мне захотелось мороженого, — засмеялась Миранда тихим серебристым смехом. — Ты только представь, Том: было шесть утра, а я мечтала только о мороженом!
  Она не договорила. Смех перерос в колючий лай, и она задергалась в конвульсиях. Том, не теряя времени, поддерживал ее руками. Девочка кашляла мучительно, пока не выхаркала каплю крови.
  — Миранда.. Миранда… — тряс ее Том, чувствуя сильные содрогания ее тела.
  — Все хорошо, Том… Сейчас… — прокашляла она сухим лаем.
  Том потрогал рукой ее щеку и почувствовал сильный жар. У нее без сомнения была температура. Колючая метель засыпала лица, наметая сугробы, и Том казалось, будто каждая снежинка сейчас усиливает жар Миранды. Мимо, закутавшись в черно-желтые шарфы, прошли Филипп Диггори с Эллой Боунс. Глядя на этих двоих, у которых никогда не будет хрипов и кашля, Том вдруг ощутил непреодолимое желание наложить на каждого из них пыточное заклятие — такое, от которого оба долго корчились бы от боли.
   
 
   
* * *
   
  Снежные бури продолжались до середины марта, и только затем сквозь серую пелену туч стало робко пробиваться солнце. К концу семестра окрестности замка превратились в настоящее талое море, заливавшее еще замерзшие сугробы. Походы на травологию стали опасными переходами по деревянным мостам. Как-то раз Оливия Хорнби с двумя подругами весело столкнули в воду райвенкловку Миртл Сприфингтон. Подбежавший профессор Бири починил стекла ее очков и снял со Слизерина двадцать баллов.
  — Прыщавой синице это даром не пройдет, — фырчала Оливия, сидя вечером в гостиной. — Правда, малыш? — погладила она своего пушистика.
  — И что ты ей сделаешь? — спросила второкурсница Генриэтта Вейдел.
  — Не успокоюсь, пока не повешу ее очки вот туда, — задорно сказала Оливия, указав тонким пальчиком на стену возле камина.  Том чуть не прыснул, представив, как маленькая щуплая Оливия с триумфом водружает свой трофей над камином.
  Он шел в палату к Миранде: в последнее время девочка часто ночевала в лазарете. Она не могла говорить много, но постоянно требовала рассказать что-нибудь интересное о маглах. Том улыбался и пересказывал ей какие-нибудь приукрашенные приютские истории, так что вскоре Миранда знала почти наизусть всех драчунов и озорников томовского приюта.
  — Это все западный ветер, Том, — пожаловалась Миранда, едва он вошел в больничное крыло. — В мае будет сухо, и мне полегчает. — Она лежала на кровати в сине-бронзовой пижаме и рассеянно смотрела по сторонам.
  — Не ехала бы ты на каникулы, — заметил Томглядя, как за окном лучи заходящего солнца играют в море талой воды. — Поверь, здесь будет гораздо лучше. И врачи рядом, и…
  — Я не могу, Том, — слабо улыбнулась девочка. — Я так соскучилась по бабушке! Вдруг я увижу ее в последний раз…
  — Ну, что это за похоронный панегирик? Дуйзинг не говорил, что все плохо, — заметил Том, пощупав горячую руку Миранды.
  — А вот сейчас, Том, ты лжешь, — мягко засмеялась девочка. — Разве ты забыл, что говорил профессор Лариджани? Человек всегда знает свое будущее, только боится признаться себе в этом…
  Миранда не договорила. Слезы капали из глаз, и Том, подойдя, стал осторожно стирать их платком. Он молчал: все было понятно. Она поедет домой, и профессор Дуйзинг почти наверняка заберет ее в санаторий — если, конечно, успеет сделать это. Ловя ее рассеянный взгляд, Том понимал, что Миранда пытается запомнить эту палату, его самого и стены такого привычного Хогвартса. Запомнить, чтобы в далеком санатории ей было легче умирать.
  — Ты кстати, слышала про этого дегенерата? — заметил Том.
  — Нет, — Миранда подняла голову. Том понял, что заинтересовал ее и, улыбнувшись краешками губ, рассказал, как Хагрид попал в переплет. Второгодки из Райвенкло — Сильвия и Мэллори — все-таки скормили лазилю его мышь Принцессу. Эмилия Гринграсс и несколько слизеринок изготовили траурный портрет Принцессы и послали его Хагриду. Слизеринцы, райвенкловцы и даже некоторые гриффиндорцы от души смеялись, глядя, как великан рыдает на подоконнике.
  — Том, это ужасно, — пробормотала Миранда.
  — Ну, нельзя же его ровнять по нам, — возразил слизеринец. На мгновение он задумался над тем, как поступил бы он, если его мышь посмели скормить коту. Он, несомненно, отомстил бы обидчику так, что тот надолго запомнил бы эту боль.
  — Том, я понимаю, что Хагрид не совсем человек. Наверное, даже ловит дома на себе блох, — Миранда скривилась от отвращения. — И все же это бесчеловечно, — грустно добавила она.
  — Он низшее существо, — пожал плечами Том. — Представляешь, Лестрейндж на днях назвал его неандертальцем. Я ему сказал, — Том поспешил улыбнуться, увидев, что Миранда сухо кашлянула, — что не надо обижать неандертальцев. Это создание, — указал он назад, — мыслит на уровне какого-нибудь питека. Ему бы слово "хомо" научиться выговаривать.
  — Хомо! — рассмеялась Миранда. — Ой, Том, не надо так, — спохватилась райвенкловка. — Он в конце-концов тоже живой.
  — Мистер Риддл! — в палату вошла сестра Эльвира. — Отбой уже прозвучал.
  — Иди, Том! — подмигнула Миранда. — До завтра…
  — Да-да, до завтра, — заметил Том, выходя из комнаты. Посмотрев на впалые скулы Миранды, он вдруг почувствовал острую боль. Он мог отомстить любому обидчику, кроме этих проклятых микробов, которые копошились в ее легких. Это были те же самые микробы, которые когда-то убили легкие Лесли. Если бы он только мог… Если бы только было в мире заклинание, которое убьет этих малышей, причем тяжелой мучительной смертью… "Непременно мучительной", — поймал Том себя на мысли при выходе из палаты.
   
 
   
* * *
   
  — Она мешает мне, Том! — змееподобное лицо в зеркале расхохоталось высоким кудахтающим смехом. — С ней ты не станешь великим...
  Картинка сменилась. В зеркальной глади плыл зимний день, и они с Мирандой бежали, взявшись за руки, и весело смеялись.
  — Какое мне дело до того, кто мешает тебе? — неприязненно заметил Том.
  — Тебе? — засмеялось лицо. — Ты не забыл, что я — это ты?
  — Нет... — Том слегка опешил от этого холодного тона и отступил назад. — Я никогда не стану тобой. Ты отвратительный уродец...
  — Уже стал! Уже... — плотоядно рассмеялся призрак. В зеркале появилось изображение лежащего трупа Патрика. Картинка сменила — и вот уже в начале бала лицо Тома скривилось от гримасы, и он вместо Миранды пошел к Эмилии.
  — Она нужна мне! — сказал мальчик, глядя с вызовом на уродливую маску.
  — А мне нет, — спокойно ответило лицо. — Ты больше не Том Риддл. Ты Лорд Волдеморт, а ему нет дела до каких-то там страданий.
  — Тогда я убью тебя. Раз и навсегда, — заметил Том, подняв палочку. — Avada… — прошептал он…
  — Что ты хочешь сделать, дурачок? — захохотало чудовище.
  Том поднял голову с подушки и протер потный лоб. Он осмотрелся вокруг и только сейчас понял, что пора вставать. Часы в форме кобры показывали пять часов, только не утра, а вечера. Был первый день Пасхальных каникул, и Том понял, что проспал. Это, впрочем, было не удивительно: в последнее время он пытался использовать темномагические заклинания невербальным путем, и минувшей ночью истощил силы. Умирая с голоду, Том переоделся в мантию и спустился в опустевшую гостиную. Большинство учеников, обрадовавшиеся затишью с бомбежками, разъехались по домам, так что Большой Зал был необычно пустым. Миранда, несмотря на протесты Тома, также поехала домой, хотя в день отъезда ее щеки пылали от легкой лихорадки. Как только он сел за слизеринский стол, перед ним появилась тарелка с едой.
  — Неужели наш Томми проспал? — насмешливо заметила вошедшая Эмилия Гринграсс. Подобно Тому она была одной из немногих слизеринок, оставшихся в школе на каникулах. За соседним столом о чем-то двусмысленно зашептались полноватая Эмили Боунс и неизвестный Риддлу второкурсник из Хаффлпаффа.
  — Тебе-то что, Гринграсс? — проворчал он. Со дня пресловутого рождественского бала Эмилия то и дело бросала на него томные взгляды, но Том старался вести себя с ней, как прежде. Каким-то шестым чувством он ощущал, что если захочет с ней подружиться, Эмилия найдет способ унизить его перед всеми.
  — Тупая грязнокровка, — раздался с гриффиндорского стола голос Игнотуса Пруэтта.— Том побледнел и с ненавистью щелкнул пальцами, бросив в него заклинание мгновенной боли. Игнотус тотчас согнулся пополам.
  — Как ты думаешь, Том, — вдруг спросила Эмилия, удовлетворенно посмотрев на скорчившегося Пруэтта. — А могут русские ударить по Рейху?
  — С чего вдруг? — удивился Том. Такие слухи до него доходили, но он им не особенно верил. — Они же друзья Гриндевальда.
  — Не знаю... Так говорят... — лукаво заметила Эмилия и, развернувшись на высоких каблуках, послала Тому насмешливую улыбку зеленоватых глаз.
  Том хотел рассердиться на Эмилию, но не смог: слишком легким и изящным был ее поворот. Том вдруг отметил, что никогда не видел такого воздушного движения. На душе стало невероятно легко, и он, не обращая внимания на болтовню Гринграсс, прищурился на косые лучи заходящего весеннего солнца.
  Блуждая взглядом по всему залу, Том обратил внимание на витражи. Они были действительно красивые, для каждого колледжа свой. На витраже Гриффиндора был изображён Годрик с мечом и щитом, на витраже Хаффлпаффа — пышная девушка с растениями. Больше всех Тому нравился витраж Рэйвенкло, изображающий молодую женщину с книгой. Витраж Слизерина тоже был неплох. Изображённый на портрете Салазар был черноволосым, с бирюзовыми глазами. Он также читал книгу, а вокруг его руки обвивалась серебристая змея. Том прищурился и вдруг вспомнил, что точно такие портреты он видел когда-то в книге об основателях Хогвартса.
  Поужинав, Том проскочил мимо группы хаффлпаффцев и направился в библиотеку. В помещении не было почти никого, и Том занял крайний столик. Достав подшивку "Пророка" за сентябрь двадцать пятого года, он зажег свечу и заказал поиск по теме «Гонты». Газетные листы замелькали, пока сами собой не остановились на цифре «12 сентября». Том вздрогнул. Внизу большими буквами был выведен заголовок:
Беспорядки в Литтл-Хэнглтоне
Вчера в местечке Литтл-Хэнглтон случилось примечательное происшествие. Заключены в Азкабан Марволо Гонт и его сын Морфин Гонт за нападение на группу авроров во главе с начальником департамента магического правопорядка Робертом Огденом. Причины этого нападения связаны с другим делом — нападением Морфина Гонта на Томаса Риддла, сына местного эсквайра. По слухам, Морфин Гонт подозревает, что его сестра, Меропа, не равнодушна к маглу, и пустил в ход фамильное "оружие" Гонтов — наложение гнойного проклятия. Мистер Роберт Огден прибыл для вызова на слушания в министерство Морфина Гонта. Вместо этого отец и сын Гонты оскорбляли мистера Огдена "грязнокровкой" и затем напали на него. Прибывший отряд мракоборцев обезвредил буянов. Такое поведение не удивительно для этой семьи, ведущей отшельнический образ жизни и обладающей злобным нравом.
"Гонты — выродки, — прокомментировал ситуацию мистер Роберт Огден. — Поймите, это не ругательство, а констатация факта. Бесконечные браки между родственниками довели прямых потомков Салазара Слизерина до полной деградации. Не удивлюсь, если это окажется последнее поколение Гонтов", — добавил он.
Энн МакДауэлл, собственный корреспондент "Ежедневного пророка".
  Том отложил газету и улыбнулся. Какой же он в самом деле идиот... Он обладал всеми способностями Гонтов — это раз. В деревне, где жили потомки Слизерина, проживал магл по имени Том Риддл — это два. Пропала девушка из Гонтов — это три. Его звали в честь отца, Том Риддл и Марволо в честь деда — это четыре. Дальнейшее нетрудно было представить: магл Томас Риддл поигрался с его матерью, выбросил ее, и она, умирая, доползла до приюта.
  Закат за окном переходил в густые сумерки. Том с насмешкой посмотрел в окно. Появись он на пороге дома Гонтов, они без сомнения вышвырнули бы его, как полукровку. А Риддлы? Интересно, чем занимается его папаша? Умер? Благоденствует в новой семье? Что он делал все эти годы, пока его пороли, ломали руки, били пинками до обморока, грозили финскими ножами? Щупал колени какой-нибудь девицы, мыслящей на уровне гусеницы? На мгновение Том представил себе, какое наслаждение испытывала эта Симонетта Веспуччи, заставляя маглов ползать перед собой и, быть может, вылизывать каблуки ее туфель. Впрочем, может и не заставляла — слишком омерзительным было соприкасаться с ними.
  «Подумай… Может испробуем на твоем гнусном папаше пару непрощаемых?» — хмыкнул в голове высокий голос, когда Том вышел на лестницу.
  «Пару круциатусов?» — переспросил себя Том.
  «Ты полагаешь? А может, что-то поужасней, посмертельней?» — расхохотался кудахтающий голос.
  «Нет… — Том остановился на высокой площадке и облокотился на перила.
  «Ты просто трус, Волдеморт, — расхохотался внутри голос. — Ты знаешь, что этот подонок заслужил десяток авад. Как, впрочем, и все маглы».
  Том дернулся. Перед глазами стояло мертвое тело Патрика, окутанное зеленой вспышкой.
  Примечания:
  • Симонетта Веспуччии (1453 — 1476) — возлюбленная флорентийских правителей Джулиано и Лоренцо Медичи. Считалась первой красавицей флорентийского Ренессанса. Служила моделью картины Боттичелли «Рождение Венеры». Молва приписывала ей невероятную жестокость и колдовство.
  ** Филов Богдан (1883 — 1945) — премьер-министр Болгарии в 1940 — 1943 годах, сторонник прогерманской политики.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 25. Персидский шар   
 
Дорогой Том!
Рада сообщить, что мои дела идут неплохо. Профессор Дуйзинг забрал меня в свой санаторий на южном побережье и говорит, что прогноз благоприятный. Даст Бог, вернусь в Хогвартс первого сентября. Я пока не выхожу во двор, но сижу на подоконнике и даже загораю. Со мной в палате лежит девочка Лайза. Она магла и рассказывает много интересного об их жизни. Лайза, например, по свисту бомб может отличить, какие самолеты бошей совершают налет.
Я часто вспоминаю те коридоры, по которым мы бродили в поисках Тайной комнаты. Помнишь тот лабиринт, который ведет к старому заваленному проходу в Хогсмид? Там было сыро, и только свеча освещала своды. До сих пор помню, как мы гадали, кто его завалил. Жаль, что Тайная комната, которую мы искали, не существует. Было бы здорово посмотреть, кто или что там живет.
Жду с нетерпением ответа и рассказов о лохматом идиоте!
Пока,
Миранда
  — Замечтался, Томми? — Мальсибер со смехом сел за слизеринский стол. — Посмотрел бы на себя со стороны: вылитый Гамлет! — хмыкнул он, глядя на черную мантию Риддла. — Осталось продекламировать «To be or not to be…»
  — "А, заодно, и в замке Эльсинора", — нежно рассмеялась Эмилия, отломив тонкими пальцами кусочек сыра.
  — Подзабыл мои уроки, Мальси? — заметил Том, не отрываясь от письма. Рэндальф и Друэлла, знавшие о периодических наказаниях, которые Том применял к Мальсиберу и Крэббу, прыснули от смеха.
  — Пропади ты пропадом, грязнокровка, — пробормотал Нортон.
  Том устало вздохнул. Как и всегда, он вынужден скрываться. Он должен скрывать свою радость от того, что дела у Миранды идут неплохо. Он должен скрывать, что мог бы одним щелчком причинить Мальсиберу сильную боль. И, конечно, он должен скрывать, что чистокровнее любого сидящего за этим столом.
  «Хотя ты все же полукровка, Волдеморт», — пискнул тонкий голосок.
  «Одна капля крови Гонтов в сотню раз чище всех сидящих здесь чистокровных, — холодно засмеялся его надменный оппонент. — Имея ее, можно забыть разницу между чистокровными и грязнокровками».
  Мальчик поежился. Впервые в жизни он сам произнес это пакостное слово — «грязнокровка». Помнится, прежде он чувствовал омерзение, когда Нортон и Эмилия так называли его самого.
  — Том, нам пора, — одернула его Друэлла.
  — Да-да, иду, — пробормотал Том.
  Всю ночь он отрабатывал сложное заклинание удара на расстоянии, и чувствовал себя истощенным. Кроме того, первым уроком были предсказания, а к этому предмету Том относился настороженно. Хотя профессор Лариджани вел занятия интересно, мальчик опасался, что он каким-то образом проговорится о походах в Запретную секцию, ночных занятиях темной магией и…
  «Всего этого могло бы не быть, — подумал с яростью Том, глядя на идущих перед ним Рэндальфа, Друэллу и Арамину. Иногда он сам удивлялся, насколько далекими от него стали слизеринские приятели. — Если бы только отец …»
  Рассеянно посмотрев на движущие лестницы, Том подумал о том, что было бы тогда. Он рос бы в большом и даже богатом доме. Он никогда не знал бы побоев. Он никогда не видел бы магловских детей, с детства мечтавших драться, пить и воровать. И здесь, в школе, ему достаточно было бы назвать фамилию матери, чтобы никакому Мальсиберу и никакой Блэк в голову не пришло назвать его «грязнокровкой»… Впрочем, был бы ли тогда он самим собой?
  Погруженный в свои мысли, Том не заметил, как подошел к Северной башне. Профессор Лариджани открыл дверь и пригласил учеников в кабинет. Как обычно, Риддл сел с Друэллой, своим единственным другом в классе. Весеннее солнце заманчиво заливало окно лазурью. Том с интересом подумал о том, почему на уроках предсказаний была, как правило, хорошая погода.
  — Что же, пожалуй, начнем, — учитель одарил класс улыбкой. — Мы заканчиваем, наконец, с гаданиями на чае. Сегодня я продемонстрирую персидское искусство гадания с помощью шара.
  Ученики с интересом посмотрели на предмет, накрытый маленьким вышитым ковриком. Профессор Лариджани улыбнулся и сорвал с него покрывало. Перед восторженными учениками возник темно-синий шар, напоминающий магловский глобус.
  — Такие шары, — продолжал профессор Лариджани, — изготовляют лучшие персидские мастера. — Что Тому нравилось в этом учителе, так это его любовь к своему предмету. — Я попрошу вас раскрутить шар. Вы увидите некоторые символы, а я попробую вам их растолковать.
  — Мисс Розье! — при этих словах профессор Лариджани взмахнул палочкой и в классе свет, оставив только тусклое красноватое свечение.
  Друэлла вышла в центр класса на негнущихся ногах. Как обычно, от волнения она старалась держаться подтянуто и жестко. Покрутив шар, девочка заглянула в густой синий водоворот.
  — Дом… Я вижу смутный дом… — пробормотала она.
  — Что же, — улыбнулся профессор Лариджани, — у Вас счастливый образ: большая и крепкая семья. Не удивительно, если вспомнить, что Ваш знак — Дева — склонна к созданию прочных брачных уз. — Друэлла раскраснелась и под смешки однокурсников села в кресло.
  — Еще раз хочу вас предупредить, — профессор Лариджани поднял руку, — шар показывает приблизительные образы. — Мистер Блэк?
  Альфард Блэк спокойно вышел к доске и, как всегда с невозмутимым лицом, раскрутил шар.
  — Верблюд… Одногорбый верблюд… — изумился он.
  — Символ одиночества… — Нахмурился профессор Лариджани. — Вам следует обратить внимание на личную жизнь, мистер Блэк.
  — При состоянии Блэков ему не светит стать холостяком, — съязвил Филипп Диггори. Хаффлпаффцы засмеялись; за ними послышались смешки слизеринцев.
  После Альфарда к шару стали выходить хаффлпафки. Элла Боунс увидела птицу, означавшую скорый полет. Том рассеянно щурился на красные огоньки, ожидая своей очереди. Наконец, учитель назвал его фамилию. Том вышел и, преодолевая волнение, раскрутил шар.
  — Волшебник-левша вращает шар судеб, — улыбнулся профессор Лариджани, хотя в его голосе сквозило волнение. — Власть и честолюбие в своем предельном выражении. — Том нахмурился. — Что видите, мистер Риддл?
  — Три карты и зеркало, — пожал плечами Том. Он боялся, что перед ним предстанет змееподобное лицо и был счастлив, что этого не произошло.
  — Удивительно, — заметил учитель. — Cложные символы. В персидской символике зеркало означает выбор. А что нарисовано на картах?
  — Все трое черви, — прищурился Том, вглядываясь в шар. — Восьмерка, десятка и дама. Причем на каждой, — пригляделся он, — есть черные сердца.
  — В Вашей жизни будут три женщины, — сказал профессор Лариджани. Том почувствовал, что лицо заливает краска. — Сестра, друг и влюбленная девушка. Каждая из них попробует подарить Вам любовь, но вместо этого причинит страдания. После чего, — задумался профессор, — Вам будет предложен выбор.
  — Я буду что-то выбирать после того, как три девушки причинят мне боль? — Подавленный Том вернулся в кресло, размышляя над этими странными образами.
  — Берегись, Томми, тебя сгрызут три гарпии, — хихикнул Филипп. Риддл с улыбкой послал ему заклинание зажима, и блондин, забыв свое остроумие, схватился за лодыжку.
  — Что же, Ваша очередь, мисс Гринграсс, — лукаво заметил профессор Лариджани. — Учитывая, что Вы родились под парадоксальным знаком Водолея, мы, думаю, увидим нечто необычное, — подмигнул он классу.
  — Пожалуйста… — забормотала Эмилия. — Я не хочу. — Видения Тома были забыты, и все взгляды обратились на слизеринку.
  — Вы уверены, мисс? — удивился мастер прорицаний. — Вы не хотите узнать будущее?
  — Я не хочу ничего знать, — прошептала Эмилия, испуганно хлопая длинными ресницами. От волнения она скинула туфельки и залезла с ногами в кресло, поджав под себя маленькие ступни и обхватив руками точеные белые коленки.
  Прозвенел звонок. Том с интересом посмотрел на Гринграсс. Трудно было представить, что его изнеженная, надменная однокурсница так боится будущего. И все же куда больше его волновали свои предсказания. У него никогда не было сестры, и тем более он не мог представить, что будет с кем-то тискаться, как Бренда или Люси. Том задумчиво посмотрел в окно на весело бегущую толпу первогодок. На душе снова было неприятное предчувствие чего-то плохого.
   
 
   
* * *
   
  Оливия Хорнби не бросала слов на ветер. С начала семестра она, как прирожденная охотница, организовала беспощадную травлю Миртл. Прежде всего, Оливия прозвала соперницу "прыщавой плаксой" и сделала все, чтобы эта кличка получила широкую огласку. Затем она натравила на райвенкловку подруг — Ариану и Эллис, которые ходили за Оливией как тени. Слизеринки выслеживали Миртл, запускали с помощью левитации куриные яйца и разбивали их над головой жертвы — благо в хозяйстве у Огга водилось много кур. Как-то на уроке травологии Оливия критиковала внешний вид соперницы, удостоверившись, что райвенкловка слышит ее.
  — Хотелось бы повесить очки Прыщавой Плаксы целыми, — притворно вздохнула слизеринка.
  — Ты уверена, что их получишь? — шепнула Ариана.
  — Не позднее зимы, — стрекотала Оливия. — Место, куда повесить трофей я присмотрела, — при этих словах девочка облизнулась, точно ела очень сладкую конфету. — А потом, — мечтательно добавила она, — хочу коврик из кожи Плаксы. Расстелю его у кровати: и трофей шикарный, и ножкам по утрам будет теплее, особенно зимой...
  — Заткнись, гадюка! — крикнула Миртл к изумлению притихшего класса.
  Оливия, ожидавшая такого поворота, тихонько наслала на чернильницу Миртл заклинание левитации. Чернильница взлетела и опрокинулась на сидевшую рядом райвенкловку Кристин Фейгвуд. Профессор Бири отчитал Миртл и снял с Райвенкло тридцать баллов. После уроков Оливия удовлетворенно наблюдала, как райвенкловка заливалась слезами на подоконнике.
  — Прыщавая еще не представляет, кому осмелилась объявить войну, — сообщила подругам слизеринка, идя вприпрыжку на обед. — Ой, Том, привет! — радостно крикнула она, поправляя складки форменной юбочки.
  Риддл вяло помахал ей, от чего девочка пришла в восторг. По непонятной причине Оливия обожала его, спрашивая совета по любому вопросу. Сам Том, щурясь от яркого солнца, с тревогой читал письмо Миранды. Девочка писала, что хотя болезнь ослабла, профессор Дуйзинг оставляет ее до конца июля.
  Компания Пруэтта также не теряла время. Они приобрели в «Зонко» канарейные помадки, отведав которые несчастный на несколько минут покрывался ярко-жёлтыми и зелёными перьями. Этими помадками они кормили первоклашек, доводя их до истерик. Том предупредил Оливию, чтобы она не вздумала взять у гриффиндорцев съестное.
  Все это веселье казалось Тому наигранным. С наступлением погожих дней Люфтваффе возобновили налеты на Британию, и вскоре от бомбежки пострадал даже Собор святого Павла. Скверно шли дела на Балканах: объединившись с болгарами, Вермахт заставил союзников дорого заплатить за зимние успехи. В "Пророке" публиковали колдографии бесконечных колонн немецких мотоциклов, вьезжавших в Любляну и Белград. Десятого мая эсэсовцы как туристы взобрались на Акрополь и установили штандарт со свастикой над Парфеноном. Друэлла в то утро съязвила, что скоро на континенте не останется государств, кроме Рейха.
  С началом лета страх окончательно поселился в Хогвартсе: никто не знал, придется ли осенью возвращаться в школу. Причиной стал наделавший переполоха десант Вермахта на Крит. Газеты успокаивали, что парашютисты понесли огромные потери, но они вопреки всем статьям упрямо шли к Ираклиону. В первый день лета все было кончено: волшебники с кокардами в виде черепов прохаживались вдоль руин со множеством побитых статуй.
  — А ведь мы следующие, — заметила Друэлла, отложив газету.
  — С чего ты взяла, Розье? — прыснул Мальсибер. Его вечная тень Энтони Крэбб тупо рассмеялся.
  — Потому что мы такой же остров, балда, — резонно возразила Друэлла.
  Том удивился ее спокойствию: Розье, казалось, была готова к последнему бою на ступеньках Хогвартс. Он вспомнил пещеру Повелителя Змей, где когда-то напугал Бишопа и Бенсон. Теперь это приключение казалось сказкой. Со дня на день в тех скалах могли высадиться маги Ордена СС, которым плевать на все пещеры и таинственные надписи. От предчувствия неизбежного Том усилил занятия темной магией, изучая, как невербальным путем парализовать жертву.
  Двадцать второго июня Том вышел на завтрак в начале восьмого. Волшебный потолок изображал темно-синее небо, по которому пробегали легкие перистые облака. Тусклое солнце бросало блеклых солнечных зайчиков. Позевывая, Том развернул газету, да так и впился в заголовок:
«РЕЙХ НАЧАЛ ВОЙНУ С СОВЕТСКИМ СОЮЗОМ. ГРИНДЕВАЛЬД ПРОВОЗГЛАСИЛ ПОХОД НА ВОСТОК».
  Том протер глаза, пытаясь понять, не очередной ли это сон. Однако газета осталась на месте, а колдография по-прежнему изображала бой вокруг утонувшей в ивах старинной крепости на реке с причудливым названием — Буг. Совы принесли новую порцию «Ежедневного пророка», и ученики ловили их налету.
  — Правильно, давайте теперь дружить с Россией, — скривился второкурник Ореон Блэк, изучая передовицу. — Мало нам крови их Дурмстранг попортил...
  — Думай, что говоришь, Блэк, — ответила Элеонора Монтегю, не отрывая взгляда от газеты. — Русские сейчас воют за нас. — Посмотрев на нее, Том вспомнил, как после гибели отца она плакала, уткнувшись в его плечо.
  — И ты туда же,— пискнул Ореон. — Все сейчас побегут плясать перед Москвой на задних лапках, как кролики. Правда, Том? — Элеонора, отложив "Пророка", также с надеждой на Риддла, словно он был судьей в споре.
  — Нора права, — Тому показалось, что он никогда не говорил так властно. — Ты идиот, Блэк, если не понимаешь, что сейчас только русские могут остановить Гриндевальда. — С этими словами он пошел к выходу.
  Миновав гулкие мраморные ступеньки, Том вышел во двор. Вдыхая аромат мокрой травы, он побрел к озеру. Завтра предстоял экзамен по трансфигурации, и Том сел повторять материал. Вскоре, наслаждаясь погодой, во двор высыпал весь их курс. Ученики разместились небольшими группами кто на покрывалах, а кто и вовсе на траве. Дженни Сполдинг и Мона МакКейб учудили невероятное: сняв туфли и гольфы, они присели на берегу озера и опустили ноги в прохладную воду. Старшеклассники как завороженные смотрели на такое зрелище; кто-то даже сально присвистнул от изумления.
  Через час Том понял бессмысленность своей затеи и осмотрел лужайку. Экзамены мало кому шли на ум: все вокруг говорили только о начавшейся войне. Филипп Диггори залез на дерево, и рассказывал хаффлпаффцам о мощи русской армии на Украине. Гриффиндорцы под руководством четверокурсницы Минервы МакГонагалл разложили карту, строя версии, где русские остановят Вермахт. И даже Эмилия Гринграсс с Мари Аркон, усевшиеся под грибок, болтали, судя по обрывкам французских фраз, о прочности "линии Сталина"*.
  — В России был разбит даже наш Наполеон, — грассировала Мари.
  — Не забывай, Наполеон был маглом, — тихо возразила Эмилия. — А Вермахт — волшебная армия, — вздохнула она. — Чтобы остановить их…
  Эмилия не договорила. Поймав взгляд Тома, она откинула длинные белокурые волосы и послала ему ядовито-кокетливую улыбку победительницы. Том, осмотрев ее воздушную фигуру, насмешливо поднял бровь и перевел рассеянный взгляд на белые короны лилий, цветущие в заросшей заводи.
  Его отвлек от размышлений идущий вдоль озера профессор Дамблдор. Рядом с ним не спеша следовал высокий человек, в котором Том без труда признал доктора Дуйзинга. Отложив книгу, мальчик встал и как по команде пошел к ними. Внутренний голос шептал ему, что не хорошо лезть в каждый разговор, но он не мог сдержаться: ведь речь наверняка шла о Миранде. Том быстро пересек лужайку и оказался возле трех валявшихся валунов.
  — Не думаю, — раздался голос Дуйзинга. — Приступы удушья следуют почти каждую ночь.
  — Значит, никакой надежды? — вздохнул горько Дамблдор.
  — Она очень слаба. Поражены оба легких, — пожал плечами немец. — Впрочем, если бы я не забрал ее в санаторий, надежды не было бы никакой.
  — Бедная мисс Литтлтон, — вздохнул Дамблдор.— Я так хотел подарить ей детство, — профессор трансфигурации растеряно поправил очки.
  Том остановился, не чувствуя земли. Значит, Миранда при смерти? И эти двое, мнящие себя чуть не великими магами, не в силах ей помочь? Том почувствовал, как внутри нарастала ярость. Это было странное чувство, словно в груди поднимается ком нестерпимой ненависти, который растет и постепенно охватывает все тело. Ему хотелось выхватить палочку и наложить "круциатусы" на них обоих — пусть даже у него нет шанса одолеть двух таких сильных магов. Развернувшись, он побрел по школьному двору.
  Он очнулся у деревянного мостика. Солнечные лучи играли в незамутненной воде ручья. По старому парапету полз огромный слизень. Том задумчиво посмотрел на него. Миранда  умрет, а этот слизень останется. Останутся и маглы. Останутся и будут процветать. Как Стаббс. Как миссис Коул. Как его отец... При одной мысли об отце Том почувствовал, что все его тело сковывает холодная ярость. Глядя на сытое липкое тело, Том вдруг поднял ботинок и втер его в доски, с наслаждением думая о том, что этот слизень тоже не доползет до дома и никогда не увидит своей слизнихи и слизенят.
   
 
   
* * *
   
  Следующую неделю в Хогвартсе царило приподнятое настроение. Русские, судя по сообщениям, не бежали, а сами атаковали Вермахт. Газеты писали об упорных боях местах с труднопроизносимыми названиями. Как в самом деле правильно сказать по-английски «Ломжа», «Пружаны», «Слоним», «Кристынополь»? Однако в пятницу совы принесли сообщения о неудачах русских под Вильнюсом и Белостоком. Хуже того: русские, как оказалось, проиграли танковое сражение под Ровно. Колдография в "Пророке" изображала на весь разворот громадное поле, усеянное их разбитыми танками.
  Утром в воскресенье Том пребывал в хорошем настроении. У входа в Большой зал висел список лучших учеников, который уже третий год возглавлял он. И хотя возвращение в приют казалось Тому ужасным, он с удовольствием представлял, как завтра Большой зал украсят серо-зеленые вымпелы со змеями.
  — Русские сдали Минск, — Пробормотал Лестрейндж, едва его приятель развернул газету. — Там их, говорят, побили сильнее, чем под Белостоком.
  — В самом деле? — Том почувствовал, как с него слетели остатки сна. — Может, русские остановят их на Березине, — неуверенно пожал он плечами.
  — Мистер Риддл? — мальчик вздрогнул. К его к удивлению рядом стоял профессор Слагхорн.
  — Да, сэр? — Он вскинул голову. Вид у толстяка был понурым.
  — Следуйте за мной, Том, — добавил он разбитым голосом. — Профессор Дамблдор ждет Вас.
  Кабинет заместителя директора был заставлен книгами. На столе в просторной клетке сидел феникс. Рядом стояло странное устройство, напоминающее чашу. Том подумал, что перед ним мыслив, о котором он читал в какой-то книге. Сам профессор Дамблдор стоял возле книжного шкафа, не поднимая глаз.
  — Присядьте, — кивнул он.
  Том сел в оранжевое кресло с позолоченной отделкой. К его удивлению напротив понуро сидела райвенкловка Джулия Кэмпбелл, теребя длинные темные волосы. Том посмотрел на ее белое лицо и внезапно все понял.
  — Да, — вздохнул Дамблдор, — к сожалению, мисс Литтлтон сегодня ночью умерла. — Я уже послал сову ее бабушке.
  Джулия зашлась рыданиями, и ее чуть вздернутый нос сразу распух от слез. Том, однако, не обратил внимания на всхлипы. Он почувствовал, что больше всего ему хочется задушить Дуйзинга и Дамблдора. Перед глазами поплыло видение: урок травологии и три смеющиеся подруги, которым Миранда показывала рисунки. Осеннее солнце играло в стеклах ее очков, освещая ее легкую улыбку волшебным светом.
  — Надо бы сводить мисс Кэмпбелл в больничное крыло, — участливо сказал Слагхорн. — У девочки истерика.
  — Да, да, конечно, — снова кивнул рассеянно Дамблдор. — Сводите мисс Кэмпбелл, профессор. Что же, все свободны, — вздохнул он, словно напоминая самому себе, что его все-таки ждут дела.
  Профессор Слагхорн повел за руку плачущую девочку. Джулия не сопротивлялась: она вряд ли понимала, что происходит. Том не шевелился: он продолжал молча сидеть в кресле с застывшей улыбкой на губах.
  — Мистер Риддл? — профессор Дамблдор с удивлением посмотрел на слизеринца. — Вы хотите что-то сказать?
  С минуту Том сидел неподвижно, а затем развернулся в его сторону.
  — Мне нечего сказать Вам, — холодно заметил он. — Кроме одного: доктор Дуйзинг не спас Миранду. — При этих словах мальчик вскочил с кресла и начал ходить по кабинету, заломив руки сзади. Он желал сказать все, словно Миранда воскреснет после того, как он обвинит, а лучше всего, уничтожит проклятого немца.
  — Вы не имеете права так говорить, Том, — поднял голову Дамблдор. — Поверьте, мне жаль мисс Литтлтон не меньше Вас. Я, — указал он на стол, — до конца буду хранить ее рисунок кленовых листьев.
  Том взглянул на лежащий рядом лист ватмана. На нем был нарисован большой клен, с которого медленно падали ярко-красные листья. Внизу виднелись валуны и темная осенняя вода озера. Только теперь листья не падали, а застыли, словно зная, что художницы больше нет. Том вспомнил, как она рисовала у окна снежинки, как показала ему ватман и ощутил солоноватый запах слез. Нет, он не Джулия, чтобы рыдать при нем.
  — Храните ее рисунок? — Том постарался вложить в голос весь яд. — А не проще было сохранить Миранду? Что стоило Дуйзингу дать ей бессмертие?
  — Вы хотите, чтобы доктор Дуйзинг использовал высшие формы темной магии для спасения мисс Литтлтон? — теперь голос Дамблдора стал жестким.
  — А хоть бы и так! — закричал Том. — Вот посмотрите, — ткнул он пальцем в лежащий на столе номер "Пророка". — Гриндевальд с помощью темной магии разнес в клочки фронт русских под Брестом! А Дуйзингу было жалко использовать ее раз, чтобы спасти Миранду? Она бы, поверьте, нарисовала Вам еще много и осенних, и летних листьев, — сказал издевательски слизеринец.
  — Я попрошу Вас успокоиться, Том, — холодно заметил Дамблдор. — Вообще извольте, молодой человек, говорить мне "сэр".
  — Хорошо, cэр... — Том хотел вложить в голос холодное презрение, но, как и всегда при виде Дамблдора у него выходили только злость вперемешку с испугом. Сидящий на жердочке Фоукс послал ему неприязненный взгляд. «Хоть бы ты правда сгорел, мерзкий фазан», — с отвращением подумал Том.
  — Замечательно, — кивнул Дамблдор. — Я понимаю Вашу боль, мистер Риддл, хотя это, кстати, не повод желать смерти моему фениксу — прекрасному и доброму созданию. — Том вздрогнул. — Равно как и не повод винить доктора Дуйзинга в том, что он недостаточно сделал для мисс Литтлтон.
  Тонкие губы Тома дрогнули. Этот проклятый профессор, казалось, видел насквозь все его мысли, чувства, мечты и страхи. Какое там нападение! Дуэль с этим человеком была невозможна. Том мог злиться сколько угодно, но, как и в приюте, под его взглядом чувствовал себя ничтожной песчинкой.
  — Теперь послушайте меня, — спокойно заметил заместитель директора. — Я делаю скидку на Ваше состояние. Я делаю скидку на то, что Вы лучший ученик и не буду…. — выдержал он паузу… — снимать с Вас баллы. Но я настрого запрещаю Вам думать о применении темной магии.
  — Но… — пролепетал Том, машинально дернув длинной рукой.
  — Я также запрещаю Вам, — предупредительно поднял руку Дамблдор, — говорить, что доктор Дуйзинг сделал недостаточно для спасения мисс Литтлтон. Если я узнаю что-то подобное, я сниму с Вас триста баллов. Надеюсь, Вы меня поняли?
  — Да, сэр, — выпалил Том. Он посмотрел на профессора трансфигурации, но потупился. Сейчас он чувствовал себя полководцем, которому надо вывести разбитую армию из окружения. А дальше… Дальше время покажет…
  — Ступайте, — заметил Дамблдор. — И знайте, что я скорблю вместе с Вами. И еще, — мальчик обернулся и с удивлением отметил, что в глазах профессора мелькнул странный теплый огонек, — не забывайте, Том, что Ваша любовь к мисс Литтлтон сильнее ее смерти.
  Том проигнорировал слова профессора и вышел в коридор. Перед ним мелькали лестничные пролеты. Все происходящее казалось ему невероятным. Миранда умерла? Какой вздор. Ему чудилось, что Миранда, улыбаясь, идет рядом. Только теперь ее фигура становилась призрачной, словно душа отлетала на небо.
  Он не заметил, как вошел в Большой зал. Воспоминания, как волны, нахлынули сами собой. Здесь их в первый раз ввели через двустворчатые двери. Здесь за ним вошли Дженни и Миранда. Тогда ее большие серо-голубые глаза сияли странным светом — только теперь Том понимал, насколько он был добрым. Здесь они слушали, как поет старая шляпа. "А Хельга кров давала упорным и милым", — почему-то вспомнилось ему. Все это неправда. Этих трех лет не было — они все еще первоклашки и робко стоят в зале.
  "За что же, за что? Будь все проклято", — пробормотал он, прищурившись на игру солнечных лучей.
  На столе валялся забытый кем-то номер "Пророка". Том машинально взял его. Разворот изображал группу эсеэсовцев, рассматривавших разбитые советские пушки в сосновом бору. Том посмотрел на их спокойные лица и только сейчас понял, каким он был ребенком. Он хотел сразиться с Гриндевальдом? Вздор. Для Гриндевальда он был ничтожной мошкой. Едва ли Темный мастер удостоит его вниманием — в лучшем случае поручит покончить с ним какому-нибудь штурмбаннфюреру, ну в крайнем случае — штандартенфюреру... или как там их... И Дамблдор, попивая чай, пошлет сову... Хотя, о его смерти некому будет послать сову.
  Ноги подкашивались, и Том сел на жесткую скамью. По лицу текли слёзы. Перед глазами вновь встал образ в цветочном жакете. Образ улыбнулся, словно благословил его. И Том, подняв глаза, с ненавистью посмотрел на небо — на этого ненавистного ему Бога, на потеху себе сотворившего жизнь и смерть.
  Примечание:
  * «Линия Сталина» — полоса укреплений вдоль западных границ СССР до 1939 года.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 26. Дары Смерти   
Том посмотрел в мокрое от разводов окно и тяжело вздохнул. Книга, над которой он так долго бился, оказалась неинтересной. В течение трех часов Том старательно пролистывал затхлые страницы, надеясь отыскать нужную информацию. Заметив что-нибудь подходящее, он обмакивал перо в чернила и делал примечание. Однако в этот раз ему удалось выписать только полстраницы.
   
  Стоял ноябрь сорок первого года. Минувшие полгода прошли для Тома, как в тумане. Ему снова, как после смерти Лесли, казалось, что он каждый день теряет много крови. Первое время Том вел мысленные разговоры с Мирандой, представляя ее рядом с собой и придумывая за нее всевозможные реплики. Но затем страшная правда, что Миранда ушла навсегда, становилось все яснее. Каждую минуту Том старался заниматься каким-то делом, чтобы только не остаться наедине с собой.
   
  Чтобы не сойти с ума, Том попытался превратить боль в озлобленность. С самого начала осени он впал в такую депрессию, что друзья стали его побаиваться. «Вот и хорошо», — думал Том. Ему хотелось, чтобы люди боялись его. Всякий раз, когда Том видел неприятного ему человека вроде Мальсибера, Тому хотелось наслать на каждого из них непрощаемое заклинание. Еще сильнее он мечтал сделать больно приютским маглам. С одним из врагов — Брендой Бэкки он отчасти поквитался: после убийства Патрика шайку возглавил пухлый Генри Ойрен, который сделал девочку своей наложницей. Том с удовлетворением отмечал, как Генри брал пальцами подбородок Бренды, а затем пару раз сношал ее на темной лестнице. Том осторожно посылал Генри мысленные приказы усиливать зверские забавы с Бэкки. Хотя это не могло утешить, испуганный вид Бренды и синие мешки под ее глазами повышали Тому настроение.
   
  От боли Тома отвлекало чтение газет. За минувшие полгода капризное колесо фортуны сделало несколько оборотов. Сначала казалось, что до капитуляции Советского Союза оставались считанные дни. Но железный маршал Тимошенко собрал бегущие русские армии и построил оборону вдоволь Днепра. Когда Том ехал в школу, вокруг только говорили о том, что немцы крепко увяли под Киевом и разбиты под Смоленском. Однако всего через месяц русские были разгромлены под Киевом и Вязьмой, а немцы приближались к Москве. Рейх Гриндевальда теперь простирался от Атлантики до Днепра. Утешало то, что русские, похоже, собирались сражаться и за Москвой.
   
  В вечерней мгле и струях ливня полностью исчезли очертания соседних башен. Том с досадой отодвинул ненужную книгу и провел рукой по усталым глазам. Библиотекарь мисс Лаймон посмотрела на Тома с подозрением, но он не обратил внимания на взгляд сквиба: эти создания казались ему еще более ничтожными, чем маглы. Бросив в портфель «Расширенную теорию магических знаков», Том, пригнувшись в дверном проеме, пошел в коридор. За минувшие месяцы он стал очень высок, но уже почти перестал расти, а черты его бледного лица стали более резкими, чем раньше.
   
  Тяжело вздохнув, Том сказал пароль стене с ржавыми подтеками. Грязно-серые камни разъехались по сторонам, и он вошёл в гостиную. Большинство одноклассников Тома, поеживаясь от привычного сквозняка, сидели в креслах. Перед ними, как на арене, стоял третьекурсник Альберт Эйвери, пытаясь заколдовать различные предметы. Рядом валялась бесформенная масса, напоминавшая расплющенный стул.
   
  — Том, я… — жалобно пискнул Альберт, поправляя светлые кудряшки.
   
  В душе Тома мелькнуло что-то вроде жалости, но она тотчас прошла: в конце-концов Эйвери сам согласился играть роль шута в этом обществе.
   
  — Ты придурок, Эйвери, — вздохнул Том. — Зачем ты испортил стул, на котором мы сидим?
   
  — Да, ладно, Том! — подмигнул приятелю Лестрейндж под новый взрыв хохота. — Вчера было хуже, когда превращали чайник в черепаху.
   
  — Давай, преврати чайник в слоненка! — худенькая Кэролл Пьюси подпрыгнула от восторга.
   
  Том хмыкнул. Год назад профессор Дамблдор велел неуспевающему в трансфигурации Альберту заниматься под контролем Лестрейнджа и Руквуда. Эти двое, не долго думая, превратили совместные уроки в шоу с издевательствами над Альбертом. Вскоре к ним присоединилась и другие слизеринцы.
   
  — Ути-пути, Эйвери, — замурлыкала Эмилия Гринграсс, сидящая с ногами в темно-зеленом кресле. — Надо больше тренироваться, как в свое время мы...
   
  Лестрейндж зашелся от хохота. Том прищурился на тусклый отсвет салатовых светильников и про себя усмехнулся пристрастию Эмилии к мелкому кокетству. Даже укрыв ноги покрывалом, девочка как бы невзначай оставила приоткрытыми "мраморные" коленки, словно призывая всех полюбоваться ими.
   
  — Отойди отсюда,  — прошипел Том. Брезгливо поморщившись, он направил палочку на стул и через секунду вернул ему первоначальный вид.
   
  — Здорово, Том, — воскликнула Элеонора Монтегю. — Теперь Эйвери начнет все сначала! — Ее слова потонули в гуле восторга и аплодисментах.
   
  "Им нравится травить, — думал с отвращением Том, идя по маленькому коридору в спальню. — Сегодня Эйвери, завтра кто-то другой..."
   
  "Выдающееся открытие, Волдеморт! — глумливо расхохотался надменный голос. — Ты разве не знал, что достаточное бросить им кого-то на растерзание, и они будут готовы начистить тебе ботинки?".
   
  Том вздрогнул. Власть... Том в сущности не задумывался прежде над тем, хочет ли он ее или нет. Одна половина души находила ее великолепной. Другая осторожно шептала, что власть несет в себе опасности.
   
  "Подумай об этом логически, — снова зашептал ехидный голос, пока Том переодевался в пижаму. — Ты мог бы стать величайшим волшебником из всех, когда-либо живущих. Разве такой талант может пропасть зря?"
   
  "Каким образом?" — тупо спросил Том самого себя, разглядывая складки темно-зеленого полога. Спальня четверокурсников как на грех была самой холодной за все годы его учебы.
   
  "Как насчет черной магии? — продолжал ехидный голос. — Ты ведь убедился, насколько полезны темные искусства?"
   
  "Убирайся",— устало вздохнул Том.
   
  Внутренний спор прекратился, и он уставился в серо-зеленую подушку. За минувшие полгода он не раз ощущал желание бросить темные искусства, но не мог это сделать. В их изучении было что-то затягивающее. Том не мог точно сказать что, но именно это чувство эйфории влекло его в Запретную секцию чуть ли не каждую ночь. Однако сегодня он настолько устал, что не мог пошевелить ногами. Перед глазами поплыло видение, как Миранда показывает ему движущиеся снежинки на ватмане.  Том закрыл глаза и расслабился, пытаясь представить, каково это — лежать в темноте, без единой мысли и шороха. Нет, не получается. Должно быть, живым этого не дано понять.
   
  "Займись-ка делом, Волдеморт", — хихикнул в голове надменный голос.
  Том не сопротивлялся, а только пожал плечами.  Быстро достав палочку, он наколдовал холодный синий шар и углубился в задание по древним рунам. 
 
   
 
   
* * *
   
  — Я предупреждал тебя, Том, — змееподобное лицо в зеркале расхохоталось леденящим душу смехом. — Ты не пожелал меня послушать и потерял все.   
  — Ты убил ее! — закричал с ненавистью Том, выхватив палочку.
   
  — В самом деле? — глумливо ухмыльнулся призрак. — Разве я, а не ты, придумал дуэльный клуб? Разве я, а не ты, довел ее на балу до сидения на мраморном полу? Разве я, а не ты, водил ее в Хогсмид во время метели?
   
  — Все это случайности! — закричал в отчаяние Том. — Слу...
   
  Он не договорил: рука с палочкой бессильно обмякла и упала. Страшная мысль от того, что змееподобное лицо говорит правду, закрывала для него все.
   
  — Теперь ты свободен, Том! — Теперь, — зашипел призрак, — ты можешь идти вперед, к власти и бессмертию. — Красные глаза сияли, как угли.
   
  Том как завороженный смотрел на чудовище. Умом он понимал, что надо бросить все и скорее бежать отсюда. Но сейчас, слушая слова призрака, он чувствовал себя во власти странной магии, которой не мог противостоять.
   
  — Ты смотришь на меня много лет, Том, — захохотало лицо. — А знаешь, кто я?
   
  — Ты уро… — пробормотал Том, и снова осекся. Над оправой зеркала красовалась привычная фраза: «У джедан юунйата оцилен юаж артоя». Мальчик задрожал. Неужели это уродливое змееподобное лицо было его надеждой?
   
  — Это Волдеморт, Том, — проговорило чудовище. — Это то, чего ты так хочешь, не так ли?
   
  — Это я — Лорд Волдеморт, — воскликнул с негодованием Том.
   
  — Пока не совсем. — Неожиданно серьезно сказало лицо.... Ты знаешь, что такое Волдеморт?
   
 
— Это не…. — прошептал мальчик, но осекся. В зеркале появилось его собственное изображение, которое стало тотчас превращаться в высокую фигуру со змееподобным лицом…
   
  —… правда, — закончил Том, подскочив на кровати. Он огляделся по сторонам и облегчённо вздохнул. Это был просто страшный сон... Том с дрожью посмотрел на часы. Половина пятого утра. Он хотел было снова лечь, но понял, что не сможет больше уснуть. Преодолевая головную боль, парень тихонько спустился в гостиную и сел у тусклого камина.
   
  Утомленно вздохнув, Том взмахнул рукой. Книга, которую он взял накануне вечером, проплыв по воздуху, приземлилась открытой на его ладони. Он пролистал первую часть, не ожидая увидеть ничего нового. Поэтому для него оказалось полнейшей неожиданностью, когда это произошло. Прямо под буквой “D” был знак в виде пересеченных круга и треугольника. Том вспомнил этот рисунок: он был выгравирован на портсигаре того волшебника, чьей палочкой он когда-то убил Патрика. Ниже стояла подпись: «Знак Даров смерти. Используется также в качестве официального знака Гриндевальда».
   
  — Черт возьми, это может быть интересным, — пробормотал Том.
   
  Приведенная ниже надпись оказалась короткой. В ней рассказывалось, что этот знак означает преодоление смерти посредством магических предметов и символизирует достижение титула Мастера Смерти.
   
  От волнения Том встал и начал быстро ходить по гостиной, рассматривая узоры на серебристо-зеленом ковре. Как ни крути, а вырисовывалась интересная картина. Для маглов у Гриндевальда была свастика. Зато для волшебников Гриндевальд использовал таинственный знак Даров Смерти. Подхватив книгу, Том, продолжая поглядывать в страницы, вышел из гостиной.
   
  Коридор оказался на удивление холодным и гулким. Факелы еще горели тусклым ночным светом, и Том знал, что ровно через час — не раньше и не позже — карлик Мур зажжет их дневным светом. В жизни все наступает по расписанию, даже смерть. Интересно, какие дары могут быть у гроба, венков и хвои?
   
  Его отвлек стук каблук. Том прислушался: стук был необычайно легким, словно принадлежал нежному существу. Том обернулся и с интересом посмотрел влево и чуть не улыбнулся. По плитам, цокая каблуками, шла Оливия Хорнби в окружении подруг.
   
  — Представляете, — прошептала с лукавой улыбкой девочка. — Я так невзначай сказала, что тролли живут в предгорьях: там где лес подходит к горам.
   
  — И что орангутанг? — рассмеялись высокая Эллис.
   
  — Он насторожился! А тут дылда Стаффорд из Гриффиндора появилась, и он давай ее про троллей спрашивать. Он пойдет туда, пойдет! — От восторга Оливия подпрыгнула и захлопала в ладоши.
   
  Большой зал заполнялся учениками. Большинство обсуждали предстоящий квиддичный матч между Гриффиндором и Слизерином. Едва Том сел за стол, как зал заполнили хлопки совиных крыльев. Разумеется, почта, и, разумеется, ни одного письма для Тома… Развернув «Пророка» и начал рассеянно читать, что Вермахт захватил Ясную Поляну — имение графа Льва Толстого.
   
  — Том, ты слышал? — прошептала Друэлла. — Говорят, темные маги в некоторых местах прорвали наши магические щиты.
   
  — Ты уверена? — пробормотал Том. В другое время он бы, возможно, заволновался, но сейчас все это казалось ему ерундой.
   
  — Министерство скрывает, но возможно… — затараторила Друэлла. Том кивнул и, не замечая своих слов, снова достал книгу со знаком. Если титул Мастера Смерти в самом деле существует, то он мог бы….
   
  — Том… — раздался голос Дамблдора. Он вздрогнул: профессор трансфигурации подошел к слизеринскому столу. — У Вас все хорошо?
   
  — А, да… — пробормотал он, растеряно глядя на его серую мантию.
   
  — Вы очень бледный… — посмотрел с тревогой Дамблдор. — Как хорошо Вы спали сегодня ночью? — прищурился он.
   
  — Ну …. Мне не спалось, — вздохнул Том. За минувший месяц он начал изучать науку с необычным названием «окклюменация» и подозревал, что профессор Дамблдор бросает на него не простые взгляды.
   
  — Вам следует немного сократить время занятий. — Глаза учителя трансфигурации сузились. — Если почувствуете себя плохо, сразу бегите ко мне или мадам Эльвире.
   
  — Конечно, сэр, — кивнул Том. Дамблдор, подобрав мантию, пошел к выходу.
   
  Том, прищурившись, посмотрел ему вслед. Тому всегда казалось, что профессор Дамблдор либо считает его сумасшедшим, либо он ему попросту не нравится, но что касается последнего, в этом парень не сомневался. Со времени смерти Миранды неприязнь Тома к Дамблдору возросла, однако он считал нужным скрывать ее.
 
