Одна дома и Фанфикшн

18 Ноября 2018, 23:15:59
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Не получили письмо с кодом активации?
Loginza

Одна дома и Фанфикшн » Фанфикшн » Оригинальные произведения » Готовые оригинальные произведения. Тип: "Гет" (Модератор: Shoa) » [NC-17] [~55.200 слов] Ramona and Julian, Ramona/Julian, drama/humor/romance

АвторТема: [NC-17] [~55.200 слов] Ramona and Julian, Ramona/Julian, drama/humor/romance  (Прочитано 1744 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3609/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Название: Ramona and Julian
Автор: Gigi Schweppes
Пэйринг: Ramona/Julian
Рейтинг: NC-17
Жанр: Роман/Драма/Юмор
Размер: Макси
Статус: Закончен
Саммари: Две недели в летнем лагере пролетели, как два дня. Но воспоминания исправлены фантазией, а страницы дневников вырваны, чтобы поверить в собственную ложь.
Вот только обмануть судьбу не удалось ему и ей, и правда просочится сквозь шекспировские страсти их речей. И не окажется постыднее истории на свете, чем сказ о проведенном вместе лете.
Разрешение на размещение: есть

Обсуждение         Читать одним файлом

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3609/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Re: [NC-17] [~55.200 слов] Ramona and Julian, Ramona/Julian, drama/humor/romance
« Ответ #1 : 10 Февраля 2012, 17:13:01 »
Глава 1. Испуг.


Жаворонки и совы в то утро определялись безошибочно, и преподаватели, проходя по коридорам школы, видели только последних. Совы просыпались по будильникам и старались не только успеть в душевые, но и найти их в незнакомом здании.

Женскую школу “Ла Луна” и мужскую “Эль Соль” совместили только в этом году в виду сокращения финансов на их содержание. Государству удобнее было снести обе школы и подыскать что-то побольше, но попроще для всех сразу.

Жаворонки притихли в своих комнатах, постепенно обживаясь и распаковывая сумки, с печальными вздохами вспоминая о летних каникулах, закончившихся лишь вчера. Совам было не понять выражение: “Я сегодня так рано встал, понятия не имею, чем теперь заняться перед завтраком”. Зато разнополые совы успели перезнакомиться, сталкиваясь в коридорах, падая, извиняясь, поднимая чужие вещи и свои, помогая встать. В первый день звучали только приличные слова, вежливые: “Доброе утро”, “Извини”, “Давай помогу” и “Меня зовут”. Учителя, которым тоже предстояло привыкнуть к новым коллегам и ученикам совсем непривычного пола, уже догадывались, что такая идиллия продлится недолго. Стоит наладиться отношениям или испортиться, и начнутся скандалы и даже драки. И хорошо бы драки были обыкновенные, но ведь ученики “Эль Соль” могли перессориться из-за какой-то определенной ученицы “Ла Луны”, непривыкшие к женскому обществу.

— Господи, я нашел тебя, — простонал Игнасио, на развороте ворвавшись в дверь спальни и закрыв за собой дверь. — Оббежал весь этаж, забыл, где комната.

— Как можно было забыть, что она первая от окна, последняя от лестницы? Слева от лестницы, если еще точнее.

— Ммм... Я думал, что справа.

— И зашел в женские? — Джулиан поднял брови, угадав, что это произошло не случайно. Игнасио пожал плечами.

— Я не сразу понял, что это была женская половина. Они такие страшилы, что у меня психологическая травма.

— Ты же не думал, что нас вдруг объединят с пансионатом супермоделей, — философски протянул Джулиан, переворачивая страницу. Он лежал на своей кровати у окна, держал на коленях книгу в темно-коричневом переплете с золотым тиснением. Книга была явно библиотечная, а не покупная.

— Что ты опять читаешь?

— Шекспир, — Джулиан поднял книгу, показал обложку. — Все говорят про Ромео и Джульетту, я решил почитать. Взял еще вчера.

— Мы и так будем в этом году писать сочинение на эту тему. Не ври, что тебе “вдруг захотелось для общего развития”, — Игнасио плюхнулся на свою кровать, не глядя на друга. Он вытащил из-под кровати свой чемодан, открыл его и принялся вытаскивать вещи.

— Хорошо, не буду.

— Не будешь врать?

— Не буду говорить, все равно же не поверишь.

— Ты не меняешься.

— Ты думал, я за лето отрежу волосы, куплю шипастые сапоги и начну ругаться матом?

— Да даже не надеялся, — усмехнулся Игнасио. — Кстати, насчет лета. Как ты провел его? Надеюсь, твоя мать не отправила тебя...

— В тот же лагерь, ты угадал.

— На Виллу Флорес?

— Именно. Неплохо провел время, кстати. Наверное, с возрастом начинаешь ценить свободу делать то, что хочешь, без постоянного контроля родителей.

— У нас и так эта свобода круглый год. Никаких родителей. Вот только лагерь не отличается от этой тюрьмы. Здесь — преподы, там — вездесущие вожатые.

— Ну, вожатые не дают домашних заданий, да и вообще, они были молодые, им было все равно. Они были всего на пару лет старше меня, а я в этом году был в последнем отряде. В следующем году меня туда уже не пустят.

— Стоп-стоп-стоп. Откуда столько радости? Молодые вожатые? Ты не хочешь сказать, что...

Джулиан улыбнулся, но от книги взгляда не оторвал.

— Нет, не хочу. С вожатыми у меня ничего не было, мы только в карты играли на пляже вечером. Ну, у костра еще сидели. Один играл на испанской гитаре, это было... романтично. Так, как и надо.

Улыбка с лица Игнасио сползла, он потянулся к своему письменному столу и взял будильник. Времени до завтрака оставалось не так уж много — двадцать минут, но на отдых после утренней суеты этого хватало. Он растянулся на кровати, закинул руки за голову и уставился на друга, ставшего и в этом году соседом по комнате.

— Ты изменился.

— Правда? — Джулиан удивился, поднял на него взгляд.

— Да, что-то не то.

— Ты тоже изменился. Сексуальный тигр, — усмехнулся Джулиан, прекрасно зная, что эта глупая лесть Игнасио все равно понравится. — Все эти девчонки будут твоими.

— И твоими тоже будут, если ты захочешь.

— Я так не думаю.

— Ты умный. А умные интересуют. Плюс, ты не урод, к тому же. А умный красавчик — это то, что нужно.

— Мне не хватает уверенности. И ты знаешь, что девчонки... Ну, это не мое.

— Все знают, — Начо закатил глаза. — И не пройдет и недели, как эти девки тоже об этом узнают. И хочешь парадокс? Их это не отпугнет, обязательно найдется парочка тех, кто захочет с тобой закрутить, несмотря на все твои бзики и этого... Шекспира? И я шел по коридору и видел двух плоских малявок, у них были эти маленькие толстые книжки...

— Манга, — подсказал Джулиан. — Вот только их-то мне и не хватало. Знаешь, Пьер им понравится больше.

— Это сначала. Потом он им нахамит пару раз, и все твои. И чего ты так отбиваешься? У тебя кто-то появился?

— Можно и так сказать.

Игнасио вытаращил глаза, потому что в начале каждого учебного года ответ на этот вопрос был: “Нет, никого подходящего”.

— О, боже мой, свершилось. Кто он?

— Почему ты думаешь, что это “он”? — Джулиан не мог прочитать и понять даже слово, разговаривая, но продолжал держать книгу для вида.

Игнасио поднял только левую бровь, надул губы и посмотрел на него выразительно. Джулиан не выдержал дольше тридцати секунд и сдался.

— Ну, да. Да, это “он”.

— И какой он? Кому повезло? — Игнасио шутил лишь наполовину. Было что-то странное у него по отношению к соседу и другу. Скорее всего, это были чувства брата, который любил своего голубого родственника, не представлял жизни без него и волновался, ревниво критикуя претендентов на его тело и душу.

— Он неповторимый, — выдал Джулиан, отложил книгу, сполз по кровати и закрыл лицо руками. Нужно было что-то срочно придумать, потому что он врал. Ничего фантастического в летнем любовнике не было, но Игнасио об этом говорить оказалось просто невыносимым. — Он крутой. В общем, я не хочу об этом говорить, это слишком личное.

Стоило убрать руки от лица, и он увидел обомлевшего друга, у которого глаза полезли на лоб.

— Да ты дал ему.

Джулиан побагровел, в мыслях пронесли жуткие, откровенные картинки воспоминаний. Это напоминало кадры дешевого подросткового порно, да еще и в конец извращенного. И ему было до сих пор так стыдно, что жить не хотелось. В лагерь он ездил в конце июля, а август и половину сентября провел в деревне у деда с бабкой, у него был шанс все забыть... Но воспоминания все равно были свежими, как вчерашние, и даже свежее. Он практически помнил каждое прикосновение.

— Дал! — Игнасио увидел отразившиеся на чужом лице мысли, поток сознания и муки совести. — О, мой бог. Да ты спятил. Курортный роман, это вообще не про тебя.

— Можно подумать, ты ни с кем не встречался летом.

— Я встречался, я даже спал и сбегал ночью, но ведь с девками! Это другое!

— А они — с тобой. У них, возможно, ты был не единственный этим летом. Что такого? Представь, что я — девчонка. И я, можно сказать, приличная девчонка, порядочная. У меня был только один. И один раз, — принялся оправдываться Джулиан, но улыбка Игнасио, превращавшаяся в ухмылку, делала только хуже.

“Как обычно, стоит сказать, что он распустился, сразу истерика и доказательства полной непорочности”, — подумал герой-любовник.

— Но ты — не девчонка. Представлять или нет — неважно, ты не девчонка. И ты дал кому-то. Он хоть ничего был? Не имбецил и не урод? Господи, поверить не могу.

— Не имбецил и не урод, — Джулиан обиделся. — Ты думаешь, я бы на такого хоть посмотрел?

“Посмотрел”, — сам себя обличил он мысленно.

— И какой тогда?

— Высокий, — выпалил Джулиан гордо. На этом поток искренности оборвался.

Игнасио сидел, улыбался и с приоткрытым ртом смотрел на него. Он ждал продолжения, но так и не дождался, и энтузиазм стерся.

— И все? — мрачно спросил он. — Высокий? Это все, что в нем крутого, или это все, что ты запомнил? Темно было, что ли? Хотя, ты же сказал, что всего один раз... Ты был очень пьян?

Слова цели достигли, Джулиан оскорбился хуже некуда.

— Нет. Я был... Ну, немного пьян. Но просто для смелости. И он тоже. И вообще, все было супер. И тебя не касается.

— Ой, ты посмотри, какой обиженный.

— Он был высокий, у него были каштановые волосы, такие шоколадно-коньячные, просто красота, очень красивые, и у него серо-зеленые глаза, нос с горбинкой и пирсинг в губе. Плечи не особо широкие, но он реально очень высокий. И у него большие руки. И он очень крутой, на него все засматривались просто. И девчонки тоже, которые там были.

— И девчонки тоже?.. А кто еще на него должен засматриваться был? Мужики, что ли?

— Ну, они вообще все только на него и смотрели, — выкрутился Джулиан, поняв, что сболтнул лишнего. — Просто все девки некрасивые были. Вот.

— И они смотрели на мужика, на которого ты запал? Ты запал на какого-то женоподобного придурка?

— Ты достал меня, — угрюмо поделился Джулиан. — Мы вчера поговорить не успели даже, а ты меня за полчаса сегодня уже заколебал.

— Ладно, я больше не буду спрашивать. Но ты просто отжег. И что, тебе понравилось?

— Тебя не касается! — взбесился Джулиан, вскочив с кровати, оставив книгу на подушке и отправившись к двери. — Завтрак уже сейчас будет. Идешь со мной или еще разок пробежишься по женским комнатам?



* * *

— Будешь в этом году с кем-нибудь встречаться? — Лаура приколола очередной значок к своей бейсболке и надела ее, развернув козырьком вбок. Длинные, светлые волосы свободно свисали, подчеркивая худобу лица и длину конечностей. У нее были парадоксально длинные руки, ужасно длинные ноги и манера сутулиться.

— В этом году или в этом учебном году? — уточнила ее подруга, широко открывая рот и чавкая жвачкой.

— В учебном.

— Без понятия. Захочу — замучу, — усмешка была настолько мрачной, что не понравилась ни одному младшекласснику из “Эль Соль”. Они шли навстречу, проходили мимо старшеклассниц “Ла Луны” и вздрагивали от их странных повадок.

Их не было в столовой на завтраке, потому что они прятались под лестницей и курили, поэтому их почти никто еще не видел. Две высокие девицы с тяжелыми взглядами, устойчивой, не манерной походкой и прокуренными голосами.

— Мутила с кем-то в лагере? Тебя туда все равно отправили? — Лаура хмыкнула, сочувствуя. Ей достался лагерь строевой подготовки за все выходки, которые родителям не понравились в конце прошлого учебного года. Но это было лучше обыкновенного, “позитивного” лагеря для домашних мальчиков и девочек.

— Ну, да. Чуть не сдохла.

— И ни с кем?

— Ну, не то чтобы совсем... Помнишь, ты звонила, я говорила тебе про девку, которая на меня запала?

— Не забыть. Ты угарала просто над ней. Только не говори, что ты реально ее трахнула.

— Точно. Жестко. Класс, вообще. Она ничего была, миленькая такая. Лучше, чем наши уродины, по крайней мере. Странная, но... В общем, да.

— Фотки есть?

— Думаешь, мы с ней мило встречались и фотографировались с вытянутой руки, как малявки?

— Я про другие фотки, — Лаура паскудно прищурилась. Небольшие синие глаза и высокие скулы и без того делали ее похожей на парня, но прищурившись, она стала просто бесполой.

“Есть”, — подумала Рамона. Пара фотографий интимного содержания у нее на телефоне и правда осталась, но были причины не показывать их подруге.

— Нет, не успела сделать. Но факт — она ни с кем даже раньше не встречалась. И даже не целовалась.

— С ума сойти, да ты чудовище. Скажи, что ты бросила ее.

— Нет, не бросила. Ну, мы мило разбежались перед отъездом. Мы даже в автобусе не вместе сидели потом, когда назад ехали. И она дальше ехала, а я ночью на станции вышла и все, аста ла виста, козявка.

— Поверить не могу, что такая умница тебе поверила.

— Сама в шоке. Да она с самого начала на меня косилась. Еще туда когда ехали. Она постоянно читала, блин, не понимаю. Бесит читать.

— Читала?.. Очкастая, что ли?

— Да нет. Хиппушка, скорее. Ну, патлатая такая, вся в цвете, как бы, — Рамона закатила глаза, вытащила телефон из кармана плотно сидящих джинсов. Почти круглые сутки, за исключением времени, когда она спала, ширинку изнутри оттопыривала заветная часть, которой у Рамоны от рождения не было. Но природа ошибается, и пара ремней с дорогим телу Рамоны искусственным органом решала проблему. Психологически без этого жить уже было невозможно. Да и удобно было зажимать девчонок в “Ла Луне”, когда она еще была отдельной школой. И теперь Рамона привычек менять не собиралась.

Игнасио нарушил свое обещание не спрашивать о подробностях и шел с другом, докапываясь до деталей.

— Да скажи. И долго? Ладно, можешь не отвечать. Ты был там всего две недели, как ты мог успеть... Сразу после знакомства, что ли? Любовь с первого взгляда? — он усмехнулся. — Чушь, по-моему.

— Тебе не понять. И это было в конце, почти. В последнюю ночь. А потом мы сели в автобус и все. Мы даже не прощались, как следует.

— И ты не знаешь, понравилось ему или нет? Ты и правда баба. Эгоист конченный.

— Слушай, заткнись, пожалуйста?! — Джулиан разозлился. — Я думал об этом полтора месяца, у меня просто уже мысли в узел завязались. Ты не представляешь, как мне стыдно! До сих пор.

— Ну ладно, все. Я молчу. О, смотри, две гопницы из “Луны”, — Игнасио мерзко хихикнул, увидев идущих им навстречу по коридору девиц. — По-моему, они тоже с нами будут, не мелкие. Я бы даже сказал “очень не мелкие”. Они выше тебя, это точно.

— Я не коротышка, не надо.

— Я о том же. Но они выше. Вот дылды. Да ты посмотри.

— Не хочу.

— Их не было на завтраке. Курили где-нибудь, по-любому. Слушай, ты знаешь, что в бабских школах обязательно есть лесби? Вот они, по-моему, как раз из них.

— Ты говоришь это мне? Ты бы еще Пьеру это сказал, он бы умер от смеха. Вот кто их ненавидеть-то будет... — Джулиан закатил глаза, перевел взгляд по дуге от друга к потолку, а потом все же опустил его на пару будущих одноклассниц.

Его глаза полезли на лоб, дыхание прервалось на несколько секунд.

— О, мой бог, — он сначала остановился, как вкопанный, а потом длинноволосая блондинка посмотрела на него, и у Джулиана начался приступ паники. Его шок был несравним ни с чем.

— Что случилось?

— Спрячь меня!! О, господи, не может быть... Спрячь меня сейчас же!! — он вцепился в Игнасио, и тот развернулся, прикрывая его собой. Джулиан увидел дверь туалета и метнулся к ней, чтобы спрятаться, благо силуэт на двери был мужской, а не женский.

Рамона прислонилась к подоконнику напротив этой двери и увлеклась телефоном. Лаура на подоконник просто села, наклонившись вперед и с удивлением рассматривая внезапно заметавшегося парня из “Эль Соль”.

— Так ты трахалась с хиппушкой? Не может быть. И что, они говорят “ом-м-м”, когда кончают? — она качнулась в бок, задела плечо Рамоны локтем.

— Нет, — та фыркнула. — Но она занималась медитациями этими, или как их там. На пляже сидела такая, табло одухотворенное, пальцы в кольца, и тишина. Шум моря. Все такое. Нам с тобой не понять.

— Блондинка или брюнетка?

— Ни то, ни другое.

— Шатенка?

— Рыжая, — Рамона вздохнула, устав от расспросов. Ей не хотелось особо распространяться о своем летнем “романе”, потому что она не любила врать. А врать невольно приходилось, иначе пал бы прахом принцип не прикасаться к животным мужского пола, которые были по определению отвратительны. — Чистенькая, аккуратненькая, опрятная такая вся. В общем, я сама в шоке, у меня таких еще не было.

— Все бывает в первый раз.

— У нее такие глаза угашенные вечно были, — Рамона захихикала. — Точно хиппушка, косяки под матрасом прятала, наверное. Не знаю. Не успела спросить. И штука такая на лбу. Ну, знаешь же. Хипповая такая, кожаный шнурок, типа, в косичку заплетен. Поперек лба.

— Как у того парня? — Лаура сдвинула брови, отклоняясь в сторону, чтобы заглянуть в лицо нервному старшекласснику сбоку, убедиться, что ей не показалось.

— Какого? — Рамона на нее взглянула, нахмурившись.

— Вон, ломится в сортир. Парень, там закрыто! — крикнула она заботливо, а потом засмеялась, и Рамона невольно подхватила.

— Господи, боже, это конец... — Джулиан закрыл лицо руками и прижался лбом к двери туалета, которая была подло заперта именно на этом этаже.

— У тебя с чувством юмора, смотрю, не лучше, чем со вкусом? — огрызнулся Игнасио вместо него, взглянув на Лауру. Та вздернула брови, не ожидав хамства, а потом передразнила.

— Урод. И этот педик какой-то. Вот хрень, заговорили о хиппушках, и вот тебе — хиппи.

Рамона наконец присмотрелась, увидела тугую косу едва ли до лопаток длиной, вьющиеся рыжие волосы, кожаный шнурок поперек лба.

Лаура слишком внимательно смотрела на разговор двух “Эль Соль”цев, шептавшихся о чем-то невероятно секретном. И она не заметила, как у Рамоны округлились глаза, а телефон чуть не выпал из руки.

“Твою...” — она вытаращилась на парочку, а потом посмотрела на экран мобильного и поняла, что нашла нужное. Фотография была четкой, лицо было видно прекрасно. И в профиль Рамона его узнала.

— Джулиан Трини, нет? — выпалила она быстрее, чем успела подумать, и достаточно громко. Джулиан подумал, что его сейчас стошнит, закрыл ладонью рот, но на деле просто сердце билось где-то в горле.

“Ой, боже, она меня узнала. Все кончено. Начо уржется”.

Он повернулся, постарался придать испуганному и паникующему лицу удивленный вид.

— Да-а-а... А ты...

— Рамона, — она подняла брови насмешливо и хмыкнула, показав на себя большим пальцем той же руки, в которой держала телефон. — Рамона Мэй. Не забыл?

Игнасио в шоке уставился на гопниц, Лаура вытаращилась на подругу.

— Вы знакомы? — первым спросил Игнасио, ткнув Джулиана пальцем в плечо.

— Да, мы вместе в лагере были. В одном отряде, но в разных домиках, — ответила за него Рамона, решив выпутаться, пока Джулиан сам все не испортил и не рассказал. Она не думала о том, что и ему умудрилась помочь, так что его отпустил почти случившийся сердечный приступ. Он думал, она сразу расскажет и сдаст его, и будет жутко стыдно за уже выложенную Игнасио ложь.

— Я не тебя спрашивал, — грубо заметил друг “хиппующей девочки”, за которую Рамона выдавала Джулиана. — С ума сойти. В лагерь Вилла Флорес теперь пускают малолетних преступников? Или ты перепутала его с колонией для несовершеннолетних?

— Эй, членомозг, — Лаура спрыгнула с подоконника так, что оказалась сразу у противоположного конца коридора. То ли она сильно оттолкнулась руками, то ли длинные ноги помогли, и она наклонилась вперед, так что Игнасио невольно отступил. — Рот закрыл, когда разговариваешь с дамой.

— С кем?.. — усмехнулся он.

— Ром, смотри, педик. Настоящий. Так вот, значит, какие они. Без баб совсем одичали. Кто у вас тут за девочку, а кто за мальчика? Ты за девочку? — Лаура наехала уже на Джулиана, который на нее уставился мутными глазами. “Угашенный взгляд”, как сказала Рамона, казался очень спокойным, но на самом деле у Джулиана почти началась истерика. — Если ты, то твой парень — баба, вам надо порвать, — Лаура толкнула Игнасио в грудь, и тот от неожиданности врезался спиной в стену.

— Больная! — он сразу метнулся вперед и толкнул ее в плечи.

— Пошли нахрен отсюда, — Рамона закатила глаза и, оторвавшись от подоконника, пошла в сторону лестницы, куда они с Лаурой сначала и направлялись. — Потом поговорим, — оглянувшись, сообщила она Джулиану. А может, пообещала. А может, это была угроза.

— Вали-вали, лесби! — прикрикнул Начо вслед Лауре, поправившей свою бейсболку.

— Я тебя запомнила! — она топнула в его сторону и удовлетворенно осклабилась, когда парень дернулся. — Не нервничай, девочка. Сортир закрыт же, — напомнила она и пошла за Рамоной.

— Шлюхи! — выпалил Игнасио, а потом заметил, что Джулиан уже ушел на несколько шагов вперед. — Эй, подожди! Как ты вообще с ЭТИМ мог общаться? Поверить не могу, что вы знакомы.

— Просто вместе в лагере были, — отмахнулся Джулиан, но слишком быстро, слишком слитно проговорил все слова.

— Если бы “просто”, она бы не стала тебя одергивать и вообще не знала бы, как тебя зовут, — скептически заметил Начо. — Тебе этот твой супермен не говорил, что она убогая гопница? Вообще, такая потасканная, что просто ад. Таких даже в бордель работать не берут.

— Она лесбиянка, ты не заметил?

— Все равно. Они еще быстрее поистаскиваются, чем обычные бабы.

— Слушай, давай помолчим?! — Джулиан не выдержал, и Игнасио удивленно замолчал. — Извини. Я просто вообще никак... Ну... Ну, просто она мне напомнила о нем. А я не хочу опять думать, понравилось ему тогда или нет, и что он обо мне тогда подумал. И думает ли он обо мне и об этом до сих пор. В общем, дай мне помолчать и просто успокоиться!

— Обалдеть, — тихо протянул Игнасио. — Прости за “эгоиста”, ты просто ПАРАНОИК. Какой смысл думать о каком-то парне, встретив какую-то бабу? Они что, дружили?

— Общались, — поправил Джулиан.

— Близко?

“Ты не представляешь, насколько”, — мрачно подумал Джулиан.

— Не очень, но не в этом дело. Дело не в том, что она ему что-то скажет, а в том, что она мне напомнила о нем. Отстань, короче! Еще полдня на уроках торчать, дай мне остыть!

— Чего ты ее так испугался, когда увидел?! Тебя как будто утюгом ошпарили, подскочил, как бешеный!

— Какая разница?! Это моя жизнь! — Джулиан распсиховался, так что прядь из косы выбилась и упала на глаз, поверх обхватившего лоб украшения.

— Ладно, все. Заткнулся, — наконец сдался Начо и подумал, что надо бы уйти. У него тоже бывали моменты, когда хотелось побыть одному, и он об этом вдруг вспомнил. — Я пойду. Ммм... Ну, это. За учебниками! Точно. Твои захвачу.

— Нам их на уроках будут выдавать, — со стоном напомнил Джулиан.

— Ну, тетради тогда, — Начо уже отошел на десяток шагов.

— Ладно.

Игнасио убежал, а Джулиан дошел до другого конца коридора, нашел еще один туалет и зашел туда. Умыться холодной водой и поправить растрепавшуюся косу не мешало.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3609/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Re: [NC-17] [~55.200 слов] Ramona and Julian, Ramona/Julian, drama/humor/romance
« Ответ #2 : 10 Февраля 2012, 17:13:32 »
Глава 2. Жестокая правда.


В классе надежды сразу разлетелись осколками, стоило незнакомой «Соль»цам и «Луна»м учительнице поднять их с мест.