   
 
   
* * *
   
  Занятия у четвертого курса проходили в тот день не слишком интересно. На уроке предсказаний профессор Лариджани обучал составлять гороскопы. Движение созвездий по звездному небу было бы интересным, если бы их не сопровождал постоянный треп Араминты, Марты и Сьюзен. Слизеринки составляли любовные гороскопы, проверяя совместимость знаков.
  — Тельцы и Раки... Не слишком подходят друг другу, — недовольно прощебетала Араминта.
  — Зато Девы и Львы... Есть шанс, — почти воскликнула Сьюзен.
  — Эмили, — прошептала Араминта, поправив рукав. — Что там у Водолеев с Козерогами?
  Том устало посмотрел в окно. Тусклое осеннее солнце слабо освещало бордовые  кроны Запретного леса. В лужах еще искрились слабые лучи. Если бы сейчас была Миранда, она нарисовала бы это на ватмане. Но Миранда не увидит этого никогда, как не увидит однажды и он, Том Риддл. А Араминты не заметят. Они будут по-прежнему трепаться о том, нырнуть ли в постель к каким-нибудь ракам. "Лестрейнджу что ли?" — ехидно подумал Том.
   
  — Между прочим, на Сьюзен уже положил глаз Мальком Хиггз с шестого курса, — прошептала Араминта, когда слизеринцы собирали вещи.
   
  — На эту уродину? — Том изумленно поднял брови. — Интересно, как в такую можно влюбиться? Вырвет же при одной мысли ее обнять.
   
  — А ведь ты прав, Том! — рассмеялся Лестрейндж. — Уродливые девушки должны дать дорогу нормальным, — вздохнул он, плотоядно взглянув на тонкую фигуру спускавшейся по лестнице Мари Аркон.
   
  — Вот и проваливай к французской выдре, — прошипела Араминта.
  Том задумчиво посмотрел на яркий факел. Его не покидало чувство, будто он, сам того не ведая, нашел что-то важное. Все ли люди имели право на любовь или она должна, как привилегия, принадлежать тем, кто заслужил? Одна половина души смеялась над этим. Зато высокий и насмешливый голос утверждал, что именно так и должно быть. На каменных сводах виднелись водяные подтеки — проклятое отопление, которое карлик Мур никак не мог починить. Усмехнувшись своим мыслям, Том медленно пошел на зелья.
   
  — Садитесь, садитесь, да поживее! — Пригласил всех в класс профессор Слагхорн. — И побыстрее, сегодня у нас много работы! — Слизеринцы улыбнулись, в то время как гриффиндорцы недовольно нахмурились.
   
  — Сегодня, — продолжал мастер зелий, — мы приступим к изучению интереснейшего зелья — амортенции. — Том с отвращением заметил, как при этих словах Мона МакКейб и Дженни Сполдинг просто зашлись счастливыми улыбками. Но прежде всего, — загадочно произнес  профессор, — кто скажет мне закон Адальберта Уоффлинга?
   
  Том лениво посмотрел на пробирки. В словах профессора не было ничего нового. Сейчас он будет рассказывать, что амортенция способна вызывать влечение, но не способна дарить любовь. Потом они начнут разбирать отдельные ее компоненты. Потом он будет спрашивать, что чувствуют ученики от запаха амортенции. Тех, кто скажет хоть что-то, будет ждать град насмешек. Сам Том, по непонятной причине, не чувствовал ничего.
   
  — Или, например, запахи, — продолжал Слагхорн, расхаживая по классу. — Мне кажется, мы можем перейти к выяснению их природы, хотя природа влечения…
   
  Он не закончил. От волнения Энтони Крэбб уронил чернильницу и под общий хохот пролил ее на маленькую туфельку Эмилии Гринграсс. Девочка с ненавистью пнула его, оставив на лбу фиолетовую отметину. Профессор Слагхорн с трудом отчистил обоих, под несмолкающий хохот гриффиндорцев.
   
  — Скажите, сэр, — спросил профессора Том, спускаясь с ним по лестнице. — На днях я готовил эссе по древним рунам и наткнулся на странный знак. Он называется… — Том слегка замялся, поймав взгляд Слагхорна, — Дары Смерти.
   
  — Не думал, что Вы увлеклись сказками, Том, — мастер зелий смотрел на ученика с почти искренним изумлением. — Я понимаю, "Сказки барда Бидля" занимательны... Особенно Сказка о трех братьях и смерти...
   
  — В самом деле? Но я прочитал, что, — от волнения Том заломил руки за спину, — этот использует Гриндевальд.
   
  Эффект был неожиданным, хотя, возможно, меньший, чем тот, на который рассчитывал Том. Круглое лицо зельевара вытянулось, а в бесцветных глазах мелькнули искорки страха. С минуту он напряженно смотрел на ученика, словно оценивал его, но затем рассмеялся.
   
  — Ах, вот оно что... Бьюсь об заклад, что Вы читаете, юноша, не совсем разрешенные книги, — лукаво погрозил он толстым пальцем. Том поспешил улыбнуться в такт его шутке. — Но, Том, это же естественно: Гриндевальд обожает дешевые эффекты!
   
  — То есть этот знак — всего лишь показуха? — пробормотал Том.
   
  — Как и многое из того, что делает Гриндевальд, — охотно кивнул Слагхорн. — Посмотрите сами: его маги носят кокарды в виде серебряных черепов, — Том поежился, вспомнив колдографии лагерей с печами. — А сам Черный орден называется Орден СС "Тотенкопф", то есть «Мертвая голова».
   
  — "Мертвая голова"? — машинально повторил Том. Ему показалось, что пламя в чаше вспыхнуло сильнее, но это был только отблеск.
   
  — Да, именно так, — кивнул Слагхорн. — К сожалению, Том, я сейчас буду занят, — заметил зельевар, давая понять, что разговор окончен.
   
  — Конечно, сэр, — улыбнулся Риддл. С минуту он счастливый смотрел на огонь в чаше, а затем, развернувшись, быстро пошел в библиотеку. 
 
   
 
   
* * *
   
  После обеда Том изучал сказку о Дарах Смерти. Повествование о трех братьях казалось ему занимательным, но не слишком серьезным. Едва ли вся эта история про смерть, палочку и камень была чем-то серьезным. Но если, например, воспринять ее как аллегорию, то все вставало на свои места. Возможно, речь шла о неких предметах, обладание которыми позволяло стать Мастером Смерти. Предметами или ритуалами… Перед глазами Тома поплыли жуткие образы эсеэсовцев с кокардами в виде черепов. Орден «Мертвая голова»… Неужели Гриндевальд воспринимал всерьез эту сказку?
   
  В Большой зал Том спустился к ужину. Райвенкловки болтали, обсуждая что-то интересное. Том почувствовал, как сердце снова обливатся кровью от того, что среди них нет Миранды. Вспоминая ее тихий смех, Том подумал о том, что Миранда  могла бы стать призраком вроде Серой Дамы. Интересно, можно ли с помощью магии создать световой образ Миранды, который мог бы всегда говорить, думать и ходить точно, как она?
   
  Том хотел было что-то сказать себе, но не успел: вдалеке раздался рев. Профессор Раджан быстро шагнул к окну. Вслед за ним побежали ученики.
   
  — Тролли! — закричал Филипп Диггори.
   
  Он не ошибся: в сумрачном свете было заметно, как на поляну перед Запретным лесом вышел огромный горный тролль. Через минуту к нему присоединился и другой. Оба они потрясали кривыми дубинками и жутко ревели.
   
  Зал, погруженный в тусклый свет факелов, утонул в гаме. Девочки, особенно слизеринки, завизжали. Араминта упала без чувств; Эмилия с визгом залезла на стол, растолкав позолоченную посуду. Ее примеру последовали несколько райвенкловок. Мальчики стали в небольшие группы. Том выхватил палочку, приготовившись нападать или защищаться. Профессоры Дамблдор и Мэррифот помчались к выходу.
   
  — Может, это люди Гриндевальда? — пробормотала Друэлла.
   
  — Откуда они тут взялись? — скептически заметил Альфард Блэк, хотя на его невозмутимом лице застыл страх.
   
  — Всем оставаться на местах ! — крикнул директор Диппет.
   
  Том осмотрелся. Когда он учился на первом курсе, горные тролли спускались пару раз на опушку Запретного леса, но затем Диппет вроде бы заговорил дорогу в предгорья. Или это... Невероятная догадка осенила Тома. Он посмотрел на Оливию Хорнби, но та кричала вместе с остальными.
   
  Дальнейшие события замелькали так быстро, что Том не всегда успевал за ними уследить. Стоявшие возле окон рассказывали, что учителя взмахами палочек заставили гигантов скрыться в лес. Затем преподаватели вернулись в Большой зал, волоча за руку потрепанного Хагрида. Губы великана были разбиты, а на лице красовалась пара синяков.
   
  — Этого дегенерата будто потоптали небольшие слоны, — хмыкнул Лестрейндж, глядя на Рубеуса.
   
  — Так ему, кретину, и надо, — заметил Том, рассматривая синий стол.
   
  — Такую тварь надо держать в клетке! — взвизгнула Эмилия, свесив со стола тонкие босые ножки. В вечернем отсвете факелов ее кожа приобрела оттенок слоновой кости. — Я бы держала его на цепи в клетке, где этот зверь не мог бы встать в полный рост!
   
  Девочку продолжало трясти. Ее зеленые глаза стали серо-голубыми от испуга. Том чуть не фыркнул, представив, как Гринграсс важно прохаживается возле клетки со скрючившимся в ней Хагридом.
   
  — К сожалению, Армандо, это Рубеус привел с собой троллей после драки, — вздохнула профессор Мэррифот.
   
  — Попрошу внимания! — крикнул Диппет. Гул смолкал с трудом, и директору пришлось наколдовать стучащий металлический гонг. — Сейчас мистер Хагрид объяснит нам причины своего... Гмм, как бы сказать... Необычного поступка.
   
  — Я... — всхлипнул Рубеус. — Я только эта... Глянуть хотел...
   
  — Вы понимаете, что ходить в предгорья запрещено? — спросил Диппет.
   
  — Так ведь интересно тама... Лес и горы… — вздохнул Хагрид.
   
  Том с интересом отметил, что смеялись в основном гриффиндорцы — многие из них, видимо, считали Рубеуса чем-то вроде клоуна. Профессор Дамблдор строго посмотрел на своих учеников.
   
  — Вы понимаете, что поставили под угрозу жизни учеников? — продолжал потрясенный Диппет. — Что же, ввиду такого возмутительного поступка, — вздохнул он, — придется прибегнуть к особым методам увещевания.
   
  — Армандо, Хагрид еще ребенок, — бросил с мольбой Дамблдор. — Великаны любят горы, это в их природе... Может, снимем двести баллов с Гриффиндора?
   
  — Нет, Альбус. — На этот раз Диппет оказался необычайно жесток. — Мистер Хагрид совершил омерзительный поступок и будет наказан.
   
  Том почувствовал, как в душе нарастает ярость. Сказал бы Дамблдор хоть слово в защиту Тома, попадись он, например, во время похода в Запретную секцию? Наверное, снял бы баллы и одобрил наказание. А уж посмей Том привести троллей... Том, рассматривая темные окна, задумался о том, почему таким даунам, как Хагрид, прощается все, а ему не спустили бы малейшее нарушение правил.
   
  — Да-да, оставить такой проступок безнаказанным означало бы развалить дисциплину. — Почувствовав поддержку, Диппет сложил морщинистые руки в замок. — Решено: мистер Хагрид получит тридцать ударов розгами и проведет ночь в карцере. Это мое последнее слово, Альбус.
   
  — Что же, раз так… — вздохнул декан Гриффиндора. Только никаких кандалов и подвешиваний за ноги, Армандо! — жестко сказал он, глядя на Диппета.
   
  — Альбус, успокойтесь: я не Финнеас, — откликнулся Диппет. — Ради Вас, — смутился он, наткнувшись на строгие искры в глазах Дамблдора, — я готов уменьшить количество ударов до двадцати пяти... Мистер Мур?
   
  — Да, сэр, — кивнул карлик. — Поскольку мистер Хагрид велик, я увеличу станок для порки и розги в два раза.
  — Его будут пороть! — воскликнула Лукреция Блэк. — Вот бы посмотреть на это зрелище, — мечтательно улыбнулась она.
  Том не расслышал ее слов. Нелепая, невероятная мысль поразила его. Если сказка была аллегорией, то титул Мастера Смерти мог быть доступен только магии Певереллов. Не потому ли его, несмотря на все потуги, так и не мог получить Гриндевальд? Чтобы это прояснить, стоило бы сходить ночью в Запретную секцию. Или просто… Щурясь на отсветы  факелов, Том едва не рассмеялся. Как же он мог позабыть, что давно учится на четвертом курсе?
   
  Или просто взять разрешение у профессора Слагхорна.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 27. Красная магия   


Для беседы с профессором Слагхорном Том выбрал ближайшее воскресенье. За завтраком царило уныние: Вермахт захватил местечко Красная Поляна, откуда открывался вид на Москву. Пошел легкий снег, и ученики, покончив с завтраком, собирались в Хогсмид. Том положил газету в карман, и спустился в пустой холл. После смерти Миранды он больше никогда не ходил в волшебную деревушку.
  Через полчаса Том, наконец, заметил приближавшуюся пухлую фигуру. После завтрака профессор Слагхорн, облачившись в бордовую мантию с меховым воротником, торжественно отправился в Хогсмид пропустить стаканчик. Но едва спустившись по ступенькам, зельевар растянулся на гололеде и крепко ушиб лопатку. Подбежавший Том помог толстяку подняться и очиститься от грязи.
  — Вас, мой мальчик, мне само небо посылает, — растрогался мастер зелий. — Может, проводите меня до мадам Эльвиры?
  — Конечно, сэр, — охотно улыбнулся Риддл, подавая профессору руку.
  — Как же мне повезло, что Вы на моем факультете, Том, — чихнул Слагхорн. — Бездельник, бездельник Мур, — проворчал он, ковыляя по обледеневшим ступенькам. — Не может посыпать песком ступеньки!
  — У нас в спальне совсем холодно, — вздохнул Том. Не то, чтобы он хотел пожаловаться, но ему было важно находиться на одной волне со Слагхорном.
  — И то верно. Мур совсем обленился, только гоняет учеников... Впрочем, — кашлянул зельевар в надушенный платок, — с углем в самом деле проблемы.
  Слушая монотонный голос преподавателя, Том рассеянно смотрел на базальтовые аркады. Перед глазами проплыла картинка, как они с Мирандой обследуют стену в подземельях, но Том тотчас прогнал видение.
  — Сэр, может быть, Вы сначала посидите у себя в кабинете? — улыбнулся Том, указав на убегавшую вниз лестницу.
  — Отличная идея, — обрадовался зельевар. — Лучше мы в самом деле выпьем по чашечке чая… Знаете, Том, мне, несмотря на все трудности, все же удалось выцарапать немного жасминового чая. — Том улыбнулся, понимая, что изнеженный зельвар просто боится идти в больничное крыло.
  В кабинете профессора Слагхорна стоял обычный зеленоватый сумрак, ничем не отличавшийся от слизеринской гостиной. Уютные клетчатые шторы удивительно смотрелись на фоне стен из дикого камня и тусклого камина. Разлив чаю, мастер зелий уютно устроился в дорогом кресле, а Том начал расхаживать по комнате, рассматривая колдографии учеников и самого Слагхорна.
  — Ваши ученики, сэр? — спросил Том, подойдя к большому снимку.
  Нетрудно было заметить, что перед ним заседание знаменитого «Слаг-клуба»: так назывались вечеринки старшеклассников у декана Слизерина. В центре сидели трое ребят шестнадцати или семнадцати лет. Следом за ними полукругом стояли четыре кокетливо улыбавшиеся девочки, между которыми в желтом клетчатом пиджаке и венской бабочке красовался сам мастер зелий.
  — Ах, Том, это мой звездный выпуск тридцать второго года, — вздохнул Слагхорн. — Многие из них, покинув школу, немалого добились.
  — Даже этот? — Том указал на сидящего слева широкоплечего блондина с вытянутым белобрысым лицом и внимательным тяжелым взглядом.
  — Ох, Том, о нем лучше не говорить… — зельевар кашлянул в платок. — Антонин Долохов — мой педагогический провал. — Потомок бедных русских дворян, примкнул к Гринедвальду. Такой был славный, прилежный мальчик….
  Том усмехнулся. Этот Долохов напоминал ему приютских главарей, использовавших ладони малышей в качестве пепельниц.
  — Зато остальные… Джефри Гойл, — указал зельевар на пухловатого парня справа, — помощник замминистра. Эрни Лейдон, — показал он на худого темноволосого паренька в центре, — из полукровок, но женился на Элоизе Булстроуд и теперь стал заместителем главного редактора в «Пророке». Да, вот, кстати, и она, с темными кудряшками, вторая слева….
  «То есть сделал карьеру членом», — усмехнулся про себя Том. Из всех видов карьеры удачная женитьба казалась ему наиболее постыдным вариантом.
  — Ну и, конечно, девочки, Том… Про Булстроуд Вы знаете… Рядом Анджелина Роле, ведущая культурной колонки в «Пророке»… Эвелина Селвин пошла в спорт и стала загонщицей «Холихедских гарпий»… Билеты мне всегда обеспечены…
  — А эта? — Том указал на крайнюю слева девушку с вьющимися каштановыми волосами.
  — Ох, Том… Моя любимица Кассиопея Блэк, староста Слизерина… Девочка была очень милой, не то, что ее непутевая сестра Цедрелла. Та вышла замуж за Септимуса Уизли вопреки желанию семьи, и ее выжгли с фамильного дерева.
  — То есть как? — удивился Том.
  — О, у Блэков есть жуткий обычай: выжигание неугодного родственника с семейного древа. Да-да, Том, не удивляйтесь — Блэки всегда были настоящими ревнителями чистоты крови.
  «Интересно, есть ли такой обычай у Гонтов? — рассмеялся в голове холодный голос. — Наверное, маму сразу бы выжгли», — с омерзением ответил себе Том, глядя на позолоченный подсвечник в виде елочных веток.
  — А, знаете, Том, мне пришла в голову идея, — буквально просиял зельевар. — Что если после нового года Вам прийти на одно из заседаний клуба?
  — Почту за честь, сэр, — постарался улыбнуться Том. В душе ему не доставляло удовольствия слушать пустые разговоры («как мелкие эпизоды жизни выдаются за подвиги Геракла», — усмехнулся про себя мальчик). Но поход в этот клуб считался для слизеринцев высшим почетом, и отказываться от подобной перспективы было как минимум глупо.
  — Вот и славно, — просиял Слагхорн. Складки на его гладком лице исчезли, и Тому он сейчас напомнил ребенка, получившего желанную игрушку. — Ладно, мне нужно подготовить ингредиенты. Что-то еще, Том? — спросил обеспокоенно зелевар, видя, что парень продолжает смотреть на каминный огонь.
  — Да, сэр…. — С волнением спросил Том. — Есть одно дело, а обратиться мне, кроме Вас, не к кому, — бросил он открытый взгляд на Слагхорна.
  — Продолжайте, — декан посмотрел на него со смесью интереса и тревоги.
  — Профессор Мэррифот перевела меня на программу ЖАБА, но многие ее задания требуют работы в Запретной секции. Не могли бы Вы, сэр, подписать мне разрешение, чтобы я мог поработать с ее книгами…. Пусть пока под присмотром библиотекаря или кого-то из учителей… — поспешил сгладить неловкость Том.
  С минуту Слагхорн задумчиво смотрел на ученика, а затем рассмеялся.
  — Ну и ловкий же Вы парень, Том, — подмигнул он. — Что же, зная Вашу тягу к знаниям и безупречную репутацию, я не могу отказать. Вот, — заметил он, набросав несколько предложений на клочке пергамента, и протянул его Тому.
  — Спасибо, сэр, — кивнул Риддл, аккуратно положив в карман пергамент.
  — Уверен, что мисс Лаймон проследит за выбором Ваших книг, Том, — заметил Слагхорн, шутливо погрозив пальцем ученику.
  С минуту они смотрели друг на друга, а затем рассмеялись: декан весело и заливисто, его ученик — мягко и почти беззвучно. Затем Том вновь выдавил из себя подобие улыбки и аккуратно вышел из кабинета.
   
 
   
* * *
   
  В слизеринской спальне было холодно: Том, переодеваясь в серо-зеленую байковую пижаму, пожалел, что у него нет ещё пары или тройки свитеров. Грелки слизеринцам выдавали через неделю, так что пока приходилось дрожать под одеялом, нагревая телом островки тепла. Мальсибер был мрачен и наорал на Крэбба. Лицо Блэка было каменным. Лестрейндж грустно вздыхал; Том не сомневался, что он обдумывает стратегию завоевания Аркон, хотя француженка благоволила пятикурснику Кристоферу Роули. «Интересно, зачем Рэю девица, для которой он не лучший?" — ехидно подумал Том, подбивая подушку.
  Он был в плохом настроении: поход в Запретную секцию не дал результатов. Библиотекарь мисс Лаймон согласилась, скрепя сердцем, пропустить Тома в Запретную секцию. Однако ему пришлось написать, каким разделом он намерен воспользоваться. Чтобы мальчик не соврал, библиотекарь повысила между стеллажами маленького серебристого жука, который должен был запищать, если парень нарушит запрет. Тому казалось это отвратительным: ученики шестого и седьмого классов свободно работали без всяких жуков.
  Подождав когда спальня затихнет, Том натянул поношенный зеленый свитер и выскользнул из кровати. После множества ночных бдений ему хотелось спать, но желание добраться до заветного шкафа было слишком велико. Этот поход напоминал ему проникновение в Запретную секцию на первом курсе. Ну, разве что вместо грозы с молнией за окнами шел дождь со снегом, и не было письма от Миранды... Том снова почувствовал тупую боль и, преодолев желание зажечь свечу, пошел по мраморной лестнице — самому опасному отрезку пути.
  У библиотеки было пусто и тихо; где бы ни бродил в эту ночь карлик Мур, он явно дежурил не на третьем этаже. Том осторожно потянул на себя ручку двери, намереваясь пройти мимо дальних стеллажей, и снова по привычке нырнул в открывшуюся темноту. Завтра ему обеспечены бледность, усталые глаза, фиолетовые мешки и настороженный взгляд профессора Дамблдора.
  — Pyrio Frigido, — Том наколдовал шар из холодного фиолетового огня.
  Сегодня его целью был шкаф с наиболее темными книгами. В нем хранился тот самый манускрипт по красной магии, который Том смотрел на первом курсе. Установив заклинание защиты, парень зажег свечу и открыл замок. Черная книга с золотой вязью стояла на месте, и Том начал смотреть оглавление.
  — Общие принципы красной магии... Теория бессмертия... Открытия известных волшебников... — Ничего. Ни слова о таинственных Дарах смерти. Ища хоть какую-то зацепку, Том поскорее открыл знакомую ему с прошлого раза статью о Певереллах, чтобы ухватиться хоть за какую-то зацепку, и перечитал ее вновь:
По легенде именно Певереллы создали три магических артефакта — «Дары Смерти», объединение которых позволяет достичь бессмертия. Девизом рода Певереллов были слова: «Последний же враг истребится — смерть».
  — Объединит Дары Смерти. Но каким образом?— недоумевал Том. Едва ли всесильная палочка, воскресающий камень и мантия-невидимка существовали на самом деле. Том открыл раздел "Теория бессмертия" и принялся читать:
Наука, называемая в немецких землях "Красной магией", объединяет несколько вариантов достижения личного бессмертия. Первое: создание философского камня и создание на его основе эликсира жизни. Подобную форму называют «зависимым бессмертием», так как по окончанию экликсира его хозяин вынужден умереть. Второе: независимое бессмертие за счет расщепления душевной сущности и приобретения способности к фрагментарной жизни. Третье: достижение бессмертия посредством объединения «Даров Смерти» и приобретения статуса Мастера Смерти — высшей формы Красной магии.
  — Значит, — размышлял Том, — Мастер Смерти — это высший титул в области Красной магии. — Отойдя с книгой от стеллажа, он сел на ступеньку лесенки, ведущей на верхние полки. — Философский камень дает элексир, который позволяет не умирать. Черная магия, связанная с каким-то "расщеплением сущности" дает личное бессмертие. А титул "Мастера Смерти" дает… — Том вздрогнул, почувствовав, что мысль озаряет его быстрее, чем находятся слова. Если сказка — это только сказка, то быть может «Мастер Смерти» — это просто владелец тайны «расщепления сущности», самой высшей формы темной магии?
  Была половина пятого. Том усмехнулся, вспомнив, что на первом и втором курсах он в это время иногда вставал. Поставив книгу на место, парень вышел из Запретной секции и посмотрел в окно. Дождь со снегом перерос в обложной ливень, хотя Том не сомневался, что завтра лужи станут гололедом. "Бедняга Слагхорн", — ехидно подумал Том. Впрочем, зельевара до снега было не выманить в Хогсмид никакими посулами.
  Больше всего ему не давал покоя один вопрос. В книге не указывалось, что именно следует понимать под загадочным "расщеплением сущности". Но сам факт, что красная магия осуждалась везде, кроме германских земель (где издавна процветали темные искусства) наводил на размышления. Это знание было настолько темным, что книги, где оно излагалось, хранились в самой закрытой части Запретной секции. Если он был прав, то ему предстояло изучить не заклинания, а самые высшие формы темной магии: такие, которые не смог осилить сам Гриндевальд.
   
 
   
* * *
   
  Декабрь принес с собой хлопья мокрого снега, укутанные инеем деревья и радостные вести о наступлении русских. Колдографии в "Пророке" изображали бесконечный поход русских колонн через заметенные леса. Среди ребят, весело машущих зимними шапками, было немало выпускников Дурмстранга. Школу снабжали лучше, чем в прошлом году, и только с углем сохранились перебои. Глядя в окно на бесконечную снежную пелену, Том не перестал удивляться, почему волшебники до сих пор не научились наколдовывать уголь.
  До начала каникул Том штудировал книгу по красной магии. К его удивлению в работе содержались только кое-какие намеки на высшие формы бессмертия, а не инструкции по его достижению. Пробиваясь сквозь дебри описаний, Том узнал, что одним из магов, достигшим темномагического бессмертия, считался некто Герпо Омерзительный. И хотя проникновение в такие тайны казалось ужасным, Том продолжал работу с красной магией.
  Снежинки, кружась на морозном воздухе, медленно падали на базальт и напоминали о неумолимо приближавшемся Рождестве. Хотя бомбежки поутихли, большинство учеников оставалось в школе на каникулах, и директор Диппет снова решил устроить пышный праздник. Поговаривали об очередном новогоднем бале, пока профессору Дамблдору не пришла в голову новая идея.
  — У маглов, — радостно объявил он за обедом, — есть великолепное развлечение: катание на коньках. Мы можем устроить в Хогвартсе, — профессор доверчиво улыбнулся залу — не просто бал, а Ледовый бал.
  — Но, Альбус, — изумился Диппет. — Где мы возьмем каток и коньки?
  — Мы можем наколдовать прекрасный каток на опушке Запретного леса, Армандо. Ну, а коньки — развел он руками, — можно трансфигурировать из ботинок.
  Том скривился, глядя на треугольники его очков. Если раньше улыбка Дамблдора вызывала у него настороженность, то после смерти Миранды она порождала приступ отвращения. Тому казалось, что заместитель директора смеется над всеми, показывая каждому ученику его ничтожество. "Я шучу с вами, но мы-то знаем, насколько я сильнее всех вас", — с отвращением домыслил Том.
  — И все-таки, Альбус, это едва ли возможно, — нахмурилась профессор Мэррифот. — Маглы используют для коньков короткие платья. Не знаю, можем ли мы позволить это нашим ученикам, особенно девочкам.
  — Думаю да, Галатея, — снова улыбнулся Дамблдор. — Не вижу ничего страшного, если маглорожденные поучат остальных кататься, а девочки раз в году... — выдержал он паузу... — да, наденут платья выше колен. Армандо?
  — Ах, да, Альбус.. — пробормотал директор. Возможно, он что-то возразил, но Большой зал утонул в гуле криков и гама.
  Том почувствовал, как в душе заскреблись кошки: коньки, как и любой спорт, были для него страшным испытанием. Еще более противными казались ему девицы, готовые на все, лишь бы продемонстрировать ноги и коленки. В довершение всего настроение Тому портил жидкий суп: с приютских времен у него сохранилась ненависть к вареным овощам.
  — Ты слышал? — Друэлла прервала его размышления. — Темные волшебники напали на одно из предместий Йорка. Министерство это скрывает, но...
  — Я думал, сейчас Гриндевальду нет ничего важнее России, — ответил Том, принимаясь за порцию аппетитного стейка.
  — Гриндевальд забросил их в октябре. Тогда после Вязьмы он думал, что с Россией покончено. Теперь, — понизила голос Друэлла, — они начали нападать на всех подряд. Даже в Косом переулке выставили защиту.
  Было еще рано, и они остановились возле большого подоконника. Снежные хлопья падали на парапет башни, и Том вспомнил серое зимнее небо на том самом елочном шаре с веткой черной рябины. Тогда, в том времени, он только собирался поиграть и познакомиться с Мирандой. Том прикусил губу и, обернувшись, заметил как по коридору гурьбой проходила вся семья Блэков: Вальбурга, Лукреция, Альфард и Ореон. Ну разве что, среди них не было малыша Сайнуса, которого наверняка отправили в библиотеку.
  — Ненавижу их, — прошептала Друэлла, сжав тонкими ногтями базальтовый подоконник. — Мерлин, Том, как же я ненавижу эту гнусную семейку!
  — Не все Блэки мерзавцы… — Том с удивлением взглянул на подругу. — Лукреция, конечно, тварь, а Ореон ленивый идиот, но Вэл и Сайнус ничего …
  — Не все… Том, ты, верно, понятия не имеешь, что эта за семейка! — сорвалась девочка. — Если бы ты хоть раз был у них дома… Их обычай выжигать с фамильного древа неугодых, их мерзкий этикет, когда ты должен вести себя, словно мешок с мякиной, их обычай отрубать головы старым эльфам и вывешивать их на лестнице, — всхлипнула Друэлла. — Старуха Элладора делала это с наслаждением… А Лукреция говорят, внешне и по характеру — ее копия...
  — Тебе какое дело до них? — недоумевал Том, поправляя подол пиджака.
  Он едва не рассмеялся, представив, как надменная Лукреция показывает гостям зверские «трофеи». Впрочем, про его родню тоже говорят, что они прибили к двери своей хибары чучело гадюки. Том посмотрел на все нараставший снежный сугроб и усмехнулся: Гонты могли жить в самой бедной хижине, но ни один Блэк никогда не посмеет стать с ними вровень.
  — Том… Я ведь… — голос Друэллы сорвался, и на ее глазах выступили крошечные капельки слез. — Я обречена быть одной из них.
  — Как это — обречена? — Том с силой сжал ее холодную руку, точно надеясь передать ей хоть каплю тепла.
  — Просто, Том, в чистокровных семьях заключают брачные контракты. И мои родители договорились, что я достанусь одному из Блэков.
  — Альфарду или Ореону? — удивленно поднял брови Том.
  — Боже, какая разница? — Друэлла передвинула ножками и, запнувшись, едва не подбила каблук. — Важно, что Блэки должны породниться с Розье, а имена не более, чем соус.
  Том перевел взгляд на Друэллу и придирчиво осмотрел ее стройную длинную фигуру: Розье не была красавицей, но ярко-зеленые глаза и короткие черные волосы придавали девушке яркий шарм. И кое-кто из Блэков уже смотрел на это тело, как охотник на законную добычу. Перед глазами поплыло лицо Эмилии Гринграсс в новогодней черной маске. "Побеждает сильнейший, Томми", — поправила она ее небрежным жестом. Вопрос в том, кто кого...
  — Идем? — кивнула Друэлла.
  Том усмехнулся и пошел за ней. Вечерние факелы зажигались один за другим, возвещая о конце короткого зимнего дня. Малыши весело бежали, обсуждая предстоящий Ледовый бал. Друэлла болтала про взятие русскими Волоколамска, но Том не слушал ее. На душе было омерзительное чувство, будто внутри раздавали гнилую хурму или помидор. Больше всего на свете ему хотелось раздавить кого-нибудь, как таракана. Раздавить оттого, что Миранда больше на увидит зимнего неба, а Лукреция видит и поедает вишневое варенье.
  — Том, ты оцепенел? — Друэлла с тревогой посмотрела на его лицо.
  — Оцепенел? Ну, да, пожалуй… — пробормотал Том.
  Поправив портфель, он с неприязнью посмотрел, как проходивший Филипп Диггори рассказывал что-то сальное группе хаффлпаффцев. Друэлла все еще подозрительно смотрела на приятеля, но Том не замечал ее взгляда. Перед глазами стоял странный образ зеркала из его снов, где детская копия Тома готовилась к поединку со змееподобным лицом.
  И их силы были равны.
   
 
   
* * *
   
  Замок постепенно прихорашивался к Рождеству. В коридорах висели гирлянды остролиста и омелы, щели и прорези доспехов сияли таинственным светом. В Большом зале поблескивали золотом двенадцать огромных пихт. По замку поплыли ароматы праздничных яств. Вокруг только и шли разговоры, что об умении кататься на коньках. Том с улыбкой отмечал, что почти все умели лихо нарезать лед полозьями, хотя (в этом он был уверен) большинство рассказчиков, вряд ли смогли бы стоять на льду.
  В Сочельник Том проснулся рано. Ему приснился жуткий сон, где в зеркале мелькали силуэты разбомбленных домов и трупов повешенных на улицах освобожденных русских городов. Затем возникло змееподобное лицо, утверждая, что все это сделано ради торжества справедливости. Том вскочил в холодном поту. Дрожа, Том натянул мантию и поплёлся их гостинной. Осторожно выйдя в коридор, он услышал голоса проходящих профессоров Слагхорна и Дамблдора.
  — Он слишком молод, Гораций, — сказал неуверенно профессор трансфигуарции. — Возможно, Вы зря разрешили ему работать в Запретной секции.
  — Ему исполнится пятнадцать через несколько дней, — спокойно ответил декан Слизерина. — К тому же Том — блестящий ученик.
  — Все верно, Гораций. Он очень талантлив, особенно в трансфигурации, защите и древних рунах, и все же меня волнует его замкнутость и, как мне кажется, жесткость. После смерти мисс Литтлтон у него нет друзей, — вздохнул Дамблдор. — Это ужасно, когда мальчик не привязан ни к кому.
  — Вы преувеличиваете, Альбус, — спокойно заметил Слагхорн. — Мне кажется, что Том оправился от потери. Думаю, его ждет прекрасная карьера.
  Том осмотрел подтеки на стенах и почувствовал, как внутри нарастает ярость. Дамблдор считал его замкнутым и злобным ребенком — не более того. Тому казалось, что профессор трансфигурации охотно поставил бы ему «Выше ожидаемого» в качестве рождественского подарка себе любимому. Надев зимний плащ, Том после завтрака поплелся к замерзжшему озеру, любуясь, как метель наметает глубокие сугробы. "Неразлучная тройка" в составе Пруэтта, Сполдинг и Вуда обстреливала крепость, но Тому было все равно. «Интересно, как они будут делить эту шлюшку Сполдинг?» — усмехнулся в голове надменный голос.
  Ему не давали покоя слова Слагхорна о карьере. Хотел бы ли он пойти в министерство и начать работу мелким клерком? Какие шансы были у него на продвижение по службе? Стать к сорок лет заместителем начальника департамента? А к пятидесяти, если очень повезет, начальником департамента? Том задумчиво посмотрел на силуэт деревьев, спящих в серебристых ризах. Едва ли ему, познавшего к пятнадцати годам такие секреты магии, стоило бы носить бумажки в министерстве. Погруженный в размышления, слизеринец не заметил, как вошел в просторный холл, украшенный позолоченными свечами и гирляндами из сосновых веток.
  — Говорят, в этом году будет большой праздник, — заметило в прихожей привидение молоденькой девушки.
  — Конечно, ведь русские победили под Москвой, — важно ответил Почти Безголовый Ник, подав спутнице прозрачную руку.
  Том проводил взглядом призрачные фигуры и поплелся в библиотеку. На душе было нехорошее предчувствие: пару дней назад отряд темных волшебников поджег пригород Эдинбурга. Маглам преподнесли это как очередной налет Люфтваффе, но Том понимал, что это пустые отговорки.
  Как бы то ни было, канун Рождества обещал быть интересным. Всем ученикам с первого по седьмой класс разрешалось участвовать в Ледовом балу и по такому случаю провести весь день в праздничных мантиях. В девять вечера Том встретился с одноклассниками на мраморной лестнице. Он обратил внимание, что мантия Друэллы всё-таки чуточку светится в темноте. Большинство школьников надели плащи, и неспроста: снаружи было очень холодно, и сильная поземка кружилась возле громадных сугробов, напоминавших заметенные холмы.
  Вокруг школы были развешаны гирлянды с огоньками фей, создавая мерцающую дорожку. Лесничий, тролль по имени Огг, вырезал изо льда несколько скульптур. Небо было расцвечено Северным сиянием. Том остановился на обледеневшей ступеньке и почувствовал, как по веку поползла непрошенная слезинка, а грудь снова сдавил ком. Когда он был первокурсником, они вот также кидались снежками, и вместе с Мирандой обороняли снежную крепость.
  «Ты ведешь себя как ребенок, Волдеморт, — расхохотался надменный голос. — Ты только представь, что будет, если тебя увидят Мальсибер или Пруэтт».
  Том помотал головой. Голос в сущности был прав: надо продолжать путь. Том закусил губу и, ловя в ледяной коре отсвет факелов, пошел по освещенной дорожке к Запретному лесу, где уже блестел небольшой наколдованный каток. По бокам его освещал свет старинных газовых фонарей, — таких же, как фонари возле мраморной лестницы. Легкая метель слепила глаза, и Том временами отрясал плечо от колючих снежинок.
  Возле катка стояла настоящая толчея. Несколько шестикурсников из Хаффлпаффа, видимо маглорожденные, деловито показывали остальным, как надевать коньки, а затем — как надо на них передвигаться. Три девочки из Гриффиндора выбежали на лед и, цепляясь друг за друга, старались не упасть. Только Дженни Сполдинг лихо резала лед полозьями, отбрасывая по сторонам ледовую крошку. Дети как завороженные смотрели на мелькавший малиновый костюм гриффиндорки.
  — Что же, начинаем! — воскликнул профессор Дамблдор. — Попрошу тех, кто умеет, помочь остальным.
  Ученик захлопали. Гриффиндорцы один за другим высыпали на лед. Следом за ними потянулись ученики других факультетов. Вскоре вокруг старшеклассников столпились очереди. Том с удовольствием вздохнул морозным воздухом и с улыбкой посмотрел, как Нортон Мальсибер несколько раз упал на лед.
  — Мы не катаемся, Томми? — раздался насмешливый голос. Том обернулся и вздохнул: Эмилия нашла его слабину и не могла не посмеяться над ней.
  — Я не любитель коньков, Гринграсс, — заметил небрежно Том, стараясь осмотреть ее наряд как можно критичнее. К его досаде Эмилия была на высоте. Девушка надела короткий темно-синий вязаный костюм и маленькие коричневые ботинки, словно намеренно созданные для полозьев.
  — Любуешься, Томми? — нежно рассмеялась Эмилия. — Готовься, тебе в жизни стоять у этих ног на коленях, — бросила она выразительный взгляд на парня.
  — По-моему, у тебя и так море поклонников, Гринграсс, — ехидно ответил Том. — Правда, качество большинства из них оставляет желать лучшего.
  — Разве ты не поможешь мне, Томми? — лукаво улыбнулась Эмилия.
  Риддл чертыхнулся. Чтобы наколдовать полозья, ему нужно было присесть перед Грингасс. Но отказать ей в помощи парень не мог. Вздохнув, Том присел на одно колено. Довольная слизеринка посмотрела на него сверху вниз и победно протянула маленький ботинок.
  — Нельзя ли поживее, Томми? — Эмилия капризно дернула тонкой ножкой, когда Том наколдовал ей первые полозья.
  — Имей терпение, Гринни. Готово, — фыркнул Том. — Тебе снова удалось получить мою помощь, — пробормотал он, отрясая колени от колючего снега.
  — Потому что я твоя укротительница, Томми, — ухмыльнулась Эмилия под смех Филиппа Диггори и, даже не взглянув на поедавшего ее глазами хаффлпаффца, легко помчалась по льду.
  Том подумал что Гринграсс придется поднимать с катка, но ошибся. Слизеринка скользила по ледяному зеркалу не хуже Дженни Сполдинг, а через несколько минут и вовсе сделала изящный разворот.
  — Свет! — воскликнул профессор Дамблдор. Взмахнув палочкой, он окрасил небо фонтаном из ярко-синих искр.
  Из-за множества огней стало светло, как днем. Зазвучал вальс "Летучая мышь", и вся толпа на катке помчалась по кругу одиночно и парами, выделывая немыслимые пируэты. Смотря, как Эмилия легко кружится, то поднимая, то опуская точеные коленки, Том ощутил сладковатое головокружение. Его охватило непреодолимое желание, чтобы она научила его скользить по льду, а затем кружиться с ней так же, как кружатся Игнотус и Дженни. Внутренний голос зашептал, чтобы он, забыв о гордости, побежал к ней на лед. Эмилия обернулась, словно прочитав его мысли, и, усмехнувшись, послала призывную и вместе с тем торжествующую улыбку. От ее сияющих глаз Том, как и в разгар прошлогоднего бала, почувствовал ощущение счастья.
  «Скорее, Том! Она же вила», — крикнул в голове властный голос.
  «Больше всего на свете вила боится смерти», — пробормотал Том. Он попытался вспомнить похоронные гирлянды возле тела Лесли. И, конечно, Миранду. Он не видел ее похорон, но мог представить ее бабушку в черном…
  Головокружение прошло. Музыка еще играла, но Том почувствовал привычную пустоту. Зачерпнув немного снега, он легким движением руки рассыпал его пудру и прищурился на синие огни. Смертью можно было защититься от вилы. А можно ли научиться управлять смертью?
  Неожиданно музыка оборвалась. Голоса становились все громче. Некоторые переходили на истеричные крики. Том обернулся и с удивлением заметил, что со стороны Хогсмида поднимается огромный столб пламени. Это несомненно был пожар. Мимо озера бежала через сугробы щуплая девочка, в которой Том без труда признал первокурсницу из Хаффлпаффа Помону Спраут.
  — Нападение, нападение… — Лепетала она. — Хогсмид горит, скорее!
  Поднялся визг. Девочки кричали, пытаясь сбросить с себя коньки. Мальчики расступались, пытаясь помочь партнершам. Постепенно, однако, на льду возникло столпотворение. Директор Диппет в панике метался, пытаясь успокоить учеников. Повинуясь неведомому порыву, Том нашел в толпе кричащую Эмилию, и, схватив ее маленькую коричневую перчатку, потянул на себя.
  — Тихо! — закричал профессор Дамблдор. — Всем сохранять спокойствие. Старшекурсники, помогайте отвести малышей в замок.
  Том чувствовал, как хрупкое тело Эмилии трясется со страха. Девочка едва ли понимала, что происходит. Том потащил ее к школе. Столб огня поднимался все выше, освещая черное зимнее небо. Тому казалось, будто со стороны Запретного леса надвигается нечто долгожданное и неодолимое.
  Неужели это в самом деле были люди Гриндевальда?

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 28. Нептун и молнии   
— Спокойствие! — громовой голос профессора Дамблдора, казалось, пытался внести порядок в толчею. — Префекты, собирайте учеников и ведите к замку!
  Том не расслышал его слов. Отмахиваясь от колючих снежинок, он, крепко сжал маленькую перчатку Эмилии и посмотрел на бегущую к замку толпу. Безнадежно. Им вряд ли удастся протиснуться к крыльцу школы. Со стороны Запретного леса показались фигуры в черных балахонах: нападение, похоже, шло с двух сторон.
  — Я... Мне... Что это... — бормотала слизеринка, трясясь от страха.
  — Тихо! — прикрикнул Том. Усадив девочку в сугроб, он схватил ее миниатюрные ботинки и в мгновение ока расколдовал с них полозья. Мутная метель, освещенная матовым отблеском фонарей, закрывала горизонт.
  — Быстрее… Эти гаденыши где-то здесь… — раздались невдалеке голоса.
  Том ожидал услышать лающие немецкие звуки, но ошибся: подходившие говорили на английском. Том c ужасом подумал, что без темной магии он не сможет защититься. Оставалось воспользоваться палочкой Эмилии, а потом,в крайнем случае уничтожить ее.
  — Эмили…— Том тряс хрупкое плечо, пытаясь вывести девочку из забытья. — Эмили, беги, здесь опасно.
  — Том, я…. — бормотала девочка, отчаянно хлопая длинными ресницами, которых забавно замерзли снежинки. — Я боюсь, — взвизгнула она.
  — Эмили, здесь опасно, — при этих словах Том осторожно достал палочку из ее кармана и положил вместо нее свою. — Скатись в овраг, а потом беги к озеру — он указал вправо. Там обязательно помогут.
  Девочка механически закивала. Том осторожно положил руку ей на плечи, снова подивившись хрупкости ее тела. Затем он толкнул девочку вниз и, удостоверившись, что она встала в овраге, выпустил защитные чары. Палочка Эмилии была непривычно легкой, но повиновалась ему беспрекословно.
  — Homenum Revelium! — На поляну выскочил высокий человек в черном балдахоне. — Ты только посмотри, Отто, какой щенок, — расхохотался он, кивнув выбежавшему из-за деревьев коренастому напарнику.
  — Держись от меня подальше. — Том с ненавистью посмотрел на закрывавшие их лица резные металлические маски.
  — Вот как?— засмеялся коренастый человек. Жесткость его слов напоминала Тому речь доктора Дуйзинга. — Хочешь устроить поединок? Impedi…
  — Protego maxima! — парировал Том. Из палочки выплыл белый щит, от которого пошатнулся невысокий маг.
  — Crucio! — властно воскликнул высокий волшебник.
  На этот раз Том не успел увернуться. Палочка выпала из его рук. Том вскрикнул от боли, которая была в десятки раз хуже любых побоев. Каждый дюйм его тела казалось, горел, точно к нему приставили раскаленный паяльник. Волшебники хохотали, словно каждый стон Тома доставлял им наслаждение.
  — Надеюсь, это просветлит тебе мозги? — глумливо усмехнулся высокий, сняв проклятие. — Воспоминаний хватит надолго…
  — Stupefy! — воскликнул Том, схватив палочку. Он бросил заклинание в высокого волшебника, но его противник увернулся.
  — Petrificus Totalus! — крикнул глухой голос Отто. Том, превозмогая боль, откатился в сторону через небольшой сугроб.
  — Прыткий гаденыш, — усмехнулся человек справа. — Пожалуй, стоит...
  — Torreo! — Том решился, наконец, применить темные искусства. Человек по имени Отто отчаянно закричал и стал кататься по снегу, пытаясь сбить с себя пламя. Риддл злорадно усмехнулся: убрать его было невозможно ни "Finite Incantatem", ни "Aguamenti"
  — Дамблдор, оказывается, дает ученикам неплохие уроки, — хмыкнул его напарник. — Придется припечатать тебя, дружок, как жука. Cruсi...
  — Imperio! — жестко ответил Том. Золотистый луч из его палочки столкнулся с серым лучем противника. Вспышка осветила поляну, и оба луча исчезли, нейтрализовав друг друга. Том взглянул на заметенную снегом елочную лапу и, пользуясь замешательством врага, поднялся с земли.
  Высокий волшебник прошептал заклинание. По снегу заскользили невесть откуда взявшиеся крупные черные бусины. Они прыгали по тусклому фонарному лучу, приближаясь к Тому, и чем ближе они подходили, тем сильнее вибрировала его палочка. Парень уставился на бусины, веля им направится в обратную сторону, но ничего не помогало: в ментальном искусстве противник был сильнее.
  "Скорее, Волдеморт, — усмехнулся холодный голос. — Есть другой способ!"
  Взмахнув палочкой, Том выкрикнул проклятие темного щита. Бусины ударились о темную поверхность и, отскочив, заскользили назад к волшебнику, всё быстрей и быстрей. Добежав до его черных ботинок бусины замедлили ход — противник пытался остановить их взглядом. Том понял, что это его шанс. Поставив световую завесу, он скатился в овраг и побежал в заросли.
  Идти через покрытые инеем кусты оказалось несложно: скрип шагов нарушал только хруст мелких сучьев. Вдруг из зарослей послышался шорох. Том взглянул на кусты, опасаясь появления дементора, но оттуда вышел кентавр. Том с интересом осмотрел его мускулистое тело и волосы цвета вороньего крыла.
  — Маленький волшебник?— Удивился кентавр. — Ты в порядке?
  — Ну, относительно, — пожал плечами Том. — Я ухожу от темных волшебников и прорываюсь к школе, на которую эти негодяи напали. Если это можно считать «в порядке», — усмехнулся он. — Как Вас зовут?
  — Я — Хирон, кентавр. А ты?
  — Том Марволо Риддл. Лорд Волдеморт,— добавил он тихонько.
  — Марволо, говоришь… — Кентавр понимающе кивнул. — Ты из Гонтов?
  — Вобщем... да, — Том хотел солгать, но почему-то сказал правду. — По матери, — уточнил он, глядя на поднявшуюся поземку.
  — Что же... Предание гласит, что последний из Гонтов будет воплощением основателей своего рода. Следуй за мной, молодой Лорд Волдеморт, я провожу тебя к школе.
  — Основателей рода? — Переспросил с интересом Том.
  — Слизерин искал чистоты крови, Певереллы — бессмертия. — Кентавр посмотрел на звезды. — Нептун… Ты не можешь видеть его, но он над тобой, и сегодня он очень ярок. Вот посмотри. — Том поднял голову и увидел планету, которую не видел раньше. Над ним висел огромный бирюзовый шар.
  — Что означает Нептун? — спросил с интересом Том.
  — Планета начала новой эры, — задумчиво ответил кентавр. — Звезды говорят, что век Гриндевальда подходит к концу, и на смену ему придет более великий темный волшебник — Темный Мастер.
  Он не успел договорить. Перед соснами снова выросла фигура человека в черном балахоне и металлической маске. Том дернулся и машинально достал палочку.
  — Провожаешь щенка, Хирон? — расхохотался волшебник. — Не думал, что кентавры опустится до общения с учениками маглолюбцев.
  — Не думал, что маги опустятся до служения Геллерту, — хмуро ответил кентавр.
  — У тебя будет время подумать, — усмехнулся волшебник. — Avada Kedavra! — Зеленая вспышка обдала кентавра, и он стал медленно оседать на снег.
  — Crucio! — Том почувствовал волну ненависти к этой твари, убившей кентавра ради развлечения. Волшебник упал, и, точно также, как недавно недавно и сам Том, стал отчаянно кататься по земле.
  — Ты напрасно осмелился назвать меня щенком. Меня, самого Лорда Волдеморта, — холодно рассмеялся Том. Изловчившись, он с ненавистью пнул мага по голове.
  В тот же миг он почувствовал сильную головную боль. Голова словно разрывалась от спора. Одна половина души умоляла остановиться, но другая требовала продолжать. Невдалеке послышались шаги. Подумав с минуту, Том наложил на волшебника заклятие забвения и “Petrificus totalus”. Через мгновение на поляну вбежали профессор Бири и Карен Селден, помощник министра.
  — Том! Ну, слава богу, — закричал профессор Бири, размахивая фонарем. — Мисс Гринграсс сказала, что Вы остались в лесу, и мы ужасно волновались.
  — На меня напали, но я сбежал. Потом мне помог кентавр, — Том старался подбирать каждое слово. — Одного из этих гадов я, кажется, завалил.
  — В самом деле? Посмотрите, профессор, — распорядился бойкий чиновник. — Их осталось совсем мало, и авроры аппарируют в Хогсмид, — пояснил он.
  — Я думал, это немцы, — пробормотал Том.
  — К сожалению, англичане, — вздохнул Селден. — Некоторые британские маги примкнули к Гриндевальду. Правда, среди них, были два-три немца…
  — Том, невероятно! Вы обезвредили самого Ирвинга Яксли, — раздался изумленный голос профессора травологии.
  — Кого? — в голосе Тома читалось изумление.
  — Яксли. Чистокровный британский род, где испокон веков процветали темные искусства, — вздохнул Селвин. — Идемте, Том, а этого негодяя вместе с другими отправят в Азкабан.
  — Дайте-ка подумать. Да, двести баллов Слизерину! — воскликнул профессор Бири. — Двести баллов и, уверен, директор Диппет отметит Вашу храбрость!
  — Спасибо, сэр... — Пробормотал Том. — Но я, право, не уверен, что заслужил такую награду..,
  Возле школы толпились ученики. Со стороны Хогсмрда еще поднимались языки пламени, хотя они стали немного меньше. Том посмотрел на яркий свет факелов. Мадам Эльвира хлопотала, помогая уносить раненых. Два тела положилина носилки и наглухо закрыли былой пеленой. Над одним из них горько рыдала девочка, в которой Том признал старосту Гриффиндора Минерву МакГонагалл.
  — Том, наконец-то ты здесь. Есть убитые, — заметил подбежавший Альфард Блэк. — Кристиан Свен из Райвенкло и какая-то... гриффиндорка...
  "Наверное, подруга МакГонагалл", — подумал Том. Профессор Дамблдор подошел к ученице и, погладив ее непокрытую голову, взял за руку и повел за собой. Том отметил, что девушка была высокого роста — только немного ниже его самого.
  — Как Эмили? — обеспокоено спросил Том.
  — Ой, жива-здорова твоя принцесса, — хмыкнул проходящий Филипп Диггори. — Беги скорее в холл, а то она сама разуться не может!
  Том почувствовал, как в душе стала подниматься ярость. Сосредоточившись, он направил заклинание судороги ног на Филиппа, и тот сразу упал. Том не стал торжествовать победу, а, протискиваясь через толпу, побежал в холл. Долго искать ему не пришлось: Гринграсс, как и многие другие, сидела у лестницы. Озябшая слизеринка сидела на покрывалах и дрожала, прижимая к телу грелку. Рядом сидели Друэлла и Сьюзен, которые, похоже, попали в пургу.
  — Томми? — Эмилия перевела на парня насмешливый взгляд зеленоватых глаз.— Сегодня ты вел себя по-рыцарски, и я разрешаю прикоснуться к руке, — протянула она маленькую холеную ручку с длинными ногтями.
  — Эмили… Все хорошо?… — Том, проигнорировав ее жест, подошел к ней и быстро обнял ее за плечи, послав мысленно заклинание бесчувственности.
  — Мы позволяем себе вольности, Томми? — Засмеялась Эмилия. Девочки прыснули, но Тому сейчас было все равно: легким движением он поменял их палочки.
  — Мисс Гринграсс! — Том дернулся, услышав голос мадам Эльвиры. — Обниматься со своим парнем будете позже. — Том почувствовал, как от ее слов внутри забушевала ярость. — А Вас, мистер Риддл, задело заклинание?
  — Так, ерунда… «Круциатус» и…— Том не заметил, как Друэлла и Эмилия вскрикнули от ужаса.
  — Круциатус? — Мадам Эльвира взмахнула пухловатыми руками. — И Вы рассуждаете об этом спокойно? Немедленно в больничное крыло.
  Тусклый свет факелов медленно падал на каменные стены. Школьники сидел группами по факультетам. Некоторых отогревали грелками: среди учеников было, видимо, немало отмороженных. Войдя в больничное крыло, Том почувствовал ноющую боль: всего год назад он сидел здесь у постели Миранды, смотря, как ее щеки пылают красными пятнами.
  «Ты не забыл значения своего имени, Волдеморт?» — расхохотался внутри надменный голос.
  «Лорд, победивший смерть?» — усмехнулся сам себе Том. Перед глазами поплыла картина зимней поземки и кентавра, приседающего от зеленой вспышки. Затем видение исчезло, и вот уже Миранда в парадной одежде сидит на лестничной площадке и исходит от кашля. Тогда на ее платье была большая белая роза…
  — Пейте, пейте, мистер Риддл, — пробормотала мадам Эльвира.
  — Я, пожалуй… — Том скривился от горечи жидкости. По телу разлилось странное ощущение тепла. На веки сам собой стала опускаться тяжесть, бороться с которой он был не в состоянии.
   