— Встали все. Дайте мне на вас посмотреть, птенчики, — она попыталась улыбнуться, но по лицу видно было — гримаса для него непривычная. «Голодные» морщины от носа к подбородку создавали впечатление, что эта жердь вообще никогда не улыбалась. И «птенчики» прозвучало уж больно кровожадно.

— Можете сразу забыть о том, чтобы вместе сидеть. Мальчики отдельно и девочки отдельно — этого больше не будет. Вас совместили не для раздельного обучения, а для группового.

Где-то в конце класса раздалось пакостное, гнусавое хихиканье.

«Ну, начинается...» — подумал Джулиан, ткнул локтем Начо, и тот хмыкнул. Но учительница, обряженная в черный костюм и белоснежную блузку, ударила ладонью по столу, так что все дернулись.

— Встал!

— У кого... — тихо прошептал Пьер.

Все уставились было назад, чтобы начать издеваться сразу, но ведьма процедила сквозь зубы.

— Я обратилась к нему, а не к вам. Все смотрят на меня! И ты тоже, — она прищурилась, взглянув на поднявшегося блондина. Он давил в себе улыбку, прикусив щеку изнутри. Рамона все равно смотрела через плечо, а Лаура и вовсе развернула весь корпус, чтобы попялиться на провинившегося в первые же секунды. Ведьма-учительница просто не замечала ее позы, казалось.

— Имя.

— Пьер, — с французским акцентом ответил он.

— Педро, значит.

— Пьер, — повторил парень. Он ненавидел, когда аргентинские преподаватели адаптировали его имя на национальный манер.

— Я учту, — она кивнула сухо. — Фамилия?

— Локруа.

— Ло...

— Локруа, — повторил он.

Рамона с Лаурой переглянулись, передразнили его и тихо посмеялись.

— Блондинка. Да, ты, — ведьма резко повернула голову и уставилась на Лауру. Та невольно округлила глаза. — Встань. Имя.

— Лаура.

— Фамилия.

— Ортега.

— Ты, встань и сядь на ее место, — ведьма кивнула смазливому парню, сидевшему рядом с Пьером. Тот нехотя встал, сгреб тетрадь, пенал и переполз к Рамоне. Та скептически на него посмотрела, как на паранормальное явление, в которое просто не могла поверить.

Это было невероятно. Ее личное пространство было нарушено каким-то вонючим самцом чистейшего вида, представлявшим собой «кобеля классического». Пьер тоскливым взглядом проводил соседа и чуть слышно вздохнул. Они начали встречаться только ночью, в прямом смысле решив завести отношения, раз уж оказались в одной спальне. А зачем зря время терять?

— Ортега, села к Ло...

— Локруа, — опять повторил Пьер.

— И ты сел, что встал, как памятник?

Пьер манерно сел на место, Лаура начала изображать конвульсии и швырнула тетради на пустую половину.

— Ад просто, — шепотом поделилась она со всем классом, и девчонки из «Ла Луны» захихикали.

— Да уж, не райское наслаждение, — согласился Пьер, и захихикали уже «Эль Соль»цы.

— А можно не с ним? Он мерзкий, — Лаура подняла руку, вытянув указательный палец вверх. Пьер скорчился.

— Я подарю ей дезодорант.

— Я подарю ему почку, если вы меня не заставите с ним сидеть.

Ведьма осклабилась.

— А что? Мне нравится. Мне всегда нравились блондины. Вот и сидите вместе, вы смотритесь.

Джулиан не удержался, оглянулся, улыбаясь, чтобы посмотреть на это. «Соль»цы плакали в кулаки, стараясь сдерживаться. И несмотря на то, что через десять минут весь класс оказался пересажен и разбит на разнополые пары, все равно всем парням казалось дикостью, что Пьер сидел с девочкой. Всем девчонкам горло сдавливал смех от вида главного «плохого парня» их женской школы, посаженного с каким-то манерным животным. Бандитка Рамона сидела с классическим самцом и старалась не особо возмущаться. Джулиан оказался с незнакомой девушкой в очках, которая отсела от него максимально далеко, чуть ли не вываливаясь в проход между партами, но его это устраивало. Она не мешала поворачиваться к Игнасио, севшему сзади, и искоса смотреть на Рамону.

— Она толкается! — выпалил Пьер уже через пятнадцать минут урока. Ведьма оказалась преподавательницей алгебры, и это была пытка. Темп «повторения прошлого года» оказался диким, и кто-то даже не в состоянии был вспомнить все эти вещи.

— Я не толкалась! — возмутилась Лаура, уставившись сначала на учительницу, а потом отправив гневный взгляд мерзкому животному.

— Ты толкалась!

— Я правша!

— Мне плевать!

— Вот только подожди, я тебе задницу надеру, когда выйдем...

— Он мечтает об этом, — заметила Рамона. Пьер просто опешил, открыл рот, но ничего не сказал, возмущенно на нее уставившись.

— Синьора Мартина, я отказываюсь с ней сидеть! Она отвлекает меня, а вам выгоднее, чтобы я все понял, а не подружился с какой-то... — он просто не нашел подходящего слова.

— Поменяйтесь местами, — оборвала ведьма.

Пришлось меняться, и Пьер замолчал, оставшись доволен. Но стоило ему посмотреть исподтишка на соседку по парте, просто чтобы рассмотреть ее внешность, Лаура показала ему угрожающих размеров кулак и прищурилась. Он двинул подрисованными карандашом бровями и уткнулся взглядом в свою тетрадь. С девчонками он практически не общался последние лет десять, весь год проводя в мужской школе, сам будучи девушкой хоть куда, а на лето отправляясь в мужской же лагерь.

И в его представлении девушки были куда приятнее и милее, чем страшненькие «Луны». Особенно, эта Ортега, которая больше напоминала патлатого парня, типичного для городских джунглей.

Лаура же в алгебре не была сильна никогда, и в отличие от Рамоны, которая быстро строчила что-то в тетради своим размашистым почерком, она ковырялась ручкой в тетради, выцарапывая малюсенькие закорючки. «Повторение» показалось ей непосильным трудом, а предстоящее изучение нового материала грозило инсультом. И просто так получилось, что она выпрямилась, села ровно на стуле и опустила взгляд чуть влево, заглядывая Пьеру через плечо.

Джулиан снова оглянулся, чтобы на них посмотреть, хихикнул и прикусил губу. Вид Локруа убивал, ведь француз уже заметил, как мерзкая «женщина» заглядывает ему в тетрадь. Он холодно смотрел в спину сидящей впереди девчонки, а потом как бы ненарочно закрыл написанное правой рукой.

— Эй! — Лаура хлопнула его по плечу, и он взбрыкнул, откинувшись на спинку стула.

— Вы двое испытываете мое терпение, — процедила ведьма. — Вы будете сидеть вместе, я так решила, я уже всех рассадила, и всех все устраивает, кроме вас. Или вы сейчас замолчите и будете сидеть тихо, или в первый же день будете отмечены у директора. Три таких отметки, и ваши имена до конца года будут висеть на доске позора.

— Она списывает!

— Я плохо вижу, как я увижу, что на доске написано?!

— Я тебе открою огромный секрет... Там ничего не написано! — Пьер выпалил громко и выразительно, засмеялись не только «Соль»цы, но даже «Луны». Рамона удивленно смотрела на подругу и сдерживала ухмылку. Надо же, Ортега снизошла до диалога с животным.

— Закончили! Я не думаю, Локруа, что у тебя настолько все верно, что стоит это скрывать, — рявкнула ведьма, и Лаура не успела посмеяться, как ей тоже досталось. — А ты сними эту шапку с головы, не потерплю невежества при мне.

— Но я ее никогда не снимаю, — Лаура поморщилась.

— Пересадите меня, у нее же могут быть вши!! — Пьер заистерил, отодвигаясь.

— У тебя может быть герпес всего, чего он вообще может быть, я же не возникаю! — Лаура на него налетела так же обиженно.

— Сказали снять, глухая! — он сдернул ее бейсболку за козырек и вышвырнул в открытое окно, как тарелку для фрисби. Лаура осталась с отвисшей челюстью провожать любимую бейсболку в путь, Рамона подумала, что ей впервые стало жалко животное мужского пола.

«Сейчас ему будет больно...» — подумала она сочувственно.

— Она бьет меня! — Пьер отодвинулся и нагнулся, закрываясь руками, пока взбешенная «Луна» била его тетрадями со всей силы.

— Пошли оба вон! — резко вскочив, взвизгнула ведьма и указала на дверь.

— Куда? — хором получилось у блондинов.

— За шапкой! А потом — куда пожелаете!

— Не к директору? — опять хором улыбнулись блондины и переглянулись, сдержали порыв показать друг другу языки.

— Неделю чтобы вас не видела! Поставлю прогулы, а пять прогулов — это одна отметка у директора! Я предупреждала! — еще громче прокричала ведьма, и соседи по парте отправились к выходу.

— Пропусти даму! — Лаура резко отпихнула его рукой в плечо, чтобы не застрять вдвоем в дверном проеме. Пьер врезался в стену и чуть не опрокинул ногой урну для бумаг.

— Вот с... — он прищурился и зашипел, не договорив, вышел следом, хлопнул дверью, и класс услышал только шаги.

— Еще хоть одно слово, и без предупреждений отправитесь за ними, — ведьма жестким, колючим взглядом окинула весь класс. Но стоило ей сесть и увлечься своими мыслями, как Игнасио подался вперед, лег животом и грудью на парту, дотянулся до Джулиана и прошептал.

— Локруа в своем репертуаре.

Джулиан улыбнулся, повел плечами, соглашаясь, но не рискуя ответить вслух.



* * *

В столовой за обедом было даже хуже, чем на уроках. Все рассчитывали отдохнуть в компании друзей и знакомых, но учителя снова проявили садизм и рассадили за большие столы совершенно незнакомых друг с другом учеников.

Джулиану повезло, он вцепился в Игнасио и не отпускал его, пока не сел рядом, нервно глядя на дрожащий, фигурный ломтик желе. Желе было виноградное, зеленое, жуткое, но на вкус приятное, хоть он и ковырялся в нем еле-еле.

Всему виной была подружка Рамоны, которая сидела и недовольничала все это время, ссутулившись, съехав по стулу, натянув бейсболку ниже некуда и насупившись. Она ненавидящим взглядом сверлила Игнасио, а тот в ужасе смотрел на Рамону. Та приковала взгляды не только учеников «Эль Соль», но и восхищенные взгляды девочек из «Ла Луны». Засучив рукава черной кофты с широким вырезом, она взялась двумя руками за трехэтажный гамбургер, подняла его, оценивающе осмотрела и вцепилась зубами. Укус был настолько масштабным, что от гамбургера исчезла половина, а щеки оказались измазаны майонезом, кетчупом и горчицей. Рамоне было плевать на все, она любила поесть и подраться, это Джулиан помнил еще со времен отдыха в лагере.

У Игнасио случился культурный инфаркт при виде большой груди, сильно открытой вырезом кофты, при виде растрепанных волос, забранных в не до конца выпущенный хвост. Петухи и выбившаяся прядь возле лица Рамону не смущали. Девчонки из четвертого класса зашептались, глядя на нее горящими глазами, стоило Рамоне вытереть буквально рукой приправы с лица и залить в себя банку газировки, запрокинув голову.

Игнасио подумал, что не хватало только звучно рыгнуть на половину столовой, но она скромно икнула, прикрыв рот ладонью и вытерла губы салфеткой.

— Оргазм, — она откинулась на спинку стула и погладила себя по плоскому, жесткому животу, который только слегка надулся, набитый едой.

— Охренеть, — ляпнул Начо, глядя на нее, а потом на Джулиана, который совсем сжался и попытался раствориться в воздухе. Пока выходило плохо, но он не унывал, представляя себя Алисой в Стране Чудес. В конце концов, если очень верить, все случится. — Ты всегда так ешь?

— Ты уже разговариваешь с нами? — спросила Рамона, надменно на «Казанову» взглянув. — Я даже не знаю, как тебя зовут.

— Игнасио Висент.

— Можно просто «Начо», — добавил Джулиан, расплываясь в ухмылке и прикусывая губу. Рамона на него засмотрелась, но когда опомнилась и посмотрела на Лауру, поняла, что у той на лице ужас.

— Нельзя.

— Можно.

— Им нельзя! — Начо запсиховал.

— Да можно, — Джулиан пихнул его в бок.

— Начо. Мне нравится, — подыграла Лаура, пнув кудрявого гордеца под столом.

— Я тебя тоже запомнил, кстати, — он прищурился и ткнул в ее сторону пальцем.

— Сейчас сдохну от ужаса. Ой, боже, ты посмотри... Мои глаза, выколи их мне, — Лаура застонала, глядя на клубничного во всех смыслах Пьера. После занятий он уже успел переодеться.

Для него один прикид в один и тот же день был чем-то нереальным. Поэтому теперь он уже был в белых джинсах, красном свитере, а глаза были явно подкрашены. Красный кулончик соблазнительно поблескивал в ямке между ключиц. С утра его челка была заколота наверх невидимками, а теперь он их снял, поправил все муссом, и волосы казались пышными, как в рекламе шампуня.