 
   
* * *
   
  Остаток каникул прошел для Тома, как в тумане. Школа едва оправилась от погрома, и перед глазами еще стояли жуткие рождественские картины. В Большом зале прошло прощание с погибшими. Затем Том снова наблюдал, как старом кладбище в Хогсмиде выросли два новых блестящих надгробия. Глядя на кружение снежного вихря, Том грустно думал о том, что вся его жизнь прошла под знаком бесконечных похорон. В ту ночь ему снился жуткий сон, где уродливое лицо с хохотом выпустило в Тома столп зеленого света.
  Второй семестр начался с плохих новостей. Напуганный директор Диппет ввел в Хогвартсе осадное положение. Выходить из гостиных после девяти вечера стало запрещено под страхом телесных наказаний. У третьекурсников для походов в Хогсмид стали требовать специальных разрешений, подписанных родителями или опекунами. Слушая бесконечную речь Диппета о необходимости борьбы с темными силами, Том радовался тому, что эти правила не ввели на их третьем курсе: вечно пьяная миссис Коул не подписала бы ему ни одной бумаги.
  Было и еще кое-что, что не давало Тому покоя. Хирон сказал, что приближается эра более могущественного темного волшебника, чем Гриндевальд. Копаясь в Запретной секции, Том обнаружил, что «Тёмное сообщество» называется по-другому «Кольцом тьмы». Судя по предсказаниям самый могущественный его глава, иначе называемый Тёмным мастером, должен был вскоре появиться. Читая об этом, Том снова чувствовал смесь страха и странной эйфории. Так или иначе, но изучить теорию бессмертия ему казалось жизненно необходимым. Пользуясь знанием египетского языка, он стал читать множество книг из Запретной секции, но ни в одной из них пока не мог найти ответа.
  С утра восьмого февраля в школе царило оживление: накануне русские начали наступление на Ржев и Вязьму. Профессор Дамблдор, словно понимая настроение учеников, не мешал им тихонько переговариваться на уроке. Том быстро превратил кроликов в пару шлепанцев и обратно, за что получил высший бал. Друэлла попыталась сделать это следом, но потерпела неудачу, вызвав насмешки Мальсибера и Гринграсс. Остаток урока учитель трансфигурации бросал на Тома подозрительные взгляды. Том постарался думать, как они с Мирандой играют в снежки, обстреливая крепость. На мгновение ему показалось, будто Дамблдор взглянул на него с изумлением, но тот спокойно продолжал урок.
  После занятий Том, как обычно, вышел один и, остановившись у окна, стал грустно смотреть на падающий снег. Господи, как же они любили сидеть здесь с Мирандой, подолгу обсуждая новости! Между окном и подоконником была широкая щель. Том машинально провел по ней пальцем и обнаружил маленькую кисть. Миранда, наверное, положила ее сюда, а потом отвлекалась и забыла. Теперь потрепанная от времени кисть была в его руках, а ее хозяйка лежит в земле.
  «Интересно, Стаббс с Мальсибером заслуживают «авады»? — задумчиво спросил себя Том.
  «Много им чести. «Imperio», и пусть повесятся на ближайшей сосне», — расхохотался внутренний голос.
  «А отец?» — Том выронил кисть и с ненавистью сжал кулаки. Этому маглу было в самом деле мало такого легкого наказания, как «Imperio».
  — Ох, Том, Вы здесь! — Том вздрогнул, но тотчас успокоился, заметив коричневую мантию профессора Слагхорна. — Вас мне само небо посылает. Сегодня в семь у меня встреча клуба, и я был бы рад видеть Вас.
  — Благодарю Вас, сэр, — улыбнулся Том. — Почту за честь принять участие.
  — Да-да, — зельевар покровительственно похлопал ученика по плечу. — Я решил отпраздновать день рождения мисс Гринграсс, — засмеялся он и побежал вниз по лестнице.
  Риддл нахмурился. Эмилия после Рождества пыталась вести себя с ним, как капризная дама с поданным. Том несколько раз прибегал к магии, отбиваться от ее томных взглядов. Однако отказать Слагхорну он не мог. Тому, к тому же, не терпелось выудить из зельевара кое-какие сведения, и любопытная Эмилия могла ему помочь.
  Без четверти семь Том осторожно вошел в кабинет профессора зельеварения. Вид комнаты вызвал у него улыбку: Слагхорн, похоже, применил заклятие расширения. Стены были затянуты изумрудной и серебристой тканью. Комнату заливал салатовый свет вычурной зеленой лампы, свисавшей с потолка. В центре стола рядом сидела Эмилия в темно-синем платье и таких же перчатках до локтя. Заметив Тома, девочка поправила осанку и положила руки на подлокотники, придав себе вид восседающей на троне королевы.
  — Happy birthday to you, Emily, — насмешливо заметил Том.
  — О, я знала, что рыцарь придет поздравить свою королеву, — парировала Эмилия, кокетливо поправив локон. — Мы приглашаем Вас к столу, дорогой мистер Риддл, — усмехнулась она.
  — Я охотно принимаю приглашение профессора Слагхорна и Вас, мисс Гринграсс, — Том, сохраняя улыбку, выделил последнюю часть предложения.
  — Батюшки ты мои, Том, — воскликнул подбежавший профессор Слагхорн. — Садитесь-ка быстрее, — указал он на свободный стул прямо напротив Эмилии.
  Помимо Тома и Эмилии в комнате были Рэндальф Лестрейндж, Альфард Блэк, Нортон Мальсибер, Друэлла Розье и третьекурсник Аластор Нотт. Том понятия не имел, зачем Слагхорн пригласил это слащавого блондина в свой клуб, но, вероятно, какие-то расчеты у него имелись.
  — Что же, за именинницу! — провозгласил тост Слагхорн. Том вместе со всеми поднялся из-за стола, и осушил бокал сливочного пива. — Да-да, жаль нет торта, чтобы наша прекрасная мисс Гринграсс потушила пятнадцать свечей. Но ничего не поделаешь — военное время, будь оно неладно...
  Том едва не фыркнул от отвращения: зельевар разулся и забросил ноги на маленький бархатный пуфик. Прежде Том видел, что так поступала в гостиной Эмилия, кокетливо демонстрируя красоту своих маленьких ножек. Сама факт, что толстый Слагхорн ведет себя также, как его самая изнеженная ученица, казался Тому отвратительным.
  — Русские сделали подарок имениннице, — заметил спокойно Аластор Нотт. — Как пишут в «Пророке», они прорывают Ржевский плацдарм.
  — Я видела этот Ржев на карте… — насторожилась Эмилия. — Выходит… Они почти не продвинулись от Москвы?
  — Эмили, будь терпелива. К весне они будут у Балтийского моря, — рассмеялся Нотт. Профессор зельварения засмеялся, пытаясь поддержать шутку.
  — Профессор… — Решился, наконец, Том, нервно постукивая пальцами по столу. — Не могли бы Вы рассказать нам об Ордене СС?
  — Да-да, — заулыбалась девочка. — Я бы тоже хотела узнать, чего хочет Гриндвальд. — Том смерил насмешливым взглядом ее дорогие перчатки, удивившись, как точно сработал его план.
  — Что же… — зельевар охотно подвинул поднесенный эльфами стейк с жареной картошкой. — Для маглов слово «СС» означает «Охранные отряды», в то время как для волшебников — две руны.
  — Двойная молния, — задумчиво произнес Том.
  — А что символизирует «двойная молния»? — изумленный Лестрейндж от волнения стал двигать бокалом по зеленой скатерти.
  — Я не специалист по рунам Лестрейндж, — вздохнул Слагхорн под мелодичный звон приборов. — Но у германцев двойная молния обозначает власть.
  Том задумчиво посмотрел на декана. Его давно интересовало пристрастие зельевара называть одних учеником по имени, а других — по фамилиям. Судя по тому, что Слагхорн называл его «Томом», он был в фаворе. Тусклый свет камина погружал комнату в приятный полусумрак, и эта мгла подбадривала слизеринца.
  — Получается, сэр, что символ Ордена СС — власть и смерть? — спросил он, принимаясь за десерт. Друэлла поежилась, словно подул сквозняк.
  — Безусловно, — в бесцветных глазах Слагхорна мелькнул испуг. — Гриндевальд не скрывает, что его цель — создание нового человека, стоящего вне морали, обладающего могуществом и достигающего бессмертия. Господи, мы совсем засиделись, — заметил зельевар, взглянув на часы. — К сожалению, пора…
  Том не сомневался, что заседания настоящего «Слаг-клуба» проходят пышнее, но сейчас ему было все равно. Он хотел пройтись в одиночестве, обдумывая услышанное, однако на выходе его поджидала довольная Эмилия.
  — Разве мой рыцарь не проводит меня до гостиной? — оскалилась Эмилия. — Я, право, боюсь идти по лестнице на таких каблуках. — Том снова улыбнулся ее кокетству. Девочка, изящно откинув подол, мельком продемонстрировала ему маленькие темно-синие туфельки.
  — Хватит, Эмили, — устало заметил Том, поддерживая ее холодную руку. — Давай хоть раз поговорим серьезно. Ты веришь в рассказ Слагхорна?
  — Знаешь, да... — В глубоких глазах Эмилии читалось изумление: она, словно, не ожидала, что их вечная пикировка примет такой поворот. — Я слышала от родителей, что кокарды СС — знак преодоления смерти или что-то такое...
  — Получается, что Гриндевальд привлек учеников обещанием бессмертия, — пробормотал Том. Он стоял на последней ступеньке и, поддерживая за руку Эмилию, помогал ей спуститься. Девочка шла медленно, словно наслаждаясь помощью Тома и возможность смотреть на него сверху вниз.
  — Видимо, так, — согласилась Эмилия. — Но тогда они кретины, Том. Неужели каждый волшебник, который носит кокарду с черепом, всерьез верит, что Гриндевальд подарит ему бессмертие?
  Том задумался: Эмилия была права. Возможно, Гриндевальд применяет заклинание “Imperio”. Но вряд ли он один может применять его к такой орде. Том усмехнулся, представив себе, как Гриндевальд, стоя на площади, направляет "Imperio" на коробки своих войск. Ответ должен быть очень простым…
  — Ну конечно… Пирамида, Эмили! — воскликнул Том, рассеянно глядя на стены. Ему самому казалось, будто он находится в исступлении.
  — Что ты бормочешь, Томми? — Эмилия капризно поджала губы.
  — Вот смотри. — Том выпустил ее руку и, достав палочку, стал с азартом чертить линии на стене. — У Гриндевальда есть несколько близких учеников. Допустим, он обучает их и обещает каждому бессмертие. У каждого из его учеников есть свои ученики. Они обучают их, а у тех есть свои ученики и так далее...
  — А если ученики взбунтуются? — Бирюзовые глаза Эмилии с интересом смотрели на игру светящихся линий.
  — Тогда применяется “Imperio”: точно также, методом пирамиды, — жестко ответил Том, и от волнения провел рукой по рисунку.
  — Пожалуй… Знаешь, а ты страшный человек, Том, — неожиданно серьезно сказала именинница. — Ты подобрал себе первых учеников? — усмехнулась она.
  — Я же не Гриндевальд, — пожал плечами Том. — Боишься, Гринграсс, что надену на тебя фуражку с черепом?
  Девочка рассмеялась, забавно показав кончик языка. Том нахмурился, но через минуту улыбнулся краем губ.
   
 
   
* * *
   
  Весна сорок второго года выдалась самой холодной на памяти Тома. Метели и снежные бури продолжались до конца марта. Сугробы, слегка подтаивавшие днем, покрывались ночью ледовой коркой и превращались в настоящие торосы. Снег стаял только в середине апреля, хотя и потом бесконечные свинцовые тучи часто разражались колючей крупой.
  Оливия Хорнби, между тем, получила нежданный подарок ко дню рождения. Том не знал, упала ли Миртл сама или подруги Хорнби подставили ей подножку, но так или иначе, очки райвенкловки оказались у нее в руках. В тот же вечер Оливия устроила в Слизеринской гостиной праздник. Виновница торжества восседала в кресле в парадном белом платье, держа в одной руке стакан тыквенного сока, а в другой — очки Миртл. Одна из подруг запечатлела эту сцену на колдографию и переслала ее Миртл. После урока травологии райвенкловка помчалась рыдать в туалет, куда не преминула зайти Оливия с подругами.
  — Следующая цель — коврик из кожи плаксы, — мечтательно заметила Оливия, с удовольствием слушая рыдания Миртл. — Жаль, нет волшебства, чтобы Плакса была жива после снятия с нее кожи и видела, как я расстелю в гостиной свой трофей.
  — Заткнитесь, твари! — закричала Миртл, приоткрыв кабину. Оливия рассмеялась и бросила ей в лицо заклинанием акварельной краски.
  Новости с континента стали снова плохими. Наступление русских захлебнулось: не удалось взять ни Ржев, ни Вязьму. Следом пришли известия об окружении большой советской армии на реке с труднопроизносимым названием «Угра». В "Пророке" замелькали колдографии людей-скелетов в оборванных гимнастерках: пленных советских солдат, неделями бродивших по лесам*. Эти изможденные от голода люди умирали пачками, едва немцы давали им немного солдатской каши.
  — Их побили прямо под Москвой, — пробормотала Друэлла, когда они втроем с Томом и Рэндальфом, развернув в руках "Пророка", поднимались в класс.
  — Эта Юг... Или Югра...Она же под самой столицей. Какие могут быть леса у столицы? — недоумевал Лестрейндж.
  — Ты же читал в «Пророке», что происходит? — с удивлением посмотрел на приятеля Тома. — Гриндевальд бросает в Советский Союз части СС. Раньше эсэсовцы вели магловских солдат, а теперь это будут целые полки.
  — Но если падет Россия, то следующие мы… — поежилась Друэлла.
  — Том… — неожиданно замялся Лестрейндж. — Ты не мог бы научить нас некоторым боевым заклинаниям?
  — Хотите создать общество самообороны? — удивился Том, глядя в газету.
  — А что… — В черных глазах Лестрейнджа мелькнули странные искры. — Это правда отличное название — "Общество самообороны"!
  Том задумчиво посмотрел на картинку. Предложение в самом деле казалось ему заманчивым. Ему, конечно, не хотелось тратить время на обучение Лестрейнджа с Розье, но сама мысль, что они станут его учениками… В конце-концов, он же не собирался заниматься с ними каждый день. Двух или трех раз в неделю по нескольку часов ему хватило бы за глаза, а дальше…
  — Том, ты ведь столько умеешь, — вздохнула Друэлла с какой-то мольбой. — Говорят, ты победил нескольких темных волшебников, когда...
  — Ну, это больше говорят, — усмехнулся парень. Но я подумаю. Ладно, мне пора, — заметил Том и, развернувшись, пошел в сторону класса рун.
  «Интересно, что сделают немцы с этими людьми-скелетами?» — спросил себя Том, поднимаясь по лестнице. В последние дни ему почти ежедневно снились сны, где уродливый дух выходил из зеркала и насылал на него «аваду».
  «Пристрелят или сожгут, — усмехнулся внутренний голос. — Проку от них, как с козла молока».
  «А ты сам не убийца?» — пискнул тонкий голос.
  «Я всего лишь избавил мир от мерзкой блохи», — прикрикнул на себя Том. Иногда ему казалось, что это было так давно, что не могло быть в реальности.
  — И такую тварь держат в Хогвартсе, — раздался звонкий голос.
  — Ну, а что ты хочешь, если держат тупиц вроде Миртл или Крэбба?
  Том обернулся. Перед ним на подоконнике сидели две однокурсницы Хагрида: райвенкловки Виктория Спрингфилд и Алиса Вэйтер. Вместе они производили забавное впечатление. Высокая черноволосая Виктория с синими глаза считалась чуть ли ни первой красоткой Райвенкло. У пухлой Алисы, напротив, были распатланные пепельные волосы и маленькие черты лица.
  — Ты не понимаешь, — заметила Виктория, качая длинной ногой. — Он не кретин и не грязнокровка. Он самое настоящее животное.
  — Тогда он, выходит, и не виноват? — изумилась Алиса.
  — Да, наверное... — Пожала плечами Виктория. — Нельзя же винить оленя в том, что он олень. Но ведь его не посадят за парту, верно?
  Риддл усмехнулся. Девочки болтали о Хагриде, который на днях попался в Запретном лесу и получил в наказание три ночи в карцере. Перед глазами Тома всплыл урок профессора Бири и его слова, что Наследник Слизерина освободит заключенное в Тайной комнате чудовище, а затем с его помощью выгонит вон "грязнокровок" и всех, кого он сочтет недостойным изучать волшебные науки. Том задумался. Спрингфилд, конечно, была права: этому полуживотному Хагриду не место в школе. Однако с гораздо большим удовольствием он выгнал бы из школы Мальсибера и Крэбба.
  — Привет! — раздался мягкий голос Серой Дамы. — О чем-то задумался?
  — О Тайной комнате, — мягко сказал Том, глядя на привидение. — Недавно прочитал эту легенду в одной книге, и…
  — Не думаю, чтобы это была легенда, — заметила Елена.
  — Неужели Слизерин в самом деле построил комнату, куда заточил чудовище, способное изгнать всех…?
  — Не могу точно сказать, — пожала плечами Серая Дама. — Но Слизерин строил подземную часть замка, а незадолго до ухода провел там кое-какие переделки. Он, кроме того, умел говорить со змеями, и возможно…
  — Он заточил в комнате огромную змею? — удивился Том.
  — Вполне в духе Салазара. Мама говорила, что чудовищем Слизерина может быть огромный змей, а она дружила с ним. Прости, но это не лучшая тема для разговора.
  Том проводил взглядом умчавшееся привидение. Его догадки, что в Тайной комнате заключена огромная змея, подтвердились. И если это так, то все выходило предельно просто. Слизерин говорил, что его наследник будет похожим на него. Он, Том Риддл, был левшой, владел парселтангом, не любил маглов и выпускал патронуса в виде змеи. Сомнения быть не могло: он являлся истинным наследником Слизерина. И если... Поразившись своему открытию, Том побежал по лестнице, не представляя, как ему удастстя досидеть урок древних рун.
   
 
   
* * *
   
  Том медленно шел по коридору. За его спиной, как обычно, развевался черный плащ. Он вошел в пустую комнату и снова увидел зеркало. Змееподобное лицо было тут как тут.  — Иди сюда — сказал оно с какой-то омерзительной нежностью. — Хочешь увидеть, что будет на той стороне?
  — Нет! — твердо сказал Том.
  Призрак засмеялся леденящим душу смехом и вдруг положил руку на плечо.
  — Следуй за мной, — сказал он.
 
Том понял что у него нет выбора: пальцы как когти впивались ему в плечо. Дух снова засмеялся и повел его к зеркалу. Том вскрикнул от боли и, не успев понять, что произошло, шагнул в зеркальную гладь.
  Примечание:
  *Имеется ввиду окружение 33-й армии генерала М.Г. Ефремова в апреле 1942 года.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 29. Общее благо   


 Том вздрогнул и, широко открыв глаза, сел на кровати. Осмотревшись, он облегченно вздохнул. Очередной кошмар закончился, и перед ним стояла привычная мгла спальни. Вздрогнув, Том встал и посмотрел на часы. Четыре часа утра. Тяжело вздохнув, он снова лег, чувствуя сильную головную боль.
   
 
   
* * *
   
  Весной сорок второго года «империя смерти» Гриндевальда заработала на полную мощь. Волшебники Ордена СС, словно мстя за времена Средневековья, приступили к массовому истреблению маглов. Помимо обычных концлагерей на территории бывшей Польши возникли особые «лагеря смерти», предназначенные исключительно для массового уничтожения людей. Над громадными территориями, огражденными колючей проволокой, шел бесконечный снег из человеческого пепла. В «Пророке» писали, что муфели в крематориях не справляются с работой. Для неугодных магов Гриндевальд построил тюрьму Нурменгард, где заключенных содержали в одиночных камерах.
  Для первого урока самозащиты Том и Друэлла выбрали внутренний дворик на одной из хогвартских башен. День выдался пасмурным: половина неба была затянута грязными тучами, освещенными редкими вспышками молний. Том накинул поверх форменного пиджака черную мантию, которая стала развеваться на ветру, едва он поднялся на башню. Со дня смерти Миранды он носил только черную мантию, как символ вечного траура по другу. К его удивлению во дворе стояла группа учеников. Слухи о том, что Риддл намерен давать уроки, ходили среди слизеринцев, и все-таки Том не рассчитывал увидеть так много знакомых лиц. Он не знал, с чего начать, однако Друэлла разрешила его неловкость.
  — Том, привет! — воскликнула она. — Будем начинать?
  — Да, я здесь… — заметил Том, неуверенно рассматривая приятелей. — Рэй, Дру, Ореон, Ливи, Мини… — начал он перечислять их имена, рассматривая, чтобы хоть как-то скрыть волнение. — Крэбб? — Том с изумлением смотрел на его пухлую фигуру.
  — Я тоже... — Энтони переминался с ноги на ногу, не зная, как начать разговор. Друэлла рассмеялась: Крэбб, по ее ехидному замечанию, не был "мастером устного рассказа".
  — Ты думаешь, после всего, что было, я собираюсь учить тебя чему-то?
  Том не лукавил. Он в самом деле не понимал, каким образом после стольких лет вражды Энтони осмеливается просить у него помощи. Крэбб беспомощно моргал, видимо, не ожидая, что получит столь решительный отказ. Впрочем, в последнее время Крэбб успевал по защите от темных искусств настолько слабо, что всерьез волновался из-за предстоящего переводного экзамена.
  — Том, прости, — потупился Энтони. — Я не…
  Том неуверенно посмотрел на приятелей. Большинство внимательно рассматривали его, словно чего-то ожидали. Оливия Хорнби смерила его пристальным взглядом и лукаво подмигнула. Это придало уверенности.
  — Хорошо, — холодно усмехнулся Том. — Но если хочешь, чтобы я принял тебя в наше общество, надо попросить прощения по-настоящему.
  — Я… согласен… По-настоящему... — пробормотал Крэбб.
  — Тогда надо встать на колени и поцеловать край моей мантии, — спокойно заметил Том, следя за тем, чтобы случайно не задрожал голос.
  Во дворике повисла тишина: никто, видимо, не предполагал, что Том поставит вопрос так жестко. С минуту Том и Крэбб внимательно смотрели друг на друга. Наконец, Риддл напрягся и послал увальню мысленный приказ согласиться.
  В тот же миг Крэбб упал на колени и, засопев, поцеловал край мантии Тома.
  — Вот это другое дело. — Том чувствовал облегчение о того, что все закончилось удачно. — Теперь, ты можешь встать на свое место Крэбб, — мягко добавил он, указав на круг приятелей.
  Тяжело вздохнув, Крэбб оторвал от пола грузное тело и не спеша отправился к кругу приятелей. Араминта и Ореон молча расступились, и Энтони вошел в полукруг. Тому показалось, что в глазах Лестрейнджа, Бурке и Блэка мелькнули огоньки, выражавшие изумление и… Том не мог точно сказать, что именно, но, наверное, это было что-то вроде страха. Друэлла рассматривала его с удивлением, словно старый приятель превратился на ее глазах в совершенно другого человека. Только Оливия Хорнби смотрела на него с восторгом, точно унижение Крэбба было ее любимой конфетой.
  — Если я правильно понимаю, вы хотите, чтобы я научил вас некоторым приемам самозащиты, — голос предательски дрогнул, и Том ущипнул себя, чтобы сохранить уверенность.
  — А чему мы будем учиться сегодня? — заметил Ореон.
  — Первое, чему я могу научить — это правильно противостоять разоружающему заклинанию, — импровизировал Том, все еще расхаживая по двору.
  — Экспеллиармусу? — удивленно вскинул брови Лестрейндж. — Но это…
  — Минутку терпения, Рэй, — остановил его движением руки Том. — Конечно, мы отрабатывали защитное заклинание на уроках профессора Мэррифот. Но, поверьте, реакция у темных волшебников получше нашей, и нужно средство, посильнее обычного "Protego". Ореон, давай, ты будешь разоружать меня.
  — Я…? — Длинный и щуплый Ореон Блэк испуганно оглянулся. Том знал, что брат Лукреции робеет перед ним и едва ли в восторге от такого предложения.
  — Да, Ореон, — Том махнул рукой. — Не бойся, мы только покажем прием.
  Третьекурсник неуверенно вышел из маленького круга и встал прямо перед Риддлом.
  — Отлично, — кивнул Том. — На счет три начнем. Один… Два... — Считал Том, пока они с Ореоном после взаимных поклонов стали расходиться. — Три!
  — Expelliar… — пробормотал Ореон.
  — Blocus Totalus! — воскликнул Том, не дав противнику договорить заклинание. Белый луч из его палочки тотчас вылетел в сторону Ореона, и заклинание Блэка превратилось в беспорядочно сыпавшиеся искры. Парень отчаянно махал палочкой, но ничего не получалось: красные точки выскакивали только на пару дюймов и гасли в воздухе.
  — Можно мне? — Оливия Хорнби, сгорая от нетерпения, радостно подпрыгнула, растрепав находу кудряшки.
  — Конечно, Ливи, — мягко улыбнулся Том.
  «Ей нужно подарить победу, — прошептал в голове надменный голос. — Ничто так не укрепляет привязанность учеников, как подаренное им ощущение победы».
  — Ой, спасибо, — Оливия вприпрыжку выбежала в центр дворика. Глядя на ее ловкий разворот, Том подумал, что Оливия с ее ловкостью и талантом к полетам была бы бесподобным ловцом в квиддиче. Однако по негласному закону в команду Слизерина не брали девочек, в отличие от Гриффиндора где Минерва МакГонагалл и Мона МакКейб давно считались признанными игроками.
  — Предлагаю тебе, Крэбб, — усмехнулся Том.
  Энтони вышел на середину дворика. Посопев, он потоптался на месте и наклонил голову. Том понимал его состояние. Крэбб не был силен в заклинаниях, но проиграть девчонке, да еще и второкурснице, казалось ему позором.
  — На счет два вы разоружите или заблокируете оппонента, — заметил Том, подивившись, что и Крэбб не лишен самолюбия. Сейчас он неуклюже поклонился. Оливия присела в изящном реверансе и стала легко отходить назад. — Один, два…
  — Expelliarmus! — звонко воскликнула Оливия, не дождавшись слова «три».
  «Blocus Totalus», — направил Том мысленный приказ в сторону Энтони. Это, конечно, было не честно, но ему хотелось увидеть поражение Крэбба и триумф Хорнби.
  Двойной удар возымел действие: палочка Энтони отлетела в угол дворика. Оливия захлопала в ладоши, и, применив «Acсio» (Том еще зимой обучил ее этому) схватила палочку Крэбба. Пока Энтони сопел, девочка бросила ее на брусчатку, и наступила на нее крошечной черной туфелькой. Слизеринцы, не выдержав, дружно рассмеялись, глядя, как ловко второкурсница расправилась с Крэббом.
  — Я тоже хочу попробовать! — воскликнула Араминта Бурке.
  — Вот и отлично, — кивнул Том. — Можно разбиться на пары и попробовать.
  Через пару минут слизеринцы весело вели попарные дуэли. Друэлла разоружила Рэндальфа, и тот безуспешно пытался установить блокаду. Ореон блокировал Араминту, но терпеливо ожидал, когда ее палочка заработает снова. Оливия была менее великодушной, и дважды разоружала Энтони, демонстративно наступая на его палочку в знак победы. Том дважды помог Араминте снять блокаду и не преминул уколоть Крэбба, что его палочка слишком часто побывала под ногами врага. В конце-концов Лестрейнджу удалось блокировать Розье, и он широко улыбнулся, почувствовав, наконец, удовлетворение.
  — Такое заклинание можно применять невербальным путем, — как бы между прочим бросил Том, проигнорировав брошенные в его сторону восхищенные взгляды. — Но отработку нового заклинания мы отложим до следующего раза.
  — Можно провести заседание через неделю, — кивнул Рэндальф.
  — Пожалуй… Ладно всем спасибо, — кивнул Том.
  — Тебе спасибо, Том! — бросила Друэлла. Слизеринцы наградили его долгими аплодисментами. Спустя мгновение они вслед за Ореоном двинулись к лестнице.
  Том поблагодарил участников клуба вымученной улыбкой. Непонятно почему, он почувствовал приступ головной боли. Ему казалось, будто вся правая сторона головы скована чем-то тяжелым. Том вздохнул и подошел к зубцу башни из серого базальта. Облокотившись на камень, он стал сильнее массировать лоб и правую часть головы.
   
 
   
* * *
   
  Незаметно наступил последний день года. Том чувствовал себя отвратительно на церемонии закрытия и, слушая бесконечную речь Диппета, рассеянно смотрел на пробегавшие по волшебному потолку тучи. Накануне он попросил у профессора Слагхорна разрешения остаться в школе на каникулах, и тот обещал узнать у директора. Однако профессор Дамблдор объяснил, что подобная привилегия может быть дана только старшекурсникам, да и то в порядке исключения. Том, впрочем, не удивился такому решению: он не сомневался, что за минувший год неприязнь к нему профессора трансфигурации только возросла.
  Остальные слизеринцы тоже сидели с разочарованными лицами. Хотя Риддл снова возглавил список лучших учеников, Большой зал был украшен синим и серебристым цветами: в этом году кубок домов выиграл Райвенкло. Это, впрочем, не помешало слизеринцам устроить вечером шумный праздник с хлопушками и сливочным пивом. Кто-то притащил старый грамофон и поставил новомодную русскую песню «Землянка», под которую старшекурсники закружились парами. Том поначалу не хотел участвовать в танцах, но, поймав требовательный взгляд Эмилии, присоединился к танцующим. Веселье продолжалось до пяти утра, пока в гостиной не показался профессор Слагхорн в ночном халате и не попросил учеников лечь спать. Рэндальф Лестрейндж сразу отправился в кровать, Альфард Блэк сел у тусклого камина, Нортон Мальсибер и Энтони Крэбб сели во что-то играть. Том зевнул и вышел из гостиной в коридор возле Большого зала. Солнце уже вставало, и все подоконники были залиты унылым золотом. Его поиски информации о Тайной комнате Слизерина пока ни к чему не привели, однако Том не отчаивался.
  Потянулись унылые приютские дни. Из-за проливных дождей Том старался не выходить из комнаты, опасаясь столкнуться с шайкой Генри Ойрена, миссис Роджерс или Эми Бенсон, которая отменно обчищала прохожих. Хотя Том неплохо владел и темной, и светлой магией, на ближайшие два месяца он оставался таким же бесправным, как и много лет назад. От нечего делать Том читал магловские газеты, новости в которых все тревожнее. Армия Гриндевальда, разбив русских под Харьковом, прорвалась к Воронежу, откуда открывалась дорога на Москву. Еще хуже шли дела в Африке, где Вермахт приближался к Египту, угрожая со дня на день поднять штандарт со свастикой над пирамидами.
  Утром двадцать второго июля Том, открыв окно, заметил амбарную сову. Сгорая от нетерпения, парень отвязал от ее лапы конверт и вскрыл письмо:
Дорогой мистер Риддл!
Мы рады сообщить, что Вы назначены префектом факультета Слизерин. Соответствующий значок Вы найдете в этом конверте. Напоминаем, что для префектов есть специальный вагон в Хогвартс-экспрессе.
Искренне Ваш,
Альбус Дамблдор,
Заместитель директора
  Том усмехнулся: несмотря на неприязнь к нему декана Гриффиндора, Диппет все же назначил его префектом. Секунду-другую он посмотрел на значок, где стояла большая буква «Р» поверх серебристой змеи. Точно такой же значок он увидел на груди у МакГоверна в самый первый свой день в школе «Хогвартс». Рядом прилагалось письмо со списком учебников для пятого курса, и Том решил сегодня сходить в Косой переулок.
  У входа Том услышал голоса и быстро нырнул под лестницу. В дверь, смеясь, вошли Джеймс Биггерт, Билли Стаббс и Эми Бенсон. Том не сомневался, что они возвращались с очередного удачного «дела», обчистив киоск или прохожих. Неожиданно Эми отстала от приятелей и, согнувшись, смачно рыгнула на лестнице.
  — Эми, твою мать, — сплюнул Биггерт. — Давай быстрее!
  — Я… сейчас…. — скривилась блондинка, поправив короткое синее платье. Том знал, что когда троица «шла не дело», Эми никогда не одевала приютскую форму, предпочитая легкомысленные платья и туфли с открытыми носами. Биггерт схватил за руку шатавшую Бенсон, и потащил ее вверх.
  Когда компания скрылась из вида, Том осторожно вышел из укрытия и быстро пошел по гравийной дорожке. Дождя не было, но серое небо, казалось, накрывало улицы серой пеленой. Ловя грудью утреннюю сырость Том с удивлением думал, об идиотских законах. Каждого из этой тройки он мог превратить в белку, заставить часами отрыгивать слизней или испытывать невыносимую боль. Вместо этого он должен думать, как удачнее вернуться в этот приют.
  Ближе к «Дырявому котлу» следы бомбежек становились отчетливее. От половины зданий остались только остовы, что делало их похожими на беззубые рты. Многочисленные прохожие, чаще всего в военной или медицинской форме, с опаской смотрели на дымку неба. В последнее время Люфтваффе бомбили редко: слишком прочно увязли на Востоке. И все-таки страх перед бомбежками стал настолько привычным, что жизнь без него казалась невероятной. Том опасался проверки документов, и, обогнув лужу, нырнул в темный паб.
  В другое время можно было бы начать с покупки учебников, но Том не спешил. Ноги сами несли его в банк Гринготтс, где можно было поменять магловские деньги. В последнее время Том, шатаясь по развалинам, набил небольшую металлическую коробочку фунтами и центами. Этих денег должно было хватить для покупки приличной одежды и, главное, для решения проблемы. Получив галлеоны, Том пошел в Лютный переулок и позвонил в колокольчик лавки Карактака Бэрка.
  — Очень, очень рад, молодой человек, — усмехнулся владелец, энергично пожав руку. — Вижу, Вы не забыли про мое заведение. — Прошлым летом Том купил у него книжку про темные искусства, и Бэрк запомнил паренька.
  — Ну что Вы, мистер Бэрк, — Том попытался выдавить и себя как можно более учтивую улыбку. — Как же я могу пройти мимо Вашего магазина?
  — Идемте, — Карактак Бэрк чуть ли не силой втолкнул гостя в лавку. — Давно, давно мечтаю продать такому любознательному юноше Руку Славы. Купите ее, друг мой, — показал он на сущеную кисть, — и все книги из Запретной секции Хогвартса будут в Вашем распоряжении.
  — Благодарю Вас, — учтиво поклонился Том. Сейчас Бэрк с его елейной улыбкой и неизменной бабочкой напоминал ему профессора Слагхорна. — Нет ли у Вас, сэр, книг по красной магии?
  — Красной магии?— нахмурил брови продавец.
  — Не так давно я узнал об одном интересном направлении волшебства, — небрежно заметил Том, рассматривая резной подсвечник. — Оно называется теорией бессмертия. Дары смерти и расщепление сущности. Впрочем, — добавил он, глядя, как владелец забарабанил пальцами по столу, — я не понял ее суть.
  — Боюсь, не могу Вам помочь, — произнес Бэрк, тщательно расставляя слова. — Это настолько темная магия, что Вам нужна редкая книга. У меня ее нет.
  — Неужели это настолько темная магия? — почти искренне удивился Том.
  — Да… Заниматься ей — все равно, что взять билет до Азкабана, — вздохнул Бэрк.
  — Никогда бы не подумал, — продолжал парень. — В таком случае, можно ли посмотреть у Вас что-то новое?
  — Безусловно, юноша, — улыбнулся Бэрк. — Следуйте за мной, указав на деревянную лестницу.
  Второй этаж «Горбин и Бэрк» оказался небольшой комнатой, куда редко заходили посетители. Все полки закрывали книги в черных и темно-серых переплетах, на корешках которых красовались трудночитаемые надписи. Окон не было: вместо них по бокам горели снизки желтых свечей, что создавало сходство с комнатой для занятий черной магией. Том иронично посмотрел на полки: прочесть названия книг не представляло для него труда, поскольку большинство трудов по темной магии были на древнеегипетском языке.
  — Сюда, сюда, юноша, — засмеялся Карактак Бэрк. — Вот, взгляните, — достал он с угловой полки черную потрепанную книгу и протянул Тому.
  — Геллерт Гриндевальд…. «Общее благо»… — прочитал название потрясенный парень. — Это… — от волнения он почувствовал, как ладони покрылись испариной…. — Книга самого Гриндевальда?
  — Именно так, — складки на лбу Бэрка собрались в торжественный пучок. — Редчайший экземпляр тысяча девятьсот девятого года. Думаю, в Англии их осталось не больше двух-трех — все остальное вывело министерство.
  — Никогда не слышал, чтобы Гриндевальд написал книгу,— пробормотал Том.
  — О, когда-то она считалась необычайно популярной, — усмехнулся Берк. — Потом, как Вы понимаете, министерство устроило за ней охоту, уничтожая все экземпляры. Готов отдать… — впился он глазами в Тома — за сто галлеонов.
  — К сожалению, это превышает мои возможности, — вздохнул Том, щурясь на тусклый отсвет свечи. — У меня есть только двадцать.
  — Двадцать? За двадцать галеонов такую книгу? — рассмеялся Бэрк.
  — Сэр, я сирота, — вздохнул Риддл. — Посудите сами, откуда у меня, приютского, могут быть такие деньги?
  Карактак Бэрк снова окинул его пристальным взглядом.
  — За двадцать галлеонов могу предложить только аренду: приходите сюда и читайте ее хоть целую неделю, — указал он на маленький стульчик.
  Том осмотрелся. Он не сомневался, что осилит труд Гриндевальда за несколько дней. Плата, конечно, была высокой, однако за предоставленные сведения можно было и доплатить Бэрку. К тому же, находясь в этой комнате, он мог бы посмотреть еще несколько книг по черной магии, найти которые было невозможно даже в Запретной секции.
  — С удовольствием, сэр, — заметил Том, достав десять галлеонов.
  — Хороший задаток, — ответил владелец, мгновенно бросив деньги в карман. — Приходите завтра после двух: посетители обычно заходят утром.
  Начинался ливень, и Том, попрощавшись, стал собираться. Раскрыв зонт он быстро выскочил в Лютный переулок и, прижимаясь к закопченным домам, пошел прочь. Карактак Бэрк подошел к маленькому окну и задумчиво посмотрел ему вслед. Определенно он где-то видел эти быстрые движения пальцев и взгляд на ботинки при неудобных вопросах.
   
 
   
* * *
   
  Утром первого сентября Том встал до рассвета. Быстро одевшись, он достал видавший виды чемодан из-под кровати. Моросил дождь, и Том залез напоследок в рассохшийся платяной шкаф, проверяя, нет ли там чего ценного. Неожиданно ему на глаза попался ежедневник, который он когда купил в магазине Клэр Горнолл. Том осторожно пересчитал кремовые страницы: не хватало двух, которые он когда-то вырвал, пытаясь неудачно начать вести дневник. Посмотрев на бегущие по стеклу струи воды, парень подумал о том, что дневник надо взять с собой в Хогвартс: пусть даже он пока не придумал ему применения.
  На вокзал Кинг-Кросс Том прибыл около девяти утра. Было еще слишком рано, и парень не спеша вышел на платформы. Паровозы гудели, обжигая осенние облака столбами пара. Повсюду мелькали рабочие, то погружавшие, то разгружавшие орудия на составы. Возле вагонов проходили смазочники, простукивавшие колеса длинными металлическими прутьями. Пахло началом городской осени, первыми прелыми листьями, паровозной гарью и выпечкой, которую бойкие торговки продавали солдатам. Со свистом проносились маневровые паровозы, к которым иногда цепляли одиночные вагоны.
  Том остановился возле одной из товарных платформ и попытался привести в порядок мысли. Книга Гриндевальда оказалась вовсе не прибежищем таинственных форм магии, а довольно скучным политическим трактатом. Суть его сводилась к тому, что маги представляют собой высшую расу, которая ради общего блага должна помочь маглам встать на истинный путь. Все это было расписано с немецкой педантичностью на добрых четыреста страниц. Больше всего Тома заинтересовали названия глав. Читая заголовки «Каждому свое», «Труд освобождает человека», «Ради общего блага» он едва не рассмеялся: сторонники Гриндевальда не считали нужным маскировать, что подписывали девизы «лагерей смерти» названиями глав из его книги.
  — Ой, Том, привет! — Друэлла Розье обняла его, едва слизеринец пересек барьер и пошел к перрону. — Все знают, что ты префект. Значит, вместе? — засмеялась она, весело сверкнув ярко-зелеными глазами.
  — Спасибо, Дру… — Опешил немного Том. — Тоже мои поздрав…
  — Идем скорее в наш вагон, — заметила Друэлла и, подхватив приятеля за рукав, потащила его в сторону шипящего красного паровоза.
  «Значит, Друэлла, — подумал Том, втаскивая находу чемодан в вагон. — Эмили, наверное, места себе не находит». Он качнул головой, поймав себя на мысли, что хотел бы видеть своей напарницей Гринграсс, а не Розье.
  Заняв купе, Том равнодушно смотрел на суету. Друэлла куда-то убежала, и он в одиночку смотрел, как раздался свисток, и платформа проплыла перед глазами. Замелькали привычные лондоские пригороды, которые закрывали назойливые потоки воды. Он уже подумывал достать книгу, однако запыхавшаяся Друэлла ворвалась в купе и потянула приятеля за руку.
  — Том, пойдем скорее… Почти все префекты уже в купе со Слагхорном…
  — Ну, если Слагхорна…. — пожал плечами Том. — Что же, идем.
  Выйдя в коридор, они остановились возле третьей двери. Том быстро открыл ее и, пригнувшись, нырнул в купе. Из-за высокого роста он был вынужден пригибаться почти всегда, когда входил в маленькую комнату. Друэлла последовала за ним. Все, как по команде, повернулись к вошедшим.
  — Вот, наконец, и мои, — Слагхорн шутливо погрозил пальцем Тому и Друэлле. — Вы едва не пропустили самое интересное.
  Том рассмеялся вместе со всеми и, присев, осмотрелся. Его декан восседал на полке, положив руки на упакованный в бархатный фрак живот. Рядом сидели префекты Гриффиндора шестикурсники Минерва МакГонагалл и Джеймс Карвей. Следом расположились его однокурсники — префекты Райвенкло Джулия Кэмпбелл и Феликс Оуэн. От Хаффлпаффа префектов не было, зато рядом с Джулией сидел, развалившись, Филипп Диггори. Том хмыкнул: семейство Диггори имело широкие связи в министерстве, и Слагхорн начал обхаживать Филиппа.
  — Говорят, Сталин сказал, что добыча нефти в Каспийском море падает, — бросил Диггори, всем видом желая показать свою осведомленность в политике.
  — Может, он это для Гитлера сказал, — фыркнула Минерва.
  Друэлла рассмеялась. Том послал Минерве благодарную улыбку. Хотя они недолюбливали друг друга, посрамление Диггори было для Риддла достаточным предлогом для симпатии. Филипп побледнел и, подтянув длинные ноги, с неприязнью осмотрел окружающих.
  «Будь у меня твои «успехи» в учебе, я бы не смел поднять глаза», — подумал Том, глядя на его покрасневшее лицо.
  «Ну а что ему делать, кроме как хорохориться?» — возразил другой голос.
  «Низшая тварь не должна поднимать глаза в присутствии высших, — рассмеялся надменный голос. — Это и есть справедливость, Волдеморт».
  Том прикусил губу и посмотрел в залитое струями окно. Джулия Кэмпбелл болтала про бои на Волге, кокетливо поправляя черные волосы. Том смотрел на нее со смесью ярости и отвращения: если бы выжила Миранда, она, без сомнения, была бы сейчас префектом Райвенкло. Она сидела бы сейчас на месте Джулии, грустно смотря из-под очков большими серо-голубыми глазами. Впрочем, возможно, Дамблдор не назначил бы ее префектом: ход мыслей веселого заместителя директора был для Тома неразрешимой загадкой.
  — Между прочим, — Слагхорн поправил ус и осмотрел учеников, словно доверяя им важную тайну, — недавно волшебники Ордена СС подняли флаг над вершиной Эльбруса. Маглы не поняли, что это был важный магический обряд.
  — А Египет? — пролепетала Джулия.
  — «Слава тебе, Нил, идущий, чтобы Египет жил», — засмеялся Слагхорн. — Впрочем, — нахмурился зельевар, — дела плохи. Если Роммель возьмет Кут-эль-Амарну, Грндевальд получит доступ к египетской магии.
  Риддл посмотрел на поднимавшиеся над гладью озера туман. У Гриндевальда были лучшая в мире армия, орден темных волшебников и огромное население. А что было у него? Пяток приятелей-учеников, положиться на которых можно через раз, да значок префекта. Он теперь мог приказывать учащимся Слизерина, но только в рамках школьных правил…
  Церемония распределения прошла без происшествий. Том быстро освоился со своей ролью и с удовольствием пожимал руки новым слизеринцам. Больше всего ему запомнились маленькая черноволосая девочка Эйлин Принц и надменный блондин Абраксас Малфой. Первая была настолько несчастной, что казалось вот-вот расплачется прямо за столом. (Тем более, что присевшая напротив нее синеглазая Элладора Нотт прошлась по поводу одежды «нищенок»). Зато Малфой был настолько доволен собой, что, едва сев за стол, начал трепаться о своем детстве во Франции. При этом Абраксас настолько торжественно и важно заправил салфетку за воротник, что заставил поморщиться сидящих напротив однокурсников.
  — Малфои, кажется, одно из младших ответвлений рода Блэков? — спросила Элладора сидящего рядом Генри Руквуда.
  — Вообще-то мой пращур прибыл в Англию с Вильгельмом Нормандским, — обиженно произнес Абраксас, краснея от охвативших стол смешков.
  «Любопытно, что бы он вякнул при виде твоей родословной, Волдеморт», — расхохотался в голове Тома надменный голос.
  — Попрошу внимания, — директор Диппет поднялся из-за стола. — К сожалению, — вздохнул он, — мистер Мур по причине здоровья вынужден нас покинуть, и я представляю вам нового завхоза Аполлиона Прингла.
  Зал разразился аплодисментами высокому сутулому человеку с бугристым лицом. Том равнодушно похлопал вместе со всеми, хотя почувствовал легкий укол. Не то, чтобы ему было жаль Мура, обожавшего устраивать жестокие порки. Просто ушла еще одна частица детства, еще одна часть того времени, когда они с Мирандой обстреливали снежную крепость. Через два он пойдет на последний курс, и Мерлин знает, чем заниматься потом…
  Отведя малышей в гостиную, Том не пошел в спальню, а присел в гостиной. Можно было почитать, но ему не хотелось это делать. Потеребив сверкавший значок, он задумчиво посмотрел на огонь и задумался над тем, как следует относиться к идеям Гриндевальда. Бесспорно, в них был здравый смысл: вряд ли маги могут сравниться с маглами. Однако было что-то смущавшее его. «Общее благо»… Интересно, почему у него со Стаббсом или с Бенсон должно быть общее благо? Почему у них с маглами вообще должно быть что-то общее?
  «Они нам не нужны, — усмехнулся про себя Том, вспомнив, как Бенсон вырвало на лестнице. — Нам не нужно никакое их благо: ни хорошее, ни плохое. Пусть убираются прочь из нашего мира».
  «Хотя кое-кто считает маглорожденным тебя», — рассмеялся холодный голос.
  «Я устал тебе доказывать, что кровь Гонтов в сотни раз чище крови любого Блэка, Розье или Лестрейнджа, не говоря уже о прочих»», — с яростью ответил себе Том, помассировав лоб от начавшейся головной боли.
  «Объясни это маглокровным, Волдеморт», — рассмеялся тот же голос.
  «Если бы только комната Слизерина вправду существовала, — пожал плечами Том, — можно было бы воспользоваться ее Ужасом. А так…»
  Равнодушно посмотрев на малахитовый столик, Том насыпал на него чаинки. Этой форме гадания их еще прошлой осенью научил профессор Лариджани, объяснив, что это лучший способ узнать ближайшее будущее. Взмахнув палочкой, Том стал наблюдать за тем, как лягут чаинки. К его удивлению они выложились в ровный ромб, разделенный чертой.
  — Вот черт… — прошептал Том, взглянув на серо-зеленый ковер. — Перечеркнутый ромб означал разочарование и сильную боль. Похоже, что в скором времени его ожидали неприятности.
  Только вот какие именно, Том не знал. 

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 30. Третье и последнее   
Осень принесла с собой привычную суету школьной жизни. Погода с самого первого дня стояла холодная и ветреная. От порывов ветра на уроках часто дребезжали окна и дрожало пламя свечей. К середине сентября деревья наполовину облетели, и по волнам озера плавали стаи разноцветных листьев. Дымоходы нещадно чадили, и новый завхоз Апполион Прингл, ругая учеников, чистил их магловскими приспособлениями. Как-то раз он не нашел дымового рукава в старой голландской печи, и коридоры заполонил въедливый дым.
  Том постепенно привыкал к обязанностям префекта. Большинство из них оказались пустяками вроде прекращения бесконечных стычек в коридорах и инструктажа все еще робевших первоклассников. Больше времени отнимало вечернее патрулирование коридоров, хотя и здесь Том вскоре нашел свои выгоды. Законное блуждание по коридорам позволяло ему беспрепятственно изучать замок и, главное, останавливаться в тех местах, где бы ему хотелось.Том постепенно вживался в роль человека, чьи приказы выполняются немедленно и беспрекословно.
  С начала года по школе усиленно бродили слухи о загадочном поражении в Бельгии. То ли русские уломали премьер-министра маглов высадиться на континенте, то ли военные хотели отвлечь Вермахт от Египта, но так или иначе девятнадцатого августа англичане и канадцы попытались захватить бельгийский порт Дьепп. Ничего путного из этой затеи не вышло: взять город не удалось, а потери были большими. Ходили слухи, будто люди Гриндевальда применили магические щиты или даже провоцировали магнитные бури.
  Из-за холодов первое занятие «Общества самообороны» было решено провести в одном из заброшенных классов Северной башни. Том вошел в помещение первым и зажмурился от прозрачного яркого света осеннего солнца. Подойдя к окну, он стал наблюдать, как опадали покрасневшие кленовые листья. Настроение было скверным: накануне пал Новороссийск, и Вермахт взломал еще одну цитадель перед рывком вглубь Кавказа. Вспоминая вчерашние колдографии в «Пророке», изображавшие пушки и грузовики под рядами южных кипарисов, Том с грустью размышлял о том, что вряд ли у русских хватит сил отбить такую территорию.
  — Том, привет! — Он вздрогнул, заметив Друэллу. — У нас новички…
  — Да ну? — переспросил Том, все еще ловя яркие отблески лучей.
  Друэлла не успела ответить: помимо Рэндальфа, Оливии и Араминты в класс вошел Альберт Эйвери. Остановившись в центре класса, он обвел глазами класс и нерешительно посмотрел на Тома. Похоже парень боялся насмешек, и сам факт, что он решил попроситься в общество, стоил ему немалых усилий.
  — Том… — пролепетал Эйвери. — Можно я тоже?
  Он не договорил и потупился в пол. Вбежавший Рэндальф Лестрейндж сначала посмотрел на Альберта, как на диковинку из гранитного карьера. Араминта Бурке прыснула. Том, однако, бросил на нее такой взгляд, что смех слетел с ее лица.
  — Конечно, Альберт, — кивнул Том. — Только у нас жесткие требования.
  — Спасибо, Том! — смущенный Альберт неуверенно пошел к полукругу. По дороге он задел запыхавшегося Крэбба, который недовольно засопел.
  — Не думаю, что хиляк Эйвери нам нужен, — заметил Ореон Блэк. В его черных глазах мелькнула досада. Том, прищурившись, стал рассматривать его маленькую родинку на шее. Он давно усвоил правило: если долго смотреть на физическое уродство кого-то, то этот человек обязательно спасует.
  — Вообще-то, Ореон, общество открыто для всех желающих. — От волнения в карих глазах Тома блеснула синева. — Между прочим, если тебя что-то не устраивает, никто не мешает выйти.
  Приятели с интересом посмотрели на Риддла, словно он говорил что-то важное. С минуту Ореон, как завороженный, смотрел на Тома, а затем, не выдержав его взгляда, потупился в пол.
  — Извини, Том, я не хотел…
  — Нет проблем, Ореон, — охотно кивнул Том. — Ты можешь занять свое место, — показал он тонкой кистью на окружавших его приятелей.
  Блэк понуро побрел к остальным и встал рядом с Оливией. Том задумчиво посмотрел на него и снова прищурился на тускнеющие солнечные лучи.
  — Сегодня я научу вас важному заклинанию — вызову патронуса для защиты от дементоров. Это сложное заклинание, которое называется “Expecto Patronum”, — спокойно говорил Том, расхаживая по кабинету. — Для того, чтобы его выпустить, каждый из Вас должен вспомнить самый счастливый момент своей жизни, а затем сказать: “Expecto Patronum”. — Взмахнув палочкой, он в полной тишине выпустил призрачную змею, чем вызвал восторженные вздохи.
  — Думаю, — продолжал Том, — теперь кто-то из вас может попробовать сделать это. Может быть, ты, Дру? — мягко кивнул он подруге.
  — Да, конечно, — девочка охотно вышла на середину, поправив на ходу коричневую манжету. Том не сомневался, что Друэлла сделает резкий взмах, и выпустит заклинание сразу, без подготовки.
  — Expecto Patronum… — быстро дернула она палочкой.
  Ничего не произошло. Все осталось прежним, как было за минуту до этого. Друэлла развернулась, растеряно посмотрев в лица Крэбба и Блэка. Тому показалось, что из-за страха перед насмешками Друэлла сейчас попробует снова, но она остановилась в центре комнаты и, слабо дернув плечом, пробормотала:
  — У меня не получилось, Том… — Смущенная улыбка, мелькнувшая на ее губах, придавала лицу девочки выражение тихого сожаления.
  — Сосредоточься, Друэлла! — спокойно заметил Том, подойдя к подруге. — Вспомни лучшее и скажи "Ехpecto Patronum", — поправил парень ее палочку.
  — Я вспоминала, как мы ездили на море... Как я увидела его первый раз... — Пробормотала девочка. Тому показалось, будто ее глаза стали влажными.
  — Нет, это не то, — досадливо махнул рукой Том. — Пойми, Дру, нужно сильное воспоминание. — Его дрожащая на ветру мантия описала полукруг.
  — Хорошо... — С минуту девушка щурилась на солнечные лучи. — Expecto Patronum! — воскликнула, наконец, Друэлла. Из ее палочки выплыло белое облако, которое приняло облик цапли. Покружившись в поисках дементоров, цапля помчалась вверх, пока не растаяла под сводами резного потолка.
  — Что же, продолжайте, — кивнул спокойно Том. — Помните, что каждый должен вспомнить счастливые, — выделил он голосом, — воспоминания. — Дру, — тихонько сказал он, — помоги Лестрейнджу.
  Друэлла кивнула и радостно побежала к приятелю. Том усмехнулся: отныне Розье, почувствовав себя старшей, будет всеми силами укреплять клуб. Ученики замахали палочками, пытаясь произнести заклинание. С третьей или четвертой попытки несколько призрачных животных все-таки поднялись в воздух, осветив класс призрачным серебристым светом.
  — Том, у меня не получается, — чуть не плача воскликнул Ореон Блэк. Мимо него проплывали серебристые линии, но ни одна не превращалась в фигуру.
  — Попытайся вспомнить что-то хорошее, — заметил Том и довольно кивнул. Патронус Оливии, отливающая серебром рыба, весело плавала вокруг нее.
  — Она очень красивая, — радостно улыбалась девочка, с удовольствием наблюдая за тем, как ее призрачная рыба то открывает, то закрывает рот.
  — Отлично, Лив, молодчина, — покровительственно потрепал ее локоны Том. — От похвалы девочка зарделась и, кружась, стала со смехом то выпускать, то, напротив, отпускать маленького призрачного окуня.
  — Энтони, тренируйся, — покачал Том головой, глядя на Крэбба. — Попробуй вспомнить что-то хорошее, — заметил он. «Любопытно, какой момент своей никчемной жизни Крэбб считает хорошим», — усмехнулся про себя Том.
  После тренировки Том, как обычно, остался в заброшенном классе. Некоторое время он наслаждался тускневшим осенним светом, затем застегнул портфель и пошел вниз. По пути он так задумался, что не заметил, как прошел прямо сквозь призрака Слизерина — Кровавого Барона. Том задрожал, будто окунулся в ледяную воду. Призрак оглянулся. Его глаза были пусты, а на его мантии виднелись, как обычно, пятна серебристой крови.
  — Преподношу свои извинения, мистер Риддл, — каркнул он, и из его перерезанного горла полилась призрачная кровь.
  — Ничего страшного, — ответил Том. Хотя он был слизеринцем, этот странный призрак вызывал у него страх и любопытство. Том выдавил из себя улыбку и направился в сторону Большого Зала, но к его неудовольствию и беспокойству, барон последовал за ним.
  — Тебя что-то тревожит? — спросил он, и кровь из горла брызнула фонтаном. Тома чуть не стошнило.
  — Нет, ничего. Однако… — Том вдруг подумал, что это хороший шанс. — В одной книге я прочитал легенду о Тайной комнате.
  — Это старая история, — прохрипел Барон. — Едва ли в ней много правды.
  — Почему? — удивился Том.
  Барон попытался улыбнуться, но от этого его вид был не менее жутким, чем когда он говорил.
  — Комнату искали много раз, но ничего не нашли. Хотя, помнится, пару веков назад меня расспрашивал о ней один очень бойкий юноша. Его звали… Кажется, он был из Гонтов… Да, Корвинус Гонт часто расспрашивал меня о ней.
  Том не сразу понял смысл сказанного, а когда до него дошло, книга выпала у него из рук. Это был как гром среди ясного неба.
  — И…. Что Вы ему ответили? — выдохнул Том.
  — Я сказал ему, что незадолго до ухода Слизерин в самом деле проводил кое-какие перестройки, — кашлянул снова Барон. — В те времена он чуть не каждый день лазил глубоко под школу. Скорее всего доделывал подземелья.
  — Подземелья под Черным озером? — переспросил Том, изо всех сил стараясь скрыть волнение.
  — Да, именно туда, — кивнул призрак и опять зашелся долгим кашлем.
  Том не стал отвлекать его от этого занятия и пошел прочь. Сердце, казалось, снова запрыгало от волнения. То, что сейчас сказал Барон, было по сути той самой случайностью, которую он ждал уже три года. Поправив сумку, Том пошел вниз по узкой лестнице, рассеянно смотря, как редкие водяные подтеки неровными линиями пересекают каменную кладку.
   