Он сидел с двумя знакомыми парнями, что давало ему возможность выделываться от души, не обращая внимания на незнакомых девчонок, которые в шоке его разглядывали. Но возлюбленный сосед по комнате оказался за столом напротив, сидел к нему лицом и не отрывал взгляда. Он даже подумать не мог, что в этом году ему так повезет, он возмужает, похорошеет, и на него обратит внимание сам Локруа. Тот извращался с эклером, долго издеваясь над ним, то просовывая кончик в рот, то снова вынимая. Он делал это так тихо и незаметно от учителей, что они даже не смотрели в его сторону. Да и вид его не был таким уж вызывающим, если сравнивать с поведением той же Рамоны.

— Мерзость, — начала давиться Лаура, притворяясь, будто ее сейчас стошнит. Рамона только брезгливо улыбалась, как делали все парни в столовой, когда она уничтожала свой бургер. Они были в шоке, им было неприятно, но восхищение ее смелостью сквозило.

Так же было и теперь, только с Пьером. Вот только большинству младших девчонок из «Ла Луны» это нравилось, как Игнасио с Джулианом и думали.

Пьер наконец откусил, закрыл глаза в экстазе, испачкал губы кремом и выразительно облизнулся. Крем остался в уголке рта, и он стер его пальцем, облизнул его, пару раз провел по губам, делая их влажными и блестящими.

У парня, смуглого латиноса, сбилось дыхание, и глаза полезли на лоб. Он уже даже не представлял, как доживет до последнего звонка в первый день, когда можно будет закрыться в комнате и что-нибудь сделать.

— О, мой мозг... — Лаура уронила голову на стол и осталась так сидеть. Игнасио впервые почувствовал к ней приязнь.

— Мне бы такую хрень, которую он курит, — протянула Рамона.

— Его всегда так прет, даже пить и курить не надо, — быстро пояснил Джулиан.

Лаура застонала, так что все поняли, что она еще в сознании.

— Ой, боже, мне с ним еще сидеть...

— Попроси пересадить, — глупо предложил Начо, зная, что это невозможно.

— Да она уже рогом уперлась, эта стерва. И весь план рассадки передала остальным. Я обречена! — Лаура зарычала, резко выпрямившись и уставившись в потолок. — Боже, за что?!

— Значит, вы познакомились в лагере?.. — Начо сменил тему, чтобы не начать издеваться и смеяться над неудачницей лесбиянкой.

— Да, — хором отозвались Рамона и Джулиан. Он — тихо, убито, а она — хрипло и звучно, с рокотом в горле, типичным для курильщиц. Лаура воодушевилась.

— А ты видел девку, с которой она встречалась?

— Что? — Джулиан поднял брови, не осознав с первого раза. По лицу Лауры можно было прочесть «Вот тормоз».

— Она тоже... Ну, типа, хиппи.

— Я не хиппи, я мне просто нравится эта штука, — Джулиан тронул пальцами кожаный ремешок у себя на лбу. — Я же не ношу пончо и штаны с бахромой.

— Это да, — признала Лаура. — Но, в общем, не суть важно. Так ты видел ее?

Рамона внезапно притихла, взмолившись всем богам, чтобы что-нибудь помешало этому разговору продолжиться.

Джулиан усмехнулся, начав понимать, что происходит, и посмотрев на «высокого красавца», о котором врал Начо. Красавец обладал бюстом почти пятого размера, рисовал на глазах стрелки и был от природы женского пола.

— Да, вроде видел, — ехидно протянул Джулиан, глядя на Лауру и стараясь не смотреть на Рамону. — Она такая была... Ничего. Ну, мне нравилась. Не знаю, как ей, — он кивнул на «красавца».

— Да не уродина, вроде, — согласилась Рамона.

— Нет, ты посмотри, он обнаглел, собака дикая! — Лаура отвлеклась, и ее подруга с облегчением вздохнула. Температура разговора резко поднялась, но не на тему летнего романа, а на тему все того же Пьера Локруа.

Ему надоело строить глазки своему новому поклоннику, облизывать уже распухшие губы, и он высунул язык, показывая его Лауре.

— Вот падла! — та бесилась, и его это смешило, он хихикал, скалясь, как гиена. И смех у него был беззвучный, шипящий, смешащий всех остальных за столом, даже девчонок. Он при этом поднимал свои светлые брови, подведенные темным, и был весьма мил.

Лаура показала ему средний палец, он ответил тем же.

— Я его убью, — констатировала блондинка.

— Он драться даже не умеет, — смилостивился Джулиан и решил пожалеть манерного француза, который доставал его несколько лет подряд и издевался. Джулиан был добрее, поэтому совесть ему не позволяла отдать противного блондина на растерзание этой бешеной лесбиянке.

— Это хорошо, — переглянувшись, почти синхронно протянули Рамона с Лаурой. Начо подумал, что они не такие уж и плохие, если накостыляют мерзкому гомику.

— А, кстати, тоже хотел спросить. Раз уж мы... Немного общаемся, — с претензией начал он, глядя на Рамону, и она сдвинула брови, уже подозревая что-то неприятное. — Раз уж он видел тебя с твоей...ммм...подружкой... И вы общались кое-как. Может, ты знакома с этим «высоким, темноволосым красавцем, у которого нос с горбинкой и пирсинг в губе»? — Начо ничего не понял, продолжая на нее смотреть, а Рамона подняла брови так высоко, как только смогла.

Джулиан таращился в свою тарелку с размазанным по ней желе.

«Конец».

Лаура была туповата от природы, но совсем дебилкой все равно считаться не могла. Она посмотрела на Джулиана, потом на подругу, затем снова на Джулиана.

Вряд ли в одном и том же лагере было двое рыжих, носивших хипповый шнурок на лбу и знакомых с Рамоной. И вряд ли Джулиан знаком был с высоким шатеном, у которого был точеный нос с горбинкой почти у переносицы, и металлический шарик под нижней губой, прямо посередине. Если он и был с ним знаком, то это был брат-близнец Рамоны, как поняла Лаура.

Брат у Рамоны был только один — десятилетний Рикардо. И он точно не был похож на нее и не мог встречаться с Джулианом этим летом. Лаура выгнула бровь, но решила не спрашивать сразу, чтобы не испортить ничего. Если Рамона ей солгала, так было нужно, и лучше спросить потом.

— Это мой брат, — спокойно ответила она, и Игнасио удивленно поднял брови.

— А, так вот с чего вы общались, — он посмотрел на обоих, и Джулиан кивнул быстро.

— Да, они просто вечно вместе ходили. А мы с ним... Ну, не то чтобы встречались, но были... Близки.

— Охренеть, как, — не удержался Начо, и Рамона стиснула зубы, чтобы не усмехнуться.

«Брат, ага», — подумала Лаура, они с подругой столкнулись взглядами, посмотрев друг на друга. Ортега закатила глаза, решив не портить все и показав, что поняла интригу. Рамона решила, что дружит если и не с самой умной, но точно не самой подлой девицей «Ла Луны».

— Нам, кстати, надо поговорить, — не удержалась Рамона, задев ногу Джулиана ногой под столом и посмотрев на него.

— Извини, мне еще уроки делать...

— Да немного задали. Первый день, забудь, потом будешь делать, — поддержала Лаура, ехидно подпевая подруге.

— И я хотел зайти в библиотеку.

— Ты вчера в нее заходил, — подставил Начо, нежно ему улыбнувшись и заметив, как выражение лица друга стало еще более печальным.

— Уже? Мы вечером же приехали.

— Да, он у нас обожает читать.

— Я заметила, — согласилась Рамона. — Что на этот раз?

— «Ромео и Джульетта», — сдал Начо с потрохами, и Лаура прыснула от смеха, чуть не подавившись своей жвачкой. Она вообще постепенно осознавала, что произошло между Рамоной и этим истеричным «Соль»цем в лагере и приходила в ужас. Шок захватил ее полностью, так что глаза она не щурила.

«Да она не могла переспать с парнем. И если бы это было, это она бы сейчас мялась и жалась тут, а не он. Неужели это она его...» — Лаура посмотрела вниз, на штаны Рамоны. Сама Ортега носила порой такую же штуку, но чуть больше, для удовлетворения собственной гордости. И она не свыклась с ней так намертво, как Рамона, просто из соображений удобства и любви к игнору. Она обожала динамить девочек, а Рамона — без разбора их совращать, как настоящий парень.

«Стопудово, она его чпокнула», — решила Лаура и уставилась на Джулиана уже совсем другим взглядом. Невозможно было воспринимать его серьезно, как парня. Его нереально было воспринимать даже так же, как Пьера, который у Лауры вызывал отвращение. Какой-то Джулиан был не такой.

— И как, нравится? — спросила Рамона странным тоном, так что неясно было — ей действительно интересно, или же это вежливость.

— Вообще — да, сюжет — нет, — быстро, коротко и отрывисто ответил Джулиан.

— Почему?

— Потому что любовь там никакая не фантастическая. А написано хорошо. Я пойду, — он встал, улыбнулся вежливо и взял свой поднос.

— Я с тобой, — Рамона тоже встала.

— У меня нет настроения говорить сейчас о лете.

— А мы не о лете.

— А о чем? — он усмехнулся недоверчиво, намекая, что больше им говорить не о чем. Лаура смотрела, приоткрыв рот и улыбаясь, Начо не понимал, с вдруг чего приятель ломается.

— Найдем, о чем. Брат просил тебе кое-что передать, — выкрутилась Рамона и поставила его в тупик, так что Джулиан опять вспомнил о своем вранье.

— Да ну? Правда, что ли? — он прищурился, глаза показались совсем черными. — Извинения?

— За что? — Лаура спросила раньше, чем сама Рамона.

— Да мы с ним не очень мило расстались, вообще-то. Я даже не знаю, хотел он со мной попрощаться, или ему все равно было, и это просто шутка такая была — провести со мной время.

«Именно, парень. Это была шутка», — посочувствовала ему Лаура, вспомнив их с Рамоной разговор по телефону на тему курортного романа.

— Именно это он и хотел обсудить, но попросил меня передать, — выдала Рамона, и Джулиан сдался.

— Ладно. Только так, чтобы никто не слышал, ладно?

— Тебе есть, что скрывать? — усмехнулась она.

— А я не люблю афишировать свою личную жизнь.

— Удивительно. А с ним вас везде видели, весь лагерь, — она хмыкнула и пошла к выходу первой. Джулиан еле передвигался, не желая даже слышать то, что она собиралась сказать. Его иллюзии разбивались одна за другой, и очень не хотелось, чтобы единственное романтическое воспоминание о лете превратилось в память о первой потере на поле битвы с любовью. А судя по выражению лица Рамоны, именно растоптать его она и собиралась.

Поиск укромного места закончился не в одной из спален, как Джулиан думал, а в закутке под лестницей, где Рамона с Лаурой утром курили. И Джулиан молчал, не излучая особого энтузиазма, демонстрируя, что он вообще разговаривать не хочет.

— Что за лицо? Веселее, — Рамона хмыкнула. — Высокий красавец, ага? У меня вдруг брат появился? Мне, может, еще одного себе придумать, чтобы ты не палился?

Джулиан возмутился, поморщился и скрестил руки на груди. Он привалился к стене и взглянул на нее почти надменно.

— А сама? Девочка-хиппи, да? Зашибись. Если расскажешь мне, в каком месте я девочка, я даже расскажу Начо правду.

— Мозги девчачьи, — Рамона к нему шагнула, плавно качнулась из стороны в сторону, приблизившись еще плотнее. Джулиан невольно поднял взгляд, чтобы смотреть ей в глаза. — И можешь не волноваться, я сама ему все расскажу. И покажу, — она красивым жестом достала телефон, отставила руку в сторону, чтобы Джулиан не смог его выхватить, и нашла нужную фотографию. — Смотри, как весело. Неужто это мой брат мне отослал все эти фотки ваших веселых развлечений? Какой он жестокий.

Джулиан остолбенел.

— Я не помню, когда ты их делала?!

— А вот. Тренируй память.

— Да мы оба наврали, — попытался Джулиан наладить понимание. Попытка провалилась.

— Только у меня все не так хреново, как у тебя, — уточнила Рамона. — Я сказала про тебя только Лауре, а она уже и так все поняла. И она никому не расскажет. А наврала я ей, потому что не хотела, чтобы кто-то думал, будто я трогала мерзкого мужика. Просто это унижает меня, и мне не хотелось, чтобы кто-то знал. А вот ты почему нагнал ему? И кому еще?

— Никому, только ему. Он спрашивал, а я начал рассказывать, а потом подумал, что это полный позор, — оправдался Джулиан, быстро проговаривая все слова. Он всегда так делал, когда на него давили агрессией. — Дело не в ориентации, как у тебя, вообще-то. Тебе никто ничего не скажет, даже если узнают, сама же знаешь. Потому что это нормально, и все знают, что ты... ну, такая. А меня просто заколебают, если узнают. Я бы не стал врать, если бы никто не решил, что я придурок. Это позорно — то, что я сделал. Тем более, с девчонкой.