 
   
* * *
   
  Сентябрь плавно перетек в октябрь с обложными ливнями. Война на Востоке зашла в тупик: Вермахт продолжал бесконечный штурм Сталинграда, а русские — Ржева. Тому иногда казалось, что так будет до бесконечности: Гриндевальд почти достроил свой Рейх, а стычки с русскими на его границах могут длиться еще полвека. Глядя на бегущие по окнам струи воды, Том думал о том, что все они давно стали простыми пешками в руках Темного волшебника.
  Большую часть времени Том проводил в поисках Тайной комнаты. После разговора с Кровавым Бароном он понимал, что ее следует искать где-то в самых глубоких подземельях — намного ниже подземелий Слизерина. Ни один чертеж Хогвартса (а их Том изучил немало) не показывал помещений на такой глубине. Видимо, если такая комната существовала, Слизерин замаскировал проход так, что его мог открыть только его Наследник. Том не сомневался, что таким паролем должен быть парселтанг. Вечерами он часто рассматривал стены в поисках хоть какого-то указателя в виде рисунка змеи на камне, но все попытки найти заветный вход пока не увенчались успехом.
  Утром в Хэллоуин Том вышел в Большой зал и заметил развешанные национальные флаги. Девочки галдели, словно собирались на бал. Мальчики тоже оживленно переговаривались, явно ожидая хороших новостей. За столом Гриффиндора семикурсник Аластор Лонгботтом сжимал маленькую руку Августы Энслер: оба, как дети, смотрели в газетные полосы и весело болтали. На лицах преподавателей горели улыбки, словно они не верили своему счастью.
  — Мы победили, Том! Победили! — счастливая Оливия Хорнби обняла его на ходу, и, покружив с минуту, вприпрыжку помчалась к подругам.
  — Победа? — переспросил Том. Рассеянно крутя в руках свежий номер, он подумал том, что из-за поисков Тайной комнаты почти перестал следить за новостями. Подойдя к Друэлле, он машинально схватил протянутый номер «Пророка», но буквы расплывались для него в странном мареве. Сегодня был день Лесли, и настроение Тома с самого утра было просто отвратительным.
  — Русские? — машинально спросил он, подвигая бокал тыквенного сока.
  — Какие русские, Том! Мы победили! Мы, понимаешь? — Лестрейндж жал ему руку, словно недоумевая, как можно не быть счастливым в такой день. — Разнесли в пух и прах самого Роммеля под Эль-Аламейном!
  — В Египте, — весело добавила Друэлла. — Знаешь, я бы на месте наших сейчас устроила бы там настоящий праздник и, наверное, поела кучу папирусов.
  — Он же не съедобный, — пробормотал Том. Друэлла обиженно уставилась в на сверкавшие кубки.
  — Прошу внимания! — Диппет приподнялся из-за стола. — Как Вы знаете, сегодня наши войска одержали замечательную победу под Эль-Аламейном. Армия Гриндевальда отступает в Ливию, и угроза Нилу ликвидирована. Думаю, — в голосе директора дрогнули слезы, — мы поприветствуем храбрость наших солдат!
  Он не договорил. Ученики, как по команде встали. В тот же миг по видавшему виды Большому залу грянули аплодисменты: бесконечные, счастливые хлопки множества рук. Руки были разными — нежными и грубыми, влажными и сухими, белыми и смуглыми, но все вместе они в едином порыве хлопали победе. Аластор Лонгботтом в порыве бросил на красную скатерть островерхий колпак, и тотчас волна колпаков полетела на синюю, зеленую и желтые скатерти.
  — Но это еще не все, — профессор Дамблдор также поднялся из-за стола. — Я также рад сообщить, что вчера Советская армия сумела войти в Ржев….
  Дамблдор не договорил. Его голос предательски дрогнул, и он, сняв очки, протер их краем мантии. Он попытался что-то сказать, но ничего не получилось: слишком дрожал его голос. Снова грянули аплодисменты, и директор взмахом руки украсил зал вымпелами Дурмстранга.
  — Что же, обрадую вас, — снял неловкость Диппет. — Сегодня все уроки отменяются, — его голос потонул в радостном гуле. — Ну, а вечером мы устроим праздник в честь Дня Всех Святых и победы!
  — Всем быть в парадных мантиях, — улыбнулся Дамблдор, справившийся с наплывом чувств. — И постарайтесь-ка не опаздывать, — подмигнул он.
  Том вздохнул. Предстоял грустный день бесцельного шатания по школе. Первоклашки радостно галдели, а гриффиндорцы и вовсе устроили чуть ли не игру в чехарду: в честь победы никому и в голову не приходило делать им замечания. Том задумчиво осмотрел зал с легкой долей отвращения: он никогда не понимал, почему радость надо выражать дикими криками.
  Выйдя из Большого зала, Том накинул плащ и поплелся в школьный двор. Ковер разноцветных листьев был уже прихвачен заморозками и инеем. Том посмотрел на рваные просветы неба и, развернувшись, пошел к озеру. Перед глазами стояли картины их недолгой дружбы с Лесли. Она не любила справлять День Рождения: он только случайно узнал, что она родилась в Хэллоуин. У нее никогда не было хороших подарков: в лучшем случае ей, как и остальным сиротам, дарили пакетик с зубочисткой. Разве что Марта совала своей любимице безделушки. Лесли, однако, всегда улыбалась, радуясь любому подарку.
  "Стаббс должен сдохнуть, — с ненавистью подумал Том. — Сдохнуть такой же подлой смертью, как его банни".
  "Ну почему только Стаббс? — рассмеялся в голове надменный голос. — Остальные, посмевшие поднять руку на Лорда Волдеморта, не заслуживают кары?"
  Том остановился и с ненавистью пнул маленький камень. Голову скрутил приступ боли. Парень скривился и, помассировав лоб, посмотрел на золотисто-багровые верхушки Запретного леса. Синее небо со свинцовыми тучами было настолько низким, что, казалось, почти касалось их… Равнодушно глядя, как налетевший ветер крутит листья, парень побрел в сторону замка.
  Без четверти семь Том зашел в Большой зал. Волшебный потолок украшали привычные светящиеся тыквы. На месте учительского стола стояла небольшой фонтан, возле которого летали разноцветные искры. Ореон Блэк с восторгом рассматривал Друэллу, одетую в длинное серебристое платье с зеленой лентой. Лестрендж пожирал глазами Мари Аркон, нарядившуюся в черное бархатное платье с вырезом на спине. Дженни Сполдинг в оранжевом платье бежала к фонтану, не желая смотреть на волочившихся за ней Роберта Оуэна и Филиппа Диггори. Только Аластор Лонгботтом не сводил взгляд с Августы Энслер, смотря на ее красное платье со смесью покровительства и восхищения. Араминта Бурке, одетая в костюм Коломбины, продолжала болтать с Кристофером Мелифлуа из Рэйвенкло в костюме клоуна. Том грустно усмехнулся: с каких пор его одноклассники стали такими светскими? Развернувшись, он пошел прочь от фонтана, пока не наткнулся на высокую женщину в чёрном облегающем платье.
  — Добрый вечер, профессор Бэддок! — тоскливо улыбнулся Том.
  — Привет, Том! — весело кивнула профессор древних рун любимому ученику. На шее у нее висел красивый золотой кулон, отливавший тусклым светом. — Ты решил одеться Салазаром Слизерином? — удивилась она.
  — С чего Вы взяли, профессор? — Ее замечание слегка развеселило Тома. Для праздника парень надел новую черную мантию (другие цвета он не носил со дня смерти Миранды), украшенную только значком серебряной змеи.
  — Не знаю… Мне кажется, что именно таким был в юности основатель нашего с тобой колледжа, — заметила она. — А если добавить еще и твою леворукость.
  — Ах, это…. — сыронизировал Том. — Что же, мое маленькое уродство….
  — Перестань, Том. Ты прекрасно знаешь, какой это дар… Ладно, хорошего вечера, — махнула рукой профессор Бэддок, направляясь в сторону зовущего ее профессор Бири. — Взбодрись хоть немного! — заботливо добавила она.
  Риддл, однако, не обратил внимания на ее слова. Глядя на полет свечей, он подумал о том, хочет ли он в самом деле наказать маглорожденных, открыв Тайную Комнату. Не то, чтобы он люто ненавидел каждого маглорожденного… И все же Том считал, что им было нечего делать в мире волшебников. Он не сомневался, что магловость была некой сущностью человека — чем-то, что сближало всех маглорожденных с миссис Роджерс, Брендой, Стаббсом, его отцом… Отец, конечно отец. Вот кто был самым настоящим, едва ли не самым главным маглом, и коль скоро остальные маглы похожи на него…
  — Мне кажется, Томми, нам в самом деле не мешает немного взбодриться, — раздался рядом нежный и немного насмешливый голос.
  Парень осмотрелся. Задумавшись, он и не заметил, что возле фонтана уже запускали настоящий фейервек. По мановению палочки профессора Дамблдора искры вырастали в громадные шары, которые, вырастая в воздухе до размера пушечных ядер, разрывались на множество мелких частиц. Рядом с ним стояла Эмилия Гринграсс, которая на этот раз надела короткое золотое платье и остроносые лаковые туфли того же цвета. Том сначала не понимал, почему все девочки смотрят на нее со смесью зависти и восхищения, но, когда Эмилия подошла к нему, сообразил в чем дело. Самым удивительным в ее наряде были шелковые чулки — настоящие, довоенные, идеально облегающие ее тонкие ножки. Такие чулки вряд ли можно было достать сейчас даже на черном рынке. Глядя на нее, Том снова почувствовал сладковатый запах неги и счастья.
  — Привет, Эмили! — усмехнулся Том, отмечая про себя ее красоту. — Гляди-ка, Дамблдор устроил целый фейерверк, — пробормотал он, изумляясь, как новая вспышка золотистых и багровых огней осветила платье девушки.
  — Бери выше, Томми, — кивнула Эмилия. — Мы пытаемся сделать настоящий артиллерийский салют. Ну, или что-то вроде того, — повела она неуверенно холеной белой ручкой.
  — Что же мы не празднуем, Эмили? — Том удивленно поднял брови.
  — Было бы чего праздновать, — лицо слизеринки приняло серьезное выражение. — Ты вспомни, Том, сколько мы одержали побед.
  — Все-таки защитили Египет... — заметил Том, с холодком думая, что Эмилия, возможно, права.
  — Мы уже праздновали победы в Греции, а русские — под Москвой, — хмыкнула Эмилия. — Да и Ржев они, по-моему, брали пару раз, — кокетливо подвинула она изящным плечом. — Только Гриндевальд потом уходил все дальше…
  На минуту в зале наступил тишина. Фонтан озарил отблеск заходящего осеннего солнца. Профессор Дамблдор взмахнул палочкой, точно завел невидимый патефон. Несколько минут стояла полная тишина, пока, наконец, неизвестно откуда взявшийся хриплый голос запел:
Underneath the lantern
By the barrack gate
Darling I remember
The way you used to wait
  Том вздрогнул. Это, без сомнения, был хрипловатый голос Веры Линн. Он слышал его летом, когда по радио передавали сводку по Африканскому фронту. Но тишина стояла не больше минуты. Аластор Лонгботтом быстро подал руку Августе Энслер, и, обняв ее за талию, стал медленно двигаться в центре зала. Следом Рэндальф Лестрейндж пригласил француженку Мари Аркон. Затем Игнотус Пруэтт, разбив, словно на пари, руки с Малькомом Вэйном, подбежал к Лукреции Блэк и потащил на танец. Лукреция, словно оцепенев от такого натиска, не успела вымолвить ни слова, и ее кремовая мантия закружилась в такт мелодии.
My Lili of the lamplight
My own Lili Marlene.
  — Потанцуем? — спросил Том, протянув руку Эмилии.
  — Конечно, — неожиданно мягко ответила девочка. Том неуверенно положил руку ей на талию. Эмилия засмеялась, и вдруг, как и все остальные, нежно обняла тонкими золотистыми перчатками шею парня.
Time would come for roll call
Time for us to part
Darling I'd caress you
And press you to my heart.
  — Прошлый раз, когда мы с тобой танцевали, ты обучала меня венскому вальсу и обещала оседлать моего коня, — мягко улыбнулся Том.
  — Вообще-то, я так и сделала, — обнажила слизеринка маленькие зубки. — Он, помнится, отведал моих длинных шпор сполна.
  — Теперь тебе бы это вряд ли удалось, — парировал Том.
  — Разве? А по-моему очень даже удалось. Только теперь я буду вонзать шпоры беспощаднее. Под моим седлом он будет в мыле, пока не научится брать барьеры, — рассмеялась Эмилия, кокетливо выставив маленькую круглую коленку.
  Том хотел было съязвить в ответ, но не смог. Прошлый бал вдруг показался ему невероятно далеким, словно он остался в том, детском, мире. Слушая хриплый голос Веры Линн, Том вдруг подумал, что этот солдат никогда не вернется к своей Лили Марлен, а так и останется лежать за морем.
  — Знаешь, — тихонько сказал Том, — мне кажется, что я вижу под эту музыку пустыню. Огромную бескрайнюю пустыню с разбитыми самолетами…
  — Наверное… И замерзающие солдаты... — ответила Эмилия, задумчиво покачиваясь в такт их танца. Иногда мне хочется бросить после школы все, и, — ее голос дрогнул, — стать летчицей на фронте. Чтобы отомстить за сестру…
  — И ты бы управилась с машиной? — хмыкнул недоверчиво Том, представив, как его напарница жмет на педаль миниатюрной ножкой.
  — Еще как, — спокойно заметила девушка, легко переступая в такт мелодии. — Знаешь, одна сумасшедшая прорицательница сказала мне, что я умру в день, когда буду очень счастлива. Значит…
  — Значит, твой самолет отлично сядет на аэродром, Гринни, — весело подмигнул ей Том. — Ну, а я…
  — С твоими данными к спорту из тебя выйдет только начальник штаба, Томми, — засмеялась Эмилия.
  — Значит, буду курить над планшетом папиросы, — улыбнулся Том, чувствуя в руках тоненький стан партнерши. — И планировать твои полеты.
  Эмилия мягко погладила спину Тома. От ее прикосновения у него неожиданно прошла головная боль, словно из головы извлекли тяжелую железку. Сначала Том отметил странное, радостное чувство, словно пробежавшее по всем его венам. Не будучи совсем уверенным, тем не менее, Тому показалось, что это похоже на ощущение свободы — дикое, раскованное, эйфорическое. Это был первый раз после начала болезни Миранды, когда он чувствовал себя таким счастливым, и он не имел понятия почему. На сердце появилась приятная истома, какой он не знал прежде. Эмилия рассмеялась, и Тому вдруг захотелось, чтобы песня не кончалась никогда.
   
 
   
* * *
   
  — Чего ты хочешь, Том? — Он снова стоял возле огромного зеркала, и Дух со змееподобным лицом смеялся холодным высоким смехом.
  Том посмотрел в зеркало. Его гладь медленно зашевелилась, словно была какой-то вязкой настойкой. Он увидел перед собой скалистый берег. Волны, пенясь, разбивались он валуны. Он стоял на вершине скалы в черной бархатной мантии, только его вид был бледнее, чем обычно. Люди в темных плащах, но без лиц, мерно кланялись ему, всем видом выражая почтение.
  — Это Волдеморт… Лорд Водеморт, — усмехнулось лицо.
  — Это я — Лорд Волдеморт, — с яростью ответил Том. Вид этой странной сцены на скале завораживал его, порождая странную эйфорию.
  — Не совсем, — прошамкало чудовище. — В тебе еще есть Риддл…. — выплюнуло лицо его фамилию, словно ругательство. — Ты знаешь, чего хочет Риддл? — снова рассмеялось оно.
  Картина тотчас сменилась. Он сидел в уютном кресле у камина, а на его коленях вальяжно раскинулась Эмилия Гринграсс. Оба они вместе смеялись чему-то. Эмилия была в коротком синем платье, и что-то капризно пробормотала. Призрачный Том погладил ее сначала по рассыпчатым волосам затем по тонким коленям и, взяв соевый батончик, положил ей его в рот.
  — Это — то, что они, — выделило лицо с презрением, — называют любовью.— Мы ведь выберем Лорда Волдеморта, Том?
  — Мне кажется, я сам решу, что мне выбрать, — парировал Том.
  — Да неужели? — усмехнулся призрак. — Тогда я помогу тебе. Avada… — прошептал он, направив палочку на стекло…
  Том вскочил в холодном поту. Это был кошмар, привычный ночной кошмар. Он не сомневался, что после вчерашних дурацких танцев его ожидает какая-то дрянь. Посмотрев на часы, Том с ужасом заметил, что был уже десятый час. Впрочем, начиналась суббота, и у пятикурсников не было уроков. Проклиная себя за лень и сонливость, Том побежал в гостиную.
  Войдя в Большой зал, Том поразился его убранству. Каменные стены, прежде унылые и холодные, были покрыты сверкающим инеем. Рыцарские доспехи новый завхоз начистил до блеска, и они переливались холодным металлическим блеском в отблесках факелов. Волшебный потолок изображал падающие хлопья густого снега, чуть-чуть не долетавшего до головы. В мягком сумраке сверкали летающие свечи, отбрасывая отблески на стены. Тому показалось, что на душе зародилось приятное волнение, какое бывает только накануне зимы.
  Учеников оказалось немного. За гриффиндорским столом Мальком Вэйн обучал игре в волшебные шахматы второгодку Джонатана Смолла. За столом Хаффлпаффа Филипп Диггори о чем-то болтал с Фионой Смит: в последнее время он оказывал ей недвусмысленные знаки внимания. За столом Слизерина сидела Эмилия, погружённая в чтение книги. Том хотел было улыбнуться самому себе: вчера они долго болтали внизу обо всяких пустяках, что теперь ему было немного стыдно за свою откровенность. Однако при взгляде на девочку снова почувствовал непреодолимое желание любоваться ее точеной фигуркой.
  — Что читаем, Эмили? — произнес он насмешливо, присаживаясь рядом с ней.
  — Тебя это не касается, Томми, — заметила девушка, улыбнувшись кончиком рта. Тому, однако, показалось, что она рада его вопросу.
  Том хотел ответить ей как можно резче, но не смог: слишком приятно было сидеть просто так рядом с Эмилией, любуясь ее распущенными золотистыми волосами и длинными веками. Слизеринка, казалось, подслушивала его мысли, и кокетливыми движениями рук и плеч делала все, чтобы усилить их. Оглянувшись, Том посмотрел на доску с волшебными шахматами — старыми фигурками из слоновой кости, принадлежавших, видимо, какому-то древнему роду. Мальком ловко двигал их по доске, зато Джонатан испытывал с ними затруднения. Глядя на мелькнувшую кисть Джонатана, Том подумал о том, что Гриндевальд, наверное, воспринимает точно так же всех остальных людей. Едва ли ему было жалко кого-то: они интересовали его не больше, чем уничтожение пешки или ладьи. Неожиданно его взгляд упал на валявшийся на столе вчерашний номера "Пророка".
  — Знаешь, как русские называют Вермахт? — вдруг рассмеялся Том, снова чувствуя невероятную легкость. — Немецко-фашистские войска. — Возможно, это звучало невероятно глупо, но ему не хотелось сейчас говорить ничего умного.
  — Очень метко, кстати, — усмехнулась Эмилия, легко закинув ногу на ногу и демонстративно покачав миниатюрной черной лодочкой. — Но я до сих пор не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.
  — Зато я узнаю, что ты читаешь, — спокойно заметил Том. Воспользовавшись мгновением, он вырвал из рук девочки потрёпанный том. Эмилия, оторопев от такой наглости, изумленно посмотрела на парня.
  — Ага, "Сказки барда Бидля", — хмыкнул Том. — Не ожидал от тебя такой сентиментальности... Подозреваю, что еще и сказку про фонтан...
  Он не договорил: Эмилия, развернувшись, вырвала из рук книгу и с силой ударила по голове. Том застонал, потирая ушиб. Девушка звонко рассмеялась, снова замахнувшись книгой. На этот раз Риддл успел увернуться, отодвинувшись в противоположную сторону.
  — Ты сумасшедшая, Гринни, — вздохнул Том.
  — А ты, Томми, невоспитанный невежа, — весело заметила Эмилия. — Просто поразительно, насколько у тебя отсутствую зачатки хороших манер.
  — Может, пройдемся? — предложил Том, смотря, как волшебные снежинки не долетели до голов сидящих за соседним столом хаффлпаффцев.
  — Приглашаешь на прогулку? — Эмилия насмешливо посмотрела на парня.
  — Мммм.... В Хогсмид? — Замялся на мгновение Том. В голове становилось все легче, словно тяжесть исчезала сама собой. Ему казалось, что через мгновение он поднимется в воздух.
  — Что же, пожалуй мне стоит прогуляться, — усмехнулась слизеринка. Том вспомнил, что точно также Эмилия смотрела на него в тот миг, когда просила наколдовать ей коньки, только теперь он бы охотно исполнил ее просьбу.
  Прихватив плащи, они вышли в громадный холл и спустились по мраморной лестнице, которая сверкала белизной ярче, чем обычно. Кучка хаффлпаффцев весело толпилась внизу. Хотя был только первый день ноября, серое небо было настолько низким, что Тому казалось, будто это первый день Рождественских каникул и профессор Раджан вот-вот понесет желтую коробку с рождественскими шишками и шарами. Быстро выбежав из школы, они пошли по протоптанной в мокром снегу тропинке. Спустившись с заметенного крыльца, Том взял подругу за руку, и Эмилия тихонько сжала его кисть, словно так и должно было быть.
  Через некоторое время перед ними показались первые домики Хогсмида. Большинство из них казались новыми: деревушка только начала оправляться от пожара. Кое-где валялись обуглившиеся головешки или почерневшие от гари кирпичи. Рядом стояли голые остовы елей, на которых изредка виднелись мертвые иголки. Ученики прыгали группами, радуясь наступившей зиме: одни играли в снежки, другие, смеясь, катались прямо ледяным прогалинам. Снежинки падали на ограду сквера, заметая чугунный узор обледенелой решетки. Глядя на веселую зимнюю кутерьму, Том сразу же почувствовал себя дураком, оттого что после смерти Миранды старался никогда не бывать здесь. Ему захотелось заглянуть в каждый магазин и осмотреть всё, что только было в этом маленьком городке.
  — Гляди-ка, — спокойно сказала Эмилия, — здесь уже кое-что восстановили. Тебе не кажется, что ремонт Хогсмида затянулся?
  — Пожалуй, — ответил Том. — Наши, видать все пошли в «Три метлы». — Хотя смотри-ка: тут что-то есть…
  Эмилия с интересом повернулась в сторону. По дороге к "Трем метлам", где обычно собирались торговцы казеиновым клеем, стояла группа третьекурсников и с интересом рассматривала старика в потертом пальто. Около него играла старая, латанная перелатанная, шарманка. Перед ним кружилась на столике группа деревянных обезьянок. Приплясывая, они исполняли диковинный танец, крутя в лапах палки.
  — Обезьянки, обезьянки, — кричал человек, весело показывая рукой на маленький театр. — Спешите посмотреть на китайских обезьянок! Дети Царя Обезьян дают представление! — Снег усиливался, и он прикрылся рукой от низко падавших мокрых хлопьев.
  — Ты знаешь легенду о Царе Обезьян, Томми? — улыбнулась Эмилия, поправив подол тонкого серого плаща.
  — Знаю, Гринни, — усмехнулся Том, сильнее сжав ее маленькую черную перчатку. — Если помнишь, он провозгласил себя Мудрецом Равным Небу и боролся с Царицей Демонов по имени Байгу Цзин*. — Все происходящее казалось ему каким-то сном. В конце-концов, кем была ему Гринграсс? Другом? Приятелем? Помнится, прежде, все ее выходки вызывали у него отвращение. Но сейчас ему хотелось быть с ней вместе, как не хотелось еще быть ни с кем на свете.
  — И конечно, Демоница победила? — засмеялась Эмилия. Слепив мокрый снежок, она метко бросила его в лицо парня.
  — К сожалению, Гринни, победил Царь Обезьян и уничтожил Байгу. — Том усмехнулся и в свою очередь обсыпал девочку снежной пудрой. Эмилия дернулась, все еще не выпуская его руку, и весело закружилась возле него.
  — Это ошибка переводчиков, Томми, — звонко рассмеялась девушка, очистившись от снега. — Демоница натянула его шкуру, как трофей, у трона. А потом в знак победы и в назидание всем врагам сделала себе сапожки на обезьяньем меху**.
  — Но это невозможно, Гринни, — неожиданно серьезно заметил Том. — Царь Обезьян был бессмертным, с тех пор, как украл пилюли бессмертия Лао-Цзы. Он стал настолько сильным, что разгромил все небесное войско...
  — Что же… — томно опустила Эмилия длинные ресницы. — Тем слаще была победа для Демоницы, когда она после праздничного пира надела новые сапожки и с триумфом проехалась в колеснице перед подданными. Представляешь, — кокетливо подвинула она сапогом, — как приятно Демонице было чувствовать под ножками бессмертный обезьяний мех?
  Метель усилилась, и из-за хлопьев стали едва видны очертания домиков. Том усмехнулся, посмотрев на покрытые инеем деревья: их сверкавшие ризы искрились на тусклом солнце. Эмилия снова бросила в него снежком. Том попытался ответить, но не успел: слизеринка стреляла необычайно метко и больно. Том с трудом слепил шарик, как вдруг к ним подбежал Рэндальф Лестрейндж.
  — А, вот вы где, голубки, — бросил он на ходу. — Наслаждаетесь зимой!
  — Как и вы с Мари, — холодной парировал Том. Ему казалось, что он несет чушь, но ничего другого ему не приходило на ум.
  — Да я-то только за, — усмехнулся Лестрейндж. — Просто, Эмили, Мари просит тебя подойти к ней срочно. Ей прислали что-то по-английски, а она не может понять….
  — Мне пора, Томми, — нежно рассмеялась Эмилия. — Тебе придется самому досмотреть представление о том, как Мудрец Равный Небу кончил жизнь любимыми сапожками прекрасной Демоницы.
  — В самом деле? — Голос Тома стал резким и холодным. Он не мог понять, в чём дело, но что-то заставляло его нервничать. Сильно нервничать.
  — Да, Томми…. Ладно, я скоро… Потом сходим в музей… — Девушка снова швырнула в парня снежком, и он едва увернулся от ледышки.
  — Тогда мы в «Трех метлах»… Давай! — Рэндальф побежал вперед. «Не терпится увидеть свою Мари», — усмехнулся в голове Тома надменный голос. От его смешка у него снова появилась головная боль. С непонятной тревогой он посмотрел, как мелькают каблуки белых сапожек Эмилии.
  Когда фигура девушки выбежала на полянку возле сожженных елей, в воздухе воцарилась странная тишина. Ученики, смотря представление фигурок, переговаривались, но их голоса становились неслышными даже друг для друга. Глядя на тихие струи снега, Том, кажется, начал догадываться, что сейчас произойдет, и с тревогой посмотрел на серое низкое небо. Он не ошибся: через мгновение со стороны Запретного леса послышался гудящий шум, и тотчас из-за деревьев появились пятьдесят высоких фигур в капюшонах. Это, несомненно, были дементоры. С минуту Том молча смотрел на них, а затем, повинуясь инстинкту, вырвал палочку.
  — Expecto Patronum! — выкрикнул он, сконцентрировавшись на воспоминании о вчерашнем вечере.
  Из палочки вырвалась серебристая змея, которая двинулась навстречу дементорам. Некоторые из них отлетели от них, помчавшись по направлению к "Трем метлам". Том с ужасом подумал, что Эмилия не умеет выпускать патронуса, и скорее стал пробиваться вперед. Неожиданно его дорогу перегородил владелец деревянного цирка.
  — Темная эра наступает! — захохотал он, как безумный, произнеся заклинание зажжения. Залп из его палочки поджег ближайший дом, и столб пламени устремился ввысь. — Последний же враг истребится — смерть!
  Ведьмы и волшебники, находившиеся поблизости, с криками разбегались в сторону полуобгоревшего сквера. До Тома дошло, что большинство из них в отличие от него не понимали смысла этой фразы. Обезьяны, не обращая внимания, продолжали танец. Отбиваясь от обезумевшей толпы, Том с ужасом видел, как тонкая фигурка Эмилии упала на снег, и ее терзают дементоры.
  — Мастер! Мастер скоро придет, говорю я вам! — шарманщик зажег еще одно сухое дерево, а затем и собственную шарманку, радуясь огню, как безумный. — Смерть будет побеждена и погибнет всякий, кто встанет у него на пути!
  Некоторые продолжали выпускать патрноусов. Дементоры, почувствовав осаду, стали слетаться к центру деревушки. Том оглушил полоумного хозяина игрушек, и, выхватив палочку, стал пробиваться к лежащей на земле тонкой фигуре. Такая же участь постигла еще нескольких учеников. С другой стороны к ним бежал профессор Дамблдор с группой гриффиндорцев. Через мгновение два огромных патронуса — феникс и змея — осветили тускулую улицу, встретившись над телом Эмилии. Дементоры с визгом разлетелись, и Том, подбежав, наклонился над хрупкой фигурой девочки.
  — Эмили… Эмили, очнись… — Отчаянно бормотал Том, тряся ее тонкую руку. Но предсмертная пена уже стояла на ее губах. Том, оторвавшись от ее тела, осмотрелся и заметил сквозь марево мокрого снега, как Дамблдор и Бири закрывают брезентом тело Джонатана. Вокруг них начинали толпиться ученики, но парень, казалось, не замечал их. Это не могло быть правдой, не могло…
  — Том, отойди, — раздался вдруг голос Дамблдора.
  — Профессор, она…. — воскликнул парень, все еще гладя холодную руку Эмилии.
  — Ей уже ничем не поможешь, Том, — вздохнул профессор трансфигруации.
  С минуту парень смотрел на учителя, как в тумане, а затем с ненавистью сжал ладонь.
  — Вы лжете, — воскликнул он. — Вы опять лжете, профессор! Говорите правду! — Ученики обступали их полукругом, с ужасом глядя на происходящее.
  Дамблдор побледнел.
  — Теперь она обрела покой, Том, — негромко ответил он. — Позволь мне забрать её тело.
  Том неохотно встал и безучастно проследил, как профессор подхватил Эмилию и проинструктировал подоспевших авроров, которые связали сумасшедшего владельца деревянных игрушек. В его груди было пусто, а слезы застилали глаза. Он все еще гладил холодную, такую дорогую, руку. Посмотрев на серое небо, он отчего-то вспомнил небо на шаре с рябиновым лесом.
  Только теперь низкое зимнее небо принесло с собой смерть.
  Примечания:
  * Том и Эмилия пересказывали друг другу роман «Путешествие на Запад» китайского писателя У Чэнъэня.
  ** По роману демоница Байгу Цзин собиралась сделать себе туфли из учителя Царя Обезъян — Сюан Цзана.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 31. Сны и находки   
— Тотальная война или капитуляция?
  Колючий голос Геббельса звучал так четко, что, казалось, звенел о каменные стены гостиной. На громадной деревянной трибуне, за которой стоял министр пропаганды Рейха, красовалась гигантская черная свастика.
  — Я спрашиваю: хотите ли вы капитуляции?— повторил Геббельс, осмотрев зал воспаленными черными глазами.
  — Нет! Не хотим! — гул тысяч людей потряс своды полутемного помещения.
  — Хотите ли вы тотальной войны? — продолжал Геббельс, хотя теперь в его голосе появилось больше уверенности. Он точно перестал волноваться за опасный момент, когда глупая случайность может разрушить плоды долгого труда.
  — Да! Да, хотим! — повторил рев сотен голосов.
  — Да здравствует тотальная война, — спокойно провозгласил Геббельс, словно это был прогноз погоды. Затем оркестр грянул «Нюрнбергских мейстерзингеров» — музыку о торжестве арийского духа, как говорил Геббельс.
  Том устало вздохнул. Его тошнило от бесконечно публикуемых в «Пророке» видов траурных залов и скорбных людей в мундирах, склонявших головы под плач скрипок или погребальный рев "Гибели богов". Рейх оплакивал поражение под Сталинградом так, что даже лестницы в Хогвартсе были, казалось, увиты похоронной хвоей. Посмотрев на статуи оскалившихся каменных орлов, Том подвинул чернильницу и обмакнул перо.
  Последние три месяца прошли для Тома как в тумане. Перед глазами до сих пор стоял тот жуткий ноябрьский день, когда он сам отнес легкое тело Эмилии в палату к мадам Эльвире. Приехавшая под вечер миссис Гринграсс забрала уже забальзамированную дочь. Тома тогда поразило, что маленькая ручка девочки с длинными ногтями оставалась ослепительно белой. Он не видел похорон Эмилии, но погребение Малькома стало для него настоящим прощанием с Эмилией. В тот день Том отстал от возвращавших в школу учеников и, упав на колени у первого попавшегося мраморного камня, горько рыдал, словно на нем было выбито ее имя. Иногда ему казалось, будто зеленоватые глаза Эмилии улыбались ему сквозь густую пелену темно-серых туч, извергавших очередную порцию пурги.
  На смену боли постепенно пришла опустошенность, на смену опустошенности — ненависть к маглам. Где-то в глубине души Том понимал, что глупо винить в случившимся маглорожденных, но властный голос внутри требовал покарать их. Эмили была чистокровной и умерла — они, грязнокровки, посмели остаться жить. Эмили гладила его руку — они всегда хотели сделать ему больно. Эмили была нежной и хрупкой — они пышут здоровьем и не думают заболевать. Постепенно Том уверил себя, что Эмили вернется: достаточно овладеть магией, позволяющей возвращать умерших. Однако сначала за ее смерть, за снежинки, застывшие в ее ресницах, должны ответить маглорожденные. Лица маглов, которых Том ненавидел, плясали в его воспаленном мозгу. Он с наслаждением думал о том, как он убивает каждого из них снова и снова: Стаббса, Биггерта, миссис Роджерс, Бренду и, конечно, отца со всей его гнусной семейкой. С началом Рождественских каникул Том стал просто одержим идеей найти Тайную комнату.
  Единственной отрадой Тома стал дневник. Черный ежедневник с кремовыми страницами снова, как некогда в приюте, превратился в его единственного друга. Это была странная вера, но в глубине души парень верил: стоит ему завести дневник, как часы начнут отсчет до возвращения Эмилии. В счастливом сне Том представлял, как она придет в школу, и они снова, радуясь метели, пойдут в Хогсмид. Он до сих пор помнил, как с наслаждением вывел на титульном листе: «Дневник Т.М. Риддла. 1943 год». Том ежедневно делал в нем пометки, главным образом о Слизерине, Гонтах и Тайной комнате. Чтобы посторонний не прочитал его записи, парень использовал купленные еще летом специальные чернила.
  — Том?
  — Да? — Он дернулся, прикрыв дневник. За минувшие месяцы у Тома почти выработался рефлекс — когда он видел неприятного ему человека, он мысленно доставал палочку и бормотал непрощаемое заклятие. Но, заметив блеск ярко-зеленых глаз, успокоился: перед ним стояла Друэлла Розье.
  — Нам пора патрулировать, Том, — спокойно заметила слизеринка. В последнее время она привыкла к депрессии приятеля.
  Они не спеша вышли из гостиной и пошли по темному коридору. Хогвартс уже опустел; помимо них двоих, патрулирующих школу, можно было ещё повстречать только завхоза Прингла, который с неприязнью смотрел на учеников.
  — Ты слышал о Касабланке*? — Друэлла с интересом посмотрела на приятеля, когда они стали подниматься в башни. Мраморная лестница была единственным освещенным местом благодаря трем горящим фонарям, да огню возле статуи вепря.
  — Конечно, — пожал плечами Том. — Говорят, мы будем сильнее воевать на Средиземном море.
  — Я не про то, — вспыхнули зеленые глаза девушки. — Ходят слухи, что мы с янки и русскими провозгласим равенство народов и рас. Я понимаю, есть политика, Том, но сумасшествие должно иметь границы….
  — Это как? — спросил Том, слушая стук ее каблуков о скользкие ступеньки.
  — Маглы хотят объявить черных обезьян равными нам... — Губы Друэллы дрогнули. — Ты представь, Том: некоторые наши дошли до того, что стали носить джинсы, как последние янки-маглы.
  Риддл задумчиво посмотрел на сверкавшие в тусклом отблеске огней ступеньки. В глубине души он был согласен с Друэллой. Однако Том опасался, что Дамблдор мечтает сместить его с поста префекта, а лучшего повода, чем обвинение в сочувствии Гриндевальду, не найти. Мало ли кто попросил Розье поговорить с ним о войне и Гриндевальде, пощупать на скользкие темы...
  — Разделимся? — предложила Друэлла. — Я пройду по первому этажу, а ты — через коридор и подземелье по малой лестнице?
  Равнодушно пожав плечами, Том пошел вниз. Наверное, предложи ему Розье пройти к Запретному лесу, он отреагировал бы также спокойно. Сразу за порогом Большого зала парень свернул в крохотный затемнённый коридорчик. Где-то вдали слышался стук каблуков Друэллы. Том осторожно подошел к классу зельеварения и вздрогнул: дверь в помещение оказалась приоткрытой.
  Было около одиннадцати. Том осторожно заглянул в щелку. К его удивлению в классе виднелась громадная фигура Рубеуса Хагрида. В помещении не было света, но белый отсвет густой метели освещал его лучше любых свечей.
  — Lumos, — прошептал Том. На конце палочки загорелся маленький красный огонек. — Здравствуй, Рубеус, — сухо заметил он.
  — Ты… Слизеринец — Гигант вскрикнул от удивления и с неприязнью посмотрел на значок змеи.
  — Да, я действительно учусь на факультете Слизерин, — выдохнул Том, взглянув на Хагрида, как доктор на пациента. — Что ты здесь делаешь, Рубеус?
  — Том, ты глазам своим не поверишь! — Парень, похоже, немного успокоился, поняв, что перед ним стоял именно Том Риддл. — Это сногсшибательно!
  Изумленный Том последовал за ним, пока не остановился возле большого ящика. Он заглянул в него и почувствовал, как у него сперло дыхание. Внутри сидел самый громадный паук из всех, которых он видел. Этот паук был размером с громадную собаку и клацал желваками. У членистоногого было четыре пары блестящих чёрных глаз и восемь волосатых ног, каждая размером с половину руки. Том ненавидел пауков, но при виде этого существа его чуть не затошнило.
  — Его зовут Арагог, — сказал Рубеус, сияя от восторга. — Когда вылупился в октябре, был не больше пекинеса. А теперь, гляди, какой стал!
  — Это же акромантул… — неуверенно заметил Том. На третьем курсе он что-то читал об этих пауках: они, кажется, считались опасными и ядовитыми.
  — Ага, акромантул, точно! — воскликнул Хагрид. — Правда, красивый?
  — Где ты его взял? — недоумевал Том. — Они, кажется, живут в тропиках.
  — Мне его подарил путешественник. Этот, как его… Скамандер! Когда осенью зашел к нам, я его в Хогсмиде поймал, а он мне яйцо взял да и подарил, — охотно трепался Хагрид. — Святой он человек, Скамандер-то, вот!
  Том нахмурился. Он читал об этом сумасшедшем путешественнике в «Пророке». На Рождество, помнится, писали, что он привез с собой очень опасных пауков…
  — Акромантулы смертельно опасны, — холодно заметил Том.
  — Не, не, не…. Арагог не такой, — покачал головой Рубеус. — Он эта, мухи не обидит. — К изумлению Тома акромантул перестал злобно клацать желваками, а начал пятиться к Хагриду. У слизеринца возникла ощущение, будто паук по какой-то неведомой причине его боится.
  «Убери его»! — пошептал Арагог, заклацав ногами. Посмотрев на него, Тому стало не по себе. Ему казалось, что этот паук охотно разорвал бы его на кусочки. Однако в нем было нечто такое, что вызывало ужас у паука.
  — Теперь ты понял…. — начал Том, но гриффиндорец не дал ему договорить.
  — Том, не выдавай! — громко закричал он, размахивая руками. –Арагог никого не тронет. Ему холодно, идти некуда. — Я тока до весны додержу его...
  Том задумался. Правила требовали рассказать Диппету о непутевом Хагриде. Это, кстати, пошло бы ему на пользу как старосте, разоблачившему шалопая. И все же что-то удерживало слизеринца от этого шага. Не жалость — нет. Какое-то с чувство, будто Хагрид и его акромантул могут ему пригодится. В конце-концов, никто не слышал их разговора, и Том может отрицать, будто знал о пауке.
  — Ну, если до весны... — неуверенно пожал плечами Том.
  — Спасибо, Том! Ты — лучший! — Хагрид и сгреб в охапке слизеринца.
  — Да не за что, — скривился Риддл, с трудом высвобождаясь от объятий.
  Том снова накинул плащ и осторожно вышел в коридор. Сегодня им с Друэллой надо было продержаться только до полуночи, передав затем патрулирование райвенкловцам Роберту Оуэну и Джулии Кэмпбелл. Из-за метели сквозняк становился сильнее, кое-где на стенах выступил настоящий иней. На душе было чувство необъяснимой тревоги. Почему, черт возьми, его так ненавидел акромантул Рубеуса?
   
 
   
* * *
   
  К удивлению Тома в спальне оказалось оживленно. Риддл не удивился происходящему: за минувшие полгода разговоры его приятелей все чаще сводились к обсуждению ног, фигур и грудей одноклассниц. Лестрейндж, официально влюбленный в Мари Аркон, восхищался сочными коленками хаффлпаффки Эллы Боунс. Мальсибер со смаком рисовал интимные сцены Августы Энслер с Аластором Лонгботтомом. Том облачился в серо-зеленую пижаму и, наколдовав без палочки синий шар, раскрыл заметки по древним рунам. В последнее время у него появилось новое увлечение: изобретать темномагические заклинания за счет смешения египетского, латинского и кельтского языков.
  — Альф, — Нортон, сделав вид, что не замечает Тома, повернулся к кровати Блэка. — Этот рыжей грифффиндорец подъезжает к твоей кузине Лу.
  — Смотри, чтобы он не узнал, какого цвета ее трусики, — хмыкнул Крэбб под смех Лестрейнджа. — Знаешь, блохастые любят получать подобные трофеи.
  — Я сам разберусь с этим недоумком, — раздался голос Альфарда, который, видимо, только делал вид, что спал.
  Риддл с улыбкой посмотрел на черный силуэт змеи: возможно, вот-вот начнется самое интересное.
  — А зачем? — спросил Том, не отрываясь от дневника. — Вот ты хочешь, Мальси, чтобы твоя кривоногая Адель осталась старой девой? Ведь нет же, правда?
  Том намеренно доводил Мальсибера. Накануне он услышал, как Нортон назвал его "грязнокровкой". Том, поклявшийся себе, что больше не позволит называть себя этим словом, мечтал преподать урок Мальсиберу. Парень скрестили пальцы на удачу, чтобы только его враг не струсил до срока.
  — Заткнись, шелудивая грязнокровка! — ухмыльнулся Нортон. — Такие как ты, думаю, должны проявлять больше уважение к чистокровным магам.
  Сработало! Том почувствовал, как участилось биение сердца. Прищурившись, он с интересом посмотрел на кровать справа.
  — Ты, Мальси, кажется, сравнил меня с маглом?— вкрадчиво спросил Том.
  — Для тебя это новость, грязнокровка? — ухмыльнулся Нортон.
  — Что же, Мальси, — вздохнул Том, отложив заметки, — ты много раз называл меня так за эти годы. Может, — поднялся он, — повторишь мне это в лицо?
  — Эй, вали отсюда, грязнокровка! — С тревогой пробормотал слизеринец, глядя на приближавшуюся к его кровати длинную фигуру Тома. Через минуту Мальсибер, выхватив палочку, прошептал заклинание, но Том заблокировал ее взглядом. Палочка Нортон под общий смех выпускала редкие искры.
  — Заметь, Мальси, — назидательно заметил Риддл. — У нас с тобой неравная дуэль: я был безоружен, а ты вооружен. Ну же, давай. Гряз-но-кров-ка.
  — Да вали ты... — плаксиво заметил блондин. Том щелкнул пальцами, и Мальсибер согнулся от боли под ребрами.
  — Accio, — прошептал Риддл, подхватив палочку Мальсибера. — Давай, Мальси, давай, — усмехнулся он. — Повтори: "грязнокровка".
  — Грязнокровка! — отчаянно закричал Нортон, прикрываясь руками, чтобы защитится. — Отстань от меня к чёртовой матери, ублюдок!
  Том позволил себе слегка улыбнуться.
  — Я и не знал, что ты на это способен, — промурлыкал он. — Ты посмелее, чем я думал. Однако, Мальси, ты посмел оскорбить меня, а это карается сурово. — Произнося свою тираду, Том не заметил, как все соседи высунули головы из-под занавесок. — Pyrio Cyaneus Maxima! — взмахнул Риддл палочкой.
  Постель Нортона охватило синее пламя, а сам блондин с громкими воплями попал в центр огненных языков. Том усмехнулся: этот фальшивый синий огонь был безопасен, хотя от него исходило зловещее тепло. Мальсибер кричал, и Том, смотря на него, чувствуя зверское наслаждение от происходящего.
  — Я…. Я расскажу завтра… — произнес вдруг Нортон, отойдя от шока. Его бесцветные глаза сияли от ужаса, точно он побывал в пасти дракона.
  — Расскажешь что? — изумился Том. — Что ты не умеешь бороться с фальшивым огнем? Viriary Virgis! Нортон застонал, словно получив удар невидимого кнута.
  — Между прочим, я использую твою палочку, Мальси, — хмыкнул Том. — Priory Incntatem покажет на тебя. Viriary Virgis! — повторил Том, преодолевая сопротивление одной половины души. — Но даже если с меня снимут двадцать баллов, что это изменит? Я на уроках заработаю больше, а вот твою жизнь превращу в ад.
  — Ты… Ты не посмеешь… — прошептал Мальсибер, открыв от ужаса глаза.
  — Разве? Pyrio Cyaneus Maxima! — воскликнул Том, снова объяв синим пламенем постель Нортона. — И запомни, Мальси, — ухмыльнулся он, глядя на катавшегося в истерике Мальсибера. — Чистокровный — этот только тот, кому разрешу так называться я — Лорд Волдеморт, — прошипел он сквозь зубы.
  Дождавшись, когда Мальсибер закатит от ужаса глаза, Том снял заклинание и, чувствуя приступ головной боли, обернулся к соседям. Перепуганный Нортон бессильно смотрел по сторонам, словно не понимая, откуда идет опасность.
  — Мальсибер перепил огневиски или перезанимался? — заметил Том соседям.
  Лестрейндж и Крэбб закивали. Том усмехнулся: оба они дорожили занятиями в его клубе. Сложнее было с молчаливым Альфардом, хотя после спасения Вальбурги ни один из Блэков, кроме Лукреции, не пошел бы против него. Отсвет ночника отсвечивал эмаль стоящих на подносе чеканных кубков. Мальсибер продолжал стонать, и его нытье доставляло Тому нескрываемое удовольствие.
  — Что-то здесь пахнет паленым, Мальси, — усмехнулся Риддл и, оставаясь в пижаме, поскорее вышел из спальни.
   
 
   
* * *
   
  Том шагнул в зазеркальную гладь. Затем сделал шаг. Один. Другой.. Третий. Он снова стоял у берега холодного моря, и смотрел, как волны, пенясь, разбиваются о валуны. Дух cо змееподобным лицом тотчас превратился в его двойника, только невероятно худого и бледного. Его глаза были точно такими же, как у Тома, но колючими и жесткими.
  — Том Риддл? — холодно усмехнулся двойник, словно сомневался, кто в самом деле перед ним. — Не скажу, что рад тебя видеть.
  — Не скажу, что рад видеть тебя, — передразнил его Том.
  — Ты создал меня, Том, — глумливо рассмеялся двойник. — И сейчас, прости, но ты мне больше не нужен.
  — А мне не нужен ты, — холодной ответил Том. Ему казалось, будто в лице своего холодного двойника он каким-то образом видит черты змееподобного лица.
  — Возможно, — усмехнулся двойник. — Но зато я нужен Тому. Только со мной Том станет могущественным и бессмертным.
  — Том — это я, — спокойно ответил он. — И мне решать...
  — Теперь — нет! — расхохотался двойник. — Только один, только один из нас должен жить. Один, — плотоядно повторил он.
  — В таком случае, я помогу тебе, — сухо ответил Том. Она полез в карман и только сейчас с ужасом заметил, что у него нет палочки.
  — В самом деле? … Аvada… — прошептал двойник направив палочку на Тома.
  — Kedavra… — прошептал Том, резко открыв глаза. Тело бил легкий озноб, а горло першило, словно у него начинался грипп. Чувствуя сильную головную боль, Том ловил себя на мысли, что больше всего на свете не хотел бы вставать. Слюна имела противный привкус касторки. Проклиная себя за леность, парень поднялся с кресла и, шатаясь, пошел в сторону. Через несколько минут он с отвращением корежился под струями прохладной воды
  Было начало седьмого. Том с волнением подумал, что минувшей ночью он так и уснул в кресле. От ламп, как обычно, исходило тусклое зеленоватое свечение, создавая ощущение, что находишься в глухом болоте. Подойдя к зеркалу, Том с удивлением заметил, что выглядит бледнее, чем обычно. Слабо улыбнувшись, парень медленно побрел в спальню, чувствую озноб и растущую слабость в ногах.
  — Холод какой, — пробормотал вставший Лестрейндж, ежась от сквозняка. Его кудряшки забавно растрепались, съехав местами на лоб.
  — Что случилось, Рэй? — Том удивился своему ледяному голосу. Переодеваться было трудно, и он, как в детстве, медленно перебирал пуговицы.
  — Прингл, поди, не почистил дымоходы, — пожал плечами Лестрейндж. — Это же надо: в февральские морозы! Зря ты ушел на всю ночь, Том.
  — Угу... — рассеянно пробормотал Том, чувствуя першение у горла.
  — За Мальсибера не бойся, я применил к нему заклинание частичной потери памяти, как ты и учил, — усмехнулся Рэндальф, вспоминая их последний урок. — Эй, Том, да на тебе лица нет! Ты окоченел?
  — Нет. Все замечательно, — пожал плечами Риддл, глядя, как Крэбб забавно прыгает по спальне, пытаясь надеть носок. — Разве что немного простыл, — задумчиво ответил Том, чувствуя нечто похожее на приступ тошноты.
  За завтраком царило оживление. Директор Диппет, замотавшись в шарф, громко отчитывал завхоза Прингла за поломку отопления. Дамблдор надел что-то вроде шубы и, как казалось Тому, осматривал зал диковатым взглядом. На профессорах Бири и Мэррифот буквально не было лица. Ученики усиленно дули на ладони и кутались в зимние плащи. Только Дженни Сполдинг лихо плюхнулась за гриффиндорский стол и дружески щелкнула по плечу Пруэтта, словно доказывая, что морозы ей нипочем. Том сморщился, почувствовав приступ тошноты — возможно, он приболел, и начал выбирать себе что-нибудь на завтрак.
  — Том, ты совсем не ешь, — Друэлла с удивлением посмотрела на друга. — Рэй сказал, что ты заболел. Может, рассказать мадам Эльвире?
  — Не стоит, — вздохнул Том. Можно было сходить в больничное крыло. Однако мысль о том, что ему возможно придется лежать на той же кровати, где умирала Миранда, казалась невыносимой. Профессор Дамблдор бросил подозрительный взгляд, но Том проигнорировал его. Покончив с холодным завтраком, он поплелся в другую башню, глядя на окна, затянутые ледовой пеленой.
  Первым уроком были заклинания. Профессор Раджан, как обычно, был уже в классе и делал какие-то заметки за столом. Том достал свою книгу и начал читать, пытаясь не обращать внимания на весёлую болтовню вокруг него. Когда последняя ученица, Элла Боунс, вошла в класс, и прозвенел звонок, профессор Раджан кашлянул и взмахнул палочкой. Две каменные двери захлопнулись. Том закрыл книгу и, чувствуя новый позыв к тошноте, вытащил домашнюю работу.
  — Сейчас все передайте через сидящих впереди ваши записи, — сказал Раджан. Послышалось дружное ворчание и шелест пергаментов, когда ученики начали рыться в своих портфелях. Том холодно передал работу сидящей впереди Лайзе Карвей. Девочка, взяв его пергамент, прыснула, что-то шепнув соседу Нэтану Фроггу. Глядя на этот смех, Том внезапно почувствовал дикое желание разорвать их обоих. Как смели жить и смеяться эти две маглокровки, если она, чистокровная волшебница, умерла?
  «Пусть они сдохнут, — прошептал холодный глумливый голос в голове Тома. — Пусть они оба сдохнут: маглам не место в нашем мире». Парень усмехнулся, равнодушно глядя, как Мальсибер, словно пришибленный, силился прочитать чей-то конспект. Профессор Раджан взмахом палочки собрал все листочки, и они приземлились в аккуратную стопку в середине стола.
  — Сегодня, — как бы невзначай сказал профессор, — мы разучим заклинание магической подписи. Любой волшебник, — обвел он класс темными глазами, — должен уметь вывести свое имя буквами.
  — Великолепно, — прошептала Элла Боунс. Раздались смешки. Том с отвращением посмотрел на нее. Эллу он считал полной идиоткой, однако, в отличие от маглорожденных, он не горел желанием увидеть на ее губах предсмертную пену, вроде той, что была на губах у Эмили.
  — Вы даже не представляете насколько, мисс Боунс, — улыбнулся индиец. — Подпись выражает суть личности волшебника, и ее смена, как ни удивительно, в чем-то похожа на смену характера.
  После довольно длинной и сложной лекции, профессор Раджан велел всем начать работать над изобретением подписи. Том задумался. Его подпись, безусловно, должна светиться огненным светом. Желательно, чтобы буквы могли двигаться и менять позиции. Для этого, кажется, было одно заклинание на древнеегипетском языке…. Заложив необходимые компоненты в палочку, Том вывел три слова:
TOM MARVOLO RIDDLE
  Эффект оказался поразительным. Надпись тотчас вспыхнула огнем, и буквы, шевелясь, стали как-будто гореть в воздухе. Изумленные ученики повыскакивали из-за парт. Некоторые хаффлпаффки завизжали. Том с презрением посмотрел на них, хотя сам до конца не мог понять, как у него это получилось.
  — Отлично, мистер Риддл, — сказал профессор Раджан, оправившись от шока, — Двадцать очков Слизерину.
  — За что? — раздражённо прошипел Филипп Диггори соседям. — Слизеринец использовал какие-то темные заклинания, и это у нас теперь поощряется?
  "Спасибо за идею, Диггори", — ухмыльнулся про себя Том, насмешливо глядя на Филиппа. Впрочем, возможно, Диггори был прав, и он до конца не знал свойств своей подписи. Остаток урока он равнодушно смотрел, как Марта Винс силилась вывести позолоченные виньетки. Когда прозвенел звонок, Том быстро пошел в к лестнице, где, присев на подоконник, снова вывел в воздухе:
TOM MARVOLO RIDDLE
  Том взмахнул палочкой. Огненные буквы зашевелились, начав перестраиваться в ином порядке:
I AM LORD VOLDEMORT
  «Я Лорд Волдеморт», — пробормотал Том и тотчас почувствовал сильное головокружение. Он попытался ущипнуть себя, но ничего не помогало. Ноги стали оседать, и парень провалился в темноту.
   
 
   
* * *
   
  Открыв глаза, Том с удивлением обнаружил, что лежит в больничном крыле. Он осмотрелся. Часы показывали восемь часов, и синеватый лунный свет мерно бился в окна. Щурясь и моргая после сна, он осторожно сел. Озноб прекратился, и он чувствовал себя вполне сносно. Пухлая женщина вошла в палату, оглянувшись по сторонам, с удовлетворением посмотрела на юношу.
  — Мадам Эльвира! — попытался слабо улыбнуться Том.
  — Все хорошо, мистер Риддл, — спокойно заметила медсестра. — Теперь Вам лучше. Жаль, что Вы не зашли ко мне сразу после завтрака.
  — Что со мной? — удивился Том, и тотчас едва не вскрикнул от боли. Прямо напротив него была ее кровать. Кровать Миранды.
  — Упадок сил, — пожала плечами мадам Эльвира. — Хотя немного странный, должна я Вам сказать. Похоже на симптомы инфекционного заболевания, хотя самого гриппа нет.
  — И то хорошо, — пробормотал Том. Его не покидало странное подозрение, будто эта болезнь как-то связана с наказанием Мальсибера, дурацкими снами и бесконечными головными болями. Преодолевая слабость, он посмотрел на стоящий рядом с кроватью свой черный портфель.
  — Замечательно. Лежите, и набирайтесь сил, — кивнула мадам Эльвира.
  — Хорошо… Только, пожалуйста, мэм, зажгите свечи, — улыбнулся Том. — Я хочу немного почитать.
  — Да, конечно. Хотя лучше бы Вы отдохнули, мистер Риддл. — Пухлая медсестра вздохнула и спокойно вышла из палаты.
  Детский голос отчаянно обвинял его в чем-то, но Том велел ему заткнуться. Перед глазами поплыл вид Хагрида с пауком. Этот случай еще раз побудил его заняться давней проблемой: вычислением возможного монстра Слизерина. Устало проведя ладонью по глазам, Том достал из портфеля «Магических змей Британии» и, тяжело вздохнул. Пока ни один из перечисленных гадов не произвел на него впечатления. Все они казались слишком заметными и агрессивными, в то время как монстр Слизерина должен быть по его представлениям более скрытным и ядовитым. Том перевернул страницу, да так и впился глазами:
  «Из многих чудищ и монстров, коих в наших землях встретить можно, не сыскать таинственней и смертоносней Василиска, также еще именуемого Король Змей. Сей гад может достигать размеров воистину гигантских, а срок жизни его — многие столетия. На свет он рождается из куриного яйца, жабой высиженного. Смерть же несет путем диковинным, небывалым, ибо, кроме клыков ужасных и ядовитых, даден ему взгляд убийственный, так что ежели кто с ним очами встретится, тотчас примет кончину скорую и в муках великих».*
  Сердце Тома словно приостановилось. Идеально. Всё совпадало: Салазар Слизерин был родом из болотистых краев Девоншира, так что для него найти там василиска не составляло труда. Видимо, Слизерин каким-то образом натаскал своего монстра на поиск грязнокровок: волшебные змеи считались чувствительными ко всему, что связано с кровью. К тому же его предку не надо было утруждать себя, чтобы притащить в Хогвартс огромную змею: достаточно было посадить жабу на куриное яйцо прямо в самой Тайной комнате. Единственным, что смущало Тома, были размеры змея. Если в Тайной Комнате скрывался именно василиск, то как, чёрт возьми, это пятидесятифутовое существо могло околачиваться по школе, не привлекая к себе внимания?
  Из состояния прострации его вывел стук о металлический каркас двери. Том поднял глаза и увидел профессора Дамблдора, который выглядел мрачно.
  — Здравствуй, Том, — спокойно сказал. — Мадам Эльвира сказала мне о произошедшем.
  — Да, сэр… Все в порядке, — Том постарался улыбнуться, хотя в душе не чувствовал ничего, кроме страха. Его преследовала навязчивая мысль, будто профессор Дамблдор знает о его снах.
  — Замечательно…. Том, поверь, я о тебе волнуюсь, — поправил профессор очки. — Мадам Эльвира сказала, что Ваша болезнь не обычна. Может, расскажите что-то… — остановил он взгляд на лице Тома…— Не совсем обычное из того, что с Вами происходит.
  — Мне нечего сказать Вам, сэр…. — парень почувствовал, что на душе снова холодеет, как в ту давнюю ночь, когда профессор поймал его у зеркала.
  — Вам просто стало плохо? — спросил Дамблдор, положив морщинистую руку на металлическую спинку кровати.
  — Ну, да... — пробормотал Том, стараясь думать о прогулке к озеру.
  — И чем Вы объясните это? — прищурился профессор трансфигурации.
  — Я не знаю, — пожал плечами Том, чувствуя, как стучит сердце. — У меня нет познаний в медицине. Возможно, немного устал, — замялся парень. — Или грипп... — В последнее время из-за холодов эта болезнь стала форменной напастью, и ученики частенько попадали в больничное крыло.
  — Не удивительно, если учесть, сколько времени Вы посвящаете занятиям, — кивнул Дамблдор, все еще пристально рассматривая ученика. — Кстати, — снова прищурился он, — я заметил одну интересную особенность: Вы тратите на домашние задания гораздо больше времени, чем остальные ученики. Согласитесь, Том, что при Ваших способностях это странно.
  — Вы же знаете, что я стараюсь читать все заранее, — нашелся парень.
  — Даже в Запретной секции? — Профессор пристально посмотрел на ученика.
  — У меня есть разрешение профессора Слагхорна, — спокойно ответил Том.
  — Я знаю, — кивнул Дамблдор. От его взгляда Том почувствовал себя неуютно. — Что же, поправляйтесь. Если вдруг Вы захотите поговорить со мной, — просто так, о чем-нибудь, — заходите в любое время.
  «Хоть бы ты сдох от чахотки», — подумал Том, глядя на удалявшуюся фигуру профессора, а затем на кровать Миранды. Перед глазами поплыло видение, как девочка, ежась от холода, вдруг начинала сильно кашлять, и на ее щеках выступали красные пятна. Впрочем, нет, он ошибся. Таким, как Дамблдор, не страшен туберкулез: они доживают до глубокой старости. Усмехнувшись своим мыслям, Том достал дневник и начал что-то рисовать на лощеных страницах.
  Неожиданно в его голове словно ударила молния. Когда-то давно он читал, что Корвинус Гонт учился в Хогвартсе два века назад, когда строили водопровод Хогвартса. Если чудовищем Тайной комнаты был василиск, то выползать из-под Черного озера он мог только по трубам. Вход в Тайную комнату был связан с водопроводом. Оставалось за малым — проверить водопроводные краны. И если все пойдет по плану, он найдет комнату Слизерина не позднее, чем через месяц.
  Примечания:
  * Имеется ввиду конференция в марокканском городе Касабланке У. Черчилля и Ф.Д. Рузвельта 14 — 24 января 1943 года.
  ** Текст взят из книги Дж.К. Роулинг «Гарри Поттер и Тайная комната».

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 32. Повелитель змей   
Март сорок третьего года выдался падким на мокрые метели. Густые хлопья наглухо заметали окна, не позволяя школьникам увидеть даже силуэты соседних башен. Поговаривали, что после снеговых заносов Хогвартс-экспресс не выйдет на Пасху из депо. Опять начались перебои со снабжением, и завхоз Прингл едва заставил эльфов расчищать тропинки в Хогсмид.
  Большую часть свободного времени Том проводил теперь в поисках нужного умывальника. Достав чертежи Хогвартса, он установил, какие именно краны были построены в восемнадцатом веке. Ежедневно после уроков Том детально изучал их, ища заветный знак в виде змеи. В некоторых старинных книгах утверждалось, что Гейнор Гонт установил печать на камин в гостиной, снять которую сможет только Наследник Слизерина. Читая эти строки, Том усмехнулся: он хорошо помнил, как открыл этот камин на первом курсе. Том не сомневался, что подобным образом Корвинус Гонт оборудовал вход в Тайную комнату.
  Настроение в школе снова ухудшилось: русские, рванув вперед после Сталинграда, проиграли сражения за Харьков и Запорожье. Ходили слухи, что с наступлением лета Вермахт снова вернется к Москве или Волге. Зато Орден СС проводил в Белоруссии операцию "Зимнее волшебство". За неповиновение сжигали целые деревни, и колдографии в "Пророке" изображали обугленные тела маглов.
  — Хороши, а? — невинно ухмыльнулся Лестрендж, когда перед обедом Том листал свежий номер «Пророка». — Ведь посмотришь — маглы маглами, — указал он на фигуры эсэсовцев. — Это же надо такое придумать — «Зимнее волшебство»!
  — Ты лучше, Рэй, посмотри сюда, — Том указал на вторую страницу. — Гриндевальд отдал приказ усилить магический террор.
  — Они начинают нападать на волшебников, — вздохнул Ореон Блэк. — Как ты думаешь, Том… — прошептал он. — Нас это хотя бы не коснется?
  По лицу Тома пробежала тень. Перед глазами встал вид заметенного Хогсмида и падающей тонкой фигуры в белом плаще. Блэк с изумлением посмотрел в глаза приятеля, точно в них скрывалось что-то жуткое, но Том овладел собой.
  — Я же не Гриндевальд, — спокойно заметил он, — чтобы знать его мысли. Впрочем, — показал он на учительский стол, — осторожность нам не повредит.
  Рэндальф и Друэлла переглянулись: директор Диппет в последнее время ослаб. Желтая кожа на лысой голове покрылась морщинами, что делало ее похожей на грецкий орех без скорлупы. Директор редко выходил без Дамблдора и никогда не объявлял о решениях, не получив одобряющего взгляда своего заместителя.
  — Всех ожидаю в субботу к четырем, — заметил Том. Закрыв газету, он перебросил сумку через плечо и отправился к выходу.
  В субботу Том, как обычно, встретил приятелей в заброшенном классе по алхимии. Мокрая метель переросла в сухую снежную крупу, и Том, глядя в окно, задумался о судьбе своего клуба. За минувшие месяцы слизеринцы под его руководством освоили большинство дуэльных проклятий. Логика требовала распустить клуб, однако Том не желал этого делать: он настолько привык быть хозяином положения, что одна мысль вернуться в прошлое казалась невыносимой.
  — Сегодня, как и обещал, — обратился Том к вошедшим, — я обучу вас заклинанию фальшивого огня. Не скажу, что оно очень действенно, но иногда позволяет хорошенько напугать врага…
  — Помню, помню я эту прелесть! — рассмеялся Лестрейндж. — Мальсибер едва через неделю оправился от шока. — Заинтересованные взоры присутствовавших обратились на Рэндальфа, который, не замечая их, продолжал смеяться.
  — Причем тут Мальсибер? — удивилась Друэлла.
  — Том на нем использовал месяц назад эту вещицу, — заметил, смеясь, Лестрейндж.
  — Все просто, — спокойно пояснил Том. — Надо просто нацелить палочку, взмахнуть и сказать: «Pyrio Cyaneus Maxima».
  Стоящий напротив стол вспыхнул голубым пламенем. Холодное огненное свечение окутало его в странный кокон неестественного пламени. Девочки закричали. Том, прошептав “Finite”, снял огонь. Стол остался нетронутым — точно таким же, каким был в момент до применения Томом заклинания.
  — На самом деле огонь доволно безвредный, — подтвердил Том. — Хотя от него исходит неприятный жар, словно ты и в самом деле горишь. Давай ты, Альберт?
  Эйвери неуверенно вышел в центр. От волнения его впалые скулы пошли красными пятнами. Со стороны слизеринцев послышались одиночные смешки.
  — Давай, — Том подошел к нему и махнул длинной тонкой рукой. — Ты ведь знаешь заклинание, Альберт. И не бойся ошибиться: мы рядом с тобой.
  — Pyrio Cya.. — пробормотал Эйвери, но тотчас осекся. — Я не могу, Том... — Захныкал он... — забыл.
  Взрыв смеха сотряс всю компанию. Лестрейндж хохотал, держась за подоконник. Араминта раскраснелась от смеха. В глазах Оливии Хорнби и ее подруги Генриэтты Вэйдел также мелькали веселые огоньки. Даже Энтони Крэбб усмехнулся, что-то пробормотав под нос.
  — Не вижу ничего смешного, — фыркнул Том, взглянув с неприязнью на приятелей. От его ледяного взгляда у Блэка и Крэбба сразу пропал смех. — Не думаю, если сейчас поставить тебя, Энтони, ты сделаешь лучше. — Альберт, не бойся.
  Том намеренно выбрал для тренировки Эйвери: вечно отстающий Альберт должен был обрести уверенность в себе. Если удастся, Том получит преданного сторонника. Если не удастся… Впрочем, почему не удастся, если он сам рядом? Том посмотрел на слегка растрепавшуюся мантию Эйвери и послал приятелю одобряющую улыбку.
  — Давай попробуем еще раз? — Альберт, раскрыв глаза, изумленно смотрел на Тома. Тот осторожно взял запястье приятеля и потянул его кверху. — Смелее, Альберт!
  — Pyrio Сyaneys Maxima! — воскликнул парень, почувствовав поддержку. Том мысленно послал заклинание усиления. На этот раз большой деревянный стол вспыхнул синим пламенем. — “Finite”, — прошептал Том, и пламя исчезло.
  — Я… Мы смогли… — пролепетал Эйвери. Слизеринцы с удивлением смотрели на Альберта, словно тот сотворил какое-то чудо.
  — Нет, Ал. Ты смог, — Том, улыбаясь, как можно искренне, похлопал приятеля по плечу. — Тренируемся все! — обратился он к друзьям.
  Через несколько минут заброшенный класс едва ли не вспыхнул синем пламенем. Друэлла с восторгом подожгла колбу, а Рэндальф — старую аспидовую доску. Эйвери снова поджег стол и счастливый улыбался, словно сам не верил в выпавшую на его долю удачу. Глядя на летящие в разные стороны вспышки, Том вдруг подумал, что Эмили, безусловно, была бы жива, занимайся она в его клубе. Впрочем, нет… Она считала невозможным брать уроки со всеми, потому что она была не такой, как все. Особенной. Тому показалось, будто в темноте классной комнаты мелькнули смеющиеся зеленые глаза, — точно также, как ему чудилось в день похорон Эмилии. На сердце заскреблись кошки, и Том, едва не сглотнув слезу, сжал от боли кулаки.
  — Том, спасибо... Ты — великий человек... — Тихонько пробормотал Эйвери, глядя в пол. Том удивленно поднял брови: на лице слизеринца было написано искреннее восхищение, смешанное с безграничной благодарностью.
  — Да, не за что, Ал, — удивленно пожал Том плечами, глядя на полуразбитый набор приборов, который раз горел благодаря стараниям Оливии Хорнби.
  — Том, я... — снова пролепетал Альберт, неуверенно потрепав собственный рукав.
  "Твой должник? Я это знаю и так", — усмехнулся про себя Том. — Из-за некстати нахлынувших воспоминаний об Эмилии на душе стояла тупая боль, но парень, закусив губу, прогнал прочь воспоминания.
  — Полно, Ал, — похлопал он приятеля по плечу, отчего тот сразу зарделся. — Не забывайте тренироваться, — подытожил Том, завершая занятие. — Дру, можно тебя на пару слов? — подозвал он Друэллу, когда остальные, поблагодарив Тома, пошли на выход.
  — Да, конечно, — Друэлла одарила приятеля ласковой улыбкой. Том осторожно подошел к окну и стал рассматривать, как сухие весенние снежинки медленно заметают холодный парапет Астрономической башни.
  — Знаешь, — усмехнулся Том, прикусив губу. — Я тут подумал… Вобщем, я знаю расширенный курс дуэльных заклинаний. Если хочешь, — постарался он придать лицу как можно более равнодушный вид, — я готов обучить им вас.
  — Думаю, — улыбнулась Друэлла, — все будут только «за». Тебя волнует, что некоторые из них не очень светлые?
  — Ты угадала, — заметил Том, глядя на пелену сухой крупы. В белом мареве мелькнуло несколько фигур — скорее всего, гриффиндорцев, рискнувших, несмотря на все запреты и непогоду, убежать к Запретному лесу.
  — А что, кто-то сомневается, что ты давно изучил темные книги в Запретной секции? — Розье постучала длинными пальцами по подоконнику.
  — Мне остается только поднять белый флаг, — насмешливо вздохнул Том. — Кстати, Дру, — небрежно заметил он. — У вас в туалетах все краны целы?
  — Вообще-то да, — пожала плечами Розье. — А почему ты спрашиваешь, Том?
  — У нас с начала года сломалось два, — приврал Том, наморщив лоб.
  — Да нет, вроде бы ничего такого… — Нахмурилась Друэлла. — Хотя знаешь... В туалете на втором этаже один кран никогда не работал. При мне его во всяком случае не чинили, — подытожила слизеринка, поправив манжету.
  — Прингл совсем не ловит мышей? — усмехнулся Том.
  Друэлла не ответила, продолжая смотреть на метель. Том с усмешкой посмотрел на заброшенный шкаф. Обследовать кран в женском туалете можно было только на каникулах, когда Хогвартс опустеет. И все же времени до этой минуты оставалось куда меньше, чем до начала их поисков с Мирандой. Посмотрев в окно, Том почему-то вспомнил, как они вдвоем смеялись, изучая стену с подтеками в подземельях. Только теперь Том почему-то не чувствовал боли. На душе было снова чувство странной эйфории, словно какое-то существо внутри отчаянно просилось выпустить его на волю.
   
 
   
* * *
   
  Пасха в тот год выпала на двадцать пятое апреля — едва ли не самый поздний из всех возможных сроков. Из-за ночных заморозков к концу апреля едва набухли почки. Только верба распустилась точно в срок. К началу каникул ветки с белыми цветами украшали, как обычно, тусклые стены Большого зала.
  После завтрака Том решил прогуляться в школьном дворе. Повалил мокрый снег, и лужайка перед школой превратилась в бело-зеленое лоскутное одеяло. Спустившись с заметенного водянистыми хлопьями крыльца, Том побрел к озеру. На душе было неспокойно: сегодня он решил обследовать таинственный кран, и холодный голос властно шептал, чтобы он не смел сомневаться и шел до конца. Другой — тихий и детский — умолял остановиться. Том пытался заставить его замолчать, но ничего не помогало: на душе стоял холод страха. С чего он взял, что голодный василиск будет ему повиноваться? И какое наказание ожидает его, если учителя узнают, что он выпустил «ужас Слизерина»?
  «Я ведь собираюсь осмотреть только кран, верно? — попытался успокоить себя Том. — С чего ты вообще взял, что там находится вход в эту самую Тайную комнату?»
  «Ты ведь прекрасно знаешь, что это так», — заспорил тихий голос.
  «Прости, дружище, но ты обворовал профессора Лариджани, — усмехнулся сам себе Том. — Это он учил, что человек знает свое будущее».
  Его внимание отвлекли приглушенные голоса. Мимо озера проходили семикурсники из Хаффлпаффа: Джоанна Берд и Стивен Стейгинс. Том усмехнулся: их давно звали "сладкой парой" Хогвартса. Тома всегда немного веселило наблюдать за тем, как они чуть ли не ежедневно прогуливалась по школьному дворику. Еще больше его занимало смотреть, как парень пытается полуобнять Джоанну, но та — то ли шутя, то ли серьезно, не позволяла ему взять себя за руку. Тома удивляло, что эта "толстуха" (именно так он и называл Джоанну) не тает от благодарности к парню, который обратил на нее внимание.
  — Как я уже сказала, я устала, — донесся до Тома голос хаффлпафки. — Мне хочется, чтобы я была девочкой, а ты мальчиком. Точнее, мужчиной.
  — Джо, послушай, — замялся парень. — Я правда не подумал….
  — ...чтобы были какие-то плоды после года отношений, — закончила Джоанна какую-то неизвестную Тому мысль. — А что нам пожинать? Мне больно. Меня предали. Меня обидели. Мы два опустошенных человека.
  Том задумчиво посмотрел им вслед. Противный голос снова усмехнулся: и Стивен, и Джоанна были маглокровками. Наверное, Стивен приударил за какой-то девицей, что привело Джоанну в ярость. Хотя, может и не привело: возможно, она просто искала способ закончить их затянувшийся роман.
  «Эти людишки, думающие о том, кто с кем совокуплялся, будут обсуждать дела политиков, — снова хмыкнул надменный голос. — Хотя все, на что они способны, — это внимать каждому слову высших».
  «Вообще-то они не совсем маглы», — напомнил ему лениво Том.
  «Ты полагаешь, это справедливо, Волдеморт? — заметил как бы невзначай обладатель холодного голоса. — Ты полагаешь нормальным, что маглы, — задрожал он от негодования, — имеют право пользоваться волшебной палочкой?»
  "А почему бы..." — начал было Том, но осекся. Спорить было бесполезно. Развернувшись, он задумчиво посмотрел на мокрые от талого снега деревья. Пожелтевшие иголки сливались в зеленоватой массе. В вечер после бала Эмилия говорила ему, что любила играть на рояле. Перед глазами возник образ черного инструмента, за которым сидела Эмили в синем бархатном платье, задумавшись, играла какую-то мелодию. Том вдруг подумал, что, закончив, она бы послала ему ласковую и чуть насмешливую улыбку. Впрочем, возможно она никогда не играла в синем платье и вовсе не стала бы ему улыбаться — в конце концов, он сам придумал эту картину. На сердце заскреблась затаенная боль. Образ, мелькавший между деревьями, погас, и Том почувствовал, как мокрые снежинки обжигают щеки.
  «Однако ты становишься сентиментален, Волдеморт, — расхохотался надменный голос. — Может, ты решил подружиться с маглами?»
  «Едва ли», — замялся Том, осмотревшись вокруг.
  «Ты так долго искал, — продолжал шептать голос. — Совсем немного, и маглы заплатят тебе за все. За мать. За Лесли. За тебя», — продолжал голос. Почувствовав сильную головную боль, Том быстро пошел к лестнице, смотря, как снег быстро тает в присыпанных мокрыми хлопьями лужах.
  Без четверти девять Том вышел из гостиной и пошел по тусклому коридору. Как староста он мог не опасаться за комендантский час. В кабинете зельеварения горел свет: Хагрид наверняка решил прогулять своего паука. Том быстро нырнул в туалет и поразился его убранству. Под длинным зеркалом в новой оправе тянулся ряд сверкавших каменных умывальников. Не теряя даром времени, Том начал обследовать краны.
  На четвертой раковине ему повезло: один из ее медных кранов в самом деле не работал. Присмотревшись, Том заметил, что прямо на нем была нацарапана крохотная змейка. Парень уставился на миниатюрную гравировку, силясь вообразить, что перед ним настоящая змея.
  — Откройся! — приказал Том, усилием воли заставляя себя верить, что она живая. От дрожащего света свечей ему показалось, что змейка шевельнулась.
  Результат превзошел все ожидания. Кран, как некогда камин в гостиной, вспыхнул опаловым светом и начал вращаться. Через мгновение умывальник подался вниз, погрузился куда-то и пропал, открыв разверстый зев трубы. Том очень волновался, что сейчас его охватят сомнения. Стараясь не размышлять, он влез в трубу, держась за ее край, и разжал пальцы.
  Полет в трубе был похож на скольжение по извилистому горному туннелю, стены которого покрывали наросты зеленоватой слизи. Мимо пролетали отходящие в стороны рукава, но ни один не был таким широким, как главный канал. Том не сомневался, что летит глубоко под замком, намного ниже слизеринских подземелий. Неожиданно труба изогнулась под прямым углом, выпрямилась и оборвалась. Том приземлился на мокрый пол во тьму каменного тоннеля высотой в человеческий рост.
  — Lumos, — прошептал парень. — На кончике палочки вспыхнул огонек.
  Шаги по мокрому полу разносились под сводами подобно гулким ударам китайского гонга. Минут через пятнадцать Том, миновав еще один поворот, увидел перед собой гладкую стену, на которой вырезаны две свившиеся в кольца змеи с поднятыми головками. Вместо глаз у них блистали изумруды. Потрясенный Том несколько минут смотрел на их тусклый зеленый свет.
  — Откройся, — снова прошипел Том. Змеиная стража зашевелилась, начав извиваться кольцами. Сомнений не было: он входил во владение Предка.
  Через мгновение в стене появилась щель, разделившая змей, и образовавшиеся половины стен плавно скользнули в стороны. Парень с замиранием сердца шагнул в просторную тускло освещенную комнату. Уходящие вверх колонны были обвиты каменными змеями. Это громадные столбы поднимались до теряющегося во мраке потолка и отбрасывали длинные тени сквозь зеленоватый сумрак. Парень осторожно пошел вперед. Его не покидало странное чувство, статуи змей внимательно наблюдают за ним. На какой-то миг ему подумалось, что эти змеи были живыми, но парень прогнал эту: каменные изваяния были без сомнения только камнем.
  Через пару минут Том остановился возле последней пары колонн. У задней стены, высилась циклопическая, до потолка, статуя. Гигантское лицо с обезьяньими чертами и длинной жидкой бородой, ниспадающей до самого подола каменной мантии, принадлежало древнему старцу. Из-под мантии виднелись две громадные серые стопы, подпиравшие гладкий пол. Очертания статуи были, однако, нечеткими, словно камень расплывался в каком-то волшебстве. Это, несомненно, был его предок — Салазар Слизерин.
  Том почувствовал неприятный укол на сердце: обезяноподобное существо слишком напоминало ему увиденный в газете портрет Марволо Гонта. Ему всегда казалось, что он был копией Салазара. Впрочем, возможно, это только оттого, что Слизерин был запечатлен здесь древним старцем. Хуже было другое: никакого василиска не было видно. Возможно, надо было снова сказать некое волшебное слово на парселтанге.
  — Говори со мной, Слизерин, — прошипел Том.
  Каменный истукан остался неподвижным. Если статуя или какой-то вход открывались паролем, то явно не этим. Том не стал поддаваться досаде, а помассировал лоб. Слизерин утверждал, что Наследник будет своего рода его воплощением. Интересно, какую фразу придумал бы он? Слизерин был в конфликте с остальными основателями, кроме Ровены… Да, Слизерин, пожалуй, хотел, чтобы потомок поддержал его.
  — Боже, как это просто, — усмехнулся Том. — Говори со мной, Слизерин, говори со мной, Величайший из хогвартской четверки, — прошипел он снова.
  Каменная статуя задрожала, словно от землетрясения. Том сделал шаг назад, c изумлением глядя, как изо рта появилась двадцатифутовая зеленая змея, подобной которой он не видел прежде. Змей направил на Тома большие желтые глаза, и парень почувствовал головокружение. Василиск не испугал его: Тома не покидало чувство, будто он выпил огневиски и лежит в пьяном полубреду.
  — Вы приш-ш-шли за мной, Повелитель, — прошипел Василиск ядовито— шелковистым голосом. — Чем могу служить Вам?
  — Следуй завету Предка, — ответил Том, чувствуя в голосе надменные ноты. — Мы начинаем борьбу с грязнокровками. — От этого слова у парня покоробило внутри: несмотря ни на что, он до сих не мог спокойно произносить это слово.
  — Ваш-ш-ш-ше слово — закон, Повелитель,— гладко сказал Василиск.
  — Тогда начнем, — властно ответил Том, указав рукой на выход. Василиск, сверкая желтыми глазами, заскользил к выходу, передвигая громадные кольца.
  — Что ты делал столько веков? — спросил Том, когда они подходили трубе, хотя ему было немного не по себе от обжигающего дыхания змеи.
  — Я спал, — ответил василиск. — Повелитель велел мне с-с-спать, и я не смел ослушаться его воли.
  — Спал? — удивился Том, но тотчас вспомнил, что Василиски могут жить многие столетия. Этот, видимо, не стал исключением. Был ли этим Повелителем Салазар Слизерин или кто-то из его потомков по линии Гонтов? Этого Том не знал.
  — Я могу позаботиться о Ваш-ш-ш-ей поездке, Повелитель, — прошипел василиск. На мгновение Том испытал отвращение, представив, как он сядет на скользкую змею, но другого выхода не было. Погладив василиска за загривок он спокойно сел недалеко от его головы.
  Громадный змей, извиваясь, медленно пополз по водосточной трубе. Всю дорогу Том наблюдал за наростами слизи и тины, которые за многие века спрессовались в настоящие комки грязи. Некоторые из них касались одежды Тома, создавая неприятные ощущения. Том попытался отвлечься, думая о том, почему его предок, Корвинус Гонт, создал вход в Тайную комнату, но так и не решился выпустить василиска? Испугался учителей? Или боялся, что не сможет сам управлять гигантской змеей?
  — Ты можешь отличать грязнокровок? — спросил Том, чувствуя приближавшийся выход.
  — Змеи чувствуют кровь, как то и установил Повелитель, — ответил Василиск. — Вам не о чем бес-с-спокоиться, — успокоено прошептал он
  Труба, наконец, закончилась, и Том немедленно спрыгнул со спины василиска. Прошептав заклинание, он быстро почистил одежду. Василиск смотрел на него ярко-желтыми глазами, и Том чувствовал легкое головкружение. Все происходящее по-прежнему казалось бессвязным сном. Вопрос теперь был в том, как скоро им попадется какая-нибудь грязнокровка.
   
 
   
* * *
   
  Светло-розовый рассвет не спеша осветил спальню Гриффиндора. Легкий солнечный луч забегал по подушке, безжалостно проникая в глаза. Третьекурсница Мариэтта Донлей нехотя протерла глаза и, потянувшись, посмотрела на тумбочку. Рядом, как обычно, лежали два свитка пергамента, набор перьев и длинный магловский пенал. В Хогварсте подобные пеналы не были распространены, однако родители подарили его Мариэтте на двенадцать лет, и девочка не спешила с ним расставаться. Несмотря на продолжавшиеся холода, весеннее солнце светило все ярче, и спать возле окна становилось труднее.
  До начала занятий оставалось около четырех часов. Быстро надев тапки, Мариэтта прошлепала к окну и посмотрела на школьный двор. Хотя стоял только второй майский день, на траве по-прежнему лежал иней. Вдалеке виднелись хмурые верхушки Запретного леса. Улыбнувшись, она решила разбудить лучшую подругу Лайзу Беттс. Тихонько подойдя к ее кровати, Мариэтта одернула полог и вскрикнула от удивления: кровать была пуста.
  Изумленная Мариэтта осмотрелась, не понимая, что произошло. Вчера вечером Лайза буквально за руку тянула ее побродить по ночному Хогвартсу, но девочка была была слишком занята повторением зелий. Лайза в конце-концов пристроилась к компании белобрысого Эндрю Найла, которого Мариэтта терпеть не могла за сальные шутки и постоянные издевки. Девочка испуганно посмотрела на кровать, и с удивлением обнаружила, что там не было новых туфелек Лайзы. Полная смятения Мариэтта накинула мантию и помчалась в гостиную.
  Ночной огонь по-прежнему тускло горел в камине. Откинув прядь черных волос, Мариэтта упала в красное кресло. Где в самом деле могла быть ее подруга? Заблудилась? Или, может быть… — Мариэтта улыбнулась самой себе, — Лайза побежала в совятню, отправить письмо? Это, конечно, было странно: у ее подруги была личная сова, что по нынешним временам казалось невероятной роскошью. Но другой зацепки у нее не было. Мариэтта быстро вышла из гостиной и пошла к движущейся лестнице: для прохода в школьную совятную надо было выйти в другое крыло.
  Галерея второго этажа была пуста. От каменных сводов веяло сыростью и сквозянком. С каждым шагом девочку охватывала тревога. Неожиданно она остановилась. Впереди, недалеко от туалета, что-то сияло. Стараясь не шуметь, Мариэтта тихонько пошла к источнику света. На стене между двух окон огромными буквами были начертаны слова, блестящие в свете факелов:
ТАЙНАЯ КОМНАТА ОТКРЫТА. ГРЯЗНОКРОВКИ, ТРЕПЕЩИТЕ!
  Опасливо подойдя к надписи, гриффиндорка посмотрела на пол. Прямо под зловещими словами лежала тонкая фигурка, напоминавшая статуэтку. Неуверенно развернув ее, Мариэтта громко закричала: это была ее окоченевшая подруга Лайза Беттс. Маленькая ручка держала зеркало, а на лице со вздернутым носиком застыло изумление.
  Все дальнейшее прошло для Мариэтты, как в тумане. Девочка едва ли осознавала, как громко она кричала. Еще меньше она осознавала гул доносившихся голосов. Мариэтта сжимала холодную, почти каменную, руку подруги, и не слышала шаги десятков приближавшихся ног. Обернувшись, она заметила, что оказалась в центре круга потрясенных учеников, а из толпы к ней приближались профессоры Мэррифот, Слагхорн и Дамблдор.
  — Тайная комната! — раздался чей-то потрясенный голос. Послышались несколько сдавленные вздохов, которые переросли в странный гул.
  — Тихо! — воскликнул профессор Дамблдор, повернувшись к толпе. Со стороны он казался бледным и потрясенным. — Мисс Донлей, отойдите, — обратился он к своей ученице.
  — Профессор… Я… — гриффиндорка захлопала заплаканными ресницами. — Лайза…
  — Успокойтесь, успокойтесь, мисс Донлей, — профессор Слагхорн мягко отвел девочку от оцепеневшего тела.
  Профессор трансфигурации, присев на колено, осторожно переворачивал тело ученицы. Мариэтта с ужасом смотрела на декана, ожидая, что он вот-вот огласит страшный вердикт. Ученики и другие учителя, к которым присоединился и осунувшийся директор Диппет, казались потрясенными. Наконец, профессор Дамблдор выпрямился и произнес:
  — Жива.
  — Жива? — еле слышно пробормотал Диппет. — Мисс Беттс оцепенела?
  — Именно так, Армандо, — заметил Дамблдор. — От чего, пока не знаю…
  — Не представляю, кому из учеником может быть под силу такая темная магия, — заметил профессор Слагхорн. От волнения его лицо стало совершенно белым.
  — Я знаю, — подтвердил его слова профессор трансфигурации. — Однако надпись заслуживает самого внимательного изучения. — Думаю, — заметил он, — мы имеем дело с чем-то из ряда вон выходящим.
  — Сейчас не время для научных экспериментов, Альбус, — заметила разбитым голосом профессор Мэррифот. — Оцепенения вроде бы лечатся отваром из мандрагоры?
  — Да-да, — охотно подтвердил Слагхорн. — Как только растения будут в нужном состоянии, я готов немедленно приготовить снадобье.
  — Надо будет сегодня же поинтересоваться у профессора Бири, — подтвердил Дамблдор, все также рассеянно глядя на надпись. — Все свободны! — неожиданно жестко воскликнул профессор, указав на учеников. Префекты, отведите своих учеников в Большой зал!
  — Только этой напасти нам не хватало… — пробормотала профессор Мэррифот.
  — Миссс Донлей, следуйте за мной, — мягко заметил профессор Дамблдор.
  Гриффиндорка, сотрясаясь от рыданий, поплелась за своим деканом, оставив за собой десятки потрясенных взглядов. Всхлипнув, она обернулась и еще раз взглянула на то, как статую ее лучшей подруги положили на носилки. Растрепанные белокурые волосы Лайзы показались ей настолько несчастными, что ей почудилось, будто подруга молит ее о помощи. Только от чего, Мариэтта не могла сказать.
   
 
   
* * *
   
  Следующий месяц в Хогвартсе поселился страх. Первый раз Том выпустил Василиска в ночь на четверг, и жертвой нападения стал гриффиндорец Марк Винсто, который с помощью лупы изучал следы возле зловещей надписи. Следующей жертвой стал хаффлпаффец Эндрю Тройтон — невысокий белобрысый мальчик в больших очках, осматривавший блестящие кубки в Зале Славы. Последняя жертва доставила Тому наибольшее удовольствием, поскольку Эндрю напоминал Билли Стаббса. Ночные кошмары стали сильнее: его двойник показывал на тела жертв и благодарил Тома за работу. Парень просыпался в холодном поту и поскорее хватал чеканный кубок с водой.
  Том до сих пор помнил тот испуг, который охватил его, когда нашли оцепеневшее тело Лайзы Беттс. Том старался не смотреть на профессора трансфигурации, однако ему казалось, что холодные глаза Дамблдора рассматривают его фигуру и сверкавший на его груди значок серебристой змеи. На душе было странное чувство, будто эту надпись вывел ночью оставил не он, а какое-то иное существо. Едва ли он мог точно повторить очертания василиска. Весь завтрак его преследовало странное чувство облегчения от того, что гриффиндорка только оцепенела, а не умерла.
  На уроках шли бесконечные разговоры о Наследнике Слизерина. Ученики постоянно пересказывали друг другу эту легенду. Некоторые утверждали, что в Тайной комнате прячется немыслимое трехглавое чудовище с головами собаки, льва и грифона, которое обращает в камень грязнокровок. Другие, напротив, утверждали, что все это сказки, и за нападениями в действительности стоят люди Гриндевальда. После второго нападения директор Диппет велел старостам круглосуточно патрулировать коридоры. После третьего сформировал особый отряд из старшеклассников, которые должны были досматривать коридоры. Вечерами Том усиленно патрулировал их вместе со всеми, пытаясь поймать таинственного Наследника Слизерина, то есть самого себя.
  Вскоре Тому пришлось выполнить одно неприятное дело. Он помнил, что для Василиска смертелен крик петуха. Как-то в выходной он под покровом ночи проник в курятник Огга. Убить школьного петуха заклинанием было подозрительно, и Том, зажмурив глаза, просто свернул шею задиристой рябой птице. Затем он спеша вытащил тело во двор и бросил его, изобразив дело так, будто ее удушил хорек или ласка. Глядя на стеклянные глаза птицы и съёжившийся гребень, Том почувствовал едва ли не больше вины, чем за нападения на грязнокровок. Перед глазами встала давняя сцена, когда он болел гриппом, а добрая медсестра Джейн рассказывала ему то ли сказку, то ли быль о том, как петушок умер от того, что подавился бобовым зернышком. В конце-концов, петух был действительно невиновен, чего нельзя было сказать о маглорожденных, посмевших присвоить себе волшебную палочку.
  — Знаешь, Том, — заметил утром Лестрейндж, когда они вместе спускались на завтрак. — Если бы ты был из чистокровной семьи, я бы подумал, что Наследник Слизерина — это ты.
  — С чего вдруг? — спросил Том, но его усмешка казалась вымученной.
  — С твоим умом, способностями и знанием языка змей, не удивительно, если ты состоишь с ним в родстве, — рассмеялась Друэлла.
  — Смотри не проговорись об этом Дамблдору, — заметил холодно Том. — Ты знаешь, он точно пришьет эти нападения мне.
  — А это точно не ты, приятель? — весло усмехнулся Лестрейндж.
  — Сто раз объяснял тебе, Рэй, что нет. Я ведь не чистокровный, так что какой из меня Наследник? А если серьезно, — понизил голос Том, — я согласен со Сьюззи. Не исключено, что все это мистификация, за которой стоят люди Гриндевальда.
  — Но откуда они взялись в школе, Том? — потрясенно спросила Друэлла, поправив на ходу лямку висевшей на плече коричневой сумке.
  — А ты знаешь, с кем общаются наши семиклассники? — внимательно посмотрел на подругу Том. — Так что будем начеку, — предупредил он друзей. Рэндальф и Друэлла снова переглянулись, невольно признавая правоту Риддла.
  Единственной серьезной проблемой был профессор Дамблдор. Каждое занятие он пристально смотрел в сторону префекта Слизерина странные взгляды. Том старался игнорировать их, представляя в голове газетные статьи о злодеяниях Гриндевальда. Профессор Дамблдор, хмурясь, осматривал ученика, и Том изо всех сил применял скрытые защитные барьеры. За минувший год он изобрел новый способ окклюменации: ставить световой щит позади воображаемых картинок. Дамблдор, видя правдоподобные образы, едва ли предполагал, что за ними скрывается мощный защитный барьер.
  — Диппет старается замять скандал, — заметил за обедом Ореон Блэк. — Уже три нападения, а в «Пророке» ни слова.
  — У него хорошие связи в министерстве, — подтвердил Том, из всех сил стараясь не выдавать волнения.
  — Какие бы ни были, а долго скрывать такое ему не удастся, — кивнул Альфард Блэк.
  Покончив с едой, Том не спеша пошел к выходу. Гриффиндорцы недовольно галдели, обсуждая вчерашнее нападение. Дженни Сполдинг громко кричала, что вся чертовщина так или иначе связана со Слизерином. Игнотус Пруэтт предлагал потребовать от учителей запретить слизеринцам ходить куда-либо кроме уроков. Староста Минерва МакГонагалл пыталась успокоить их, но и сама тотчас ввязалась в спор со своей лучшей подругой Августой Энслер о том, нужно ли отправить всех слизеринцев домой.
  — Густа, пойми, это только легенда, — успокаивала ее МакГонагалл. — Возможно, за всеми этими нападениями скрывается что-то совсем другое.
  — Может быть и другое! — Негодовала Августа, поправляя блестящие черные волосы. — Но ни в одном колледже нет такой мерзкой легенды, как в Слизерине. — Одобрительный гул голосов свидетельствовал о том, что «львиный факульет» вполне одобряет ее речь. — Там даже маглокровные, вроде Риддла или Вэйн, смотрят на других сверху вниз.
  Том снисходительно усмехнулся: осталось только Августе, умевший разве что взасос целоваться с Лонгботтом, рассуждать о том, какая кровь течет в его жилах. Посмотрев на вымпел с золотым львом, Том вдруг подумал о том, насколько легче, чем ему самому, было его знаменитому предку. Во времена Слизерина не было ни министерств, ни авроратов, ни профессоров трансфигурации. Слизерин отчитывался перед собой и только перед собой. Его Наследник должен дрожать, чтобы какие-то…. — Том не смог подобрать правильного ругательства, — не заметили, как выполняет он волю предка. Гриффиндорцы галдели о том, что за нападения ответственны слизеринцы, и неплохо бы призвать к ответу их факультет. Усмехнувшись, Том вышел из Большого зала и отправился на предстоящий урок Древних Рун.
  В начале июня профессор Слагхорн, несмотря на все запреты, устроил заседание клуба. Из-за общей тягостной атмосферы встреча прошла по-спартански: легкий чай с овсяным печеньем, да бесконечная беседа о предстоящих «СОВах». Пытаясь поднять настроение, зельевар восторженно объявил, что Том, возможно, будет проходить экзамен повышенной сложности. Накануне он синтезировал три новых зелья замораживания, которые получили восторженный отзыв у специалистов из министерства. Том заслужил восхищенные взгляды, которые сразу подняли ему настроение.
  Выйдя в коридор, Том почувствовал сквозняк. Впереди послышались цоканье каблуков: очевидно по коридору шла девочка. Постояв возле факелов, Том подумал о том, что, если она идет на второй этаж, было бы неплохо вызвать василиска. Убедившись, что так и есть, он пошел вслед за ней. Если бы его заметили, он объяснил бы, что на правах префекта рассматривает помещение.
  «Ты готов на убийство, Волдеморт?» — усмехнулся сам себе Том.
  «А для чего, по-твоему, мы открыли Тайную комнату? — коварно заметил насмешливый двойник. — Чтобы превращать грязнокровок в камень?
  «Да, пока грязнокровкам везло. Однако они не спешат паковать чемоданы. Что остается?» — заметил Том, словно подбадривая сам себя.
  Тусклый свет факелов с трудом освещал гулкие коридоры. Глядя на их едкий чад, Том вспомнил, как когда-то райвенкловцы несли по ним Миранду, а он с отчаяньем следовал за носилкам. Тода он очень волновался, что она не оправится от болезни, и был счастлив, узнав, что она осталась жива. Пока…
  В тот же миг Том вздрогнул, остановившись в коридоре возле стеклянного стеллажа. Невысокая девочка с растрепанными каштановыми волосами сняла маленькие черные туфли и, положив их на пол, осторожно залезла в чулках на высокий табурет. Том узнал ее: это была райвенкловка Натали Адамс, одноклассница Оливии Хорнби. Забавно открыв заклинанием дверку, она протянула тонкую ручку. Девочка, видимо, искала какие-то книги или артефакты. Глядя на неумелое движение райвенкловки, Том почувствовал, как его тело охватывает страх.
  "А если она умрет, Том?" — пискнул в голове детский голос.
  "Почему она должна жить, если умерла Миранда?" — резонно спросил другой. Серые глаза девочки сверкнули влажным светом — точно так же, как сверкали когда-то глаза Миранды. Глядя на нее, Том вдруг почувствовал новый приступ ненависти.
  "Потому что... Потому что она не виновата. В тебе осталась хоть капля человеческого, Том?" — воскликнул тонкий голос. Перед глазами поплыли колдографии сожженных тел маглов. Неужели он стал таким же убийцей, как люди Гриндевальда?
  "Подумай, Миранда умерла, а она продолжает жить. Она продолжает смотреть книги. Она видит это все, как и большинство маглов, — усмехнулся сам себе Том. — Вспомни приют, в конце-концов. Лесли умерла, а Люси вылечилась. Почему все должно быть так?"
  "Пожалуй, ты прав, Волдеморт", — усмехнулся сам себе Том. Девочка, спрыгнув со стула, обулась и быстро пошла смотреть следующий стеллаж. Чувствуя приступ ярости, Том быстро пошел в сторону туалета. Стараясь не шуметь, он нырнул в дверь и подошел к крану.
  — Откройся, — прошипел он. Подождав, когда погаснет опаловый свет, парень спокойно подошел к развернувшейся пропасти. — Гейнор, ко мне! — приказал он. Для пущей важности он дал змею имя одного из своих предков, и это только укрепило авторитет хозяина в глазах василиска.
  — Я з-з-з-здесь, Повелитель! — прошипел змей. По приказу Тома он спал в трубе, не заползая в Тайную комнату.
  — Отлично, — сказал повеселевший Том. — Ты чувствуешь грязнокровку?
  — Безус-с-с-словно, — ответил василиск шелковым голосом, в котором, однако, чувствовала неприязнь.
  — Тогда вперед, — приказал слизеринец, показав рукой на дверь.
  Все дальнейшее опять показалось Тому похожим на бессвязный сон. Обезумевший змей быстро прополз в маленький коридор. Том, перепугавшись, что обезумевший василиск съест девочку, побежал за ним. Том плохо бегал, и едва настиг Василиска в коридоре. Громадная змея, почти вышедшая из повиновения, обнажила клыки и застыла в нескольких дюймах от хрупкого тела девочки. На этот раз василиск почти не шипел, а потрескивал чешуйками: Том знал, что так делают все змеи перед охотой. На какой-то миг ему показалось, что змея нападет и на него, если он прикажет ей остановится. Натали продолжала смотреть на стеллаж, как заигравшийся ребенок, не чувствующий опасности. Через мгновение она, спрыгнув, с опаской посмотрела в стекло стеллажа, словно почуяв нечто необычное. Том видел, как открылись ее глаза при виде отражения двух громадных желтых шаров. Через минуту ее тонкая фигурка упала вниз, словно заснула находу.
  — Она жива, Повелитель, — недовольно прошипел василиск.
  — Я знаю. Отправляйся спать. — Приказал Том. Змей наградил его неприязненным взглядом: он видимо рассчитывал на сытный ужин нежным мясом. Но он не смел ослушаться и, развернувшись, быстро помчался в сторону туалета.
  Том раздраженно посмотрел ему вслед, а затем на оцепеневшее тело райвенкловки. Глядя на ее застывшее кукольное тело он думал о том, что должен чувствовать жалось или ненависть, но вместо этого не чувствует ничего, кроме безумного страха быть разоблаченным. Медлить, однако, было нельзя. Том счел, что будет отлично, если для отвода глаз одну жертву нападений найдет именно он. Осмотревшись, парень стал звать на помощь. Рука девочки была словно каменной, и Том, чувствуя, как нарастает страх, с ужасом тряс ее. Наконец, в конце коридора послышались шаги.
  — Том…. — дежуривший профессор Бири подбежал к парню. Следом за ним спешили завхоз Прингл и профессор Дамблдор в сопровождении толпы учеников.
  — Профессор… — Том говорил дрожащим голосом, стараясь не заглушать волнения. — Я обнаружил ее здесь, в коридоре.
  — Еще одно нападение! — декан Хаффлпаффа подбежал к телу и с ужасом пошевелил оцепеневшие руки. — Не может быть! — вздохнул он.
  — Вы видели что-нибудь подозрительное, мистер Риддл? — спросил профессор Дамблдор, внимательно глядя на Тома. Возможно, это была иллюзия, но парню казалось, будто профессор трансфигурации подозревает в нападении именно его.
  — Нет, сэр…. — парень замялся, представив лежащее оцепеневшее тело райвенкловки. — Поверьте. Ничего, — бросил он на профессора искренний взгляд.
  — Хорошо, — кивнул Дамблдор. — Тогда, — махнул он рукой в сторону подбежавших семикурсников из Гриффиндора, — немедленно отнести тело мисс Адамс в больничное крыло.
  — Боже мой, — пробормотал Бири. — Еща пара нападений, и они, боюсь, закроют школу.
  — За-закроют школу? — пролепетал потрясенный слизеринец, глядя на все еще сокрушавшегося профессора травологии.
  — Боюсь, что да, Том, — вздохнул профессор трансфигурации. — Отойдите в сторону, мистер Риддл, — повторил он.
  Том с ужасом посмотрел на сверкавшие вдали стекла стеллажей. В груди поднимался настоящий страх, и он дрожащей рукой провел по холодному каменному полу.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 33. О пользе акромантулов   
— Боюсь, к нам со дня на день пришлют комиссию из аврората. Не представляю, кто может стоять за этим, — вздохнула подошедшая профессор Мэррифот. Ее лицо, казалось, осунулось и сильнее покрылось морщинами.
  — А что Вы думаете об этом, Том? — жестко спросил Дамблдор.
  — Я? — Том отошел назад и почувствовал холодный камень стены.
  — Вы же префект... — Том посмотрел на преподавателя трансфигурации, но столкнувшись с его пристальным взглядом, поспешил отвести глаза.
  — Да, Том, в самом деле. Уверена, Вы дадите хороший совет, — заметила профессор Мэррифот, поправив рукав мантии. Том едва не усмехнулся: профессор зашиты от темных искусств поспешила прийти на помощь любимому ученику.
  — Понимаете, мэм... — Том старался смотреть, как на стене играет тусклая тень факела. — У меня не выходит из головы статья из "Пророка". Помните, писали, что Гриндевальд решил усилить террор против волшебников?
  — Надо понаблюдать за семиклассниками, — заметила профессор Мэррифот. Подбежавшие ученики положили тело райвенкловки на носилки. Том вздрогнул, вспомнив, как мадам Эльвира велела положить на носилки хрипящую Миранду.
  — Ну а Тайная комната? — раздался голос Дамблдора. Том обернулся. Ему показалось, будто профессор трансфигурации смотрел на него со смесью насмешки и грусти.
  — Вы имеете ввиду легенду о Наследнике Слизерина... сэр? — Том прикусил губу и удивленно поднял брови. Его снова не покидало жуткое ощущение, будто Дамблдору известно все.
  — Именно, — кивнул, прищурившись, декан Гриффиндора. — Хорошего вечера! — кивнул он и, ускорив шаг, последовал вверх за коллегами.
  Дорога до подземелий показалась Тому бесконечной. Несколько раз он пытался посмотреть на каменные изваяния, но не мог сосредоточиться. Если школу в самом деле закроют... Том с замиранием сердца думал о том, что, возможно, больше не увидит этих статуй и полукруглых арок, летящих факелов и книг с движущимися картинками. Затем перед глазами поплыла деревянная лестница в приюте.
  "К черту, — подумал Том, глядя на тусклые тени. — Может, и впрямь закрыть эту чертову Тайную комнату, пока не поздно?'"
  "Значит, Лорд Волдеморт, — Тому почудилось, будто холодный голос затрясся от ярости, — отступит, как последнее ничтожество?".
  "Пошел вон", — устало вздохнул Том, проведя рукой по мокрому лбу.
  В гостиной, как обычно, было людно. Со стороны фальшивых окон дул неприятный сквозняк. Большинство слизеринцев сидели, углубившись в свитки — экзамен предстоял тяжелый. Едва Риддл вошел в гостиную, как Рэндальф, Друэлла и Араминта замахали ему руками. Том, чувствуя легкую головную боль, подошел к приятелям и плюхнулся в зеленое кресло.
  — Том, привет... — Араминта жалобно посмотрела на приятеля. — Том, пожалуйста, дай списать про Птолемея.
  — Там списывать-то нечего, — пожал плечами парень, достав из портфеля один из трех пергаментных свитков. — Все предельно просто.
  — Том, а почему в "Альмагест" вкралась системная ошибка? — Друэлла с интересом посмотрела на приятеля блестящими глазами.
  — Да нет там никакой ошибки, — пожал плечами Том. — Просто надо наложить шестой тип конического сечения. Ну, из арифмантики. — Том бросил им свиток, и одноклассники, забыв про него, жадно бросились к пергаменту.
  «Вели им за подготовку начистить мне ботинки — начистят, как миленькие", — усмехнулся про себя Том. Его всегда удивляла неспособность приятелей выучить простейшей вещи и, вместе с тем, их желание получить готовые ответы.
  — А где ты был? — заметил Лестрейндж, переписывая заметки Тома.
  "Неужели вспомнил?" — усмехнулся про себя Том. Камин весело гудел, и Том смотрел, как яркий огонь весело поедал угольные камни.
  — Патрулировал коридоры, — фыркнул Том. — Между прочим, напали на еще одну полукровку — Натали Адамс из Райвенкло.
  — Она... Жива? — пролепетала Друэлла.
  — Оцепенела, как обычно, — Том старался говорить как можно более безразлично, словно речь шла о любимых напитках. Перед глазами поплыл задумчивый взгляд профессора Дамблдора. Когда же он в самом деле избавиться от проклятой робости, которая всегда охватывала его при виде учителя трансфигураци?
  — Знать бы, кто этот Наследник, — донесся, как из тумана, голос Араминты. — Это, конечно, ужасно, но ведь грязнокровки...
  — Хочешь сказать, что грязнокровки это заслужили? — оживился Том. Он уже собрался встать и нервно походить по гостиной, — он сходил с ума, от того, что так долго был вынужден просто сидеть.
  — Я понимаю, Том... — запнулась Араминта. — Но... — девочка бросила на него смущенный взгляд. — Ты ведь сам согласен, что грязнокровки обнаглели.
  "Она считает тебя маглокровной, Волдеморт, — рассмеялся в голове холодный голос. — Интересно, можно ли хотя бы отдаленно сопоставить хотя бы каплю крови Бурке с каплей твоей крови?"
  — А по мне, так Наследник прав, — воскликнул Лестрендж. — Перебарщивает с методами, конечно. Однако всю эту нечисть давно пора гнать из школы. И не говори, Том, что это не так, — усмехнулся он, отчаянно замотав головой.
  — Да я пока молчу, — наигранно рассмеялся Том, закинув ногу на ногу. Перед глазами снова встало видение беспомощного лежащего тела Натали. Том не спеша помассировал лоб, пытаясь прогнать видение, но вместо него тотчас возник новый, еще более неприятный, образ метели над Хогсмидом.
  — Том, — Араминта озабоченно посмотрела на приятеля. — Все хорошо?
  — Эээ… Ммм… Ну, пожалуй, да… — Том скривился от головной боли и только затем отреагировал на слова Араминты.
  — Мне кажется, тебе стоило бы отдохнуть, — неуверенно добавила девочка.
  — Спасибо, Минни. Однако я решу сам, — холодно заметил Том.
  — Да? Просто ты очень бледный…. Может сходишь… — Араминта попыталась посмотреть ему в глаза, но тотчас отвела взгляд.
  — Благодарю, Минни, но я обойдусь без визита к мадам Эльвире. Пойду почитаю, — Том, поднявшись, пошел к отдаленному дивану.
  Приятели не стали возражать, а углубились в переписывание его свитка; только Араминта проводила его взглядом. Том поежился, вспомнив искорки страха в ее глазах. Помнится, прежде он хотел, чтобы его опасались. Неужели теперь это произошло? Том посмотрел на висящий вымпел с эмблемой серебристой змеи, чувствуя одновременно и холодок, и странное волнение от собственной мысли.
   