— А если бы я была парнем, ты бы сказал, что это я?

— Естественно.

— Ну и волшебно, потому что я не парень. И всем расскажу. Стыдно стало, да?.. — Рамона прищурилась. — А летом не стыдно было.

— Не ври, стыдно, — обиделся Джулиан.

— Ну, да, ты ломался два дня. Целых два дня. И что же будет, позволь узнать, если я всем расскажу, что ты делал и как? И если покажу это? — она покачала телефон между пальцев.

— Я не пойму никак, чего ты злишься, — Джулиан попытался этот поток негатива остановить. — Что я тебе сделал?

— Наврал, что я — мужик, может быть? Я не мужик, и меня это устраивает. И тебя это вполне устраивало, по-моему, маленькая голубая шлюха.

— Да уж получается, что не голубая, — огрызнулся Джулиан машинально. — Сама нагнала, что я — девка, хотя тебе ничего не скажут, если узнают, что это был я. Я не девка, и меня это тоже устраивает, в чем тогда твоя проблема? Зачем ты врала?

— Ты первый начал.

— Ты не знала, что я начал, но уже наврала. А потом узнала и теперь выставляешь все так, что я виноват.

— Естественно, не могу же я быть виноватой. Не я же педик, трахающийся с кем попало после двух недель знакомства просто потому, что есть член или его подобие.

— Я ни с кем не трахался. Кроме тебя, — Джулиан решил не отрицать, что летом кое-что все же было. — Так что не надо придумывать лишнее. И это не я тебя уговаривал, а ты. И уж извини, что я решил, как дебил, что ты уговаривала только потому, что тебе этого хотелось.

— Ой, какой драматизм. Я эти гордые сопли выслушиваю последние три года, давай без них? Что козявки эти, что ты — одно и то же. Мне хотелось... А тебе, типа, не хотелось, а ты такой взял и согласился, потому что я попросила, да? Обалдеть, какая благотворительность. Совет на будущее: не давай из щедрости.

— Я не из щедрости, я же не сказал, что мне не хотелось. Ты сама это придумала. А вот как насчет извинений?

— За то, что не было слюнявых прощаний? — Рамона засмеялась глухо. — Ой, не смеши меня, умоляю. Неужели ты думал, что мне всерьез может понравиться такой, как ты?

Джулиан завис, глядя на нее в шоке, ему стало обидно и больно. Хотя, было бы слишком мягко сказать просто «больно», его как будто ударили, но он быстро опомнился.

— Тебе бы полечиться, а то ты уже лезешь и просишь трахнуться с теми, кто тебе не нравится, — он попытался отодвинуть ее и выйти из-под лестницы, но сдвинуть Рамону не получилось, она прижала его за плечо обратно и закатила глаза.

— Опять драматизм.

— А я голубой, мне можно.

— А я розовая, так что слушай, сучка.

Джулиан невольно улыбнулся.

— Стереотипы рулят?

Она кивнула, тоже начиная ухмыляться.

— Я не про внешность говорила. Так-то ты очень даже... Иначе бы я не полезла, правда. Но меня не устраивает, что ты — мужик.

— А меня не устраивает, что ты — баба.

— И чем тебя это не устраивает? — Рамона обиделась.

— У тебя двойные стандарты. Тебя может не устраивать мой пол, а меня твой — нет? — Джулиан вскинул брови гордо. — Мне не нравится, что тебе нечем.

— Да ну? Серьезно, что ли? Я им умею пользоваться получше, чем ты. Хотя у тебя все натуральное. Кто из нас просил помедленнее и не так сильно?.. — она закрыла глаза и наклонилась к нему, так что губы Джулиана почти коснулись ее уха.

Он молчал.

— Не слышу, кто?..

— Ну, я, — он вздохнул.

— Так вот, а меня в тебе не устраивает, что тебя некуда.

— Правда, что ли? Чего ты тогда рвалась с меня трусы стягивать?

— Да ты отбивался хуже девственницы.

— Да ты их вообще снять не можешь. Тебе проще было в трусах пробежать по всему лагерю, чем снять их только при мне, наедине.

— Так а смысл снимать их?! — Рамона не поняла и возмутилась.

— Забей, это просто вопрос принципа. Давай забудем. Ну, не забудем, а больше не будем вспоминать. Я никому не скажу, что это была ты, так что если твоя подружка никому не расскажет, никто и не узнает. А ты никому не скажешь, что это был я, и меня не будут донимать. Ладно?

— Ладно, — Рамона пожала плечами, отодвинулась, и он прошел мимо. Только у начала ступенек его настигло ехидное продолжение. — Только кое-кто поработает мне слугой.

— Чего?.. — он решил, что ослышался, повернулся.

— Мы не в равных положениях, — напомнила Рамона, показав мобильный еще раз. — Если ты расскажешь, мне ничего не будет, а тебе конец. И если я расскажу, мне тоже ничего не будет, а тебе — конец в квадрате, потому что еще и лгун.

Джулиан чуть не застонал.

— Мы же с тобой не ссорились, почему?!

— А что, надо было ссориться? — Рамона сдвинула брови.

— Что я тебе сделал? Мы расстались не блестяще, но ведь не ругались! И ты даже не извинилась, что не сказала мне, что ты вообще об этом думала! Я полтора месяца голову ломал, а теперь ты так делаешь?!

— О, как это мило. Ранимый гомик. Мне было мило, ты супер-классно смотрелся ночью под дождем, — осклабилась Рамона. — Особенно, с раздвинутыми ногами. Если бы не кое-что, любой бы девке фору дал.

Он покраснел мысленно, но на деле просто закрыл глаза, вздохнул тяжко.

— Я знал, что ты — чертова стерва.

— Зачем связывался? Надо было головой думать, а не головкой. А, нет, извини. Головой, а не задницей.

— Пошла ты! — он распсиховался в конец. — Вообще ко мне больше не подходи! Иди и трахай своих баб, как хочешь и куда хочешь, только не ври им, пожалуйста, что они тебе «реально нравятся», мне их жалко!

— Засунь себе жалость туда же, куда я тебе вставляла. И не забудь про фотки. Принесешь мне какао, окей? Я пойду в библиотеку пока, мне тоже нужно взять Шекспира.

— Сама иди!

Рамона осклабилась, глядя на него спокойно, мрачно и зная, что порыв злости угаснет, а Джулиан никуда не сорвется. Он и правда успокоился быстро, смирился со своей участью и решил, что это не навсегда. Ей надоест через неделю. Тем более, нужно очень доверять человеку, чтобы просить его принести еду или еще что-нибудь.

— Я тебе в стакан плюну, — пообещал он. Рамона медленно прошла мимо, обтерлась о него боком, так что Джулиану показалось, что о него вытерли ноги.

— Так ведь первым ты глотнешь, плюй. Можешь хоть кончить туда, маленький извращенец.

— Так и сделаю.

— Давай-давай. Кстати, если хорошо будешь служить, я с тобой, может, еще и повстречаюсь. Может, ты уговоришь меня не обращать внимания на то, что ты — долбанный мужик?..

— Куда уж мне, — Джулиан проводил ее взглядом, потом хлопнул себя по лбу рукой и зарычал от злости.

— Вот дебил... Ну тупой... Ну вообще... Чем я думал?!

— Она же сказала, — ненавязчивый, вкрадчивый голос напомнил очень неожиданно, из-за занавески, но Джулиан даже не вздрогнул. Этот голос узнавали уже все «Эль Соль»цы, когда слышали. И ожидать его стоило именно в те моменты, когда не хотелось бы.

— Что ты на этот раз здесь делаешь?.. — Джулиан уставился на занавеску, и она отодвинулась, выглянул одноклассник. Он оказался, к счастью, в другом классе в этом году, и сидеть с ним на уроках не приходилось. И его Джулиан не боялся, потому что для сплетен нужны друзья, а друзей у этого вездесущего змея не было.

— Стою. В окно смотрел, а потом вы влетели, и я решил не уходить.

— Чтобы не мешать, разумеется, — с сарказмом предположил Джулиан типичную для этого кадра отмазку.

— Точно. Но я никому не расскажу, что вы тут обсуждали с ней... — почти шепотом пообещал кладезь чужих тайн и секретов. Он вышел из-за занавески и прошел было мимо, как Рамона, но остановился на одном уровне с Джулианом. — Знаешь, почему?

— И почему же? — Джулиан никогда раньше не сталкивался с проблемой сплетен, разносимых по «Эль Соль», как тот же Пьер. Тот вечно становился жертвой чужих фантазий и подлых шуток.

— Интересно, как ты выкрутишься.

— Иди отсюда, пылесос! — Джулиан разозлился и пихнул его в плечо.

Парень засмеялся гнусно, легким шагом взбежал по ступенькам и скрылся на лестнице.

«Гувер...» — злобно, но бессмысленно назвал его по фамилии Джулиан и отправился в столовую, за какао. Идея плюнуть в стакан его уже не так прельщала, как раньше, но подумать о ней было приятно.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3609/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Re: [NC-17] [~55.200 слов] Ramona and Julian, Ramona/Julian, drama/humor/romance
« Ответ #3 : 10 Февраля 2012, 17:14:06 »
Глава 3. Сети.


Рамона подумала, что какой бы крутой Лаура ни была, лучше сразу приняться за учебу, чтобы потом не разгребать долги, как они делали это в прошлом году. Она засела с учебниками в библиотеке и изредка смотрела в окно. Во дворе Лаура пыталась укротить доску, и получалось у нее не то чтобы плохо, но вообще отвратительно. Она могла все, что угодно: баскетбол, футбол, сокс, ролики, даже немного умела водить мотоцикл, но чертов скейт не давался. Она ломала доску ногой не раз, сама с нее падала, разбивала коленки и локти, но потом продолжала издеваться над собой.

«Как обычно», — подумала Рамона, а потом вздохнула и улыбнулась, перешла к приятным мыслям. От Джулиана так вкусно пахло... Как всегда, впрочем. В лагере от него постоянно пахло какими-то растениями, солью с моря и апельсинами. А теперь от него пахло чем-то неуловимым, не столько сладким, сколько свежим и приятным.

Рамоне нравилась грязь в образе, но Джулиан тем и привлек, что в нем грязи не было вообще. Он был такой правильный, что хотелось дать по шее.

Грязь можно было найти в Лауре. Ее взгляд, ее волосы, хоть и всегда чистые, гладкие. Она никогда их не забирала даже в хвост. Ее руки с кучей тонких шрамов от царапин. Кошки и деревья были основными друзьями Ортеги в детстве и продолжали быть ими даже сейчас. Ее раздолбанные кеды или патрули с цветными шнурками, широкие джинсы, которые она любила больше, чем узкие.

Грязь в ней была. Еще грязь была в Локруа, это Рамона заметила. Он был настолько сладким и извращенным, что даже через взгляд сквозил порок. Лауру именно это и раздражало — его манера поднять подрисованную бровь, ухмыльнуться и уставиться прямо в глаза туманным взглядом пьяной девицы. У него постоянно приоткрыт был рот, губы оставались влажными и припухшими от постоянного прикусывания и облизывания.

Капля грязи была даже в Игнасио, который, казалось, ничем не выражал своей страсти к младшеклассницам.

Но в библиотеке Рамона наткнулась взглядом на воплощение своих извращенных фантазий. Она мечтала увидеть хоть раз такую девчонку, влюбиться в нее и покорить раз и навсегда, потому что и сама образцом чистоты не являлась. Но это оказалась встреча, подстроенная самой судьбой, причем в «Луна-Соль», причем, это была далеко не девчонка.

На лице был перебор металла: проколотые брови, септум, две «родинки» штанг в верхней губе и два симметричных кольца в нижней.

Профиль был строгий, челюсть четкая, нос острый, губы сомкнуты и почти сжаты. Подбородок выдвинут вперед, брови сбриты или полностью выщипаны и нарисованы подводкой вразлет. У переносицы они были наклонены чуть вниз, и взгляд казался злым и хитрым. Волосы воплощение грязи красило, судя по всему, самостоятельно. Цвет наверняка задумывался красным, но из-за обыкновенной, женской краски был темно-бордовым. Стрижка под «пажа» Рамону совсем добила, и она не смогла отвести взгляда от ожившей фантазии.

Мечта сосредоточенно смотрела в окно и машинально грызла сустав большого пальца со стороны ладони. Сгиб он догрыз до крови, оторвав кожу и поморщившись. Кровь облизал, сам облизнулся, звякнув чересчур длинной серьгой в языке по кольцам в губе. Потом «девушка из сказки» взялась за практически тупой карандаш, обычную тонкую тетрадку и принялась срисовывать что-то с улицы.

Рамона фыркнула, выглянула в окно, чтобы понять, что там могло быть интересного. Окна библиотеки выходили на передний двор, на парадную калитку, в которую запросто въезжал целый автобус. За забором был склон холма, а за ним, в низине виднелся город. Туда Рамона уже мечтала выбраться на уикенд и отдохнуть от успевшего надоесть за один день контроля учителей. На улице была не очень приятная погода для жаркой Аргентины, и во дворе «отрывалась во всю» только Лаура. Она уже могла стоять на доске и двигаться из стороны в сторону, расставив руки и удерживая с их помощью равновесие. Успехи можно было сравнить с успехами дошкольника, выучившего алфавит и пытающегося прочесть Эдгара По.