 
   
* * *
   
  Следующая неделя прошла для Тома, как в тумане. Во вторник приехала комиссия из министерства для приема экзаменов по СОВ. Понимая, что Риддл претендует на высший балл, учителя расспрашивал его по программе повышенной сложности. Том не ударил в грязь лицом. На трансфигурации Риддл под восторженные вздохи учителей превратил стол в гиппопотама и обратно. На зельях Тому для демонстрации познаний пришлось сварить изобретенное им самим зелье мгновенного восстановления памяти. Том подозревал, что в составе комиссий затесалось несколько авроров, которые обследуют замок. Понимая опасность, он не выпускал василиска, отложив борьбу с маглокровными.
  Большинство пятикурсников со страхом ожидали экзамена по истории магии. Экзамена боялись по двум причинам. Первая заключалась в том, что на уроках профессора Бинса ученики спали. Другая причина — присутствие в комиссии известного историка Батильды Бэгшот. Конспекты Тома шли на вес золота, а Лестрейндж и Бурке ходили по Слизеринской гостиной с высоко поднятой головой — как коммивояжеры, подписавшие выгодную сделку.
  В воскресенье тринадцатого июня Том, как обычно, встал на рассвете. Хотя лето вступило в свои права, из-за обложных дождей в подземельях было прохладно. Посмотрев на окна с мутной водой, Том подумал, что сегодня отличный день для подачи прошения. Обмакнув перо, парень подвинул кусочек пергамента и написал:
Уважаемый господин директор!
Прошу разрешить мне в порядке исключения остаться в Хогвартсе на летние каникулы. У меня нет родителей, и летом я вынужден жить в магловском приюте. Уверен, что пребывание в школе будет мне намного полезнее, чем времяпрепровождение в указанном месте.
С глубокой признательностью,
Том Марволо Риддл
  "Лорд Волдеморт", — усмехнулся про себя Том, закончив выводить свое имя старомодным почерком. Дело было за малым: отправить письмо директору. Часы показывали начало седьмого: вполне подходящее время для похода в совятню. Выйдя из гостиной, он миновал подземелья и стал подниматься по гулкой лестнице.
  Школьная совятня, находившаяся наверху одной из башен, была круглым каменным помещением с разложенной на полу соломой. На окнах не было стекол, из-за чего зимой здесь часто гулял сквозняк. Непонятно почему Том поймал себя на мысли, что не помнит, когда первый раз к нему прилетела хогвартская сова. Большинство учеников получали с совами письма о поступлении в школу — ему принес их Дамблдор. Почти все одноклассники написали в первый вечер письма домой — ему было некому писать. Правда, совы регулярно приносили газеты, но они приносили их всем. Наверное, первую сову ему прислала на Пасху Миранда. Или нет? Отправив к директору упитанную неясыть, Том пошел вниз, стараясь не предаваться воспоминаниям.
  После завтра Том вышел в пустой коридор. Нападений не было неделю, и ученикам разрешили выйти во двор. Том поплелся на третий этаж, решив поупражняться в составлении заклинаний на хеттском языке. Том недавно начал изучать его, дополняя хеттскими словами свои египетские эксперименты. Головная боль усиливалась, и парень плюхнулся на подоконник. Через некоторое время он заметил, что по коридору идет Миртл Сприфингтон, углубившись в список.
  Едва Миртл села на подоконник, как с противоположной стороны коридора показались Оливия Хорнби и Генриетта Вейдел. Оливия выглядела просто цветущей: накануне родители прислали ей чайную розу, которая она прикрепила к форменному платью. Том невольно улыбнулся, глядя на острые, почти детские, коленки Оливии.
  — Очкастая Плакса опять повторяет, — весело заметила слизеринка, сделав легкий разворот. — Тебе не кажется, что ее подготовка затянулась?
  — Может, оставим ее в покое? — предложила Генриетта. Том усмехнулся: достаточно было сравнить водянистые глаза Генриеты с пронзительными карими глазами Оливии, чтобы понять, кто из них обречен быть главной.
  — В покое? — удивилась Оливия. — Вообще-то, отстающим надо помочь. Pyrio cyaneys maxima, — звонко воскликнула она, достав палочку.
  Синее пламя озарило список Миртл. Райвенкловка завизжала, бросив его на пол. Несколько мгновений она с ужасом смотрела, как огонь поедает ее записи. Затем Генриетта сняла пламя, и Миртл, заметив, что свиток остался нетронутым, подняла его с пола.
  — Я же сказала, что Плакса будет стоять передо мной на коленях, — засмеялась Оливия. — Говорят, у римлянок был обычай: голова врага лежала на блюде перед победительницей во время праздничного пира…. Представляешь, — повернулась она к Генриетте, — говорящая голова Плаксы будет лежать вместе с новыми очками?
  — Мер… Мерзавки! — закричала Миртл, выхватив палочку, однако в ее голосе чувствовались слезы.
  — Blocus Totalus! — Оливия поставила барьер, и палочка ее соперницы стала выпускать редкие искры. — Смотри, Плакса, как бы я и впрямь не повесила твои новые очки в гостиной.
  Безуспешно подергав палочкой, Миртл разревелась и неуклюже помчалась по коридору. Оливия бросила ей вслед заклинание ватных ног, и Миртл, подскользнувшись, упала. Некоторое время слизеринки исходили от смеха пока, наконец, довольная Оливия не выпустила из палочки букет фиалок.
  — Неужели тебе ее совсем не жалко, Лив? — спросила Генриетта.
  — Знаешь, белок мне тоже жалко, — задорно ответила Оливия. — Но я люблю перчатки и ботинки на беличьем меху. Так и с Плаксой: ее судьба — стать моим ковриком, туфлями или сумочкой. Завтра нарисую Плаксе коврик с очками, — кокетливо поправила она край юбки.
  Оливия накинула легкий замшевый жакет, и подруги, стуча каблуками, пошли в сторону лестницы. Том посмотрел в окно: хотя стояла середина июня, солнечные лучи с трудом пробивались сквозь огромную почти снеговую тучу. Через пару минут выбежавшая Оливия сорвала одуванчик и на лету обдула им Генриетту.
  «Она права, Волдеморт, — хохотнул в голове надменный голос. — Судьба таких ничтожеств, как Миртл, — идти на коврик, сумку или на что-то еще. Она в самом деле должна быть счастлива такой судьбой, как те белки».
  «Низшие лишь средство для высших?», — усмехнулся про себя Том, глядя, как Оливия кутается в тонкий жакет. Несмотря на всю браваду, она сильно мерзла от сквозняков в подземельях.
  «Посмотри на Лив, — спокойно заговорил голос. — Она красива, талантлива, умна. С ней приятно и интересно. Что плохого, если ей достанутся коврик или туфельки из грязнокровки?»
  «Они не...» — На какой-то миг Том был готов согласиться с надменным голосом. Голова разрывалась от боли, и он помассировал лоб. На миг парню показалось будто он видит зеркало с изображением змееподобного лица.
  «Может, развлечемся и покончим с грязнокровкой?» — прошептал насмешливый голос.
  «Какой?» — прошептал Том и почувствовал дрожь. Миртл! Она наверняка побежала реветь на третий или четвертый этаж. В туалете сейчас было безлюдно, и ему никто не помешает выпустить василиска. Поскольку Плакса носила очки, ей вряд ли угрожает что-то большее, чем оцепенение. Возможно, это пойдет ему на пользу: Наследник пока нападал только ночью, и нападение днем внесет сумятицу. Спрыгнув с подоконника, Том побежал в сторону лестницы.
  В туалете было тускло: из-за пасмурного дня в окна не проникал свет. Рядом с торчащими из стен трубами были заметны мокрые пятна: верный признак начавшихся подтеков. Том подошел к крану и, протянув руку, зашипел. Раковина вспыхнула опаловым светом, а затем, как обычно, начала разъезжаться.
  — Гейнор, подъем! — прошипел Том. С минуту стояла тишина, а затем послышалось шипение громадной змеи.
  — Я спал, Повелитель! — громадная змеиная выползала из трубы. — Там грязнокровка, — прошипел Гейнор. Глаза змеи вспыхнули ярко-желтым светом: верный признак начала охоты.
  — Тогда покончи с ней, — прошипел Том, отдавая дежурный приказ.
  — Что тебе здесь надо? — дверь дальней кабинки открылась, и из нее показалось веснушчатое лицо райвенкловки. Том с ужасом заметил, что из-за слез она сняла очки. На какой-то миг он хотел крикнуть, чтобы она отвернулась, но осекся. Тело девочки стало сползать с унитаза пока, наконец, с шумом не грохнулось на пол.
   
 
   
* * *
   
  Том посмотрел на кабинку. Безжизненное тело Миртл с широко открытыми глазами лежало на полу.
  — Она мертва, Повелитель, — довольно прошипел василиск.
  — Да... — выдавил из себя Том. В душе еще тлела слабая надежда, что Миртл оцепенела, как остальные. Однако шипение змея разбивало ее вдребезги.
  — Я могу ей полакомиться? — гигантский змей поднял голову и начал крутить ей во все стороны, предвкушая добычу.
  — Нет! — ответил Том. Василиск одарил хозяина неприязненным взглядом, но Риддл спокойно выдержал его. — Ступай спать в статую. Сейчас будет трудно, а потом я приду за тобой. — Том властно указал на раковину.
  Змей взмахнул громадным зеленым хвостом и исчез в образовавшейся расщелине. Том слышал его недовольное шипение, но василиск не осмеливался перечить. Подождав, пока он скроется из вида, Том поскорее запечатал вход.
  — О боже, — пробормотал он, подойдя к пухлому телу. Дрожа, Том осторожно посадил Миртл на туалетную крышку. Ее холодное личико было безжизненным и анемичным. Свет от свечи тускло поблескивал в висящем на ее груди значке ворона. Он снова, второй раз, стал убийцей. Еще одна жизнь, отнятая по его вине. Том наложил на пол у крана стирающее заклинание, а затем побрел в пустой коридор.
  «Я… убийца…» — тупо подумал Том, глядя на поворот в Малый холл.
  «Причем дважды убийца, — пискнул в голове тонкий голос. — Ты понимаешь, что ты уже успел убить двоих, Том?»
  «Это был просто несчастный случай», — пробормотал Том.
  «Случайность всегда обусловлена необходимостью, — назидательно заметил надменный голос. — То, что эта кретинка оказалась там было случайностью. Но поскольку ты хотел выпустить Гейнора…»
  «Может, не будем открывать философский диспут, идиот?» — прикрикнул на себя Риддл. Головокружение ушло, и на смену ужасу стала приходить паника. Рано или поздно тело Миртл найдет какая-нибудь девчонка, и тогда… И тогда Дамблдор скорее всего вычислит его. Дамблдор… Господи, как же он мог забыть о профессоре трансфигурации?
  Том устало дошел до Главного Зала, и сел за стол. Диппет о чем-то говорил вполголоса с Дамблдором. Напротив садились вернувшиеся с прогулки Рэндальф, Друэлла и Мари Аркон. Араминта недовольно фырчала, видимо все еще ревнуя Лестрейнджа к француженке. Посвежевшая Оливия весело помахала Тому, и он вяло улыбнулся ей. В школе было так много учеников, но среди них убийцей был, видимо, только он. Убийцей… Настоящим убийцей, которых маглы зовут… кажется, рецидивистами….
  — Том, зря ты не ходил с нами, — прошептала Друэлла. — Представляешь, уже зацвели кувшинки!
  — В такой холод? — вяло спросил Том.
  — Да, несмотря на холода! Рэй изловчился нарвать их Мари! — Том обернулся и заметил, как смущенная француженка теребит цветы. Наверное, если бы осталась Эмилия, она бы сейчас также теребила нарванные им кувшинки. Том представил перед глазами ее легкую фиугуру и задрожал: как же он мог забыть, что у него нет алиби!
  — Мисс Хорнби, — прокаркал директор. — Прошу Вас подойти к столу.
  Том почувствовал, как холодеет на сердце. Если бы тело проклятой Плаксы нашли вечером, он бы придумал себе алиби. Однако учителя, похоже, следили за всеми учениками. Побледнев, Том с ужасом заметил, как взволнованная Оливия, откинув прядь белокурых волос, медленно шла к учительскому столу.
  — Мисс Хорнби, — сказал Диппет, когда Оливия, подойдя к столу, присела в реверансе. — Вы, видимо, были последней, кто видел мисс Сприфингтон. Так ли это?
  — Мы… немного поссорились… — Карие глаза Оливии бегали по сторонам. — Я не знаю, сэр…
  — Мелкие ссоры учениц, директор, — заметил Слагхорн елейным голосом.
  — И тем не менее, Оливия-Полина, — Тому показалось, что профессор Дамблдор подчеркнуто назвал ученицу двойным именем. — Я подозреваю, что мисс Сприфингтон закрылась плакать в туалете, как это было не раз. Вы понимаете, что это означает? — холодно спросил он.
  — Нет… сэр… — пролепетала Оливия. Со стороны синего стола послышались смешки. Том с ненавистью посмотрел на райвенклоцев, а затем на профессора Дамблдора. Ему не хотелось, чтобы они довели его друга до слез.
  — В таком случае приведете ее к нам, — проинструктировал профессор Дамблдор.
  Том напряженно посмотрел, как подруги вышли в зал. В Большом зале установилась странная тишина: никто не смел поднять глаза от тарелки, точно в воздухе было разлито предчувствие беды. Дрожа, Том продолжил поглощать обед. И затем, как положено, откуда-то издалека раздался пронзительный крик. Крик становился все отчетливее, переходя в настоящий визг. Слизеринки с криком вбежали в зал, вопя, что Миртл мертва. Зал утонул в криках. Дамблдор, видимо, полагая, что совершено нападение, помчался прочь из Большого зала. Однако всего через несколько минут профессор трансфигурации вернулся.
  — К сожалению, мисс Сприфингтон мертва, — заметил он. Возвратитесь в гостиные, — скомандовал он. На миг Тому показалось, что пожилой волшебник наградил его длинным, и проникновенным взглядом. — Префекты, отведите учеников в гостиные.
  — За мной… Следуйте за мной… — Том старался говорить спокойно, хотя на душе стоял ком страха. Он махал рукой слизеринцам с ужасом думая о том, что Дамблдору, несомненно, известно о Тайной комнате и тайне смерти Миртл.
  — Но… как же экзамен? — пролепетала Друэлла.
  — Мисс Розье! — Холодный голос Дамблдора, казалось, проникал до самых костей. — Школа, скорее всего, будет закрыта. Неужели Вам это не понятно?
  Возле стола Райвенкло Джулия Кемпбелл собирала своих учеников. Его слизеринцы строились в ровную шеренгу, и только Нортон Мальсибер что-то шептал Крэббу. Том наградил врага ненавидящим взглядом. Интересно, знает ли кто-нибудь, что именно он, Том Риддл, будет виноват в том, если они больше не увидят Хогвартс? Неожиданно его шею обняли чьи-то тонкие руки.
  — Том, я не хотела… — Он с удивлением заметил, что на его плече рыдает Оливия Хорнби. — Том, это не я!
  — Лив, Лив, не волнуйся, — спокойно сказал он, погладив ее мягкие волосы. — Лив, все образуется, поверь.
  — Ничего не образуется…. — продолжала голосить девочка. — Из-за этой сдохнувшей Плаксы закроют школу! — закричала она. Том не нашел для нее слов утешений и просто погладил подругу, глядя на ее покрасневший чуть вздернутый носик.
  Войдя в гостиную, слизеринцы, стараясь не смотреть друг на друга, начали расходиться. Друэлла, видимо, что-то пыталась сказать Тому, но он не обратил на нее внимание. Он пересек гостиную и зашел в маленькую комнатку, украшенную резными гобеленами — маленький зал на двух или трех человек. Здесь он иногда работал или ставил опыты. Плюхнувшись, он заметил лежащую рядом книгу.
  «Книга мертвых»… — устало прочитал Том иероглифы.
  Это несомненно была книга, которую он одолжил у профессора Раджана. Несколько минут он тупо смотрел на зеленого Осириса, судящего души мертвых. Рядом был рисунок чудовища, пожиравшего душу грешника. Глупая Плакса сейчас в этой стране. Или не в этой? Интересное, какое наказание ждало его за то, что он отправил двоих в страну мертвых? Призрачная страна сливалась в странное панно, и Том незаметно для себя провалился в забытье.
   
 
   
* * *
   
  Том очнулся от легкого покалывания в плечо. Протерев глаза, он заметил, что рядом сидела большая амбарная сова. Несколько мгновений он смотрел в ее желтые глаза и только затем понял, что она держала в лапе письмо. Покормив сову кусочком хлеба. Том поскорее отвязал его и впился в текст.
Дорогой мистер Риддл,
Прошу Вас зайти ко мне сегодня в половине восьмого.
С уважением,
Армандо Диппет,
Директор школы волшебства и колдовства "Хогвартс"
  Том вскочил и начал быстро расхаживать по комнате, рассматривая серебристо-зеленый палас. Все было кончено: он разоблачен. Зеленый Осирис сурово смотрел на него с картинки. Если бы только ему удалось алиби…. Впрочем, возможно Диппет хочет поговорить с ним о чем-то еще? В глубине души Том знал, что это невозможно, и все же… Какое наказание ожидает его? Исключение из школы? Азкабан? Или?
  «Расслабься, — приказал себе Том. — Сначала нужно сходить к директору».
  Неожиданно он подумал о том, что если бы его хотели арестовать, они бы сделали это немедленно. Едва ли Диппет стал бы приглашать преступника на беседу. Том посмотрел на часы и заметил, что они показывали семь часов. Том поскорее разгладил складки на мантии, прикрепил к груди значок префекта и быстро вышел из гостиной.
  В коридорах было пустынно. Большинство факелов не горели. Только, когда он вошел на спиральную лестницу, перед ним открылся слабо освещенный коридор. Небо за окном было рубиново-красным — день клонился к закату. Перед тем как постучать, Том остановился, снова разгладил мантию, поправил значок. Затем, глубоко вздохнув, постучал дважды в резную дверь*.
  — Войдите, — услышал он слабый старческий голос. Его интонация взбодрила парня. Диппет был скорее подавлен, чем разъярен, а, значит, преступник оставался для него неизвестен. Том осторожно открыл дверь и вошел, сняв островерхую шляпу.
  — А, Риддл, — сказал директор.
  — Вы хотели меня видеть, профессор Диппет? — Том не мог скрыть волнение, хотя начало явно вдохновляло.
  — Садись, — предложил Диппет. — Я только что прочитал твое письмо.
  Риддл со вздохом сел и сжал руки. Он почти забыл, что утром написал письмо директору. Каким далеким казался теперь этот момент...
  — Мой дорогой мальчик, — с мягкостью в голосе заговорил Диппет, — я просто не могу разрешить тебе остаться на лето в школе. Ведь, наверное, тебе хочется побывать дома на каникулах?
  — Нет, — сразу же ответил Том. — Я предпочел бы остаться в Хогвартсе, чем возвращаться к этим… к этим…
  "Грязнокровкам", — усмехнулся в голове холодный голос. Том прикусил губу, следя за тем, чтобы это слово не сорвалось само собой.
  — Ты всегда жил на каникулах в магловском приюте для сирот, я полагаю? — В голосе Диппета звучал искренний интерес.
  — Да, сэр. — Том слегка покраснел.
  — Ты урожденный магл?
  — Полукровка, сэр. Отец магл, мать колдунья. — Перед глазами поплыл текст газеты с рассказом о его семье. Если бы только Диппет знал из какого рода происходила эта колдунья...
  — Что с твоими родителями?
  — Моя мать умерла сразу после моего рождения, сэр. В приюте мне говорили, что она только успела дать мне имя — Том — в честь отца, Марволо — в честь деда.
  Диппет сочувственно вздохнул.
  — Принимая во внимание особые обстоятельства, можно было бы пойти тебе навстречу, но в школе сейчас такая ситуация…
  — Вы имеете в виду нападения, сэр? — спросил Риддл. Опасность как-будто миновала, и Том решил сам спросить первым.
  — Именно, — ответил директор. — Мой милый мальчик, ты должен понять, сколь неразумно было бы позволить тебе остаться в замке после окончания семестра — особенно в свете последней трагедии… смерти этой несчастной девочки… Тебе будет гораздо безопаснее далеко отсюда, в твоем приюте. В Министерстве магии идет разговор о закрытии школы. Ведь мы пока, увы, ни на йоту не приблизились к установлению… причины этих неприятностей…
  — Сэр… Но если этот человек будет схвачен… Если все это прекратится… — Голос Тома дрожал от отвращения при одном воспоминании о приюте.
  — Что ты хочешь сказать? — Голос Диппета сорвался на фальцет, и директор подскочил в кресле. — Реддл, тебе что-то известно об этих нападениях?
  — Нет, сэр, —отозвался Том. Диппет, слегка растерянный, упал в кресло:
  — Можешь идти, Том…
  Риддл соскользнул с высокого стула и вышел из комнаты. Через несколько минут он спустился по винтовой лестнице и вышел сначала в полутемный коридор к гаргулье, а затем в холл. Мраморная лестница казалась погруженной во мрак: на редких пролетах тускло сияли одиночные фонари. Только у статуи вепря горел яркий огонь в чаше.
  Том остановился возле лестничного фонаря и, облокотившись рукой о перила, стал размышлять. Он, похоже, пока сумел спастись. Но школа? Если бы только удалось спасти Хогвартс. Если бы можно было, например, свалить нападения на кого-то другого. Глупо. Откуда здесь взяться другому монстру? Или? Том почувствовал, как мысль мелькнула в голове прежде, чем он успел оформить ее во что-то конкретное.
  Разумеется! У этого идиота Рубеуса Хагрида был акромантул Арагог.
  Проведя рукой по перилам, Том стал смотреть вниз. Пауки, конечно, не обращают взглядом в камень. Впрочем, акромантул мог кусать своих жертв, вбрасывая какой-то яд. Помнится, в «Пророке» писали, что о природе этих жутких насекомых известно мало. Да и кретин Рубеус не сильно будет страдать, даже если попадет в Азкабан. Так или иначе, у него был шанс и было бы глупо им не воспользоваться.
  В то же миг стороны Малого холла послышались голоса. Том обернулся. По боковой лестнице спускалась скорбная процессия преподавателей, несущих укрытое простыней тело Миртл**. Спереди носилки держали профессоры Раджан и Слагхорн; сзади — Бири и Кеттльберн. На пухлом лице Слагхорна застыло торжественно-скорбное выражение; смуглое лицо Раджана выражало смирение. Стоявший сзади директор Диппет казался осунувшимся, и клочья его седых волос жалобно выглядывали из-под колпака. Рядом с ним была видна мощная фигура Дамблдора: свет фонаря отражал на его лице смесь скорби и холодной ярости. С другой стороны холла к лестнице подошли профессора Меррифот и Эйкман: они даже не пытаясь скрыть ужас. В тот же миг носилки поравнялись с Риддлом, и он заметил, как из-под простыни бессильно свисала пухлая безжизненная рука девочки. Рука покойницы.
  — Риддл? — раздался голос профессора трансфигурации. Том вздрогнул и посмотрел на лестницу. — Подойди, — преподаватель позвал его руками.
  — Профессор Дамблдор? — Том неуверенно отошел к фонарю, но затем, взяв себя в руки, стал подниматься по лестнице.
  — Опасно бродить по коридорам в столь поздний час, Том, — Дамблдор также стоял у тусклого фонаря, сложив руки замком.
  — Да, профессор, — Том был спокоен, хотя говорил намеренно мягко. — Я просто... — посмотрел он на ступеньку. — Я был у директора, сэр... А потом хотел сам убедиться, — поднял он глаза, — правдивы ли слухи.
  — Боюсь что, да, Том, — спокойно сказал Дамблдор. — Они правдивы.
  — Насчет школы тоже? — голос Тома предательски дрожал. — У меня нет дома... — почти жалобно проговорил он, чувствуя, что сейчас важно не переиграть. — Они не закроют теперь Хогвартс, правда, профессор? — при этих словах он вдруг посмотрел в глаза учителю.
  — Я понимаю, Том, — вздохнул Дамблдор. — Но, боюсь, что у директора Диппета не окажется выбора. Не хочешь ли ты что-нибудь рассказать мне? — пристально посмотрел он на своего ученика.
  — Нет, сэр, — спокойно ответил Том. — Ничего. — Усилием воли он заставил себя вспомнить, как вздрогнул при виде надписи об открытии Тайной комнаты. Профессор трансфигурации посмотрел на него пристальнее.
  — Ладно, иди спать, — профессор кивнул и медленно пошел вниз.
  Том дождался, пока Дамблдор скроется из виду, и поспешил по каменным ступеням в подземелья. В Большой галерее горели только три факела. Через некоторое время он вышел в подземный холл и остановился возле класса для зельеварения. Несколько минут Том всматривался в узкую щель, обратившись в каменное изваяние: Рубеус должен выйти из класса с другой стороны. Главное, чтобы он не подчинился запретам выходить из гостиных. Впрочем, не должен. Том усмехнулся, услыхав, как с той стороны двери послышались шаги. Через пять минут раздался скрип отворяемой двери, и затем — хриплый шепот Рубеуса:
  — Ну иди… Давай… Иди сюда, ко мне… Вот так… Теперь в коробку…
  Пора! Риддл вышел из-за угла. Ему стал виден силуэт здоровенного парня, присевшего напротив открытой двери, у которой находился громадный ящик.
  — Добрый вечер, Рубеус, — громко произнес Том. На душе было странное спокойствие, напоминавшее усталость от неизбежного.
  Великан захлопнул дверь и выпрямился.
  — Что ты делаешь здесь, внизу, Том?
  Риддл подступил ближе:
  — Все кончено, Рубеус. — Он говорил мягко, пытаясь скрыть дрожь. — Я все о тебе расскажу. Ведь если нападения не прекратятся, школу закроют.
  — Ты это что…
  — Я думаю, ты никого не замышлял убить. Но из чудовища мирного домашнего зверька не сделаешь. Ты выпустил его просто для разминки, чтобы он немного побыл на свободе…
  — Он никогда никого не убивал! — закричал Рубеус, придавив спиной закрытую дверь. Из-за нее доносилось шуршание и пощелкивание. Том скривился: мерзкий паук наверняка слышал их разговор.
  — Слушай, Рубеус. — Том подошел ближе. — Завтра приедут родители погибшей девочки. Самое меньшее, что Хогвартс может сделать для них, — убедить, что тварь, убившая их дочь, уничтожена…
  — Это не он убил! — загремел парень. Его голос громким эхом прокатился по темному коридору. — Он… нет, он никогда… он не может!
  — Отойди в сторону, — приказал Риддл, вытаскивая волшебную палочку.
  Заклинание осветило подземелье яркой вспышкой огня. Дверь за спиной верзилы распахнулась с такой силой, что его отбросило к противоположной стене. Том вздрогнул, понимая, что сейчас произойдет: важно было успеть обездвижить паука. Он не ошибся: Огромное, приземистое, мохнатое тело, неразбериха бесчисленных черных ног и пара острых как бритвы жвал рванулось вперед. Том снова поднял волшебную палочку, но опоздал. Спасаясь бегством, чудище перекатилось через него, и помчалось по коридору. Риддл с трудом поднялся на ноги, глядя ему вслед, опять взялся за палочку.
  — Arania Exemi! — Том был разъярен, что великан осмелился ему перечить. Это заклятие убивало пауков, но сейчас ему было все равно.
  Белый луч, словно выпущенный из катапульты камень, ударил по полу. Мимо. Том замахнулся снова, глядя на убегавшего Арагога, но не успел: великан прыгнул на него, вырвал палочку и, швырнув Тома на пол, дико заорал: «Не-е-е-т!» Том почувствовал сильную боль.
  — Беги, Арагог! — закричал Хагрид.
  Том попытался поднять палочку, но не смог. Удар великана оглушил его. Последним усилием воли он успел крикнуть «На помощь». Хагрид затряс его сильнее, не замечая, что со стороны коридора уже подбегает профессор Раджан.
  Примечания:
  * Далее в переработанной форме следует раздел из книги Дж. Роулинг «Гарри Поттер и Тайная комната».
  ** Сцена выноса тела Миртл взята из фильма «Гарри Поттер и Тайная комната».

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 34. Особая награда   
— Что скажете, Том?
  Том вздрогнул и только сейчас понял, что слышит жесткий голос профессора Дамблдора. Вид горящих в камине углей стал отчетливее. Задумавшись, он не заметил, как угли в камине превратились в тусклое марево. Час назад завхоз Прингл увел рыдавшего Рубеуса в карцер, и теперь на допросе оставался он один. Впрочем, это вряд ли можно было назвать допросом — скорее, что-то вроде дружеской беседы или заседания военного совета.
  — Хагрид говорит, что Вы знали об акромантуле, — заметил Дамблдор.
  — Не совсем так, сэр... — мягко ответил Том, ловя на себе вопросительный взгляд Карена Селдена. Том чуть заметно кивнул: помощник министра помнил его по той рождественской ночи, когда люди Гриндевальда подожгли Хогсмид. — Я поймал Хагрида зимой с коробкой в классе для зельеварения. Кажется, — Том наморщил лоб, — я сделал ему выговор или даже снял баллы.
  — Том, Том! — замахал руками Диппет. — Почему Вы не сказали мне раньше?
  Риддл повернулся. Директор сидел на диване возле резного подсвечника. Том не мог до конца понять, почему они сидели в кабинете Дамблдора, а не Диппета. Хотя, возможно, директор не хочет, чтобы их разговор слушали портреты. «Как они все боятся, что их кто-то услышит», — грустно подумал Том.
  — О чем говорить, сэр? — спросил Риддл как можно более невинным голосом. — Что Хагрид таскает ночью коробку в заброшенный класс? После его выходок с детенышами Красной шляпки и троллями это казалось мне сущим пустяком.
  — Как жаль, Том, что Вы не догадались раньше, — кашлянул Диппет. — Если бы Вы проявили внимание и сообразительность, мисс Сприфингтон осталась жива!
  — Понимаете сэр, — вздохнул Том. — У каждого бывают моменты озарения, когда смысл предшествующих наблюдений внезапно откроется ему. После разговора с Вами я вышел на лестницу, посмотрел на статую вепря и увидел основание в виде коробки. Тогда в моей голове словно мелькнула молния.
  — Однако же из Вашего рассказа, Том, следует, что Хагрид выгуливал Арагога вечером,— заметил декан Гриффиндора.
  — Сегодня воскресенье, и, возможно, Хагрид решил прогулять монстра днем, — пожал плечами Том. — Трудно сказать, какие мысли приходят в его голову.
  — И тем не менее, — продолжал Дамблдор, — пауки, насколько мне известно не обращают своих жертв в камень.
  — Возможно, яд акромантула, — заметил неуверенно Том. Это был опасный момент в его истории, и парень старался не выходить из роли храброго, но чуть наивного префекта. — Кажется, — повернулся он к профессору трансфигурации, — в «Пророке» писали, будто свойства их яда остаются неизученными.
  — Мистер Риддл совершенно прав! — воскликнул Карен Селден. — Великаны отличаются невероятно злобным нравом. Не удивлюсь, если этому зверенышу нравилось натравливать паука на свои жертвы. Пожизненное заключение — лучший вариант, чтобы изолировать опасное существо от общества.
  Глаза Тома расширились. Только сейчас он осознал, что Хагриду по его вине придется провести остаток жизни в камере под охраной дементоров. На миг сердце Тома пронзил слепой ужас, но парень прогнал его. В конце концов, теперь уже поздно, да и существо вроде Хагрида едва ли заслуживает сожаления.
  — Не думаю, что Азкабан — это лучший выбор, — старческий голос Диппета казался тихим, но властным. — Давайте послушаем мистера Риддла. Том? — с надеждой спросил он, словно от префекта Слизерина зависело его будущее.
  — Я говорил вам, он не хотел никого убить, — ответил Том с легким раздражением. — Вся его вина состоит в том, что он приютил этого паука.
  — Значит, Вы хочешь сказать, Том, что он не должен нести ответственности за свои действия? — нахмурился Селден.
  — Поймите, сэр... — вздохнул Риддл. — Я не думаю, что человек должен нести ответственность за преступление, которое он не хотел совершать. К тому же Рубеус — великан, а они не отличаются умственными способностями.
  — Что Вы предлагаете? — спросил Селден тоном судьи, для которого вина преступника очевидна, но из-за глупости присяжных он бессилен что-то сделать.
  — Моё решение — исключение из школы и порка в двести розог, — заметил Диппет. — Я не подпишу решения об отправке Хагрида в Азкабан.
  — Воля Ваша, — вздохнул Селден. — Думаю, это слишком мягкая кара за такую провинность. Однако в министерстве Вас поддержат: там мало кто хотел бы придавать огласке этот случай. Учитывая, что здесь замешан Скамандер…
  Том рассеянно наблюдал, как помощник министра покинул комнату, а затем ещё раз перевёл взгляд на двух профессоров. Они тихо совещались, каждые несколько секунд поглядывая на Тома. Наконец они закончили говорить. Профессор Дамблдор со вздохом вышел, а Диппет подошел к Тому.
  — Что же, Том, спасибо. Завтра Хагрида официально исключат из школы, — сказал директор.— Однако есть одна маленькая проблема.
  Том не знал, как реагировать на слова Диппета, и молча посмотрел на директора.
  — Вы понимаете, что если эта история выйдет наружу, мы будем иметь кучу проблем с Попечительским советом, — продолжал Диппет. — Да и скандал со Скамандером ни к чему. Мне кажется, Том, лучше не разглашать подробностей.
  — Хорошо, сэр, — кивнул Том. Подумав с минуту, он решил, что так, пожалуй, в самом деле будет лучше. Мало ли какие подробности всплывут наружу, копни аврорат дело об этом проклятом акромантуле.
  — Вы очень понятливы, — ласково заметил Диппет. Что же, мой мальчик, Специальная награда за особые заслуги перед школой Вам обеспечена. Уверен, у Вас будут льготы, если пожелаете продолжить образование.
  Слушая монотонный голос директора, Том почувствовал, что в голове снова начинается бесконечный спор. Тонкий голосок внутри ему что не хорошо, нечестно наживаться на горе Хагрида. Другой утверждал, что награда могла бы стать отличным началом для карьеры. Некоторые время Том разрывался между остатками совести и желанием воспользоваться предложенной наградой. Через несколько мгновений корысть победила чувство вины, и он радостно улыбнулся.
  — Благодарю Вас, — кивнул Том. Ему ужасно хотелось спросить, принято ли у Диппета решать все проблемы с помощью специальных наград, но властный голос внутри велел ему заткнуться.
  — Отлично, — Диппет довольно потер руки. — Поздравляю с Наградой, Том. Значит, завтра утром мы уладим все оставшиеся формальности.
  Том выдавил из себя «благодарю вас» и принялся тщательно изучать клетки пледа на кресле. Чувствуя, что парень больше не в настроении говорить, Диппет также замолчал и углубился в бумаги. Риддл, в свою очередь, также не стремился завязать разговор. Через какое-то время он ощутил сладковатую истому. Очертания комнаты поплыли перед глазами, и Том с ужасом заметил, как директор начинает превращаться в змееподобного Духа из его ночных кошмаров.
  — Том? — Диппет потряс его за плечо. Парень едва не вскрикнул, увидев перед собой это странное существо. — Том, Вы как будто заснули.
  — Я… Долго проспал? — прошептал парень.
  — Минут двадцать, — продолжал озабоченный Диппет. — Мне кажется, мой мальчик, Вам стоит провести ночь у мадам Эльвиры. — Я сейчас кликну эльфа, и он проводит Вас. Начало четвертого, в самом деле… — закашлял он.
  — Не стоит… — пролепетал Том, чувствуя, что сейчас у него нет сил возражать директору. — Ничего, если к мадам Эльвире я загляну завтра, а теперь посплю немного, Профессор?
  Диппет неопределённо кивнул.
  — Да, конечно, — рассеянно сказал он. — Идемте в мой кабинет, Том.
  С этими словами Диппет взял за руку Риддла и повел его к выходу. По пути парень рассеянно смотрел, как мелькает тяжелая синяя мантия директора. Войдя в его кабинет, он сел за столик и уткнулся головой в руки. Хотя Том засыпал тяжело, сейчас ему потребовалось всего пять минут, чтобы отключиться.
   
 
   
* * *
   
  Следующим утром Том вышел на завтрак около семи. После недолгого сна появилось долгожданное чувство легкости. Ощущение, что в школе находится труп, было неприятным, и Том от души надеялся, что ему не доведется видеть тело Миртл. И все же сам факт, что ему удалось спасти школу и выйти сухим из воды, вселял надежду. За окном было солнечно, но холодно. Глядя на робкие летние лучи, Том мечтал, чтобы вся процедура кончилась как можно скорее.
  Войдя в Большой Зал, Том плюхнулся за слизеринский стол и рассеянно уставился на тёмно-зелёную скатерть. Его приятели о чем-то шептались,— видимо, в сотый раз строя версии о том, кто именно был виновником смерти Миртл. Райвенкловцы казались понурыми и испуганными: не только тому, что Сприфингтон училась на их факультете, но и потому, что многих из них водили, видимо, попрощаться с ее телом. Равнодушно взяв бутерброд, Том сразу уловил странное напряжение — гул перешептывающихся голосов облетал Большой Зал. Эти голоса, очевидно, понятия не имели о том, что именно случилось, но твердо знали, что в школе произошло нечто ужасное.
  Наконец, двери на противоположной стороне зала распахнулись, и из них важно вышел Диппет. Следом за ним шли профессоры Дамблдор, Слагхорн и Мэррифот: видимо, он о чем-то переговорил с ними до завтрака. Рядом с ними шел раскрасневшийся Рубеус. Том прикусил нижнюю губу, когда заметил, что Рубеус весь в слезах. Сердце защемило от боли, что именно он был виновником происходящего. Чтобы сохранить спокойствие, он постарался вспомнить насмешливые прозвища, которым Эмилия когда-то награждала Хагрида.
  — Доброе утро! — Кашлянув, Диппет присел за учительский стол. — Должен вам сказать, что этой ночью произошло замечательное событие, — выдержал он паузу. — Разумеется, мы скорбим по мисс Сприфингтон, — горько вздохнул директор. — Однако я рад сообщить, что виновник, ответственный за все эти нападения, пойман. Монстр уничтожен, а его хозяин будет исключён из школы.
  Большой Зал погрузился в гробовую тишину. Рубеус громко всхлипнул. Краем глаза Том заметил, как Оливия Хорнби начала о чем-то шептаться с подругами. Чтобы не привлекать внимание, Том начал тереть лоб рукой.
  — Мистер Рубеус Хагрид держал акромантула, который и был виновен в нападениях, — торжественно произнес Диппет. — Поэтому с нынешней минуты он исключен из школы колдовства и волшебства Хогвартс.
  — Я эта… — всхлипнул Рубеус, но холодный взгляд профессора Мэррифот заставил его замолчать.
  — Вы должны быть безмерно благодарны профессору Дамблдору и мистеру Риддлу, — холодно заметил Диппет. — Если бы не их заступничество, министерство магии отправило бы Вас в Азкабан. Я полагаю, что Вам там самое место, но принимая во внимание смягчающие обстоятельства, согласился с ними.
  Галатея Мэрифот взяла палочку Рубеуса и положила ее на стол. Диппет прошептал заклинание и ко всеобщему удивлению она одним разлетелась на восемь кусочков. Рубеуса, продолжавшего всхлипывать, профессора Мэррифот проводили из Зала обратно в заднюю комнату, и Том спрятал лицо в ладонях. Он слышал, как дети вокруг удивлённо перешёптывались.
  — И последнее, — прокричал Диппет, — ученик, поймавший преступника, получил Особую награду за заслуги перед школой. Том Марволо Риддл, пожалуйста, поднимитесь к нам!
  Том почувствовал, как его руки и ноги сковывает немочь. Он не смог бы подняться, даже если бы захотел. Том посмотрел на гриффиндорцев, и, поймав потрясенный взгляд Малькома Вэйна, повернулся к учительскому столу. Диппет смотрел на него снисходительно — как, должно быть, смотрят взрослые на детей, когда те недостаточно умны.
  — Мистер Риддл немного смущен, — заметил, тяжело вздохнув, Диппет. — Сейчас он без сомнения выйдет к нам.
  Том медленно поднялся со стула и сделал шаг. Первый. Второй. Третий... Зал, казалось, был опутан клубами легкого тумана. Каждый шаг казался Тому трудным путем к чему-то невероятному и одновременно ужасному.
  — Конечно, Том, — радостно заметил Диппет. — Я всегда говорил, что излишняя скромность вредит Вам. Но награда — награда Ваша по праву.
  Диппет поднялся и пожал руку ученика. Тому, однако, показалось, что директор делает изнурительную работу, чем действительно радуется его награде.
  — Медаль... Сэр? — проговорил неуверенно Том.
  — Да, мой мальчик, именно так! — воскликнул довольный Диппет. — Медаль и памятная доска, на которой будет выбито, что четырнадцатого июня сорок третьего года Том Марволо Риддл получил Специальную Награду за заслуги перед Школой и ... Дайте-ка подумать... Да, триста очков Слизерину!
  Гриффиндорцы возмущённо зашумели, в то время как слизеринцы зааплодировали. Хотя нет: Дженни Сполдинг и Августа Энслер истошно хлопали вместе со всеми. Шелковая лента скользнула по шее парня, и металлический кружок повис на мантии. Том приподнял его на ладони.
  — Такая медаль выдается только за беспрецедентные заслуги, — провозгласил Диппет. — Она вручается в Хогвартсе, если ученик совершил нечто, что помогло, и школе, и всему магическому миру. Она твоя по праву, Том.
  Аплодисменты не смолкали. Том, все еще чувствуя себя, как в тумане, посмотрел на лицевую сторону медали. На лицевой стороне в виде дуги вилась надписи «За беспрецедентные заслуги». На обратной стороне был выгравирован герб Хогвартса, искусно выбитый на серебристом металле, и под ним — девиз Хогвартса на латыни, которую Том давно наловчился читать: «Никогда не щекочите спящего дракона». Забавно. Ведь именно он выпустил из Тайной комнаты самого настоящего спящего дракона, за что получил медаль. Еще, наверное, за то, что подставил Хагрида с его пауком. Впрочем, ни тот, ни другой на роль дракона явно не годились, а пощекотать Рубеуса было вполне безобидно.
  Риддл поднял голову и отпустил медаль. К его удивлению вернувшийся в зал Дамблдор выжидательно смотрел на него. Тому показалось, словно он чего-то ждал. Интересно, чего? Что он обратится с какой-то патетической речью? Скажет, что был счастлив поймать Рубеуса? Нет, не убедительно. Аплодисменты к тому времени поутихли, и все снова жадно уставились на Тома. В карих глазах Оливии Хорнби сверкнул веселый огонек, и это придало уверенности.
  — Спасибо, сэр… — Том смущенно улыбнулся, дабы не выходить из амплуа скромного префекта. — Я… я боюсь оказаться недостойным такой награды. — Диппет обнял его с напыщенной радостью, и профессоры Слагхорн и Мэррифот зааплодировали вновь.
  Том опасался, что одноклассники кинутся душить его в объятиях, чего он терпеть не мог. Но Том ошибся: о нем почти сразу забыли. Весёлый праздник начался в тот же миг, едва он сел за стол. Отчасти из-за боли, вызванной вчерашним ударом по голове, отчасти из-за чувства неудобства, вызванной наградой, Том чувствовал себя не в состоянии что-либо съесть. Он провёл следующие полчаса, изучая быстрые движения золотых тарелок и кубков, пока ему это не наскучило, — тогда он поднял глаза к деревянной столешнице. Он слышал, как кое-кто произносил его имя с почтением или омерзением. Группа девочек из Райвенкло, среди которых была и Виктория Спрингфилд, пялились на него, отпуская смешки. Том поражался такому веселью в момент, когда неподалеку лежало набальзамированное тело Миртл.
  Наконец, праздник закончился. Том постарался покинуть Большой Зал быстро и тихо, но ученики постоянно останавливали его, пытаясь пожать ему руку. Рэндальф, Ореон и Араминта кричали, что теперь Слизерину гарантирована победа в ежегодном соревновании. Друэлла, улыбаясь, шептала, что теперь ему гарантировано продолжение образования при министерстве. Счастливая Оливия обняла Том и, визжа, повисела у него на шее.
  — Ты победил Том! — радостно закричала девочка, оторвав от пола тонкие ножки и закружившись вокруг парня. — Жаль, что ты не можешь преподнести мне коврик или туфельки из Плаксы, или хотя бы ее новые очки, — лукаво улыбнулась она.
  Том рассеянно погладил ее мягкие волосы. Оливия с ее веселым блеском в глазах казалась ему нежным ребенком, на которого просто невозможно рассердиться. Девочка, улыбнувшись, легко побежала к подругам: Том подозревал, что темой их болтовни станет предстоящая порка Хагрида. Несколько младшеклассников со Слизерина попробовали увязаться за ним, но Риддл отделился от них и вышел в прозрачную галерею, освещенную робким июньским солнцем. Хогвартс, обычно такой живой и шумный, казался необитаемым. Вдоль стен стояли небольшие диванчики, между которыми были развешены разноцветные гобелены. На мраморных постаментах в двух больших цветочных вазах росли кусты герани, наполняя галерею горьковатым запахом. Том устало присел на диванчик и стал отстраненно наблюдать за тусклыми солнечными бликами, бегающими по мраморным основаниям.
  «Ты нажился на горе Рубеуса», — укоризненно пискнул тонкий голос.
  «Рубеус просто животное, которому не место в школе, — усмехнулся его враг. — Его исключение, к тому же, позволило сохранить Хогвартс».
  Каждый диван, каждый гобелен напоминал ему о том давнем разговоре с доктором Дуйзингом, когда он узнал, что у Миранды, возможно, не будет шансов поправиться. Миранда с ее чудесной улыбкой отправилась в страну мертвых. Теперь он отправил туда это никчемное создание Плаксу Миртл. Обе стали холодными телами, окруженные похоронными рюшками. Поймав носом пряный запах герани, Том вспомнил вид кладбища возле приюта — точнее, одну его могилу, утопавшую в розах и герани. Здесь, вероятно, покоилась богатая волшебница. Настанет день, когда в эту страну отправится и он, Том Риддл. Или не отправится? Голова закружилась, и Том, чувствуя позыв к тошноте, поплелся в сторону лазарета.
   
 
   