«Ладно, подумаешь», — Рамона сама себя одернула, резко вернула с небес на землю. Впрочем, ее фантазии были весьма далеки от небес и ограничивались четырьмя углами двуспального матраса. Его бы хватило, чтобы добраться до рая и выбить в него дверь. Единственный эпизод с Джулианом, который привнес в ее жизнь опыт совращения еще и голубых парней, вынуждал представлять тот же самый процесс и с этим красавцем.

Если бы Лаура его увидела, она бы взвыла «Фу-у-у, жесть господняя, я теперь не усну!!!» С Рамоной у них вкусы расходились, поэтому делиться с Ортегой восторгом не стоило.

«Если так подумать... ну, совсем откровенно. На серьгах постоянно остается налет, как ты ни чисти зубы сто раз на день. Утром, вечером, в обед, каждый раз прополаскивай рот после еды — все равно будет налет. У него... Раз, два, три, четыре серьги в губах, одна в языке. Жвачку с таким набором хрен пожуешь, запутаешься и залипнешь, так что либо он живет фруктово-мятными спреями для свежести дыхания, либо свежестью там во всех смыслах не пахнет».

Мечта все эти подлые мысли опровергла, высунув язык, обтянутый белой пленкой жвачки, попытавшись надуть малюсенький пузырь и потерпев крах.

«Сдаюсь, плевать. Пусть он хоть червивое человеческое мясо жует и зубы не чистит, все равно сногсшибательный», — опять засмотрелась Рамона.

Дверь библиотеки тихо открылась, и Джулиан вошел, прикрывая картонный стаканчик с кофе, двумя тетрадями и пеналом. Библиотекарша кофе не заметила, и Джулиан быстро осмотрелся, прошагал прямо к Рамоне.

— О, ты пришел, — она осклабилась. — Вот молодец. Хорошый песик, — она просто не удержалась, и очень уж хотелось выпендриться перед мечтой, которая так неожиданно повстречалась в этом дурацком «Эль Соль», набитом уродами и дебилами.

— Да, я очень старался, моя госпожа, — издевательским тоном заверил Джулиан.

— Попробуй сам сначала, — прищурилась Рамона подозрительно. Он пожал плечами, снял пластиковую крышку, сделал глоток. Рамона посмотрела на его лицо, не дождалась предсмертной агонии и адских мук, потянулась к стакану... Джулиан был очень неуклюжим именно сегодня, ойкнув и разжав пальцы. Стакан с обжигающим кофе опрокинулся «госпоже» прямо на колени, и она вскочила с криком.

— Горячо!!

— Прости, я такой неаккуратный! Сегодня прямо все из рук валится, не выспался, наверное... Стакан был горячий, ах, какая жалость. Давай, я все вытру, — Джулиан толкнул ее, усадил обратно на стул и принялся растирать пятно по джинсам салфеткой, захваченной из столовой специально для этой цели.

Мечта Рамоны улыбнулась, задумчиво трогая верхнюю губу кончиком языка. Мэй, к счастью, на него просто не обращала внимания, разозлившись до предела и снова встав. Она отпихнула Джулиана буквально кулаком и пошла быстро на выход, сжимая в руке салфетку. Джулиан проводил ее ехидным взглядом, вытер капли кофе со стола, со стула и сел на него, заглянул в чужие тетради.

«Она уже все сделала, смысл сидеть здесь?.. Меня ждала, что ли?» — он хихикнул мысленно, а потом поднял взгляд и понял, что кладезь секретов таращится на него в упор из-за стола напротив.

— Хрена ли тебе надо от меня, Юрген?

— Ничего, — тот пожал плечами и улыбнулся, так что скулы стали сильно выпирать. Не слишком высокие, но широкие по сравнению с узкой челюстью и острым подбородком. Он напоминал не то кота, не то черта. — Забавно смотреть, как вы собачитесь. Она, кажется, ждала, пока ты придешь и прольешь на нее этот кофе. Кстати, она просила какао, вроде, если я не ошибаюсь?

— Его не было, — мелодично пропел Джулиан, делая вид, что ему наплевать на чужие слова. Он собрал чужие учебники, сверху положил свои тетради и поднял это все со стола.

— Не надорвись, смотри, — предостерег Юрген.

— За собой лучше следи, Гувер-пылесос, — нарочно передразнил Джулиан, прошепелявив каждое слово. Сложно было забыть, как вездесущий Гувер шепелявил, проколов себе язык, а потом губы.

— У меня и поинтереснее дело есть, — немец уже свыкся со своей дурацкой фамилией, идентичной названию марки, выпускающей пылесосы. Он даже не обратил внимания на привычную подколку, отвернулся от Джулиана и снова уставился в окно. Лаура, все же, была неподражаема. Она была красивой, сильной, казалась опасной и решительной, но так мило падала, а потом снова вскакивала.

«Ну... Как там американцы говорят? Шоу маст гоу он», — подумал Юрген, взял стирательную резинку и выкинул ее в окно, не глядя. Джулиан на него уставился, как на буйного психа, поморщился и пошел на выход. Гувер тоже собрался и отправился во двор, за резинкой.

— Привет, мандарин, — Пьер, налетел на Джулиана за поворотом и чуть не уронил все книги, которые тот нес. Но Локруа только положил руки на самую верхнюю тетрадь, надавил на нее, будто просто облокотившись, и приблизил свое лицо к лицу Джулиана. Тот поднял брови вопросительно.

— Чего тебе?

— Куда бежишь, Фродо?

Джулиан перестал даже пытаться улыбнуться, стало обидно. На хоббита он был непохож, он напоминал что-то кельтское, веселое и маленькое, симпатичное. Но точно не творение Толкиена.

— По делам.

— По каким это делам?

— Тебя не касается.

— По ТАКИМ делам? — Пьер осклабился и облизнулся, надавил зубами на нижнюю губу, чуть скривив верхнюю. Дерзкая физиономия была его фирменной, и она ему шла.

— По «таким», ага, — Джулиан сделал шаг вперед, и Пьеру пришлось убрать руки, отступить к стене. — А тебе, смотрю, заняться нечем? Пойди, поболтай со своей соседкой по парте. Ты на нее запал же. Она во дворе.

Пьер тоже перестал улыбаться.

— У тебя не чувство юмора, а дерьма кусок.

— Какое есть, — Джулиан передразнил его и пошел дальше, наслаждаясь победой в этот раз.



* * *

Юрген вынуждал себя сделать каждый шаг. Это давалось с трудом, потому что вблизи Лаура оказалась куда выше, чем казалась из окна. И она оставила доску в покое, расслаблялась соксом, подкидывая его поочередно внешним и внутренним краями патруля на своей ноге, пяткой, носком.

Она не замечала приближавшегося поклонника до тех пор, пока он не прошел мимо, к кустам, и не начал в них копаться.

— Потерял что-то? — она усмехнулась.

— Резинку уронил, — он поднял найденную резинку и показал ее.

— Ага. Я видела, — Лаура носком подбросила вязаный футбэг до уровня груди, перехватила его рукой и выпрямилась. — Это было как-то так, — она не глядя, с беспечным выражением лица бросила футбэг себе за плечо.

У Юргена чуть не остановилось сердце. Она видела, как он выбросил резинку?!

Лаура пяткой подбросила футбэг обратно, продолжила следить за ним и отбивать, дергаясь, как паралитик.

— Случайно пальцы разжались, — выдавил Гувер.

«Боже, что я несу...» — он сам поморщился от бредовости этого оправдания.

— А ты смотрела в окно? Нет, это нормально — смотреть в окно. Но когда ты в помещении, — он подловил ее на слежке. Не может быть, она не смотрела на него.

— Там моя подруга сидела, а рядом ты. А потом она ушла, и я посмотрела на тебя. И ты внезапно... Ну, да. Пальцы разжались.

— У тебя отлично получается, — Юрген перевел тему, сел на каменную скамейку перед клумбой, окружавшей все здание. Он тоже начал следить взглядом за цветным чехлом футбэга.

— Я знаю.

— Лучше, чем с доской, — он не удержался.

— Хочешь поговорить?

— Иначе с чего бы у меня разжались пальцы, — сдался он и решил больше не придуриваться.

— Я так и поняла. Ты пугаешь, знаешь?

— Правда?

— Но не так сильно, как Локруа, так что сиди.

«Спасибо за разрешение», — ехидно подумал он.

«Теперь ясно, какого хрена она там застряла. Мэй в библиотеке означает одно из двух: экзамен или жуткая уродина. Этот не урод, но жуткий, аж зубы сводит. Все понятно, короче».

— Тебе не нравится Пьер? — Юрген улыбнулся.

— Ты красишь губы? — Лаура прищурилась, посмотрев на его лицо. Губы казались слишком темными, почти бордовыми, чтобы это был настоящий их цвет.

— Нет, — он удивился.

— Показалось. Пьер ваш — шлюха побитая, уродец тот еще. Кому он может нравиться, кроме сопливых онанистов.

Юрген осклабился еще более мерзко. Такие новости ему нравились.

— Знаешь присказку?

— Какую еще присказку?

— Вспомнишь дерьмо... Привет, Пьер, — Юрген улыбнулся лучезарно, повернув голову к выскочившему на крыльцо французу. Он так и сидел на краю скамейки, опираясь о нее выпрямленным руками, вывернув локти, наклонившись вперед и убрав ноги под скамейку. И он напоминал не то ворону, не то грача.

— Привет, пылесос, — передразнил его Локруа, показав язык. — Не думай, что я и в этом году попадусь на твои долбанные уловки. Привет, Ортега, как дела, ножку не вывихнула? Жаль. Я тебе, кстати, решил подарочек сделать.

— Застрелишься? — Лаура с фальшивой надеждой предположила.

— Нет, подарю тебе шампунь от блох, может и поможет, а то кепку снять стыдно, да?

— Это у него комплексы, не обращай внимания, — Юрген обратился к Лауре, и она переключила все внимание на него. — Просто он никак не может свыкнуться с мыслью, что у него ноздри разные.

— Чего?.. — Пьер шагнул к нему и снова был встречен широкой улыбкой.

— Что слышал. У тебя перегородка в носу кривая.

— У тебя вообще она пробита, как у быка, вали на корриду, чучело.

— Какие мы слова знаем. А пару лет назад ты по-испански знал только «сукин сын» и «я хочу тебя». Судя по чему-то белому у тебя над губой, ты где-то снова прячешь кокаин, мне рассказать об этом синьоре Мартине прямо сейчас или подождать до вечера? Впрочем, куда торопиться, твое имя все равно засветится на доске позора в ближайшие две недели. Если не раньше.

«Он начинает мне нравиться», — подумал Лаура, решив промолчать почти впервые в жизни.

Пьер медленно облизнул верхнюю губу, на которой остались две микроскопические белые крошки.

— Это сахарная пудра, дебил. С эклера.

— Конечно. А ночью ты будешь лизать сгущенку. Или йогурт? — Юрген поднял нарисованные брови и уставился на оскорбленного по всем параметрам француза.

— Я тебя... — начал Пьер, но не сделал ни шага.

— Ты меня что? Изнасилуешь? — Юрген засмеялся. Все «Соль»цы знали, что Пьер не умел драться и никогда не пробовал этого делать.

Но Юрген этого тоже никогда не делал, поэтому они друг друга могли ударить только словами. И у немца это получалось куда лучше в большинстве случаев.

— Гувер! — Пьер зарычал.

— Так меня зовут, — согласился он.

— Как пылесосы? — Лаура удивилась.

Он промолчал, даже глаза закатывать не стал, но тяжело вздохнул.

«Она не настолько умная, насколько красивая».

— У тебя левая бровь криво нарисована. Она выше, — выпалил Пьер, просто не в силах оставить последнее слово за врагом.

— Так задумано, — быстро оборвал Юрген. — Еще вопросы? Нет? А теперь иди в душ и... Зажми уши, — он повернулся к Лауре.

Она решила обмануть, начала поднимать руки к голове, и Юрген уже поверил, что она закроет уши...

— Пойди в душ, короче, и сделай себе клизму, у тебя сегодня очень напряженная ночь, — закончил он раньше, чем Лаура дотянулась до своих ушей, и у нее вырвался дурацкий смех.

Пьер побагровел, Юрген совсем расцвел и еле сдерживался. Но француз уступить просто не мог.

— Ой, Гувер выпендривается в кои-то веки. И перед кем! Перед вшивой лесби, которая только и знает, что по ночам ковыряться у себя в... Зажми уши, — Пьер передразнил немца и посмотрел на Лауру. Правда та уже не смеялась и не оценила его ответный юмор.

Наверное, упоминание ее самой мешало.

— В самых сокровенных глубинах, скажем так. И не только у себя. Браво, пылесос, а мы-то гадали, какую-же крысу ты найдешь себе. Ты отжег, ты нашел худшее, что можно было откопать в этой помойке. Надеюсь, вы поженитесь. А бровь все равно кривая, — Пьер развернулся, победно хмыкнул и пошел обратно к крыльцу, шагая от бедра.

— Все равно ты его надрал, — Лаура перестала сдерживаться и согнулась от лошадиного гогота, прорвавшегося через напускную обиду. — О, господи... Напряженная ночь.

— Пошли, покурим? — он встал, поправил ремень сумки на плече и кивком указал на угол здания.

— Там камеры, — она закатила глаза.

— Это за углом. А за сараем — ни одной.

«Приехали вчера только, откуда он все знает?..»

Лаура спрашивать не стала, но Юрген прочитал по ее лицу этот вопрос. У него не было друзей, в этом была причина огромного количества времени, которое он тратил на такие бесполезные вещи, как исследование новой школы и ее укромных уголков.

Он отвечать на не заданный вопрос не стал, Лаура ногой подняла скейт в вертикальное положение, взяла его в руку и поплелась за «единственным вменяемым педиком» за сарай, практически в кусты.



* * *

Отстирать джинсы удалось, но мокрое пятно никуда не исчезало само по себе, и держать его под сушилкой для рук Рамона устала. В мокрых, горячих джинсах она вернулась в комнату, открыла дверь, закрыла ее на развороте и даже не посмотрела — есть ли кто еще в помещении. Джулиану представилась возможность оценить неуклюжий стриптиз, пока она снимала штаны прямо у дверей.

— Отстиралось? — улыбнулся он, как в рекламе зубной пасты. Рамона дернулась, врезавшись плечами в дверь и скорчив гримасу.

— Какого хрена ты тут делаешь, хиппи? — она решила дразнить его этим раздражающим словом. И в этот раз Джулиан даже спорить не стал, он сидел по-турецки на кровати Лауры, стоявшей вдоль стены перед окном. Он сидел в типичной для хиппи позе, он наматывал на палец длинный конец шнурка, повязанного на лоб. И он улыбался. Этого было достаточно, чтобы считать его хиппи.

— Новый? — Джулиан невольно опустил взгляд ниже ее пояса. Худые длинные ноги с широкими коленками, мягкими внутренними сторонами бедер и торчащими костями таза его устраивали. А вот черное белье, закрытое ремнями и прикрепленным к ним изделием...

— Конечно, — она фыркнула обидно. — Не буду же я трогать девочек тем, чем прикасалась к долбанному мужику.

«Обидно», — подумал он. Наверное, еще сутки назад он бы разобиделся в пух и прах после таких слов, но сейчас это было просто игрой.

— У тебя на лбу написано, что ты так не считаешь, — заметил он.

— Правда, что ли? — она прошла к окну и выглянула в него, чтобы проверить — там Лаура или уже нет. Блондинка куда-то пропала, и ее не было видно во дворе.

— А дверь ты не закроешь? Вдруг зайдет кто-нибудь, а ты в таком виде? — Джулиан решил прихорошиться. Он ослабил шнурок, стянул резинку с кончика косы, распустил волосы и затянул шнурок снова сбоку, у виска. Получилось так, что волосы были чуть приподняты сверху и стянуты, а не просто висели, как у Лауры.

Потом Джулиан принялся заплетать их двух длинных концов шнурка бессмысленную змейку, и Рамона поняла, что он никуда не собирается уходить.

— Сюда может зайти только Лаура. Если еще кто-нибудь рискнет... А тебе я, по-моему, сказала, чтобы ты принес мне какао.

— Я принес.

— Ты принес кофе. И пролил его на меня. И не ври, что случайно, — она наконец отошла от окна, плюхнулась рядом с ним на край кровати и наклонилась, заглянула ему в лицо. Получилось сначала неудобно, так что она отставила руку, отклонилась в бок и наклонила голову к плечу окончательно. Джулиан перестал смотреть на свои руки, теребившие шнурок, поднял на нее взгляд.

— Мне просто показалось, что ты была на эмоциях.

У Рамоны дар речи пропал, и она на него уставилась, как на сумасшедшего, округлила глаза. Они стали ярче и заблестели.

— Нет, ты невыносимый просто. Ты всегда такой угашенный? Тебе правда пофигу, что я тебя шантажирую?

— Я знаю, что ты никому не расскажешь. Ты только угрожаешь, что расскажешь. И ты права, если сравнить последствия в случае, если все обо всем узнают, то мне будет хуже. Но если брать в расчет только тебя и конкретно отношение к тебе всех твоих знакомых, тебе тоже будет не очень. Ведь ты поэтому наврала даже Лауре, что я — девчонка?

Он смотрел холодно, спокойно, даже губы были сомкнуты, когда он не говорил, а не приоткрыты, как это бывало обычно. Но взгляд все равно мешал, нефтяной цвет радужки сливался со зрачком, в котором не было бликов, и гипнотизировал.

Рамона его опять рассмотрела вблизи, и в комнате освещение было лучше, чем под лестницей, даже без искусственного света. Кожа была белой, без веснушек, как у того же Юргена, усыпанного этими веснушками, как грязью. У Джулиана брови были на месте, опять же, в отличие от немца. Дуги бровей были спокойными, полукруглыми, не резкими. И сами брови были ровного рыжего цвета, не светлые.

«Ну, да, он очень даже ничего», — признала Рамона собственное поражение. «Не хуже девчонки. Но не девчонка!»

— Ты прав, как всегда, синьор спокойствие. Как насчет свалить теперь отсюда?

— Я тоже был на эмоциях, — признал он, подняв брови и снова глядя на свои руки, копошащиеся в переплетениях «косички» шнурка. Потом перевел взгляд на Рамону. — Извини. Меня все в тебе устраивает. И твой пол, и твоя внешность, и твой характер, и все твои привычки. Ну, о которых я знаю, по крайней мере. Извини, что пролил на тебя кофе. Не обожглась?

У Рамоны опять начали кипеть мозги, а в ушах почти явственно слышался стонущий голос Лауры: «Ну он вообще пси-и-их».

— И что ты этим хотел сказать? — выдала она умную, шаблонную фразу, которой ее научил отец. Он всегда говорил так, когда не понимал умного собеседника.

— Ты сказала, что если я буду делать, как ты говоришь, ты со мной еще повстречаешься. Я могу это делать и так, без шантажа. Правда, почему нет. Только не надо мне приказывать, можешь просто попросить или просто сказать, и я сделаю. Мне не жалко.

— Ты болен, парень. Ты слишком добрый, — Рамона растрогалась, и ее начала грызть совесть. — Не думала, что скажу это после сегодняшнего, но извини. Правда, я была не в себе. И тебе вообще не обидно?

— Подумаешь. Каждый может сказать что-то в порыве злости.

— И ты хочешь со мной встречаться? Извращенец, — она не удержалась, хмыкнула, но не ядовито.

— Ну, я подумал... Ты просто попробовала. Я просто попробовал тоже. Нам же не обязательно заниматься этим. Тем более, тебя бесит, что я — не девчонка. А мне стыдно будет, если кто-нибудь узнает, что я такое делаю. Почему нам просто не встречаться? Ну, там...

— Я поняла, — Рамона избавила его от пересказа подробностей «просто встреч». — Вот только ты не учел, что даже если «просто», то ты — долбанный мужик, — она закатила глаза. — С девочки встать и пойти можно, а тебя жалко оставлять со стояком.

— Ну, не настолько встречаться, — Джулиан опять начал выпендриваться, уточнять.

— Я пошутила, — Рамона вздохнула. — Не будь ты таким наивным, я тебя умоляю. Как будто я никогда не трогала мужиков. Как будто я девственница, да, — она усмехнулась, расстегнула ремни и потянулась, убрала под подушку, чтобы не оставлять, где попало. Джулиан не успел спросить, зачем она это сделала, как она уже подвинулась обратно и наклонила голову, первая его поцеловала. Примерно так же она сделала это впервые и в лагере. Только теперь вся конструкция, снятая с тела, только мешала бы. Ведь они «просто встречаются».

Джулиан заметно расслабился, хотя до этого был нервным, как на иголках. Он пытался казаться спокойным, и он правда больше не испытывал негатива, но боялся, что Рамона от таких глубоких мыслей далека и не поймет его желание помириться и все наладить.

Рамона же подумала, что каким бы оригинальным и «грязным» на вид ни был парень из библиотеки, вблизи его рассматривать было бы весьма неприятно. И лезть к нему целоваться вряд ли хотелось бы. Он хорошо смотрелся бы на фотографиях, хорошо выглядел издалека, но встречаться с ним...

«Бр-р-р...» — Рамона передернулась, отодвинула рукой волосы Джулиана, убрала их с плеча и стянула ворот кофты, как могла. Поцеловать ямку между плечом и ключицей так и хотелось, и сдерживаться не было смысла.

— Щекотно, — он заметил.

— В тот раз ты тоже так говорил, — напомнила она ехидно, и Джулиан замолчал, закрыл глаза и медленно опустился на кровать, опираясь на локти и еще не укладываясь. Рамона была больше, крупнее, выше, и стоило закрыть глаза, как она запросто представлялась «красавцем».

— Вообще-то, это кровать Лауры, — сообщила Рамона просто так, чтобы было.

— Подумаешь. Она не на покрывале спит, можно и полежать.

— И мы же ничем таким не занимаемся, — добавила она.

— Вот именно.

Лаура решила, что не все животные мужского пола — такие уж безмозглые звери. Этот немец, стопроцентно подпадавший под идеал Рамоны, был вполне терпимым человеком. Более того, он больше слушал, чем говорил, и у Лауры несколько раз за время перекура за сараем создавалось ощущение, что она очень много болтает. В обществе Рамоны ей тоже казалось, что она слишком разговорчивая, но с Юргеном это было еще заметнее. У него в глазах будто крутились записывающие пленки, когда он смотрел на говорящего.

— С тебя сигарета, кстати, — напомнила Лаура. Они поспорили на сущую ерунду, и она выиграла еще в кустах, когда обсуждали незначительные мелочи.

— Я помню, — Юрген вытащил из нагрудного кармана своей скользкой, темной рубашки сигарету с темным фильтром и протянул ей двумя пальцами.

— Тонкие, — она поморщилась. — От них импотентами становятся, говорят.

— Врут, — резко и отрывисто оборвал Юрген и поспешно улыбнулся, чтобы это не показалось грубым.

«Не такой выпендрежник, как Локруа, конечно... Но тот еще франт», — подумала Лаура скептически.

— Моя комната. Наша, в смысле, — она остановилась у двери. — Твоя, кстати, где?

— В гости собралась? — когда Юрген улыбался, глаза сужались и казалось, будто он щурится, а впадины под скулами становились еще глубже.

Лаура не оценила, выгнула бровь и пихнула его в плечо.

— Борзый стал, что ли?

— Я машинально. Привык с Пьером общаться, извини, — он сразу исправился, перехватил ее руку чуть ниже плеча, но мягко, просто задерживая. — Моя в конце коридора, рядом с окном. Ну, знаешь, где мужские, а где женские. Кстати... — Юрген сделал шаг к ней, так что приблизился вплотную и наклонился к ее уху, закрываясь ото всех обеими руками, так что шепот оказался горячим из-за дыхания. — Насчет Пьера. Не выходи ночью из комнаты, а то вдруг услышишь какие-нибудь странные звуки, — он усмехнулся и снова отодвинулся.

Выражение лица Лауры было не повторить, из взгляда сочился яд.

— Я учту, — она подмигнула, открыла дверь и скрылась за ней. Юрген остался стоять, скрестив руки на груди и привалившись к стене плечом, ухмыляясь.

«По крайней мере, первый шаг сделан», — самодовольно подумал он, развернулся на пятках и пошел по коридору к своей комнате. Если походка Пьера была истинно французской — расхлябанной и манерной, то походка Юргена немецкий чеканный шаг совсем не напоминала. Он шел, как будто крался, привыкнув подслушивать, подглядывать, прятаться и становиться незаметным.

Лаура же в это время застыла на пороге, выкатив глаза.

Она молчала, но взгляд ее говорил обо всем, что пронеслось в ее скудных мыслях, и Рамона предпочла ничего не говорить, просто отодвинулась и села. Джулиан одернул задранную кофту, поправил жилетку, шнурок.

Лаура моргнула, вернула выставленную по-черепашьи вперед голову на место, молча закрыла рот и снова открыла его. Горизонтальные морщины на ее лбу появились, стоило поморщиться и недоуменно уставиться на подругу с ее «слугой».

— Я даже не хочу спрашивать, серьезно. Но почему НА МОЕЙ кровати? — она негодовала, и Рамона еле сдержала виноватую улыбку, потянулась к подушке, вытащила из-под нее ремни со страпоном, убранные туда машинально.

— Какого хрена ты делаешь?! — Лаура метнулась к ней, Рамона посмотрела на то, что достала, и побагровела. Это было то, что нужно, но принадлежало не ей. И Лаура, судя по всему, тоже прятала это под подушкой, когда не нуждалась.

Лицо Джулиана нужно было видеть, и Лаура на него только глянула разок, чтобы понять — у бедняги жестокий шок.