* * *
   
  — Помоги мне!
  Том осмотрелся. Он стоял возле ворот приюта. Несколько приютских детей пускали в лужах кораблики. Том с отвращением смотрел на их счастливые лица. К его удивлению возле ворот сидел он сам с книжкой, только здесь ему было семь или восьмь лет.
  — Что с тобой? — пробормотал Том, потрясенно смотря на ребенка. Он словно оказался в кинозале, где крутили удивительный фильм о его жизни.
  — Пожалуйста, Том, спаси меня…. Спаси… Я погибну из-за него.
  — Кого? — потрясенно спросил Том.
  Ребенок не ответил, а просто указал в сторону приюта. Том посмотрел и с ужасом заметил, как со стороны санитары несут накрытое пеленой тело. Наверное, это было тело Патрика. Или нет. Санитар сорвал простынь, но и это оказалась Миртл. Дети с ужасом подбегали к телу, хватая ее за холодные руки. Тому с ужасом думал, что им прекрасно известно, кто был ее убийцей.
  — Он убьет меня... Убьет… — лепетал маленький Том.
  Том посмотрел на выход из приюта и с удивлением увидел себя, спускавшегося с чемоданом в руке. Он видимо собирался ехать в Хогвартс, однако казался неестественно высоким и худым. В другой руке у него было черная книга — должно быть, «Непрощаемые заклятия» или его старый дневник. Второй Том обернулся и глумливо расхохотался при виде мертвого тела Миртл.
  — Это он… Волдеморт… Спаси меня, Том… — лепетала его маленькая копия.
  Высокий Том обернулся и рассмеялся ледяным смехом. К изумлению Тома его лицо стало превращаться в омерзительную змееподобную морду.
  Том отчаянно протер глаза. На светло-сером небе собиралась громадная свинцовая туча. Рядом стояли маленький шкафчик, тумбочка и серая металлическая тележка с бинтами. Мадам Эльвира, несомненно, дала ему восстанавливающее зелье. Вдалеке слышались раскаты приближавшейся грозы. Том протянул руку и с удивлением обнаружил лежавшую рядом записку:
Дорогой мистер Риддл!
Прошу Вас зайти ко мне сразу, как только проснетесь
С уважением,
Альбус Дамблдор,
Заместитель директора
  Том тяжело вздохнул и посмотрел в окно. Этот вызов был хуже всего. В глубине души он понимал, что Дамблдор наверняка не поверил его объяснениям с Хагридом. Однако у него — сильная позиция, и едва ли учитель трансфигурации сможет взломать ее логическими доводами. Остаются «сыворотка правды» и легилименция. При одной мысли об этих чудесах, руки Тома покрылись холодным потом. Наскоро одевшись, Том покинул палату и уныло побрёл по пустым коридорам.
  После нескольких минут блуждания по извивающимся коридорам, Том, наконец, оказался перед дверью кабинета профессора Дамблдора. Постучав молоточком в дверь, Том подождал, пока лицо преподавателя трансфигурации появится в дверном проёме.
  — А, вот и Вы, Том. Заходите и присаживайтесь, — улыбнулся Дамблдор, указав на ярко-красное кресло.
  Стараясь сохранить непринужденный вид, Том принял приглашение и осмотрелся. Каждый предмет, каждая книга, каждый подсвечник напоминали ему о том проклятом дне, когда профессор трансфигурации сообщил о смерти Миранды. Даже феникс, мирно дремавший на жердочке, казалось смотрел на него все с тем же затаенным злорадством. Удивительно, но вчера, когда они сидели в этом кабинете, Том почему-то не чувствовал ничего. На сердце заныло, и парень постарался поскорее вспомнить выступление Диппета.
  — Хотите чаю, Том? — приветливо улыбнулся профессор.
  — Спасибо, сэр... Если позволите, — Том старался говорить как можно мягко. Он, конечно, опасался, что декан Гриффиндора подольет ему сыворотку правды. Однако отказаться от предложения профессора было подозрительно.
  — Замечательно, Том. — Взмахом палочки Дамблдор наколдовал чайный сервиз из темно-шоколадных чашек. — У меня сегодня чай с имбирем.
  — Вы очень добры, сэр, — заметил Том с едва уловимой ноткой иронии. Поглядывая на маленький чайник, парень старался краешком глаза наблюдать за действиями профессора.
  — Догадываетесь, почему я Вас пригласил? — лукаво прищурился Дамблдор.
  — Думаю, это связано со смертью Миртл Сприфингтон, — заметил Том, глядя на профессора. — Просто ничего другого мне не приходит в голову, сэр.
  — Что же, проницательность всегда была Вашим достоинством, — заметил Дамблдор. — Обстоятельства смерти мисс Сприфингтон настолько таинственны, что я думаю о них вновь и вновь.
  — Скажите, сэр... — напрягся он. — Вы не вертите в виновность Хагрида?
  Том намеренно задал этот вопрос. Он почувствовал, что оказался в шкуре оправдывающегося школяра. Если он будет и дальше придерживаться этой линии, учитель трансфигрурации рано или поздно нащупает слабое звено в его защите. Если же заставить отвечать самого профессора... Это, конечно, не сильно облегчит его положение, но хотя бы отвлечет внимание Дамблдора.
  — В Вашей истории нет недостатков, кроме одного: Рубеус Хагрид не мог быть Наследником Слизерина, — профессор внимательно смотрел на Тома, явно о чем-то размышляя.
  Том заставил себя с любопытством нахмуриться.
  — Но Вы же не хотите сказать, что действительно верите этим слухам про Тайную комнату? Подозреваю, он просто купил этого паука в Хогсмиде.
  — Я уже говорил Вам, что верю в эти глупые россказни, — заметил Дамблдор с легким раздражением. — Впрочем, сейчас я хотел бы поговорить не о Хагриде, а о Вас, Том. Я или сильно ошибаюсь или, мне кажется, Вас что-то гнетет.
  Глаза Тома свернули синим отсветом. На душе появилось неприятное ощущение от того, что Дамблдор повел беседу не так, как ждал Том. Но отрицать слова профессора трансфигурации было опасно, и Том не хотел этого делать.
  — Пожалуй, да, сэр, — неуверенно заметил Риддл после минутного размышления. — Накануне мисс Сприфингтон поссорилась с Оливией и стала громко рыдать на подоконнике. Я снял с нее пятнадцать баллов и сказал, чтобы она прекратила вопить на весь коридор.
  Тому не представляло труда вспомнить эту сцену, коль скоро она соответствовала истине. Позади мысленных картинок парень, как обычно, установил двойной ментальный барьер. Проникая в них, любой маг мог бы только почувствовать странную твердость, точно картинки были выбиты на базальте.
  — Мисс Хорнби часто была жестока с Миртл, — вздохнул Дамблдор, рассматривая маленький чайник. — Вы префект, Том, и могли бы остановить ее.
  — Думаю, Миртл была достаточно взрослой для того, чтобы не реагировать на каждую шутку Лив, — возмущенно пожал плечами Риддл.
  — Значит, Вы раскаиваетесь в том, что сняли с Миртл много баллов? — спросил учитель трансфигурации.
  — Скорее, сожалею о том, что произошло, — устало заметил Том, пристально наблюдая за профессором.
  — Что же… — вздохнул Дамблдор. — Если позволите, я покину Вас на несколько минут. — Описав в воздухе полукруг мантией, профессор пошел к двери.
  Том смутился, однако не стал перечить профессору. Привстав с кресла, он осмотрелся. На столе лежал номер «Ежедневного Пророка» с пожелтевшими страницами. Том неуверенно подошел к столу и посмотрел газету. Выпуск был датирован вторым ноября, а колдография изображала скрытые тучами и метелью домики Хогсмида. Заголовок гласил:
«Нападение на Хогсмид. Гибель учеников от Тёмных Сил»
  Поёжившись, Том выронил газету. Эта короткая заметка рассказывала, несомненно, о гибели Эмилии. Один вид этих туч напоминал ему тот день, те жуткие фигуры в плащах и мертвую пену на губах. Ее губах. Он помнил, как мама Эмилии сдерживалась из последних сил, чтобы не зарыдать прямо в школе, хотя две глубокие полосы залегли на ее тотчас состарившемся лице. Интересно, удержались ли от слез родители Миртл… Том с ужасом подумал, что теперь именно он был виновником такой же старости и таких же слез.
  «Ее убил не ты», — прошептал в голове холодный голос.
  «Думаешь, оправдаться таким дешевым способом?» — ухмыльнулся Том.
  «Ее убил Гейнор, — ответил тот же голос. — Ты только присутствовал там, Том!»
  «Разве Гейнора выпустил не ты?» — неприязненно спросил детский голос.
  «Ты же не хотел убивать ее? — резонно возразил голос. — Значит, тебя нельзя считать виновным в ее смерти, не так ли?»
  — Том! ТОМ! Том, очнитесь!
  Том моргнул несколько раз. Он протёр глаза и зевнул, словно только что очнулся после крепкого сна. Прямо перед ним стоял профессор Дамблдор.
  — Слава богу, Вы отошли, Том, — вздохнул облегченно декан Гриффиндора. — Иначе мне пришлось бы прибегнуть к другим действиям.
  — Нет, сэр, все в порядке, — заметил спокойно Том.
  — В самом деле? — Профессор не хотел спускать с него глаз. — Мне кажется, Вы прочитали нечто, что сильно расстроило Вас.
  — Наверное…. — пожал плечами Том. — Впрочем, это пустяки.
  Учитель трансфигурации смотрел на нее не отрываясь. Перед глазами сама собой мелькнула картинка, длинных ресниц Эмилии, в которых застыли ледышки. Ее обычно сияющие глаза были закрыты, но Тому казалось, что девушка просто спит. Том вскрикнул и только сейчас понял, что не смог тогда сдержать слезы. Он помотал головой, словно отогнал кого-то.
  — Что же, Том, — вздохнул Дамблдор. — Идемте, я покажу Вам кое-что.
  Они отошли к камину, все также весело пыхавшего углями. Только сейчас Том заметил, что над камином была маленькая ниша, закрытая дверкой. Профессор произнес заклинание, и Том едва сдержал крик удивления. Створки открылись, и за ними оказался портрет девушки в белом.
  — Кто это? — спросил Том, вглядываясь в портрет.
  Девушка на картинке мило улыбалась. Она казалась хрупкой, но в отличие от Эмилии в ней не было воздушности. Она, казалось, не собиралась оторваться от пола в вихре вальса, а, напротив, мечтала стоять на этой траве и рядом с этими камнями.
  — Моя сестра Ариана, — заметил Дамблдор. — Когда ей было шесть лет, на неё напали трое магловских мальчишек. Они увидели, как она колдует — подглядели через садовую изгородь. Она ведь была ребёнком и не умела ещё это контролировать — ни один волшебник в этом возрасте не умеет. То, что они увидели, их, надо думать, испугало. Они довели ее до сумасшествия, а потом она… умерла, — грустно сказал профессор.
  Том обернулся. Отблеск пламени на мгновение заслепил мутные линзы в очках Альбуса, они полыхнули яркой непроницаемой белизной.
  — Мне очень жаль, сэр, — спокойно сказал Том.
  — Это случилось полвека назад, — мягко ответил Дамблдор. — Возможно, Вы что-то хотите мне рассказать? — задумчиво спросил профессор трансфигурации.
  Том вдруг почувствовал, что его охватывает странное желание рассказать профессору об Эмилии. О том, как он нес ее тело. О том, как он не хотел верить в ее смерть. О том, как … Впрочем… — Том нахмурился и сжал ладони.
  «Это же Дамблдор, — расхохотался надменный голос. — Ты разве забыл, Волдеморт, что он от тебя хочет?»
  С минуту они смотрели друг на друга. Затем Том перевел взгляд на портрет Арианы и снова на Дамблдора. Во рту пересохоло, и он едва сдерживал себя.
  — Боюсь, что нет сэр, — пробормотал, наконец, парень. — Простите, но я чувствую себя не очень хорошо...
  Дамблдор вздохнул. Том заметил, что взгляд профессора выглядит разочарованным.
  — Что же… ты можешь идти, Том.
  Риддлу не нужно было повторять дважды. Ноги сами собой понесли Тома в холл. И только после того, как он достиг середины лестницы, он почувствовал, что восстановил контроль над самим собой. Том споткнулся и едва не упал, но лестница все же удержала его. Тяжело дыша, он присел на мраморные перила. Как обычно, Дамблдор едва не довел его до катастрофы.
  «Вот черт», — заметил сам себе Том.
  «Ты просто кретин, что покупаешься на его трюки», — прошептал Том сам себе с ненавистью.
  Фигурные фонари на лестнице зажглись тусклым ночным светом. Том поскорее поднялся со ступенек: не следовало, чтобы кто-то заметил его сидящим на ступеньках. Быстро расправив мантию, он осмотрелся. В сущности все прошло не так уж и плохо: он выдержал беседу с Дамблдором и мог спокойно продолжать путь. Во всяком случае, подумал Том, ему следовало бы вести себя более осторожно и, по возможности, нормально среди учителей. К сожалению, открыть больше Тайную комнату он не сможет. Том с сожалением посмотрел на убегавшие вниз мраморные ступеньки. Хотя…
  Том остановился, пораженный собственному открытию. Не уверенный, что правильно понял свою мысль, он прищурился на скользившие по ступенькам световые облака. Если в следующий раз он захочет кого-то убить, то это следовало бы сделать не ему самому, а доверить помощнику. В одной из книг он, помнится, читал, что, находясь под “Imperio”, человек помнит свои действия, но совершенно не помнит того, кто наложил на него заклятие. Пожалуй, это в самом деле неплохая идея.
  Вопрос был в том, как этот кто-то сумеет открыть Тайную комнату.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 35. Литтл-Хэнглтон   
Остаток семестра Том провел в постоянном нервном напряжении. Временами ему казалось, будто он слышит из подземелий шелковое шипение Гейнора, а Дамблдор следит за ним из-за каждого угла. Постепенно Том начал успокаиваться: он не мог долго злиться на себя. В конце концов в этой истории с Тайной комнатой он был виноват меньше всех остальных. Если бы в школе не было маглорожденных учеников, ему бы не пришлось открывать Тайную комнату. Если бы не погибла Эмили, он не впал бы в жуткую депрессию. Если бы к нему хорошо относился Дамблдор, он не волновался бы так с Тайной комнатой и, возможно, через какое-то время сам закрыл бы ее. Если бы эта глупая Миртл не закрылась в туалете, все закончилось бы не так плачевно. От этих мыслей настроение Тома постепенно улучшалось, и в свободные от подготовки экзамена часы он подолгу гулял один возле озера.
  Хотя нападения прекратились, напряжение в Хогварте чувствовалось повсюду. Оно, словно невидимое облако, висело над школьными коридорами, сгущаясь у входа в Большой зал и в главном холле. Даже шумные гриффиндорцы говорили вполголоса, словно боялись спугнуть опасный призрак. Директор Диппет все чаще срывался на фальцет, а иногда и на учениках. В последнее воскресение шестикурсник из Гриффиндора Джером Карвей попался на самовольной прогулке в Запретный лес. Директор, несмотря на протесты профессора Дамблдора, назначил ему за такую провинность отсидку в карцере и порку в двадцать розог, которую завхоз Прингл не преминул привести в исполнение. В довершение всего двадцать третьего июня выпал иней, и летняя трава казалась причудливо облитой сливками.
  Было и еще кое-что, заставлявшее Тома нервничать. В школе по слухам объявился призрак Плаксы Миртл, так и оставшийся жить в туалете на третьем этаже. Несколько раз он, поговаривали, являлся по ночам Оливии Хорнби, доводя слизеринку до истеричных криков. Оливия в самом деле выглядела не слишком хорошо, день ото дня становясь все более бледной. Том пару раз пытался поговорить с ней, но девочка осторожно уходила в сторону. Эта грусть Лив казалась Тому особенно тяжелой, когда он видел ее печальное личико в сочетании с коротким ярко-белым платьем, которое любила носить девочка летними вечерами. В такие минуты она напоминала Тому печального ангела, за страдания которого хочется беспощадно отомстить. Тома волновало, что именно помнит призрачная Миртл и может ли она сболтнуть что-то лишнее Дамблдору или Диппету.
  Чтобы обезопасить себя от разных неожиданностей, Том вызвался помочь профессору Бири в приготовлении настойки мандрагоры. Пострадавшие от Василиска продолжали лежать в лазарете у мадам Эльвиры, причем, если бы мандрагора поспевала сама по себе, их могли бы вывести из оцепенения не раньше конца августа. Том, однако, обнаружил в одном из египетских папирусов секрет ускорителя роста мандрагоры. Обрадованный профессор Бири воспользовался рецептом ученика, наградив Слизерин дополнительной полусотней баллов. Даже если кто-то из жертв сболтнул бы нечто лишнее, директор скорее поверил бы в виновность самой жертвы, чем префекта, который поймал Хагрида и помог оживить оцепеневших одноклассников.
  Незаметно подошел последний день. Большой зал был снова украшен цветами Слизерина — безусловного победителя в этом году. Директор Диппет, начиная очередную длинную речь, не преминул упомянуть о трагических событиях в школе и выдающейся роли слизеринского старосты. И все же Том, разглядывая над собой бесконечный ряд серо-зеленых вымпелов, чувствовал сонливость. На душе было мерзко от того, что Диппет, несмотря на похвалы, так и не позволил ему остаться в школе. Предстояло возвращение в приют, причем поезд отходил прямо сегодня: администрация из-за траура не стала устраивать праздник. Глядя на радостную улыбку Араминты, Том чувствовал, как внутри нарастает ярость от того, что ему не дали порадоваться приятным днем. Впрочем, что значила эта мелочь в сравнении с перспективой провести следующие два месяца среди маглов.
  — Наконец,— провозгласил в полной тишине Диппет, — я рад сообщить, что почти все жертвы нападений вышли из оцепенения. Профессор Бири с помощью мистера Риддла приготовил зелье, которое позволило несчастным снова присоединиться к нам.
  Зал грохнул аплодисментами. В ту же минуту пять учеников вышли из задней комнаты. Все они, кроме Натали Адамс, выглядели бодро — возможно, райвенкловке сообщили о смерти одноклассницы. Послышались нестройные аплодисменты, только Нортон Мальсибер и Лукреция Блэк не хлопали. Том тяжело вздохнул и взглянул на маглорожленных, думая о том, какое настроение царило бы в этом Зале, доведи он задуманное до конце. Семья Сприфингтон будет страдать, однако другие маглорожденные семьи отделались, похоже, легким испугом. Том с яростью посмотрел на улыбавшуюся Лайзу Беттс: ему предстоит два месяца каким-то образом выносить омерзительных маглов, таких же, как, видимо, и сама Лайза.
  "Разве это справедливо, что Лорд Волдеморт должен подстраиваться под каких-то омерзительных маглов?" — усмехнулся в голове надменный голос.
  "А разве жизнь вообще справедлива?" — удивился про себя Том, рассеянно глядя на потолок, залитый холодным летним солнцем.
  "А разве нет? — усмехнулся голос внутри. — Вспомни Патрика и Стаббса. За добро Лорд Волдеморт награждает, за зло — карает".
  "Не всегда", — грустно ответил сам себе Том.
  "О да, ты прав, не всегда", — жестко ответил ледяной голос. Ученики начали спускаться с трибуны, и Том, поняв, что отвлекся, зааплодировал вместе со всеми.
  — Том... — Парень вздрогнул, но облегченно вздохнул, увидев рядом с собой малышку Натали Адамс. — Не знаю как поблагодарить тебя...
  — Да не за что, — пожал плечами парень, вспоминая, как Гейнор приготовился к прыжку на ее худенькое тельце. — Я лишь сделал то, что сделал бы любой на моем месте.
  — Нет, Том! — смущенно улыбнулась райвенкловка. — Не каждый! Ты поймал виноватого и помог всем... Ты лучший! — воскликнула она, обняв его за шею, несмотря на все попытки парня отклониться.
  — Ладно, ладно... — бормотал Том, чувствуя непривычную мягкость рук девочки. Это было необычно и странно — получать благодарность от человека, которого ты собирался убить несколько недель назад. Эта Натали, как ни странно, казалась милой девочкой... Том, впрочем, не сомневался, что ее "магловость" каким-то образом себя проявит.
  Все дальнейшее казалось Тому неприятной чехардой. Выход из Большого зала, переход мокрой поляны, поездка на каретах с неприятными фестралами, жалобы Вальбурги Блэк на непристойное поведение Лу (которой Том желал как можно сильнее упасть со стула) с рыжим гриффиндорцем и сочувственные слова Друэллы, все это промчалось, словно замедленные кадры из магловского фильма. Через два часа Том вместе с Друэллой, Рэндальфом, Араминтой и Ореоном сидел в купе и лениво слушал рассуждения профессора Слагхорна. Коньком зельевара на этот раз были Хагрид с акромантулом; профессор, разливая чай, недоумевал, зачем Дамблдор уломал директора оставить Хагрида в школе, отдав его в ученики Оггу. Том всегда поражался словоохотливости зельевара, но только сейчас отметил, что его веселая болтовня давала странное ощущение уюта.
  — Я все-таки не думаю, что он хотел кого-то убивать, — резонно заметила Друэлла. — Наверное, он выпускал этого... Паука... По собственному скудоумию.
  — Потому что он самый настоящий даун, — охотно отозвался Ореон, взмахнув от волнения рукой. Том и Друэлла невольно улыбнулись, глядя на такую экспрессию.
  — Ореон, Вы, как и Том с Друэллой, сильно ошибаетесь, — зельевар назидательно поднял вверх толстый палец. — Рубеус не даун и не имбицил, а просто великан. Вы понимаете?
  — Нет, — в один голос ответили Том и Друэлла.
  — Великаны, — снисходительно пояснил зельевар, — предельно глупые существа, почти не способные даже к нормальной человеческой речи. Они почти животные, причем невнятно злобные и агрессивные.
  — Мычат и таскают камни, — усмехнулся Блэк, словно желая показать свою осведомленность.
  — Именно, друг мой! — подтвердил зельевар. — На фоне большинства из них Рубеус был невероятно умен. Подобно тому, как доисторическая обезьяна австралопитек была чуть умнее сородичей, так и великаны чуть-чуть, но только совсем чуть, умнее зверей.
  — Зачем же они нужны? — серьезно спросил Риддл под "дружный" смех приятелей.
  — О, их осталось совсем мало, — охотно ответил Слагхорн, подергав шеей, словно воротник был ему тесен. — Волшебники, следуя рекомендациям Тома, — улыбнулся зельевар своей щутке, — почти извели их под корень. Оставшаяся популяция очень мала и ни к чему не пригодна.
  — Может, их использовать в каком-то полезном деле? — размышляла вслух Друэлла. — Камни таскать или что-то строить...
  — Друэлла, они невероятно глупы, — вздохнул Слагхорн. — Разве что с помощью заклинания "Imperio", но этот способ давно запрещен министерством.
  — Это действует на великанов? — с интересом спросил Том.
  — Конечно, — помахал рукой Слагхорн. — Ужас заклинания "Imperio" заключается не только в том, что жертва полностью покорена вашей воли. Куда страшнее провале в памяти. Человек, находящийся под действием этого проклятия, помнит только свои действия, и не помнит ничего о том, почему и зачем он это сделал. Он даже не помнит человека, который заставил его их совершить.
  — Почти что бессвязный сон... — вздрогнула Друээла. На мгновение Тому показалось, будто в ее ярко-зеленых глазах мелькнул ужас.
  Том задумчиво посмотрел в окно. Поезд мчался мимо железнодорожного узла и со свистом завернул к громадным лугам. Зеленая трава казалась раскисшей от ливней. Декан Слизерина продолжал рассказывать о нескольких случаях, когда улики указывали в пользу подозреваемого, но он сам по каким-то причинам сознавался и живо описывал, как совершил преступление. Том лихорадочно старался понять, чем ему может быть интересна эта информация, но пока не мог найти ответа. Единственное, что пока его заинтересовало, это отсутствие мук от содеянного. Нервно барабаня по столику костяшками пальцев, парень чувствовал, что в голове рождается какая-то странная мысль, которую он пока не понимал даже сам.
  В приют Том вернулся ближе к ночи. После прибытия экспресса он задержался на вокзале, заказав содовой в магловском кафе. Было еще светло, но из-за низких дождевых туч в воздухе стояла густая мгла, причудливо смешавшаяся с грязным запахом непросыхающих луж. У ворот вертелись почти неизвестные малыши, пускавшие самодельные кораблики. Только в глубине двора компания Генри Ойрена "тренировала", как обычно, какого-то малыша. Бедняга стоял на четвереньках, оперевшись грудью на скамейку и положив худенькую вытянутую руку на столик из грубых досок.
  — Ну давай, — светловолосый Билли Стаббс отвесил малышу подзатыльник, — изобрази каракатицу. Присмотревшись, Том заметил, что за минувший год Билли превратился в широкоплечего парня с отлично накаченными руками.
  — Моллюска давай, зверь! — крикнул Генри, пнув мальчика по ребрам. Мальчик застонал, но покорно стал перебрать ручками, словно стараясь вылезти из моря на крутой берег.
  Девочки расхохотались. Среди них Том заметил тонкую Люси Стюарт, которая, похоже, пользовалась расположением то ли Стаббса, то ли Генри. Впрочем, нет, — Билли не сводил глаз с щуплого тельца Эми Бенсон, которая звонко смеялась, поставив босые ноги на спину ребенка. Зато Бренды в этом сборище не было: она, видимо, перешла в разряд тех низкосортных шалав, которых не приглашают на общие увеселения. Эми замахала ручкой, и Стаббс с улыбкой прижег окурок о плечо ребенка. Поскольку Бенсон, несмотря на крики, не снимала ног, Том подозревал, что бедняга был обещан ей в качестве "ездового пони", до которого иногда низводились мелкие "шестерки". (Причем если парни ездили на плечах или спинах малолеток, то девочки ставили подаренных им "пони" на четвереньки и садились на их спины). Поправив рукава, Том поспешил в приют и вошел в холодную прихожую.
  Едва Том миновал черно-белый кафель, как его ожидала первая неприятность. Прямо на лестнице на него со всего размаха налетел Джеймс Биггерт. Том с трудом удержал равновесие, а вот чемодан его рухнул вниз. С минуту они смотрели друг на друга, а затем Биггерт расхохотался.
  — Кошак вернулся! — радостно воскликнул он, и ткнув Тома кулаком в плечо, побежал вниз. Риддл с ненавистью посмотрел ему вслед.
  Каморка Тома все так же осиротело ждала хозяина. Было еще светло, но над кроватью уже стояла темнота. Не раздеваясь, Том упал на кровать и с ненавистью уткнулся в подушку. Когда-то Патрик не раз обещал сделать его самого "ездовым пони" Бренды, а та, сидя рядом, смеялась, медленно покачивав серой туфлей. Том с ненавистью думал, что он по-прежнему был так же бесправен, как и прежде. Его могли отколотить, дать пинка, выпороть по первой прихоти миссис Коул... Она, судя по всему, сейчас заседала в пабе с бутылками... Том с ненавистью стукнул кулаком о сетку: все это было по вине самого омерзительного магла — отца.
  Отец! При одной мысли о нем Том почувствовал, как похолодело все внутри. После пятнадцати за приютскими сиротами никто не следил, и Том мог проводить день или ночь где ему будет угодно. Что если он наведается в Литтл-Хэнглтон? Хотя бы посмотреть окрестности, пообщаться с родней и папашей. Том вспомнил лицо Слагхорна.... Человек, находясь под "Imperio", помнит только свои действия.... Так или иначе,  у него было средство заставить родственников заговорить. Некоторое время Том рассматривал окно, а затем провалился в глубокий сон.
   
 
   
* * *
   
  Следующим утром Том, однако, вышел на приютский завтрак: слишком скорый отъезд мог вызвать подозрения. Миссис Коул смотрела на него с неприязнью, но остальные, похоже, потеряли к нему интерес. Оставаться в комнате, впрочем, не хотелось. Поэтому следующие три дня парень провел большую часть времени в бесконечных прогулках по городу и изучении полуразбомбленных зданий. От Воксхолл-Роуд и кладбища в самом деле остались одни руины. Вечерами он осторожно наблюдал, как компания Генри Ойрена резалась в карты, а Эми Бенсон с гиканьем нарезала круги, сидя верхом на несчастном Алане Карсте и сжимая коленками его бока. Войдя в раж, Эми засунула бедняге в рот веревку и под общий хохот сжимала в руках "поводья" для собственной забавы. От скуки Том делал заметки в дневнике, да читал газеты о новом наступлении Вермахта в центральной России.
  В четверг Том вышел из приюта в после обеда. Было пасмурно, и парень, опасаясь ливня, надел длинный черный плащ. Запрыгнув в трамвай, парень стал рассматривать моросящие брызги, чувствуя, что его охватывает сонливость. Выйдя на вокзале, он тщательно изучил расписание пригородных поездов. До Литтл-Хэнглтона поезда, похоже, не ходили. Пухлая кассирша объяснила, что поезда в самом деле идут только до Норвуда. Расплатившись за билет и купив бутылку содовой, Том не спеша вышел на заполненный торговками перрон и добрался до вагона.
  Через пару часов Том выскочил в пропахший табаком тамбур, а оттуда — на перрон. Небо быстро хмурилось, хотя сквозь рваные грязно-серые тучи иногда выглядывали солнечные лучи. Пассажиры спешили по делам, но Том не обращал на них внимания. Все его мысли сейчас занимала порядком износившаяся карта, приклеенная у желтого вокзала. Транспорта до Литтл-Хэнглтона не оказалось: пройти туда можно было только пешком. Подумав немного, Том отправился пешком в небольшой поселок, надеясь провести небольшую разведку.
  Через некоторое время он понял, что ему благоволит небо. Рядом находилась кондитерская, в витрине которой красовался аппетитный кремовый торт. Том прищурился: за время войны лондонцы позабыли о такой роскоши. Стеклянная дверь с резным стеклом выглядела также вполне респектабельно. Том дернул за ручку, и колокольчик возвестил о прибытии очередного посетителя.
  — Добрый день, — невысокая белокурая официантка ласково улыбнулась ему, как должно быть улыбалась всем редким посетителям. — Меню или сразу заказ?
  — Давайте сразу, — кивнул Том. В кафе было пусто, и он устроился в самом конце барной стойки.
  — У нас есть чай, хороший. И шоколадный бисквит, — улыбнулась девушка.
  — Хорошо, — равнодушно кивнул Том. Официантка, кокетливо подергав плечиком, засеменила в противоположную сторону: должно быть, она пошла на кухню, чтобы приготовить нужный напиток. Том устало зевнул, подумав, что сейчас было бы неплохо расспросить девицу о кое-каких подробностях.
  — Как Вас зовут? — ласково поинтересовался Том, когда белокурая пышка вышла, наконец, с подносом.
  — Меган, — жеманно ответила девушка, ставя поднос на стойку. Она с интересом и, как показалось Тому, немного оценивающе рассматривала юношу в плаще, тёмно-зелёном свитере и чёрных широких брюках с сияющими карими глазами.
  — Не могли бы Вы помочь в одном деле…. — неуверенно проговорил Том, достав из кармана исписанный листок бумаги. — Я отправляюсь в Литтл-Хэнглтон, и у меня важный пакет для тамошнего эсквайра сэра Эдварда Томпсона.
  — В Литтл-Хэнглтоне никогда не было никаких Томпсонов, — удивилась Меган, подвинув чашку.
  — В самом деле? Однако, поймите и меня, — я помощник архитектора и еду в Литтл-Хэнглтон для помощи в реконструкции усадьбы Томпсонов, — Том показал конверт со штемпелем фирмы "Джордж Критлер и сыновья", который он благополучно взял еще позавчера.
  — Это так. Эсквайр тамошний сэр Оливер Риддл. Может, перепутали шеф чего — тут Литтлов полно. И Харфорд, и Корридж, и Ньюспуч... Ты я сразу поняла: либо художник, либо архитектор, — усмехнулась девушка.
  — Ладно, проверю. — Том постарался придать улыбке нотки смущения. Ну, а что, богатый он у вас, тот эсквайр? — спросил он как можно непринужденнее, хотя в голове все клокотало.
  — Не то слово, — Меган присела на соседний стул и кокетливо закинула ногу на ногу, показав сочные коленки в грубых чулках. — Старый Риддл был настоящий эсквайр — вон какой дворец отстроил. Сынок Томас — тот скупердяй известный, хотя богачом всегда слыл.
  — Это... Сынок Оливера который? — Том старался говорить осторожно, боясь чем-нибудь испортить дело.
  — Ясный перец, — хихикнула Меган. — Я его почти не видела, на днях из Оттавы приехал. Про того истории невероятные рассказывают.
  — Какие же? — прищурился Том на тусклый отсвет бокалов.
  — Про женитьбу его. Давно это было, чуть не двадцать лет назад, — трещала официантка. — Так его треснуло, что в Канаду удрал.
  — На герцогине какой-нибудь женился? — Том пристально посмотрел ей в глаза. Мысленно он послал приказ Меган говорить, но словоохотливая официантка, похоже, не нуждалась в его указаниях.
  — Тут по соседству жил другой эсквайер, Винтер. Дочка его, Сесилия, говорят, полный улет была. Риддл этот на ней жениться обещал. И свадьбу вроде назначили после Рождества. А тут осенью его какая-то муха укусила: сбежал с другой. Сесилия эта, бедняжка, с горя таблеток напилась. Пытались откачать, да толку мало было, — неуверенно поводила Меган рукой, — так в ящик и сыграла.
  — Жаль, — машинально заметил Том, чтобы показать, как ему интересен их разговор.
  — И ведь с кем бежал, — цокнула языком Меган. — Добро бы с красавицей, а то с нищенкой, дочерью нищеброда и бездельника Гонта. Имечко у нее какое-то было — не упомнишь. И затюканная совсем. Про таких у нас говорят: ни рожи, ни кожи, ни одежи...
  — А кем был этот.. Гунт.. Или Гант? — усмехнулся Том, намеренно коверкая фамилию.
  — А черт его знает, — задумчиво потерла лоб Меган. — То ли батраком нищим, то ли пьяницей... В хибарке жил на склоне холма... Это как от Литтл-Хэнглтона вниз иди. Там до сих пор отпрыск его обитает. Дикарь и алкаш, — прошептала она.
  — Понятно... — протянул Том. — Ладно, спасибо за беседу. Пойду на станцию, искать что про Томпсонов.
  — Погоди.... — в голубых глазах Меган мелькнул странный огонек. — Может, зайдешь вечерком? Работаю до восьми, — подмигнула она, — а потом поболтаем. С такого красавчика не дорого возьму, — прошептала она с апломбом, который придает некий шарм провинциальным бесстыдницам.
  — Возможно, — Том пристально посмотрел ей в глаза. — Obliviate! — закричал мысленно он. С минуту девушка смотрела на него с изумлением, точно видела в первый раз. Риддл понял, что его план сработал, и поспешил убраться из кафе.
  Том быстро пересек пригород и вышел на проселочную дорогу, вдоль которой тянулись высокие густые живые изгороди. День клонился к закату, и покрытое тучами летнее небо озарялось вечерней зарей. Дождь перестал, но, казалось, мог пойти в любую минуту. Деревянный указатель совсем раскис от дождей. Том бросил взгляд на него. Заметив надпись «Литтл-Хэнглтон, 1 миля» парень отправился к нему.
  Через какое-то время дорога повернула влево и круто пошла под уклон, так что перед ним открылся вид на раскинувшуюся внизу долину. Том увидел деревушку, примостившуюся между двумя холмами, — это, наверное, и был Литтл-Хэнглтон. По другую сторону долины на склоне холма возвышался красивый дом землевладельца, окруженный обширным бархатисто-зеленым газоном. Дом был огражден каменной стеной с большими воротами из двух мраморных колонн. От ворот до входа в дом вела гравиевая дорожка, утопавшая с двух сторон в цветущих петуниях. Пожилой садовник заканчивал уборку газона. Глядя на беззаботный помещичий дом, Том почувствовал прилив ярости.
  "Здесь мог бы жить я, — подумал Том. — Здесь мы жили бы с мамой".
  "Полагаешь, я мог бы играть на этой площадке?" — усмехнулся Том.
  "Не просто играть. Ты был бы капризным, розовощеким придурком, Волдеморт", — расхохотался надменный голос.
  Пару минут Том смотрел на большой белый дом. Наверное, если бы он рос здесь, его бы учили, как Эмили... Впрочем, возможно, и не учили: кто сказал, что маглы учат детей тому же, что и маги? Том сорвал былинку и покрутил ее в руках. Все это не случилось из-за какой-то отвратительной Сесилии. Хотя, может, вовсе не из-за нее. Пока рассказ Меган подтверждал его догадки, но Том убедил себя воздержаться от поспешных выводов. Для начала было бы неплохо посмотреть на хибару, где проживала его волшебная родня.
  Бросив последний взгляд на громадный гранитный дворец, Том не спеша пошел вниз по склону. Через некоторое время он свернул влево и стал порываться через кусты. Тропинка была извилистая, каменистая, вся в рытвинах и вела к темной группе деревьев, растущей ниже по склону. Наконец, Том вышел к роще и осмотрелся.
  Через пару минут он понял, что Меган, похоже, сказала правду: среди тесно растущих стволов виднелось какое-то строение. Видимо, это и была избушка Гонтов. Стены хибарки заросли мхом, черепица осыпалась, и местами через дыры проглядывали стропила. Вокруг росла крапива, такая высокая, что доставала до крошечных окошек с грязными стеклами. Вступив в густую тень деревьев, Том заинтересованно посмотрел на дверь домика, к которой была прибита мертвая серая гадюка. Том хмыкнул: без сомнения здесь жили волшебники, желавшие доказать, что они — змееусты. Некоторое время он с омерзением смотрел на хижину, чувствуя, как все его тело начинает гореть от нестерпимого стыда. Стыда от того, что мать была вынуждена жить в этом с позволения сказать "доме", в то время как отец с его магловской родней жил во дворце.
  Прищурившись, он еще раз осмотрел хибару и пошел к опушке леса. Запах прелых шишек, смешанных с мокрой хвоей, порождал причудливое ощущение идущего на закат лета. Сейчас самое главное было узнать подробности: судя по выуженной информации здесь жил его дядя — некий тип по имени Морфин. Алкоголик и дебошир. Такой едва ли захочет просто так говорить. Значит, надо его заставить.
  "Работаем до восьми", — вспомнились ему слова веселой девушки.
  "А мы — после восьми, — мысленно ответил ей Том. — Вот что важно. И не вздумайте юлить, мистер Морфин".
  Вечер еще не был поздним, но из-за собиравшихся туч становилось все темнее. Понимая, что скоро хлынет дождь, Том поскорее открыл походную сумку и достал ручной фонарь. От прикосновения его пальцев ручник вспыхнул тусклым белым светом. Держа фонарь на вытянутой руке, парень медленно нес его между густыми зарослями. Наконец, он подошел к двери. Мертвая змея смотрела испуганно-злобным взглядом, словно напоминая, кто именно живет в этом доме. Дверь, как ни странно, не была заперта. Риддл усмехнулся и, посмотрев с вызовом на чучело гадюки, осторожно приоткрыл ее.
   
 
   
* * *
   
  В доме Гонтов было необычайно грязно — грязнее места Том еще никогда не видел. Потолок покрывала плотная паутина, пол — глубоко въевшаяся сажа; на столе вперемешку с кучей немытых мисок и плошек валялись заплесневелые и гниющие объедки. Единственный свет давала оплывшая свеча, стоявшая у ног мужчины, чьи волосы и борода отросли до такой длины, что ни глаз его, ни рта Том различить не сумел. На мгновение ему показалось, будто перед ним сидит не человек, а грязный боров — вроде тех, что он видел на гравюрах в старинной книге басен. Том скривился от запаха разлагавшейся гнили и прошептал заклинание, заглушающее запах. "Боров", между тем, дернулся и поднял правую руку с зажатой в ней волшебной палочкой и левую — с коротким ножом.
  — Спок... — прошептал губами Том, но не договорил. Мужчина напряженно вглядывался ему в глаза.
  — ТЫ! — взревел мужчина. — ТЫ! — Том понял, что его вид привел хозяина в неописуемую ярость. Газеты, похоже, не лгали: его родственники (при одной мысли об этом парень почувствовал рвотный призыв) обладали буйным нравом. "Боров", между тем, взмахнув ножом и волшебной палочкой, бросился вперед. Том понял, что остановить его он сможет только чем-то, поражающим воображение.
  — Стой! — воскликнул Том на змеином языке.
  Мужчина затормозил и врезался в стол — на пол посыпалась заросшая плесенью посуда. Повисло долгое молчание, гость и хозяин разглядывали друг друга. Том неуверенно покачал фонарем. Затем хозяин, покачиваясь, поднялся на ноги, отчего по полу с дребезгом и звоном покатились стоявшие у кресла пустые бутылки.
  — Ты говоришь на нем?
  Сработало! Том прищурился. Рано или поздно это животное, несомненно, начнет буянить снова. Сейчас важно было заворожить его, выудив главное.
  — Да, я на нем говорю, — ответил Риддл. Он вступил в комнату, отпустив дверь, и та захлопнулась за ним. — Где Марволо? — прошипел он, оглядывая хибару со смесью отвращения и разочарования.
  — Помер, — ответил опешивший хозяин. — Помер много годков назад, а то как же?
  Верно. Это животное в своем уме. Риддл нахмурился, пытаясь придать себе серьезный вид.
  — Кто же тогда ты?
  — Морфин, кто же еще? — Заросший хозяин был, казалось, изумлен таким поворотом беседы. Надо проверить его реакцию, прежде чем...
  — Сын Марволо?
  — Ясное дело, сын, а…
  Морфин отбросил волосы с грязной физиономии, чтобы получше вглядеться в Риддла. Том прищурился, заметив, как свернул на его пальце перстень. Дорогой.
  — А я тебя за магла принял, — прошептал Морфин. — Здорово ты на того магла смахиваешь.
  — Какого магла? — резко спросил Риддл. Неужели отца?
  — Магла, в которого сестра моя втюрилась, он тут в большом доме при дороге живет, — сказал Морфин и неожиданно сплюнул на пол между собой и гостем. — Ты на него здорово похож. На Риддла. Только он теперь постарше будет, нет? Постарше тебя, коли присмотреться…
  Вид у Морфина был слегка пьяноватый, его пошатывало, чтобы удержаться на ногах, он цеплялся за край стола. Такой едва ли сумеет отразить быстрый удар. И даже если сумеет, он не сможет увернуться от второго, третьего, четвертого...
  — Он, понимаешь, вернулся, — глупо прибавил Морфин. Том осторожно сделал шаг вперед: для ментального удара надо быть как можно ближе к жертве.
  — Значит, вернулся? Ага, бросил ее, и правильно, гнида такая, мужа ей подавай! — сказал Морфин и снова плюнул на пол. — Обобрала нас, понял, перед тем как сбежать! Где медальон-то, а, медальон Слизеринов, где он?
  Том молча смотрел на него, пытаясь сообразить, что к чему. Видимо, у его родни был некий медальон самого Слизерина. Любопытно, где он? Морфин снова распалился, взмахнул ножом и закричал:
  — Осрамила нас, потаскушка! А ты-то кто таков, заявился сюда, с вопросами лезешь? Все уж кончилось, нет, что ли?.. Все кончилось…
  “Stupefy!” — изо всех сил воскликнул про себя Том. С минуту Морфин смотрел на племянника осоловелым взглядом, а затем стал оседать на пол.
  Том облокотился на грубый деревянный стул и посмотрел в заросшее грязью лицо. По нему, казалось, только что не бегали мухи или какие-то другие насекомые. Вполне возможно, что у этой гориллы водились вши... Преодолевая рвотный позыв, Том достал из его кармана палочку. С минуту он рассеянно размышлял, глядя на валявшее тело, а затем как можно жестче произнес:
  — Imperio!
  Светлый луч осветил лежащее тело с ног до головы. Затем человек открыл маленькие глазки. Том вздрогнул, заметив пугающую пустоту в его глазах.
  — Умойся. Живо, — приказал Том, указав на туалет. В этом доме ржавая ванна и туалет были в одной комнате. Том снова поморщился, представив, каково это — обмываться, улавливая запах нечистот.
  — М... Мгм... Мгм.. — мычал Морфин что-то нечленораздельное, но его всхлипы заглушал плеск воды. Том слушал их внимательно, держа палочку наготове. Впрочем, напрасно: у этого создания вряд ли хватит сил даже для попытки борьбы с "Imperio".
  — Вытрись! — крикнул Том, когда Морфин, наконец, высунул лицо.
  — Колдографии!
  — Что? — не понял Гонт, вытерев, наконец лицо.
  Теперь черты его стали яснее. Том прищурился. Если присмотреться, то он, пожалуй, вовсе не был уродцем. Если его побрить, останутся крупные черты лица, широкий, похожий на гулю нос, и косящие в разные стороны глаза.
  — Где ее колдографии? — повторил с ненавистью Том. — Мамины? Ну?
  — Нету колдографий, — тупо замотал головой Морфин. Нет у нас такого. Не делали мы их никогда…. Галлеонов не хватит…
  Том чертыхнулся. Можно было бы потрясти дядю за шкирку, но под “Imperio” человек, к сожалению, не способен лгать.
  — Тогда воспоминания. Воспоминания о маме и Риддле. Живо, тварь! — прикрикнул Том. Морфин задергал головой, словно о чем-то вспоминая. — Legilimens! — крикнул Том, направив палочку на Морфина.
  Перед глазами поплыла странная сцена. Юноша с растрепанными кудрявыми волосами сидел возле двери, держа в руках серую гадюку. Рядом у окна стояла девушка с крупными чертами лица и в пепельно-сером платье. Она была настолько худой и тщедушной, что Тому казалось, будто он никогда не видел столь обреченного лица. В комнате слышались голоса, но Том с трудом улавливал обрывки спора. Неожиданно через открытое окно донеслось звяканье сбруи, конский топот и громкие веселые голоса. По-видимому, дорога в деревню, петляя, проходила совсем близко от рощицы, где стоял дом. Юноша зашипел и с кровожадным выражением повернулся на звук. Девушка подняла голову. Том увидел, что лицо у нее совершенно белое.
  — Боже, просто смотреть больно на эту лачугу! — послышался звонкий женский голос; он звучал так отчетливо, как будто девушка стояла в комнате. — Неужели твой отец не может распорядиться, чтобы ее снесли, Том?
  — Она нам не принадлежит, — ответил голос молодого человека. — На той стороне долины все наше, но этот дом принадлежит старому бездельнику по имени Гонт и его детям. Сын абсолютно ненормальный, послушала бы ты, что о нем рассказывают в деревне…
  Девушка рассмеялась. Звяканье и топот становились все громче, все ближе. Юный Морфин приподнялся, словно хотел выбраться из кресла.
  — Том, — снова раздался голос девушки, на этот раз совсем рядом; очевидно, всадники приблизились к дому. — Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, там кто-то прибил к двери змею?
  — Господи, так и есть! — воскликнул мужской голос. — Это, должно быть, сын, я тебе говорил, что он не в себе. Не смотри туда, Сесилия, любимая.
  Звон и топот снова начали стихать.
  — «Любимая», — прошептал Морфин на змеином языке, глядя на сестру. — Слышишь, он назвал ее «любимая». Все равно он не будет твоим.
  Меропа побелела как полотно — Том был уверен, что она вот-вот упадет в обморок.
  — Что такое? — сурово спросил низкий обезьяноподобный, тоже на змеином языке. — Что ты сказал, Морфин?
  Том взглянул в окно. Недалеко от дома мелькали силуэты всадников: красивый темноволосый молодой человек на гнедом скакуне и белокурая девушка в белой шляпке и синем костюме, ехавшая рядом с ним на серой кобыле.
  — Убей их! — неожиданно крикнул Том, глядя на Морфина. Все было настолько ясно, что не приходилось и размышлять. — Всех троих Риддлов, — сплюнул он. — "Авада Кедавра", а потом бегом назад.
  Он протянул палочку Морфину. Косматое существо поднялось с табурета, а затем медленно пошло к двери. Том поднялся, и освещая светильником дорогу, медленно пошел за ним. Следовало сопроводить эту гориллу хотя бы до спуска с холма к барскому дому.
   
 
   
* * *
   
  Два часа спустя Том расхаживал по огромному освещенному залу. В узких светильниках устало горели снизки в пять длинных белых свечей. Старинные стулья с голубыми спинками и сидениями сияли возле большого орехового стола. Недалеко от коричневой двери с мозаичным стеклом валялся труп пожилой белокурой женщины с застывшими водянистыми глазами: видимо, Морфин убил ее первой. Поодаль межу двумя стульями лежал труп старого мужчины с пегими волосами и широко открытыми карими глазами: Оливер Риддл, видимо, пытался защищаться. Наконец, возле большого белого камина с резной ручкой валялся он. Том подошел к длинному телу человека, который внешне был его копией и с силой пнул его по плечу.
  На душе стояло горькое чувство разочарования. Эти твари умерли, даже не узнав, за что. Эти твари умерли, не поняв, кто вынес им смертный приговор. Впрочем, у него не было выбора. Что бы ни говорил Слагхорн, а полной уверенности в памяти Морфина у него нет. Мало ли что это существо сумеет запомнить о моменте убийства... И без того Тому пришлось применить к нему заклинание частичной потери памяти.
  Было и еще кое-что, раздражавшее Тома. Он был Риддлом — настоящим темноволосым Риддлом. До сегодняшнего дня он представлял свою маму хрупкой темноволосой девушкой с черными, как смоль, волосами и карими глазами с синеватым отливом. Увы, образ матери не имел ничего общего с придуманной им "Наследницей Слизерина". Его мать была некрасивой девушкой в рваном сером платье. Никогда прежде Том не был так противен сам себе.
  Он подошел к камину и повертел в руках кольцо. Он осторожно снял его со спящего Морфина. Дядюшка утверждал, что это реликвия дома Певереллов. Что же, Лорд Волдеморт достоин носить ее куда больше жалких, деградировавших родственников. Том подошел к камину и с ненавистью посмотрел на металлическую индийскую вазу. Никаких следов насилия. Впрочем, нет, остался последний долг. Том, еще раз осмотрев комнату, быстро пошел вниз по громадной мраморной лестнице — ему предстоял путь на другой конец Литтл-Хэнглтона.
  Местное кладбище оказалось небольшим квадратом, заросшим тисом. Невдалеке виднелся силуэт старой церкви. Могилы казались дорогими и ухоженными: кругом виднелись силуэты каменных ангелов, скорбных чаш и склонившихся над ними тонких античных девушек. ("Пруэтт с Вудом использовали бы этих босоногих муз Аида, как самок, по назначению", — усмехнулся про себя Том). Где-то здесь была нужная ему могила.
  — Lumos, — прошептал Риддл. Конец палочки засиял тусклым красным огоньком.
  Искать склеп Сесилии долго не пришлось. Он возвышался над центром кладбища в виде огромной скорбной чаши. Рядом стоял обелиск в виде маленького домика, вокруг которого были выбиты каменные свечи. Моросящий дождь покрывал каплями коричневый мрамор. По центру была выбита надпись:
Сесилия Джейн Винтер
(13.10.1907 — 28.11.1926)
  Том задумчиво посмотрел на темное надгробие. Перед глазами мелькнул образ девушки в шляпке, мчавшейся за его... Тома передернуло от омерзения при одной мысли, что это существо можно назвать "отцом". Из-за этой девицы его маме было больно, и никто не думал пожалеть ее. Она наслаждалась верховой прогулкой, пока над мамой потешался этот примат Морфин. У этой девицы шикарный склеп, а где лежит его мама, известно только небесам. Почувствовав прилив ярости, Том достал палочку и нацелил ее на памятник.
  — Bombarda maxima! — произнес с ненавистью Риддл.
  Вспышка осветила памятник. Надгробие покрылось трещинами, а затем стало и вовсе оседать. Затем треск перешел в стук падающих камней. Через минуту на месте памятника валялась неаккуратная пирамида мраморных глыб. Том удовлетворенно посмотрел на разбитые камни и затем, развернувшись, пошел прочь. Сильный ветер отчаянно трепал полы его длинного плаща.
  Примечание:
  В главе использованы переработанные фрагменты из книги Дж. Роулинг "Гарри Поттер и Принц-полукровка".

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 36. Пилюли бессмертия   

Том посмотрел в окно. На улице шел бесконечный обложной ливень, закрывавший пеленой все соседние здания, кроме высокого серого дома. Дрожащей рукой он схватил толстый конверт из желтого пергамента. На обратной стороне изумрудными чернилами был выведен адрес. Том улыбнулся: завтра ему идти в этот... Кажется, Косой переулок, о котором ему говорил бородатый профессор... Теперь предстояло отпроситься у миссис Коул.  В коридоре, как ни странно, не было ни души. Том осторожно открыл дверь и не сдержал крика удивления: никакой миссис Коул не было. Вместо нее за директорским столом сидел высокий темноволосый юноша с бледным лицом и черными блестящими волосами. Он был одет в странную мантию, серо-зеленый галстук и серый пиджак, на котором красовался значок серебристой змеи.
  — Кто Вы? — пролепетал Том.
  — Зови меня Волдеморт, — улыбнулся юноша. Риддл с удивлением заметил, что он не может улыбаться целиком, делая только легкое движение губами. — Точнее, Лорд Волдеморт, — поднял он вверх тонкий длинный палец.
  — Волдеморт, это невероятно... — Хлопал глазами Том... — Я волшебник!
  — Что же, — кивнул Волдеморт, — я всегда говорил тебе, что ты особенный, Том. Я знал это еще в то время, когда ты был ребенком.
  Теперь я иду, чтобы купить книги заклинаний и одежду. И еще одну из тех палочек, что Дамблдор... — скривился Том, вспомнив неприятный разговор. — Кстати, Волдеморт, что Вы думаете о профессоре Дамблдоре?
  — Что я думаю о нем? — Высокий бледный человек усмехнулся и встал из-за стола. — Не приставай с дурацкими вопросами, Том.
  — Я ему не нравлюсь, — вздохнул мальчик. — Ничего, скоро я пойду в Хогвартс, и там заставлю себя уважать, — сжал кулаки Том.
  — Не волнуйся, — кивнул бледный юноша. — Твой профессор скоро начнет тебя уважать... И очень сильно... — он засмеялся ледяным хохотом, от которого у Тома задрожало все в груди.
  — Правда? — Тому казалось, будто разом смеялась сотня людей. — Что Вы имеет ввиду, Лорд Волдеморт? — спросил он, словно боясь рассердить странного человека.
  — Не думай об этом, Том, — махнул рукой собеседник. — Тебе пора за книгами. В конце-концов, ты ведь хочешь быть умным... Самым умным, — улыбнулся он.
  — Лорд.. Пожалуйста, не покидайте меня в волшебном мире. Вы никому не позволите сделать мне больно? — спросил Риддл.
  — Конечно, нет, Том. Я всегда буду твоим другом. Я всегда буду с тобой, чтобы заставить страдать твоих врагов.
  — Заставить страдать? — радостно воскликнул Том. — Но как?
 
Фигура засмеялась и взмахнула рукой. К изумлению Тома комната стала заполняться мертвыми телами. Патрик... Незнакомая девочка в очках... Незнакомые люди, один из которых был так похож на высокого юношу... Девочка, которая строила ему гримасы у решетки... Мальсибер... Миссис Коул.... Стаббс... Бренда... Бледный юноша глумливо рассмеялся, и его лицо стало превращаться в змееподобное лицо с горящими, как уголь, глазами.
  Том вскочил и посмотрел на часы. Половина пятого. После поездки в Литтл-Хэнглтон кошмары повторялись почти каждую ночь. Сейчас, впрочем, это не имело значения. Было еще слишком рано, а транспорт до вокзала еще не ходил. За окном шел ливень, перераставший в настоящий потоп. Быстро собравшись, Том достал дневник. Окунув перо в чернила, он начал аккуратно водить им по кремовым страницам, записывая содержание своих кошмаров:
  — зеркало Еиналеж со змееподобным лицом:  — лицо превращается в призрака со змееподобным лицом;
  — двойник, в чем-то убеждающий меня;
  — лес или море, где моему двойнику низко кланяются люди;
  — призрак выпускает в меня зеленый луч;
 
— двойник и лицо беседуют со мной о Волдеморте.
   ... О Волдеморте... Том немного покрутил перо и склонил голову. Во всём этом было только одно обстоятельство, которое объединяло все его кошмары: эти твари говорили с ним о Волдеморте. Том смутно ощущал, что он на самом деле был кем-то другим в своих, каким-то другим человеком. Эту загадку ему не разрешить. Точно Том знал только то, что эти сны как-то связаны с его головными болями и странными вечно спорящими голосами в его сознании. Дождь усилился, и Том, выведя последнюю завитушку, поскорее достал чемодан.
  Войдя в прихожую, Том посмотрел в старое зеркало. Сходство с маглами было настолько отвратительным, что он коротко подстригся, срезав черные кудряшки. На руке красовался желтый перстень с черным камнем. Том нахмурился: он только сейчас задумался, как объяснить наличие у него этого перстня. Купил в Косом переулке? Едва ли, он был для этого слишком беден. Да и привяжутся, у какого именно продавца... Нашел в руинах, которые до сих пор не расчислили после бомбежек? Пожалуй... Том прикрикнул, какие руины находятся поблизости от Дырявого котла. Тем более, что такое деградировавшее животное, как его дядюшка, мог и потерять перстень. Или пропить...
  На вокзале было оживленно. Киоски источали привычный запах типографской краски и газетной бумаги. Ловя его, Том с усмешкой вспоминал, как прежде испытывал облегчение, переходя границу мира маглов и магов. Не то, что бы он не был рад теперь. Но за историями с Тайной комнатой и Литтл-Хэнглтоном тянулся опасный шлейф, который мог повлечь за собой большие неприятности. Стараясь отвлечься, Том достал листок с результатами СОВ и шевельнул губами. Ни одного "Выше ожидаемого" — только "Превосходно", причем напротив оценок по трансфигурации, защите от темных искусств, заклинаний, травологии и зельеварения стояли пометки: "Комиссия отмечает профессиональный уровень знаний". Том оторвался от листка и задумался. Виной всему, несомненно, были маглы. Это по их и только по их вине ему пришлось открывать Тайную комнату и уничтожать семейку папаши.
  — Слагхорна сегодня нет — он в Хогвартсе, — выпалила вместо приветствия Друэлла, едва Том пересек барьер. — Едем в обычном купе для старост.
  — Спасибо, Дру, но я лучше с нашими, — ответил Том. Дымящийся красный паровоз и спешащие люди в плащах казались настолько родными, что он чувствовал некое подобие радости от возвращения в привычный ему мир.
  — Но разве... — начала было Розье, но Том прервал ее движением руки.
  — Тебе так хочется слушать излияния Кэмпбэлл или Диггори? — удивился он. — Лучше зайди, когда будет наша очередь патрулировать поезд.
  — Хорошо, — Друэлла, поджав тонкие губы, пошла к первому вагону и вскоре исчезла в белом дыму. Том так и не понял, обиделась ли она или дело было в чем-то другом.
  — Видал? — подбежавший Лестрейндж прервал его размышления. Риддл скривился, но приятель, дергая его за рукав, показал на две идущие по платформе фигуры. Первая с рыжими волосами шла под зонтом. Вторая, закутавшись в коричневый плащ с капюшоном, стучала длинными каблуками и что-то говорила другу.
  — Пруэтт? — скривился Том, присмотревшись к рыжей шевелюре.
  — Если бы только он, — в глазах Рэндальфа мелькнул веселый огонек. — А знаешь, кто с ним? Лу Блэк... Ей объявили бойкот все наши, ну а родня просто в шоке, — болтал Рэндальф, когда они с Томом залезали в купе. — Ореон будет просит тебя о помощи!
  Риддл пожал плечами и достал книгу о превращении алхимических элементов. Рэндальф прислонился лицом к оконному стеклу, желая, видимо, узнать, кто из приятелей с кем стал встречаться. Через некоторое купе стало заполняться. Помимо Араминты Бурке и Ореона Блэка к ним вошли Элеонора Монтегю, ставшая за эти годы стройной белокурой девушкой, а за ней и Энтони Крэбб, занявший место у двери. Том не заметил, как поползла платформа, и Араминта подбежала к стеклу — смотреть в окно вместе с Рэем.
  — Том, — раздался голос Лестрейнджа, — мы восстановим в этом году клуб?
  — Угу... — пробурчал Риддл, не отрывая глаз от книги. Чтение, конечно, можно было отложить до приезда школу. Тому, однако, хотелось проверить, осмелится ли кто-то из приятелей оторвать его от чтения книги.
  — Научи, Том, темным заклинаниям! — воскликнул в ярости Блэк.
  — Лаэрт* просит Гамлета! — хохотнул Рэндальф. — Мой принц, уройте Озрика, а то он пристает к Офелии! — Последние его слова потонули в общем смехе.
  — Пошел к черту, Лестрейндж, — презрительно фыркнул Блэк. — Случись это с твоей сестрой, ты бы сейчас визжал по другому.
  Том с интересом прищурился. С каких пор в малыше Ореоне проснулось блэковское высокомерие?
  — Такую мразь надо проучить, как следует. Маглолюбивые выродки, — фыркнул Блэк. — Кто только взял этих тварей в "Справочник чистой крови"?
  — Maman говорит, что на составление справочника влияли Малфои, — вставила Араминта. — Они в большом почете в министерстве.
  — Оно и видно, — скривился Ореон. — Сами якшались с маглами, даже вели с ними финансовые дела. — Араминта в знак отвращения зашмыгала носиком. — Том, вот зачем этому козлу Лу? — воскликнул с ненавистью Блэк.
  — Ну это просто, — Том осмотрел притихшее купе: как и всегда, приятели ждали его слова с надеждой, точно оно могло раскрыть тайну. — Она слизеринка, он гриффиндорец, — начал загибать Том длинные пальцы. — Она чистокровная — у Пруэтта в роду полно маглов. Лу тонкая и нежная — он настоящий самец. Лу белокурая красотка — он рыжее шимпанзе. Иметь твою Лу для него — вершина наслаждения, — резюмировал Том.
  — Она для него... трофей! — Ореон побледнел от ненависти.
  — Дошло? — поднял Том брови. — Не сомневайся, что в гриффиндорской спальне Пруэтт рассказывает дружкам, в каких позах будет иметь твою Лу.
  Лестрейндж сально расхохотался. Следом рассмеялись Бурке и Крэбб. Блэк с перекошенным от ненависти лицом посмотрел на приятелей. Только Элеонора Монтегю зашлась красными пятнами.
  — Том, это гадко! — воскликнула девушка с тем наигранным возмущением, которое отличает излишне уточненных барышень от их сверстниц.
  — Гадко, — согласился Том. — Но разве не гадко само влечение к рыжему дегенерату? Это даже не влечение, а подвид зоофилии, — брезгливо поморщился он. — Мечтать о совокуплении с потным рыжим самцом, у которого одна извилина — все равно, что желать совокупиться с бабуином или павианом... Извини, Ореон, но я был о твоей Лу, — Том едва не сплюнул от омерзения, произнося имя Лукреции, — более высокого мнения.
  В купе повисла тишина. Том положил книгу на колени и посмотрел в окно, которое на этот раз было полностью залито струями воды. Он сам не мог понять, почему мысль о половых забавах Игнотуса с Лукрецией вызывала в нем такое омерзение. На мгновение в голове мелькнула мысль, что он убеждает в этом самого себя, но Риддл тотчас прогнал ее.
  — Ты не можешь проучить его, Том? — плаксиво заметил Орион.
  — Смысл? — сказал Том, все еще глядя на потоки воды. — Ну, допустим, отмутузим мы его, а что дальше? Твоя Лу полюбит это шимпанзе еще сильнее.
  — Позор нашей семье, — закусил губы Блэк, забыв об аристократических манерах. — Может, хоть у Слагхорна есть зелье от влечения?
  — Куда хватил! Так он тебе его и даст, — прыснул Лестрейндж.
  В тот же миг раздался стук и в купе вошла Друэлла Розье. Бросив неприязненный взгляд на Блэка, девочка с улыбкой осмотрела Лестрейнджа и подмигнула Тому.
  — Как там в купе у старост? — спросил Том, когда они пошли по коридору. В соседнем купе пухлый темноволосый мальчик ел шоколадный батончик, а другой белобрысый мальчик спорил с девочкой о том, в какой колледж лучше попасть.
  — Ужасно, — подтвердила Друэлла. — Ты был совершенно прав. Не успел тронуться поезд, как приперся Диггори и начал рассказывать про высадку на Сицилии. Словно мы тут все идиоты, и не открывали газет.
  — И девицы вроде Кэмпбелл страстно вздыхали и обещали открыть фан-клуб Диггори? — усмехнулся Том. — Впрочем, — подмигнул он, — моя интуиция подсказывает, что ты хочешь рассказать мне нечто важное наедине.
  — Твоя интуиция редко ошибается, — ответила Друэлла. — Вот, посмотри, тебе это важно, — достала она из сумочки помятый номер газеты.
  Том почувствовал, как пол уходит из-под ног: это был номер "Ежедневного Пророка" за десятое июля. Ниже на колдографии был изображен заросший человек в арестантской одежде. Том сразу признал в нем родного дядю: спившегося и деградировавшего Морфина Гонта. Ниже шла заметка:
 
УБИЙСТВО В ЛИТТЛ-ХЭНГЛТОНЕ
Позавчера в местечке Литтл-Хэнглтон произошло невероятное событие. Морфин Гонт, проживавший на окраине деревяшки, убил трех маглов: семью местного эсквайра Риддла. Прибывший отряд авроров констатировал смерть трех маглов от заклятия убиения. Подозреваемый не стал отпираться, а честно признался в убийстве и рассказал во всех подробностях, как именно оно произошло. Применение "Priori Incantatem" подтвердило, что из палочки использовалось это заклинание. Использовались также заклинание повиновения и заклятие усиленного разрушения для осквернения могилы магловской девушки Сесилии Винтер. Осмотр подозреваемого подтвердил, что он находился в состоянии сильного алкогольного опьянения.
Гонты долгие годы ненавидели местных эсквайров Риддлов, утверждая, что вся окрестная земля прежде принадлежала им. Морфин Гонт подозревал, что Томас Риддл завел любовную интрижку с бесследно пропавшей сестрой Меропой Гонт. Восемнадцать лет назад Морфин Гонт использовал гнойное проклятие, семейное оружие Гонтов, на мистере Томасе Риддле. Удивительно, что Морфин сдерживал себя в течение последующих семнадцати лет. Трудно сказать, что заставило его теперь пойти на убийство и осквернение могилы бывшей невесты Томаса Риддла. Скорее всего, степень алкогольного опьянения Морфина Гонта оказалась высока.
  — Любопытно... — Моя фамилия? — притвориться не имело смысла, и Том с интересом посмотрел на Друэллу. В отличие от Патрика и Миртл он не чувствовал ни малейшей вины за то, что произошло в Литтл-Хэнглтоне: разве что горечь от того, что магл Том Риддл так и не узнал, за какой грех он расплатился.
  — Верно, Том. Знаешь, я тут подумала... Ты левша и змееуст, — понизила голос Друэлла, — и, наверное, связан со Слизерином. А здесь, как видишь, Морфин, — скривилась она, — подозревал сестру в связи с одним из Риддлов.
  — Ну мало ли… — пожал плечами Том, хотя его неприятно поразило, как близко Розье подошла к разгадке его тайны. — Тебе не нравятся Гонты? — фыркнул он, глядя, как поморщилась Друэлла при виде колдографии.
  — Страшные люди, — поежилась Друэлла. — Считают себя самым чистокровным родом, почти императорами, а сами одичали до каких-то лесников. Да и эта их фамильная жестокость... Говорят, Корвинус Гонт испытывал наслаждение, натравливая на одноклассников змей.
  — Надо же… — притворно замялся Том, — они, оказывается, страшнее Блэков.
  — Да они и Блэков не считали себе ровней, — покачала головой Друэлла. — Настолько помешались на своей чистой крови. Давайте поживее в купе, — крикнула она группе малышей, рассматривавших в коридоре клетку с неясытью.
  — Если ты права в своих догадках, то тебе следует ко мне относиться с почтением, — усмехнулся Том. — Помнишь Дамблдор-младший объяснил, что Гонты объединили кровь Слизерина и Певереллов?
  — Хочешь на правах левши и змееуста, объявить себя Гонтом? — усмехнулась Друэлла, воспринимавшая его слова как отличную шутку.
  — Почему бы и нет? — засмеялся Том. — Последний из рода Гонтов…. — Впрочем, нет… Лучше что-то более запоминающееся. Новое имя.
  — Новое имя? — прищурилась спросила Друэлла. — Какое же?
  — Например… Лорд Волдеморт, — выпалил Том и в упор посмотрел на подругу. Друэлла на мгновение растерялась, а затем посмотрела на Риддла с интересом. Том спокойно выдержал ее взгляд: Розье была первым человеком, кому он после смерти Миранды решил открыть свой псевдоним.
  — Неплохо… — Друэлла, казалось, о чем-то размышляла. — Волдеморт — что-то вроде «Смертельного полета» или... "Воспарения над смертью"… Но почему Лорд?
  — Ты утверждаешь, что я потомок Слизерина и Певереллов. А это, знаешь, побольше любого короля или императора.
  — Пожалуй, — согласилась Друэлла. Озеро закончилось и за стеклом замелькали темные верхушки хвойного леса. — Значит, теперь, на уроках надо обращаться к тебе «милорд» или «сэр»?
  — Ну, для друзей я делаю одолжение. На самом деле, все невероятно просто, — улыбнулся он Друэлле. — Если ты достанешь пергамент, я тебе поясню. — Еловые леса все сильнее покрывали пригорки, и Том с облегчением подумал, что рано или поздно это должно было произойти.
 
   
 
   
* * *
   
  Осенью сорок третьего года с фронтов пришли первые по-настоящему радостные известия. Русские отразили наступление Вермахта под Курском и Белгородом, а союзники овладели южной Италией. Победы, впрочем, окупались дорогой ценой. Пятого сентября "Пророк" перепечатал список награжденных учеников Дурмстранга, и чаще всего напротив фамилии стояла приписка "посмертно". Никто не сомневался, что война продлится еще много лет.
  — Гитлер, говорят, охотно пошел бы на мир, — сказала Друэлла, садясь на завтрак. — Но Гриндевальд прочно держит магловского фюрера под "Imperio".
  — Я бы на его месте так и сделал, — ответил Том, не отрывая взгляда от колдографии, изображавшей вступление советских войск в Корпусный сад Полтавы. — Заключил бы мир, а потом, накопив сил, пошел дальше.
  — Гриндевальд безумен, — Друэлла положила на стол газету. — Думаешь, — понизила она голос, — у Аркон с Бобби все серьезно?
  — Что значит серьезно? — чуть насмешливо вздохнул Том, глядя, как Рэндальф впился ненавидящим взглядом в Мари Аркон, весело болтавшую с Робертом Оуэном. С началом года Лестрейндж оказался таким же мучеником, как Блэк: француженка явно симптизировала не ему, а райвенкловцу. — Обжиматься, лизаться и щипаться будут. Переспят едва ли, — добавил Том, глядя, как райвенкловец властно положил руку на тонкое плечо Мари.
  — Бедняга Рэй, — вздохнула слизеринка, видя, как Лестрейндж с тяжелым вздохом поднялся из-за стола.
  На миг Тому показалось, будто в глазах Друэллы мелькнул зеленоватый огонек затаенной надежды. Риддл с интересом посмотрел на подругу, однако Розье, закончив завтрак, собиралась прогуляться со Сьюзен Пак. Том достал дополнительные книги по зельям: некоторые рецепты в учебниках казались ему устаревшими, и юноша собирался внести кое-какие правки. Однако приступить к подготовке ему не удалось: со стороны учительского стола к нему подошла пухлая фигура профессора Мэррифот.
  — Том? — спросила преподаватель по защите чуть усталым голосом. — У меня к Вам просьба... Не могли бы Вы пройтись со мной?
  — Конечно, — подтвердил Том и, закрыв сумку, поднялся вслед за учителем.
  — У меня короткий вопрос,— сказала Галатея Мэррифот, выходя из Большого зала. — Вы интересуетесь преподавательской работой, мистер Риддл?
  — Пожалуй, да мэм... — Опешил Том. Под ложечкой засосало, как и всегда, когда речь шла о чем-то важном.
  — Великолепно, — обрадовалась старуха. — Я давно наблюдаю за Вами, Том, и, честно, никогда не встречала такого таланта. Из Вас получится замечательный преподаватель по защите от темных искусств. Разумеется, — подняла профессор Мэррифот пухлую руку, — после соответствующей подготовки.
  — Вы будете меня учить? –Том чувствовал, что надо ловить каждое слово.
  — Не просто учить... Я попрошу директора взять Вас на следующий год в ассистенты. Он благоволит Вам и, уверена, охотно выполнит мою просьбу.
  — Спасибо, мэм... — выдавил из себя Том, глядя, как профессор Мэррифот, пожелав ему хорошего дня, отправилась по коридору. Парень усмехнулся, подумав, что все самые важные события происходят вот так вот налету в коридоре. Элеонора Монтегю прошла мимо него с Нортоном Мальсибером, который явно пытался оказывать ей знаки внимания. Том усмехнулся, поразившись, насколько сердечные дела стали волновать его одноклассников.
  День выдался солнечным, и говорливая толпа учеников, спешившая на уроки, казалось, была освещена осенним матовым светом. Некоторые подходили к окну и, полюбовавшись сияющей озерной гладью, спешили что-то рассказать соседу. Предложение профессора Мэррифот было интересным, позволяяя неплохо пристроиться после школы и, возможно даже воспитать своих, — Том почувствовал, как при мысли об этом у него сильнее забилось сердце, — учеников. Вопрос был в том, захотят ли Диппет и Дамблдор... Незаметно для себя Том вошел в класс по древним рунам, где уже рассаживались ученики.
  — Что же, — заметила профессор Бэддок, войдя в класс. — Думаю начнем. — После гибели племянницы ее лицо стало еще бледнее, напоминая гипсовую маску, хотя внешне женщина старалась ничем не показывать свое состояние.
  Том посмотрел в окно. Три года назад он точно также впервые вошел в этот класс. Рядом с ним сидела Миранда, щурясь от осеннего солнца. За первой партой у окна сидела Эмилия, посылавшая ему насмешливую улыбку. Он был в сущности полным идиотом, не понимая, что смотреть надо было не на улыбку, а на ее смеющиеся глаза. Теперь рядом с ним всегда стоял пустой стул, по которому иногда бегал солнечный зайчик. Том бросил свиток на стол и устало помассировал лоб.
  — Мистер Риддл? — Профессор Бэддок снова посмотрела на него и ласково кивнула, словно он был для нее частицей какого-то радостного воспоминания. — Мне нужны Ваши познания в египетском языке. Профессор Раджан говорил, что Вы читаете по-египетски, как по-английски, — добавила она под восторженный вздох хаффлпаффки Фран Карвей.
  Профессор взмахнула палочкой и на доске появился символ в виде перевернутой подковы с заостренными краями.
  — Ка? — спросил Том, удивленный появлением этого знака. Джулия Кэипбелл с интересом посмотрела на слизеринца, словно он говорил на непонятном языке.
  — Душа? — пожал плечами Том, окинув взлядом.
  — Совершенно верно, — подтвердила профессор Бэддок. — По воззрениям древних египтян Ка — дух человека, олицетворенная жизненная сила, считавшаяся божественной. Это примерно то, что индийцы называли аурой.
  — Ка был бессмертным? — переспросила Друэлла.
  — После смерти Ка отлетает в другой мир, и здесь, он выступает как аналог души, — ответила профессор. — Впрочем, жрецы Египта умели делать Ка почти бессмертным, заточая его в гробнице. Душа фараона обрекалась в таком случае на существование в форме обычного призрака.
  — Профессор... То есть мисс Аманда, — Том поспешил сгладить неловкость улыбкой. — А может ли у человека быть несколько Ка?
  — Сложный вопрос, Том... — На неестественно белом лице профессора Бэддок мелькнула тень. — По египетским представлениям у каждого человека свой Ка, хотя упоминаются редкие случаи, когда может быть второе Ка... Обычно под ним понималось темное или, наоборот, светлое начало человека.
  — Но откуда возникает второе Ка? — спросил Том.
  — Трудно сказать, Том, — профессор Бэддок легко отбросила подол темно-синей мантии. — Из папирусов следует, что обычно это магия очень сильного волшебного рода, преступление родителей или, наоборот, их добрый поступок.
  — Интересно, — размышлял вслух райвенкловец Роберт Оуэн. — А может быть несколько Ка? — Класс засмеялся, однако на лице профессора Бэддок мелькнула тень неприязни.
  — Нет, — жестко отрезала она. Прозвенел звонок, и женщина, отпустив класс, спокойно отправилась к выходу.
  До обеда оставалось около часа, и Том, спустившись во двор, побрел по еще совсем зеленой траве. То, что он услышал от профессора Бэддок, подтверждало его смутные догадки. Наиболее интересной была идея заточения Ка в гробнице или другом предмете. Еще больше Тома смутило, что невинный вопрос Оуэна заставил профессора Бэддок оборвать беседу. На другой стороне озера Хагрид понуро брел за Оггом, неся тяжелый мешок, видимо с отрубями для животных. Том поморщился: вид Рубеуса вызывал у него отвращение из-за воспоминаний о том страхе, что он пережил в июне. Подобрав плоский камешек, Риддл бросил его в озеро и стал рассеянно смотреть, как он нарезает круги по водной глади.
  — Ой, Том...
  Он обернулся. Мимо озера в белом плаще гуляла Оливия Хорнби. Махнув ей рукой, парень за несколько минут догнал приятельницу.
  — Том.. — Начала девочка, однако Риддл не дослушал ее и ласково погладил ее светло-русые волосы. С каждым днем Лив становилась все более бледной, и мало у кого осталось сомнений, что ее преследует призрак Миртл.
  — Лив, — заботливо сказал Том. — Не бойся, я все знаю... Это очень страшно?
  — Да... — пролепетала Оливия. Они пошли в сторону замка, минуя валуны. Из-за них дорожка петляла, оставляя в стороне заросшие мхом полянки.
  — Она является часто? — Обычно Том не настаивал на чем-либо в разговоре с Оливией, опасаясь ее обидеть, но сейчас не видел другого выхода.
  — Не просто часто... — Девочка смотрела на траву. — Почти каждую ночь! А летом даже прилетела на свадьбу брата. Я…
  Оливия не договорила: слезы сами собой брызнули из ее глаз. Том снова погладил ее волосы, а затем плечо. Девочка не сопротивлялась, а просто рыдала. Том бросил взгляд на растущий у входа куст роз и с удивлением подумал, насколько Оливия напоминает ему один из этих ароматных чайных цветков. Цветков, который посмела ужалить отвратительная упитанная гусеница.
  — Мы обратились в министерство… … — продолжала Оливия, так и не сумев остановить поток слез. От всхлипов ее маленький чуть вздернутый носик покраснел, и Том подумал, что она может всерьез простыть от ветра.
  — Лив, я думаю, мы все сделаем сами. Эту тварь, — Том намеренно не называл призрак Миртл по имени, — надо хорошенько пугнуть.
  — Она сильная, Том… — всхлипнула Оливия. — Мы вряд ли сможем….
  — Сможем, Лив. Поверь, — холодно сказал он. Оливия вытерла глаза и вдруг неожиданно для Тома положила маленькую белую ручку в карман его плаща.
  — Мне холодно, Том…. — Смущенно улыбнулась она. Том не ответил, снова посмотрев на куст розы. «Их шипы непригодны для защиты», — подумал он, чувствуя непреодолимое желание спасти это хрупкое создание.
 
   
 
   
* * *
   
  Риддл не стал откладывать месть в долгий ящик. Поразмышляв пару дней, он нашел оригинальный способ утихомирить призрак Миртл. В верхних этажах Западной башни обитал жуткий призрак — Одиночка, у которого не было щеки, соединявшую скулу с челюстями. Другие призраки ненавидели и сторонились его из-за невероятно злобного нрава. В субботу после обеда Том выследил Одиночку и применил из-за колонны невербальное «Imperio», предварительно заложив в мысли заклинание усиления. Получив такой мощный приказ, призрак помчался в туалет на третьем этаже. В течение получаса он гонял несчастную Миртл во все концы туалета пока, наконец, не облил ее с ног до головы нечистотами. Почти все ученики весело смеялись над тем, как Одиночка заточил призрак райвенкловки в туалете. Только профессор Дамблдор бросал на Тома пристальные взгляды, которые тот старательно игнорировал.
  В следующую неделю Том несколько раз посетил Запретную секцию, старательно изучая папирус египетского волшебника Имхотепа. Из его туманных объяснений выходило, что Ка можно не только заточать в гробницу, но и в особых случаях заключать в какой-то предмет. Не найдя ответа, Том обратился к папирусу жреца Манефона. Тот утверждал, что если Ка заключен в некий предмет, он может продолжать жить после смерти человека. Такая форма жизни называлась причудливым словом "крестраж". Глядя на тусклый огонек свечи, Том вспомнил, как на четвертом курсе читал о «расщеплении сущности» как некой форме бессмертия. Теперь нужно было получить начальные сведения для дальнейших поисков.
  Большие надежды Том возлагал на профессора Слагхорна. После всех событий с Тайной комнатой зельевар мечтал возродить свой клуб. Вечером в четверг декан Слизерина решил провести встречу в малом составе. Ровно в семь часов к нему зашли Рэндальф Лестрейндж, Том Риддл, Ореон Блэк, Альберт Эйвери (к нему зельевар стал в последнее время благоволить) и пятикурсник Аластор Нотт. Том благодарил небо за то, что еще летом приобрел на черном рынке несколько коробочек любимых Слагхорном сушеных ананасов. Предстояло вынудить зельевара на разговор, и Том понимал, что надо действовать осторожно.
  Беседа проходила в виде скромного ужина. На столе был только чайник, семь чашек и несколько булочек. Разговор крутился вокруг новостей с фронта и рассказов Слагхорна о том, как в прошлые времена в Париже был популярен чай кракадэ. Зельевар восседал в венской бабочке и желто-коричневом жакете, поставив ноги на маленький пуфик. Том улыбался вместе со всеми, слушая, как знаменитый Шарль Бодлер любил по вечерам выпивать чашечку смородинового чая: он не сомневался, что зельевар придумал эту байку, чтобы показать свою осведомленность. Время, впрочем, быстро уходило. Едва Слагхорн закончил рассказ, Том поспешил перейти к делу**.
  — Сэр, это правда, что профессор Мэррифот уходит в отставку? — спросил он с улыбкой. Остроносый Альберт Эйвери от удивления повернулся к Слагхорну.
  — Том, Том, если бы я и знал это, то был бы не вправе сказать Вам, — ответил Слагхорн, укоризненно поводя покрытым сахарными крошками пальцем, хоть одновременно и подмигивая. — Должен признаться, я был бы не прочь выяснить, откуда Вы черпаете сведения, юноша; Вам известно больше, чем половине преподавателей.
  Риддл улыбнулся, остальные мальчики рассмеялись, бросая на него восхищенные взгляды.
  — Что до Вашей сверхъестественной способности узнавать то, чего Вам знать не положено, равно как и до осмотрительной лести, с коей Вы обращаетесь к людям, от которых многое зависит… Кстати, спасибо за ананасы, Вы совершенно правы, это мое любимое…
  Рэндальф и Ореон рассмеялись.
  — …лакомство. С уверенностью предрекаю Вам, что лет через двадцать Вы подниметесь до поста министра магии. Через пятнадцать, если так и будете присылать мне ананасы. У меня в Министерстве великолепные связи.
  Раздался смех. Том мягко улыбнулся. Ему было понятно, что никаких связей в министерстве у зельевара нет. Иначе зачем бы ему так пресмыкаться перед Диггори, Ноттом и прочими учениками, имеющими родственников в окружении министра?
  — Не думаю, что политика — мое предназначение, сэр, — сказал Реддл, когда утих смех. — Прежде всего, мое происхождение не из тех, какое необходимо для подобной деятельности.
  Лестрейндж и Блэк снова обменялись самодовольными ухмылками. Том слегка нахмурился: Розье в самом деле проботалась о своих подозрениях. Меньше всего хотелось, чтобы их разговор в поезде с Друэллой стал всеобщим достоянием.
  — Глупости, — коротко отозвался Слагхорн, — яснее ясного, что Вы, с вашими-то способностями, происходите из славного рода волшебников. Нет, Вы далеко пойдете, Том, я в своих учениках никогда еще не ошибался.
  Маленькие золотые часы, стоявшие на столе Слагхорна, отзвенели одиннадцать.
  — Батюшки мои, неужто так поздно? — удивился декан Слизерина. — Вам лучше идти, мальчики, иначе директор Диппет всех нас накажет. Лестрейндж, я рассчитываю получить от Вас завтра утром письменную работу, иначе мне придется задержать Вас в классе. То же относится и к Вам, Эйвери.
  Мальчики гуськом покидали комнату. Слагхорн выбрался из кресла и перенес пустой бокал на письменный стол. Звук какого-то движения за его спиной заставил Слизнорта обернуться: посреди кабинета прямо перед аккуратно собранной темно-зеленой портьерой стоял Риддл.
  — Живее, Том. Вы же не хотите, чтобы Вас в неположенное время застали вне спальни, Вы все-таки староста…
   — Сэр, я хотел спросить Вас кое о чем. Больше мне не к кому пойти, — сказал он, расхаживая вдоль стены и заломив привычным жестом руки за спину. — Другие учителя не такие, как Вы, они могут меня неправильно понять.
  — Продолжайте, — снисходительно кивнул зельевар, выпив стакан воды. Тома слегка покоробило от его покровительственного тона, хотя внешне он постарался не подать виду. Пухлый палец профессора щелкнул по сверкавшим изумрудами турецким часам, показывавшим беседу.
  — На днях я заглянул в библиотеку, — продолжал Том, приближаясь к ярко горящему фонарю, — в Запретную секцию, и прочел нечто весьма необычное об одном редком заклятии, — остановился он строго напротив камина.— Называется оно, как я понял... — с минуту Том думал, а затем выпалил, — крестраж.
  — Прошу прощения? — Слагхорн уставился на него, рассеянно поглаживая толстыми пальцами ножку бокала.
  — Крестраж, — повторил Том, старательно выделив это слово.
  — Пишете самостоятельную работу по защите от Темных искусств, не так ли?
  — Не совсем так, сэр, — ответил Риддл. — Я наткнулся на этот термин, читая кое-что, и не вполне его понял.
  — Не знаю, что Вы читали, Том, но эта материя очень темная, — сказал Слагхорн, все еще держа бокал в руке.
  — Но Вам-то, разумеется, известно о них все, сэр? Такой волшебник, как Вы... — Том смотрел на окутанную грязно-зеленой дымкой каменную стену. — Простите, возможно, Вы не имеете права говорить об этом. Просто я понимаю, что если кто и способен о них рассказать, так это вы… Вот и решился спросить… — небрежно добавил он.
  — Ну что ж, — произнес Слагхорн, не глядя на Тома, но поигрывая ленточкой, украшавшей крышку коробки с засахаренными ананасами, — разумеется, если я предоставлю Вам сведения общего характера — просто ради истолкования этого термина, — вреда никому не будет. Словом «крестраж» обозначается материальный объект, в который человек прячет часть своей души.
  — Но я не совсем понимаю, как это можно сделать, сэр, — сказал Риддл, подойдя ближе к Слагхорну. Хотя зельевар говорил спокойно, в его глазах читался затаенный страх.
  — Ну, видите ли, Вы расщепляете свою душу, — сказал профессор, — и прячете часть ее в предмет, находящийся вне Вашего тела. После этого, если на тело кто-либо нападет или даже уничтожит его, Вы все равно умереть не можете.
  — Каким образом? — если бы Том смог увидеть себя со стороны, он бы заметил, что его глаза стали настолько большими, что в них, казалось, читалось сумасшествие.
  — Спрятанная часть Вашей души продолжает жить, оставаясь неповрежденной. Правда, существовать в подобной форме…— поморщился Слагхорн. — Немногие согласились бы на это, Том, очень немногие. Смерть могла бы показаться куда более предпочтительной.
  К изумлению зельевара Риддл медленно развернулся и, держа по-прежнему руки за спиной, подошел к камину.
  — Как же расщепляется душа, сэр? — спросил он, глядя на тусклый ночной огонь.
  — Думаю, Вы и сами знаете ответ, Том, — ответил, поежившись, Слагхорн. — Вы должны понимать, что душа мыслится как нечто неповрежденное, целостное. Расщепить ее — значит совершить противное природе насилие.
  — Но как его совершить? — почти искренне удивился парень.
  — Посредством злого деяния, высшего злого деяния. Убийства. Убийство разрывает душу. Волшебник, задумавший создать крестраж, использует это увечье к собственной выгоде: он заключает оторванную часть души…
   — Заключает? Но как?
  — Для этого существует заклинание, только не спрашивайте меня о нем, я его не знаю! — ответил зельевар, встряхивая головой, точно старый слон, которого одолели москиты. — Разве я похож на человека, который опробовал его? На убийцу?
  — Нет, сэр, разумеется, нет, — поспешно сказал Риддл. — Простите, я не хотел Вас обидеть.
  — Что Вы, какие обиды, — хмуро откликнулся Слизнорт. — Интерес к подобным вещам естественен… Для волшебников определенного калибра эта сторона магии всегда была притягательной.
  — Да, сэр, — сказал Риддл. — Я, правда, одного не понимаю… Мне просто любопытно, много ли проку от одного-единственного крестража? — При этих словах он начал медленно поправлять кольцо. Ему казалось, будто он находился в каком-то полупьяном исступлении. — Не лучше ли, чтобы обрести побольше силы, расщепить душу на несколько частей? Ну, например, разве семь, — бросил он, вспомнив почему-то сервиз для сакэ в магазине мистера Барнетта, — не самое могучее магическое число?
  — Семь? Мерлинова борода, Том! — воскликнул Слагхорн разбитым голосом. — Ведь даже мысль об убийстве одного человека чудовищна. Разделить душу надвое — уже плохо, но разорвать ее на семь частей! Но Вы же это гипотетически, Том? — Спросил он почти с мольбой. — Научный интерес?
  — Да, сэр, конечно, — Риддл резко развернулся от камина.
  — И все-таки, Том, сохраните сказанное мной в тайне, — ну то есть тему нашего разговора. То, что мы поболтали немного о крестражах, вряд ли кому понравится. Понимаете, в Хогвартсе эта тема под запретом. Особенно лютует на сей счет Дамблдор.
  — Никому ни единого слова, сэр, — пообещал Риддл. — Пусть это будет наша тайна! — усмехнулся он.
  Испуганный зельевар продолжал смотреть на дверь. Том еще раз посмотрел на перстень и осторожно вышел из кабинета. На его лице отражалось исступленное счастье. Теперь он точно знал, что означали «Дары Смерти».
  Примечания:
   * Лаэрт — персонаж пьесы У. Шекспира «Гамлет». Сын канцлера Полония и враг Гамлета, нежно любивший сестру Офелию.
   ** Далее в переработанной форме следует фрагмент книги Дж. Роулинг «Гарри Поттер и Принц-Полукровка».

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 37. Мудрец Равный Небу   
Вечеринка у Слагхорна, завершившаяся для Тома очередным ночным кошмаром, сама собой поставила вопрос о возрождении клуба. После открытия Тайной комнаты все подозрительные собрания подлежали запрету, и проводить совместные тренировки было невозможно. Теперь, когда ситуация успокоилась, Том возобновил обучение. В первое воскресение октября Риддл обучил приятелей заклинанию "Seco", которое позволяло отрубать конечности человека. В следующие две недели последовало обучение заклинаниям "Insendio" и "Insendio Maxima", предназначенных для поджога предмета или целой комнаты. Эти проклятия не были, строго говоря, темными искусствами; однако представить их изучение на уроках профессора Раджана было невозможно. Том намеренно давал на тренировках клуба пограничные заклинания, чтобы проверить, не пожалуется ли кто из членов клуба учителям.
  Найти информацию о крестражах оказалось сложнее. Сведенья, полученные от Слагхорна, сами по себе отрывочные и противоречивые, содержали ценное указание: расщепление души относится к высшим формам темной магии. Искать информацию о нем в большинстве книг Запретной секции не имело смысла: следовало посмотреть хранилище особо темных книг. Весь октябрь Том обследовал особо охраняемый шкаф, не забывая изучать египетские папирусы.
  Удача улыбнулась Риддлу накануне Хэллоуина. После полуночи он, как обычно, забирался в Запретную секцию и, установив невидимую защиту, стал осторожно просматривать темные книги. В замке было еще тепло, и Тому не было нужды кутаться в темную мантию. После трех или четырех книг он вытащил объёмистый том, переплетённый в поблекшую чёрную кожу. С первой секунды Тому показалось, будто внутри книги живут темные твари, готовые вот-вот вырваться наружу. Наложив на фолиант оглушающее заклятие, парень открыл замок и откинул обложку. На титульном желтом пергаменте красовалась черная готическая надпись: Годелот "Тайны наитемнейшей магии".
  Схватив книгу, Том скорее перенес ее к стеллажу с горящей белой свечей. Таинственные существа шелестели и стрекотали, словно стайка перепуганных цикад. Том знал, что подобными "проклятыми тварями" волшебники защищали наиболее темные книги, и, улыбнувшись, поставил две темные ловушки. Писки в силках убедили Тома, что он был на правильном пути: укусы подобной нежити могли привести к параличу конечностей или потере сознания. За окном шелестел начавшийся еще позавчера обложной ливень, и Том, слушая размеренный шум дождевых капель, заказал поиск по слову "крестраж". Страницы зашелестели, и к удивлению Тома открылись на странице, где мелкими буквами был выведен текст:
 
Крестраж — могущественный объект, в который Тёмный маг заключает часть души, чтобы после смерти тела использовать ее для возрождения. Создание одного крестража даёт возможность воскресить себя один раз; создание множества крестражей приближает к истинному бессмертию.
  Том почувствовал, как сердце забилось сильнее. Стараясь не прикасаться к книге, он взмахом палочки перевернул страницу и подвинул тонкую свечу:
 
Крестраж может вести определённую квази-жизнь, подчиняя себе души людей, находящиеся в непосредственной близости от него. Цель подчинения — выживание крестража и защита доверенной ему части души. Иногда крестраж может попытаться воплотить в жизнь некоторые идеи того мага, который его создал.
  Книги зашептались, но Риддл не замечал их шума. Бессмертие существовало, причем в куда более сильной форме, чем он мог предположить. Он никогда не будет лежать в гробу, как Лесли; его никогда не укроют прозрачным саваном; над ним никогда не будет играть омерзительная музыка, смешанная с запахом похоронной хвои. Вскочив, Том начал расхаживать между стеллажами. Когда головокружение прошло, он вернулся к книге, стараясь не пропустить ни слова.
  Через полчаса Тома постигло разочарование: Годелот перечислял по сути то, что Том знал от Слагхорна. Волшебник не забыл упомянуть о том, что крестраж создается посредством темного ритуала; впрочем, ритуал может быть проведен над предметом, который был рядом во время убийства. Нигде, однако, не говорилось о том, что именно это за обряд и как следует готовить намеченный предмет под крестраж. Не говорилось и о том, что представляет собой таинственная процедура расщепления души... Том с досадной закрыл книгу и освободил стрекочущих темных духов.
  Убрав следы своего визита, Риддл поскорее закрыл резные двери Запретной секции и вышел из библиотеки. Хотя осень только перевалила на вторую половину, в коридорах нещадно сквозило, и приходилось сильнее кутаться в пиджак. Спать не хотелось, и Том, присев на подоконник, достал из сумки дневник и начал просматривать страницы. Ни одно из прошлых убийств (Том почувствовал, как при этих словах в груди встал холодок) не подходило под описание необходимого ритуала. Патрик отпадал, как слишком давняя история. Гибель Миртл тоже была не вчера... Хотя... Том почувствовал, как вспышка осветила мысли. Дневник! Он был в его сумке, когда Том натравил Гейнора на глупую Плаксу. Посмотрев еще раз на размокший от обложного ливня ночной двор, Том слез с подоконника и пошел в подземелья.
  Узкая базальтовая лестница быстро убегала вниз, но Риддл почти не обращал внимания на ее пыльные повороты. Глядя на однообразную грязно-серую кладку стен, Том думал, что он вложит в дневник не всего себя, а ту частицу души, которая больше всего хотела открыть Тайную Комнату. Если же добавить к этому информацию о ее местонахождении, то такой крестраж сумеет направить любого к этой комнате и снова выпустить Василиска. Его копия должна быть чем-то вроде духа, умеющего говорить на змеином языке и подчинять себе любого.
  Том уже начал воображать нужный образ, как вдруг заметил в конце коридора тонкую фигуру в длинном сером платье. Этой ночью, похоже, страдал от бессонницы не только он. Присмотревшись, Том понял, что эти распущенные белые волосы принадлежали Лукреции Блэк. Уронив голову в тонкие руки, девушка беззвучно рыдала, сотрясаясь от всхлипов. Том нисколько не удивлялся ее слезам: за минувшие два месяца ни один слизеринец не говорил ей даже "привет" или "пока". Куда больше Тома удивляло, что Блэк рыдала ночью в коридоре. Лукреция, видимо, понимала, что плакать в гостиной ей запрещено: если бы это увидел хоть один слизеринец, девушка стала бы предметом всеобщих насмешек. Эмили, будь она жива, без сомнения выпустила бы за завтраком фейерверк острот в адрес "кошачьей подстилки". Посмотрев на тусклый отсвет ночного факела, Том представил себе свой счастливый сон, где воздушная фигурка Эмилии не лежала на снегу, а легко выбегала на завтрак.
   "Тебе жаль Лукрецию, Волдеморт?" — расхохотался внутри ледяной голос, когда Том вошел в окутанную салатовый дымкой гостиную.
   "Жаль Блэк? — равнодушно переспросил себя Том. — Разве можно жалеть человека, который смел, — губы парня дернулись от отвращения, — звать тебя, самого Лорда Волдеморта, грязнокровкой?"
   "Жаль, жаль, — продолжал издеваться голос. — Похоже, ты все же усвоил уроки отца Джерома о жалости к врагам".
   "Пошел к черту", — пробормотал Том, надевая пижаму. Было около пяти, и у него оставалось два с половиной часа, чтобы поспать.
   "Скажите, какой христианин, — хмыкнул голос. — И этому трусу мы доверим завершение дела великого Слизерина? А если, — презрительно захохотал надменный голос, — наш Томми струсит, вспомнив о своей нежной Эмили?"
  Том с ненавистью сжал край одеяла, но тотчас отпустил кулак. Как всегда, проклятый холодный голос говорил правду. Если крестраж должен внушать и подчинять, то он, каким был на самом деле, не вполне подходил для этой роли. Это должна была быть несколько иная версия Тома Риддла — возможно, более хитрая, злобная и жестокая. Это должен быть... — Том улыбнулся, глядя на едва проступавшие в темноте силуэты полога... — тот, кем он был в своих снах.
  Сердце забилось сильнее, и Том, приподняв голову, перевернул горячую подушку. Если он отделит от себя двойника из снов, его больше не будут мучить сны со змееподобным лицом. Его темные мысли, сны, желания будут жить отдельно от него, мечтая открыть Тайную комнату и гарантируя ему бессмертие. А он... он наконец-то будет спать спокойно, постигая тайны высшей магией и наслаждаясь бессмертием, как истинный Мастер Смерти. Том едва не рассмеялся, достав из-под темно-зеленой подушки палочку и повертев ее в руках. Все складывалось великолепно.
   
 
   
* * *
   
  Ледяные дожди шли без перерыва весь ноябрь, и Тому начинало казаться, что в этом году не будет нормальной зимы. Из-за густого тумана по утрам не было видно очертаний ближайших стен замка, не говоря уже о башнях. Первый снег выпал только одиннадцатого декабря. Том сидел на уроке заклинаний, и, выглянув в окно, неожиданно заметил, как белая корка инея покрыла лужи, а легкое покрывало снега — прелую осеннюю листву. Идя на травологию по хрупкой снежной корке, Том с интересом наблюдал, как Араминта, легко перепрыгивая через лужи, весело обсуждала с Рэндальфом недавние победы русских, которые, наконец, сумели прорвать "Восточный вал" на Днепре. Слушая краем уха их веселый треп, Том пытался понять, что чувствовали магловские солдаты, зная, что бои на ложных плацдармах будут означать верную смерть. Они шли в бой, зная наверняка, что через несколько минут, часов или, если повезет, суток станут холодными трупами и частью морозного ила. Это, должно было казаться тем более ужасным, что ни у кого из них не было спасительного крестража...
  Крестража... После Хэллоуина Том потратил кучу времени на поиски записок Герпо Омерзительного, но до сих пор не смог найти нужного свитка. Основное внимание Том сосредоточил на подготовке дневника. Весь месяц он корректировал текст, стирая старые записи и добавляя новые. В конце концов, образ, который получился у Тома, оказался более жестоким и властным, чем он сам. Его двойник знать не знал Миранду и не любил Эмилию; он обожал мучать других учеников, люто ненавидел Дамблдора и грязнокровок. Том, впрочем, считал, что его второе «Я», должно быть безжалостным и решительным, а не дрожащим от страха перед возможным разоблачением, не трепещущий перед убийством. В конце концов «второму Тому» и предстояло открыть Тайную комнату.
  — Что же, пожалуй, начнем, — профессор Бири весело осмотрел класс. — Перед вами, мои друзья, одно из самых замечательных растений, которые когда либо видел мир. — Мастер травологии открыл узкий проход, и перед учениками открылось маленькое озеро, заросшее белыми и розовыми цветами.
  — Лотос? — изумленно переспросила Мари Аркон, поправив белые локоны.
  — Да, мисс Аркон, именно так. Лотос кажется банальным. Однако высшие разделы магии Востока не обходятся без этого цветка. Символизм лотоса связан с тем, что он, выйдя из грязи и болота, остается незапятнанным и чистым.
  — И это все, сэр?— разочаровано протянул райвенкловец Майкл Моррис.
  — Вы ненасытны, мистер Моррис, — весело рассмеялся учитель. — Да будет вам известно, что в египетских и индийских текстов посредством цветов лотоса нередко записывались магические формулы. Слышали ли кто-то из Вас о сансаре?
  — Кажется, возрождение души? — ответил Том, глядя на белые лепестки.
  — Десять баллов Слизерину, мистер Риддл, — обрадовался профессор Бири. — Душа в океане сансары стремится к освобождению от своих прошлых действий. И этим символом освобождения выступает именно лотос.
  Райвенкловка Салли Купер рассмеялась. Следом за ней заговорщицки зашептались Мальсибер и Крэбб. Том усмехнулся: Энтони давно был у него в руках, и сейчас был отличный способ продемонстрировать это. Послав многозначительный взгляд Крэббу, Том заставил его замолчать на полуслове. Продолжение беседы с Нортоном могло закончиться изгнанием из клуба, а этого Крэбб хотел менее всего. Глядя на райвенкловца Мориса Крайга, посматривавшего на Салии Купер, Том подумал о том, что этот магл вполне мог бы оказаться на месте Миртл.
   "Пусть они сдохнут, — подумал Том глядя на Морриса и Салли. — Или пускай убираются к себе. Нам хорошо только тогда, их нет".
   "Говорят, это жестоко", — проворчал другой голос.
   "Жестоко? Да жизнь вообще жестока, в которой маглы... — Том с ненавистью сжал кулаки, — должны знать свое низшее место."
  Его размышления прервал голос профессора Бири.
  — Как уже наверняка известно большинству из вас, — начал он, — Попечительский совет снова запретил ученикам отъезд на каникулы, и в школе состоится Рождественский бал. — Девочки подняли невообразимый шум, так что их нелегко было угомонить. — Кроме того, старшеклассникам разрешается пригласить с собой учеников первого и второго года в качестве гостей.
  — Вот это что-то новенькое, — шепнул Рэндальф, едва Том повернул голову.
  — Надо же их куда-то девать, — пожал плечами Риддл.
  — Бал, как обычно, начнется в семь часов, — сказал преподаватель травологии.
  Лицо Тома потемнело. Со дня смерти Эмилии бал вызывал у него отвращение. Ему казалось невозможным снова двигаться в танцах, видеть перед собой чью-то другую кружащуюся мантию, смотреть в чьи-то другие глаза. Чувствуя себя всё хуже, Том собрал вещи в рюкзак и направился к выходу из теплиц. Неожиданно темноволосая Джулия Кэмпбелл встала у него на пути.
  — Хочешь пойти со мной на бал? — настойчиво спросила она.
  — Нет, спасибо, — немедленно отозвался Том. Джулия, по-видимому, обиженная, отступила в сторону, и Риддл с отвращением посмотрел ей вслед. Ему казалось невероятным, что бывшая подруга Миранды, осуждавшая прежде ее дружбу со слизеринцем, осмеливается приглашать его на праздник. Замедлив ход, Том подождал профессора Бири, который бежал вперед, размахивая длинными руками.
  — Том, Вы ко мне? — дежурно спросил специалист по травологии, словно это было дежурное «доброе утро». За минувшие годы мало кто удивлялся, что талантливый ученик ловит учителей в коридоре, чтобы задать вопрос.
  — Да, сэр, — улыбнулся Том. — У меня к Вам есть один вопрос… Вам известен греческий темный маг Герпо Омерзительный?
  — Разумеется, — профессор внимательно посмотрел на Риддла. — Однако, мне кажется, это скорее по части профессора Мэррифот.
  — Не совсем так, сэр. — Том поравнялся с мастером травологии, и они пошли вперед гравиевой дорожке, присыпанной легкой снежной пудрой. — Я слышал, будто Герпо проводил эксперименты с египетским лотосом, пытаясь дать ему чуть ли не бессмертие.
  Том намеренно лгал. Эту историю он сочинил только что, чтобы вызвать профессора Бири на откровенный разговор. Мастер травологии посмотрел на порхавшие снежинки и пошевелил губами.
  — Никогда не слышал об этом, — сказал он, махнув головой. — Поверьте, Герпо Омерзительный никогда не увлекался травологией. Его куда больше привлекали темные искусства, особенно изучение «Текстов пирамид».
  — В самом деле? — Том тихонько прикусил нижнюю губу, чтобы ничем не выдать волнения. — Темные маги изучали «Тексты пирамид»?
  — Вы попали в самую точку, Том, — профессор Бири понимающе посмотрел на ученика. — Наверное, поэтому я всегда предпочитал магию персов и индийцев: волшебство долины Нила казалось мне слишком зловещим.
  — Благодарю, сэр… — кивнул Том, заметив, что профессор Бири уходит в соседний холл. Развернувшись, он пошел в сторону столовой. На душе царили одновременно радость от получения важной подсказки и досада на проблемы от предстоящего бала.
  Войдя в Большой зал, Том осторожно перекинул через плечо сумку с учебниками и молча сел за зеленый стол. Большинство его однокурсников разбилось на две группы. Одни намеренно грубо обсуждали, кто и кого пригласит на бал. Мальсибер почти открыто вздыхал по Элеоноре Монтегю; Энтони Крэбб сопел и покачивал головой в такт его словам. Другие читали репортаж о жутком лагере Аушвиц, владельцами которого были Рудольф и Хедвига Хесс. Эта супружеская пара по слухам были настоящими темными волшебникам: Рудольф травил маглов собаками и обожал лично участвовать в отборе для сожжения; Хедвига велела устроить себе ванну в помещении, окна которого выходили прямо на газовые печи. На миг Тому показалось, будто при чтении о зверских забавах Хедвиги синие глаза Араминты вспыхнули странным светом, а на белых щеках выступил румянец. Или все это было только игрой летающих свечей?
  — Неужели знаменитый староста Слизерина загрустил? — раздался рядом чуть хрипловатый голос. Том обернулся: перед ним стояла элегантная стерва Виктория Спрингфилд, считавшаяся едва ли не первой красавицей Райвенкло.
  — Скорее задумался, мисс Спрингфилд, — усмехнулся Том, маскируя яд в голосе.
  — Полагаю, что он подбирает кандидатуру для приглашения, — усмехнулась подошедшая Флоренс Кайбигелл — симпатичная подруга Виктории.
  — Возможно, повезет кому-то из нас, — подбежала девочка в изящных очках. Присмотревшись, Том с интересом заметил, что это была Натали Адамс — та самая серая мышка из Райвенкло, которая чудом не оказалась на месте Миртл. Похоже, что за минувшие полгода она стала намного более светской особой.
  — Итак, — повторила нараспев Виктория. — Ты решил, какую девочку пригласишь на танцы?
  Том многозначительно кашлянул.
  — Хотите устроить Суд Париса? — с усмешкой сказал он, глядя, как волшебный потолок закрыла сухая метель.
  — Почему бы и нет, Риддл? — засмеялась в ответ Флоренс. — Между прочим, твою Елену Спартанскую по имени Лив уже пригласил Сайнус Блэк.
  — Малыш Сайнус? Как быстро растет молодежь, — притворно вздохнул Том. Его интересовало, неужели Миранда, доживи она до этого дня, была бы такой же ужасной кокеткой, как и её подруги.
  — Вы многое потеряете, мистер Риддл, — кокетливо пожала плечами Виктория.
  — Что же, в жизни всегда что-то теряешь, а что-то находишь, — пожал плечами Том и направился к выходу, едва не столкнувшись по дороге с Друэллой. — Мне жаль Вас, Елена, — вздохнул он, глядя на пролетавшую фигуру Серой Дамы.
  С минуту призрак Райвенкло рассматривала приятеля, а затем, покачав головой, позволила себе улыбнуться.
  — А ты все также категоричен, Салазар, — сказала она и, развернувшись, быстро помчалась сквозь каменную стену.
   
 
   
* * *
   
  В следующие две недели в Хогвартс, наконец, пришло предчувствие праздника. В школьных коридорах поселился рождественский запах смолы, хвои, свечей и мандариновых корок. В длинных подземельях нещадно дули сквозняки, а на уроках зельеварения коченели руки. Хранитель ключей Огг по традиции установил в Большом зале огромную рождественскую ель. Том, однако, почти не замечал всей праздничной суеты. Главным его занятием стали изучение «Текстов Пирамид» и редактура дневника. Заметки о жизни в приюте Том постарался сделать как можно более грустными; рассказ о Тайной комнате — как можно более завораживающим. Тому хотелось, чтобы будущий читать проникся к нему одновременно и жалостью, и интересом. Главное было не упоминать о том, что он сам здорово испугался, открыв Тайную комнату и убив Миртл.
  Утром в Сочельник Том проснулся поздно и сразу почувствовал сильный озноб. Его снова преследовало ощущение, будто у него начинается грипп или насморк. Накануне он работал до четырех и с горем пополам завершил большую часть дневника. Тому очень хотелось успеть сделать это до тридцать первого декабря, пока ему не исполнится семнадцать лет. Откинув одеяло, Том присел на кровать, чувствуя, однако, упорное нежелание вставать.
  — Пробудился, грязнокровка! — весело спросил Нортон Мальсибер. — Надеюсь ты видел сладкие сны?
  — Гораздо лучшие, чем ты, Мальси, — с притворной улыбкой ответил Том.
  — Надо же… Египетский папирус! –протянул Нортон, подойдя к тумбочке Тома. — Онанируешь на изображение Исиды, представляя на ее месте прекрасную Эмили?
  — Эй, ты что…. Нельзя так говорить, — раздался с соседней кровати голос Альфарда Блэка.
  На мгновение лицо Тома стало словно каменным. Выхватив из-под подушки палочку, он направил ее на Мальсибера. Больше всего на свете Тому хотелось наложить на Нортона «круциатус», и он с трудом подавил в себе это желание. Весьма скоро у него появится действенное средство мести маглокровкам и всем, кто когда-либо посмел причинить ему неприятности. Том был ужасно зол на себя за то, что отец так и не узнал, за какой грех он поплатился. Риддл пообщел себе, что это будет последняя безымянная смерть: следующие негодяи, включая Мальсибера, будут отвечать лично перед ним.
  — Во всяком случае, Мальси, я в отличие от тебя не специализируюсь по мальчикам, — ехидно сказал Том, глядя на врага. Спальня грохнула, вспоминая, что вчера Элеонора Монтегю отказала Нортону в походе на бал.
  — Грязнокровка… — прошептал с ненавистью Мальсибер и поспешил за ширму. Том не стал преследовать врага, ограничившись злой усмешкой. В последнее время Тома занимало видение мертвого Нортона с безжизненно болтающейся головой и осоловелыми глазами. Исполнить свою мечту прямо сейчас Том, к сожалению, не мог, однако в будущем… Парень лениво ущипнул себя, чтобы прогнать такой приятный образ.
  — Эй, Том, мы на завтрак, — сказал Лестрейндж.
  — Спасибо, Рэй, я полежу, — ответил Риддл, натянув одеяло. Приятели не смели перечить и вышли гуськом. Глядя на удалявшиеся спины, Том задумался, насколько мало он был интересен каждому из них. В сущности, они уважали его только за знания, тренировки да значок префекта. Полежав минут десять, Том поднялся из постели и, борясь с ознобом, поплелся в сторону лазарета.
  Он нашёл Мадам Эльвиру в больничном крыле, разговаривающей с лежавшей рядом первогодкой из Гриффиндора Джейн Вудвард. Она, как понял Том из обрывков фраз, схватила метлу и попыталась полетать вокруг замка, не умея держаться на ней.
  — Мадам Эльвира? — прохрипел Том, чтобы улучшить эффект. — Я ужасно чувствую себя сегодня…
   — Присядьте на одну из коек, — велела она. Том послушно сел на кровать и углубился в учебник по расширенному зельеварению.
  — Кажется, у Вас невроз, мистер Риддл, — сказала мадам Эльвира. — Довольно необычный, — нахмурилась она, — потому что я не могу найти явной причины. Скорее всего, переутомление и хроническое недосыпание
  — Значит, я болен?— переспросил Том, вспоминая странный приступ в феврале.
  — Нет, Вы не больны. Возможно, вам надо просто отдохнуть и сменить впечатления. До свиданья, Том, — выпроваживая его из лазарета пожилая женщина развернулась и начала снова бранить Джейн Вудвард.
  Том нахмурился и потащился обратно в подземелья. Ему показалось, будто мадам Эльвира также подумала о его прошлом приступе. Его не покидало смутное ощущение, будто ведение дневника высасывает из него силы. Впрочем, возможно он и в самом деле просто переутомился. Добравшись до спальни, Том сбросил мантию и спустился в гостиную. Здесь он плюхнулся в кресло и уставился на огонь. Спустя несколько минут в гостиную зашла Араминта, выглядящая очень бодрой и веселой. Временами девочка даже припрыгивала, отрабатывая легкость походки. Риддл почти не сомневался, что Бурке наденет лазурную или небесно-голубую мантию — это в конце-концов был ее любимый цвет. Заметив Тома, девушка радостно помахала рукой.
  — Ой, Том... — Араминта плюхнулась в соседнее кресло. — Я так рада, что наш Рэй не пойдет на бал с французской выдрой! Представляю, как она будет реветь в спальне, — от восторга слизеринка захлопала в белые ладошки.
  — Рэй пригласил тебя? — спросил Риддл с едва уловимой ноткой иронии.
  — Да, конечно! — Том едва не усмехнулся. Араминта была счастлива по как минимум двум причинам: танцевать весь вечер и досадить ненавистной француженке. Слушая ее веселый треп, Том царапал ногтем по темно-зеленой драпировке кресла. Ему казалось невероятным, что Бурке не понимает очевидной истины: Лестрейндж пригласил ее только для того, чтобы позлить Аркон.
  К семи Араминта пошла на ужин, а Том, так и ни разу не поев за весь день, поплёлся за ней. Решив, что он не хочет слушать ее вздохи по Альфарду Блэку, Том сел за другой конец стола, подальше ото всех. Он едва различал вкус суррогатной сардельки — легкий озноб не покидал его. Дамблдор пытался осторожно смотреть в его сторону, но Тому было все равно. После ужина он вернулся в спальню с одноклассниками и переоделся в парадную мантию, как и всегда, отдав предпочтение черному цвету. Проскочив мимо праздничной толпы, Риддл попытался затеряться в Большом зале, но его поймал маленький Флитвик.
  — Мистер Риддл, не забывайте, что предстоит полонез.… Профессор Дамблдор велел поставить вас второй парой.
  — Второй? — переспросил Риддл. Ему было неприятно видеть карлика, который был пусть и косвенным, но все-таки виновником смерти Миранды. В последнее время он вновь стал появляться в школе, организуя какие-нибудь мероприятия.
  — Да-да, после старост школы. Выбирайте в напарницы, кого хотите.
  — Спасибо, — кивнул рассеянно Риддл, разглядывая разноцветные платья и мантии. Он нисколько не сомневался, что первой парой Дамблдор поставит свою любимую Минерву МакГонагалл вместе с Джеймсом Карвеем. На Джеймсе была причудливая алая мантия; на Минерве — легкое светло-коричневое платье. Невдалеке вертелась Виктория Спрингфилд, демонстрируя короткое бежевое плате. Араминта стояла в отдалении, словно ожидая кого-то.
  — Идем? — съязвил подруге Том. Он угадал: Бурке была в прозрачной голубой мантии.
  — Том, я не могу… — начала девушка, но Риддл не дал ей договорить.
  — Полонез не танец, а процессия, — Том властно взял ее за руку и повел к шеренге. Изумленный Рэндальф, не ожидавший такого от Араминты, подхватил Натали Адамс, которая, поправив очки, охотно заняла свое место. Том осмотрелся, поражаясь, как играют огоньки елки. Еще более интересным было наблюдать за идущий неподалеку Викторией Спрингфилд. Риддл не сомневался, что за такое сладкое тело вот-вот разгорится сражение.
   "В конце концов, вся их любовь означает только одно — кто будет гладить ее ноги, — подумал он, глядя на стройные ножки райвенкловки, хорошо видные сквозь прозрачную мантию. — Их цель лишь получить право видеть ее нагой, обладать ею и сладко мучить это тело".
   "Это мог бы сделать ты, Волдеморт", — усмехнулся холодный голос.
   "Знаешь... У меня есть дела поинтереснее, чем доставать из-под кого-то роскошную шлюху", — ответил Том. Иногда на повороте он перехватывал руку Араминты, но та, безусловно, искала глазами Альфарда Блэка.
  Когда пары разошлись, Том осторожно отошел назад и сел на стул, наслаждаясь относительной тишиной. Озноб усиливался, и он посильнее вжался в сиденье. От нечего делать он открыл крышку чернильницы, окунул в неё перо и углубился в дневник. Если египтяне называли душу Ба, а двойник — Ка, то искомое уравнение должно выглядеть примерно как Ба = X Ка. Но исчерпывается ли Ба этим равенством? Том не сомневался, что даже после отделения семи двойников, от души должно остаться что-то еще, и потому уравнение должно выглядеть, скорее, как Ба = 7Ка + Х. Получалось что-то вроде пропорции:
Ка = Х
   
Ба = 7 Ка + Х
   Риддл покусал кончик пера, рассеянно глядя, как кружатся Игнотус Пруэтт с Лукрецией Блэк, а Нортон Мальсибер со Сьюзен Пак. Впервые за долгие месяцы Блэк, казалось, чуть повеселела и робко улыбалась, погладив маленькой ручкой плечо партнера. Том дернулся от омерзения: ему оставалось непонятным, как можно влюбиться в такое существо, как Пруэтт. Только сейчас ему стало понятно, отчего все слизеринцы объявили Лукреции бойкот: даже сама мысль о том, что девушка будет выбирать между тобой и таким, как Пруэтт, должна была вызывать омерзение. С потолка летело конфетти, которое ученики, смеясь, ловили на лету.
  Понаблюдав за танцующими парами, Том вернулся к формулам. Если бы у него была расчетная единица для составления пропорции... Том снова попытался вспомнить "Тексты пирамид". Путь в Царство мертвых начинается с Суда Озириса, где смертного встречают Исида и Нефтида, они же взвешивают его сердце. Том почувствовал, как в висках застучало от предчувствия удачи. Не исключено, что это аллюзия на вычисление жрицами объема магической ауры человека. Тогда создание крестража должно начаться с вычисления объема магической массы — того, что Том с трудом сделал прошлой зимой. Через несколько минут получил искомое арифмантическое уравнение.
  — Привет, Волдеморт! — раздался рядом мягкий голос.
  Том побледнел и спрятал дневник. Перед ним стояла Друэлла Розье с аккуратно уложенными черными волосами. На ней была длинная светло-зеленая мантия из полупрозрачной ткани, переливающейся множеством оттенков. И хотя Том этого не замечал, любой другой сказал бы, что эта девочка очень красива.
  — Привет, Дру, — устало поприветствовал подругу Том.
  — Можно присесть? — спросила девочка, показывая на соседний стул.
  — Конечно. — Том убрал дневник, надеясь, что Друэлла не видела его. Розье выглядела подавленной. Присмотревшись, Том вспомнил, что у неё недавно умерла мать.
  — Ты хорошо танцуешь, — мягко сказал Риддл.
  — Пытаюсь продолжать жить дальше, — спокойно ответила Друэлла. Возникла неловкая пауза. Волшебный оркестр продолжал играть "Утренние листки" Штрауса. Присмотревшись, Том заметил, как кружится, сверкая блестками, прозрачное белое платье Оливии Хорнби. На миг он почувствовал легкий укол от того, что Лив не дождалась его приглашения. Впрочем, какая разница? У него были дела намного важнее, а вальсовый ритм хорошо помогал размышлениям.
  — Не хочешь потанцевать? — спросила Друэлла.
  — Нет, спасибо, Дру, — усмехнулся Том.
  С минуту они молча смотрели друг на друга. Затем Розье посмотрела на приятеля, и неожиданно прикоснулась к его плечу.
  — Том, мне кажется, так нельзя. — Риддл с интересом поднял голову. — Я понимаю, что тебе больно, но Эмили нет. Надо жить дальше.
  — Я знаю, — холодно усмехнулся слизеринец.
  — Правда? — Друэлла замялась. — Ну, хорошо. Не грусти! — махнула она рукой и пошла в сторону танцующих.
  Том не стал мешать подруге, а углубился в ежедневник. Если первое уравнение массы, то второе уравнение должно быть что-то вроде придания жизни части души. Что происходит дальше? Том почесал лоб. Осирис назначает наказание душе. Не то. Двойник Ка остается заточенным в мумии. Очевидно, что следующее уравнение должно описывать процесс придании жизненной силы.
  — Боже, как это просто, — неожиданно для себя произнес Том. Его осенило, что второе уравнение для «оживления» части души должно напоминать уравнение лотоса. Смеющийся Ореон Блэк тянул за руки Элеонору Монтегю, и Том был готов засмеяться вместе с ними. Воистину, этот бал оказался самым полезным в его жизни.
   
 
   
* * *
   
  — Риддл Том!  Том почувствовал, как сердце запрыгало от радости. Четким шагом он подошел к табуретку и сам положил шляпу на голову. Зал смотрел на него множеством любопытных взоров, которые Том старательно игнорировал. Кубки и тарелки на столах сияли на столах в свете вечерних факелов. Шляпа сползла на глаза, и тихий голос зашептал:
  — Да... Это самое необычное, что я когда-либо видела... Сразу двое...
  У Тома побежали мурашки по коже. Шляпа как-будто читала его мысли.
  — Да, я вижу и Вас, молодой Лорд Волдеморт, — сказал голос с легким раздражением. — Нет смысла скрываться. Боже мой, эт