— Да мы просто разговаривали, — выдала Рамона. — И потом так вышло. Не думали, в общем-то, чья кровать. Мы ничего такого не делали.

— Я пошел, — Джулиан улыбнулся, как невинная овечка, вскочил и бросился к двери, но Лаура схватила его за локоть так, что ненарочно развернула на сто восемьдесят градусов.

— Нет, постой, хиппи-девочка, — она прищурилась. — Так вы объясните мне, какого хрена?

— Ты же сказала, что не хочешь спрашивать, — напомнил Джулиан.

— Она всегда так делает, — Рамона закатила глаза, вздохнула и хлопнула себя по голому бедру. Они не успели сделать ничего такого, что нуждалось бы в сложном решении. Но Лаура все равно не удержалась, бросила взгляд Джулиану ниже пояса. Он возмутился, вытаращив глаза.

— Куда ты смотришь?! — руку он сразу отобрал, сделал еще шаг к двери.

— О, давай, проваливай, хиппушка. Там Юрген ваш стоит, как раз. Не думаю, что он уже ушел, у него на лбу написано, что сплетничать любит больше, чем дрочить, — Лаура пригласительно махнула рукой, отобрала у Рамоны свое «оборудование» и снова спрятала под подушку. Рамона незаметно вытащила свое, на этот раз не промахнувшись.

— Юрген?.. Что он там делает?! — Джулиан удивился не на шутку.

— Он провожал меня до комнаты, что еще?! — Лаура посмотрела на него, как на идиота.

Теперь удивились оба — Рамона и Джулиан.

— Он провожал до комнаты ТЕБЯ? — переспросила она, но он перебил, не дав Лауре ответить.

— Подожди, не в том суть. ОН тебя до комнаты провожал?

— Вы не поверите... — Лаура застонала, села на стул, поставила локоть на стол и хлопнула ладонью себе по лбу. — Мы просто КУРИЛИ вместе. Кстати, он показал суперское место во дворе, там нет ни одной камеры, — она улыбнулась Рамоне, и та тоже обрадовалась. Джулиан на них смотрел с ужасом.

— Вы не поняли. ЮРГЕН ее провожал до комнаты. Я не удивлюсь, если он реально там сейчас стоит, — он ткнул пальцем в сторону двери и скорчил такую гримасу, как будто «глупые женщины» обсуждали мыльную оперу во время конца света. — ОН показал тебе место во дворе? Ты вообще с ним куда-то ПОШЛА?

— Да, — Лаура не поняла сарказма. — Там, за сараем, в котором газонокосилка, наверное, и лопаты, и всякая ерунда. Там кусты, и нет камер.

— Ты пошла С НИМ за сарай, да еще и В КУСТЫ? — Джулиан просто не мог сильнее вытаращить глаза, и обе «Луны» на него смотрели с таким же шоком, не понимая, в чем катастрофа. Джулиан отвернулся и застонал с рычащим, горловым звуком. — Жесть... Ну ты даешь.

— Что?.. Он нормальный парень. Он так обалденно отшил этого придурка, что я... — Лаура застыла, передумав рассказывать про процедуры в душе, упомянутые Юргеном в адрес Пьера. — Ммм... Я потом тебе расскажу, не при нем, — она пообещала Рамоне и покосилась на Джулиана.

— Я понял, можешь не выпендриваться, я лучше тебя знаю, ЧТО он может сказать. Тем более, Пьеру. И я тебя умоляю, не ведись на его сказки, он ВООБЩЕ не нормальный. Не был им никогда, не является и не станет даже перед смертью.

— Да он вообще спокойный.

— Это да. Это просто ты — лесбиянка, — Джулиан не удержался. — И не поняла НИЧЕГО, — он топнул ногой и снова застонал.

— Я извиняюсь, что прерываю вас. Но я вообще не в курсе ваших коварных интриг, — передразнила Рамона обоих. — Кто такой Юрген, вообще?

Джулиан выдохнул, скосив глаза к переносице.

«Ну тупая...»

— Ты же сидела перед ним в библиотеке. Чмо с нарисованными бровями. Ромео-недоносок такой.

«Кто-то перечитал Шекспира», — подумала Лаура. Рамона просто остолбенела. Не могло быть так, что понравившийся ей в библиотеке любитель пирсинга хамил Пьеру в присутствии Лауры, да потом еще и позвал ее куда-то, курил с ней вместе, разговаривал С НЕЙ.

Рамона не поняла, можно ли было считать это банальной женской завистью, если она рассматривала себя, как парня, а Лаура казалась соперником. Кем тогда был этот Юрген? Предметом воздыханий, наверное.

«Черт, я же уже решила, что ну его к черту, Трини лучше?..» — вспомнила Рамона. Но искушение было сильным. И как он мог так быстро познакомиться с Лаурой, да еще и сам?! Она же не такая, как Рамона, она же тупее, она проще, она не такая...мужественная, в конце концов. Она просто любит быть «крутым парнем» при девчонках, вот и все. Она не так уж часто и спит с ними. Что он в ней нашел?!

«Она же во дворе торчала, а он в окно смотрел, точно... Черт, да почему на нее?!»

— Понятно, — равнодушно хмыкнула она, ничем себя не выдавая. Подло было завидовать Лауре, ведь они были настоящими лучшими друзьями. Не подругами, а друзьями, что было важнее и значило большее. — Чего встал? — она уставилась на Джулиана. — Хочешь сам ей рассказать, как тебе было классно в лагере? — она кивнула в сторону Лауры, и у той глаза загорелись, а губы растянулись в улыбку и обнажили зубы. Энтузиазм сквозил так, что Джулиана это напугало, и он все же повернул ручку двери.

— Нет, я лучше пойду, — он выскочил в коридор и умчался, радуясь, что никакого Юргена за дверью уже не было.

— Ну... А раз уж мы остались вдвоем... То про лагерь и все, что там было, расскажешь мне ТЫ, — Лаура пересела на стуле по-другому, оседлав его задом наперед, сложив руки на его спинке и поставив на них подбородок.

— Окей. А ты мне расскажешь все, о чем вы с ним болтали.

— С кем?

— С этим Юргеном, — Рамона прищурилась, вынужденная проявить интерес.

— Я знала, что ты запала на него! — Лаура ткнула в ее сторону пальцем и коварно усмехнулась. — Иначе с чего бы ты торчала в библиотеке. Я видела тебя там. А он потом такой сидел-сидел, когда ты ушла... И вдруг — раз! И выкинул резинку в окно, прикинь? Я вообще не поняла, а он исчез, а потом вышел, сделал вид, типа случайно уронил. Ну, и я его спалила... А потом приперся этот гомик. И он его отшил та-а-ак, что просто...

Рамона заслушалась, невольно улыбаясь и ругая себя за ничтожные подозрения и дурацкую зависть. Лауре было наплевать на всех этих парней из «Эль Соль», она просто не видела в них тех, с кем можно было бы заигрывать. Даже в активной роли.

«Только бы она не решила поменять свои взгляды после того, как я ей все расскажу про лагерь», — подумала Рамона, продолжая слушать мелкие подробности и детальный пересказ их диалога за сараем, рассказ о том, какие сигареты он курит, демонстрацию одной из них, выигранной в споре.

— Стоп, — Лаура оборвала монолог резко, стоило ей осознать что-то важное. — А зачем тебе про него столько знать, и какого хрена ты на него запала, если у тебя есть этот хиппи?

— Объясню, — Рамона закатила глаза и начала уже свой рассказ. — Ничего такого между нами и нет. Ну, сейчас. Мы же поругались сегодня уже, и он у меня в кулаке, вообще на крючке и не дернется, а то я всем расскажу. На, смотри, там фотки, — она взяла со стола телефон и бросила его Лауре. — Не хотела тебе сначала показывать, но раз ты уже знаешь... В общем, я не думала, что он придет мириться. А он пришел, и так получилось. Короче, правда, мы ничего такого не делали тут. И я вообще не знаю, что мне дальше делать...

— Все, — Лаура уставилась на нее горящими глазами. — Расскажи мне ВСЕ, с самыми грязными подробностями.

«Если бы я знала, что мне придется рассказывать это порно, я бы не села с ним в автобусе, когда ехали в лагерь», — обреченно подумала Рамона.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3609/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Re: [NC-17] [~55.200 слов] Ramona and Julian, Ramona/Julian, drama/humor/romance
« Ответ #4 : 10 Февраля 2012, 17:14:54 »
Глава 4. Mi corazon esta sangrando*


За ужином Игнасио начало тошнить от постоянных телодвижений Лауры. Она выглядывала из-за него справа, слева, пыталась вытянуться, чтобы посмотреть поверх его головы. Это выглядело, как отвратительная пародия на движения типичных рэперов на сцене.

— Куда она смотрит? — он ткнул Джулиана локтем.

— Не пихай меня, — тот закрыл глаза, стиснул зубы и процедил претензию сквозь них. Начо на него уставился, как на сумасшедшего.

— Психуешь? — глупо спросил он.

Рамона подошла в этот момент с подносом и села рядом с подругой.

— Куда пялишься?

— Догадайся с одного раза. Он даже ест клево, — она зажмурилась и чуть не запищала. Игнасио перекосило, и у него задергался глаз.

— Боже праведный, ты про Локруа?

Обе «Луны» посмотрели на него, как на больного.

— Сравни, — Лаура кивнула в сторону стола, за которым сидел Пьер, а затем в сторону другого. За ним сидел Юрген.

— Да, твой француз дрочнее, — протянула Рамона.

— Я ждала не этого ответа, — мрачно прищурилась Лаура. — Ты только посмотри. Сама элегантность.

— Ты знаешь это слово? — не удержался Начо, рискнул посмотреть на психованного друга, но тот вдруг снова его удивил. На лице Джулиана сияла улыбка, он излучал обаяние и мазал ломтик хлеба маслом, а затем джемом. Выглядело это так, будто он влюбился в еду, потому что смотрел он только на поднос.

— Ты влюбилась, — хмыкнула Рамона.

— Спятила, что ли? — Лаура шарахнулась и передернулась от отвращения. — Мне просто нравится смотреть. Не на тебя же вечно смотреть, ты ешь, как свинья.

— Сама-то.

— Я и не претендую. Я ем, как свинья, поэтому мне нравится смотреть на тех, кто делает это красиво. И не вылизывает свои пальцы, как полоумная проститутка, а нормально себя ведет и умеет обращаться с ножом.

— Поверю на слово, — Рамона пожала плечами, воткнула вилку в пасту, приготовленную по оригинальному, итальянскому рецепту. Тертый сыр посыпался, томатный соус закапал, огромный моток спагетти, накрученный на вилку, отправился к Рамоне в рот.

— Ммм...

Начо опять на нее посмотрел с ноткой брезгливости, но улыбаясь. Хотел бы он уметь получать такое наслаждение от еды. Судя по Джулиану, он тоже хотел бы получать наслаждение, потому что его лицо напоминало маску боли, несмотря на глупый оскал.

— Перестань скалиться, кажется, что тебе наступили на ногу, — Начо снова его толкнул.

— Всем приятного аппетита, — процедил Джулиан.

— Фпафыбо, — кивнула Рамона и с хлюпаньем втянула самую длинную макаронину, так что соус капнул на белую скатерть.

— Какой...

— Я не пойму, кто там?! — Начо снова оглянулся, но за его спиной была вся столовая, и кто угодно из «Соль»цев мог оказаться жертвой странного вкуса Лауры.

— Юрген, — тихо просипел Джулиан.

— Вот больные... — Игнасио перестал крутиться на стуле, сгорбился и принялся сосредоточенно запихивать еду за щеки, будто ничего и не спрашивал. Это было настоящим абсурдом — две суровые лесби приклеились взглядами к Юргену Гуверу. К сплетнику, тихушнику, шпиону, извращенцу, озабоченному идиоту, которого еще с пятого класса учительница танцев заставляла учить женскую партию. Впрочем, то же самое пришлось делать и Пьеру, и Джулиану, и еще нескольким парням. К старшим классам женственными остались только эти трое, а потому никто из них понятия не имел, как вести себя по-мужски. По крайней мере, в танце.

Начо предвкушал с восторгом тот момент, когда на уроке в четверг учительница снова начнет издеваться над женственными придурками. Над Джулианом смеяться не хотелось, но все равно не получалось сдержаться.

— Настроение испортилось, хиппи? — Лаура потянулась через стол и пихнула Джулиана в плечо.

— Все прекрасно, — он улыбнулся, как маньяк.

— Оно и видно, — ужаснувшись, со слабо скрываемым сарказмом пробасила Ортега.

Рамона перестала смотреть на Юргена и наконец обратила внимание на сидящего прямо напротив нее Джулиана.

— Что-то случилось? Когда успело?

— Все прекрасно, — он улыбнулся еще шире, так что челюсть свело.

— Окей, — протянула Мэй и решила отстать. Несколько минут их стол сидел в тишине, не считая скрипа вилок по тарелкам и звучных глотков из стаканов.

— Кстати, — Лаура пнула Начо под столом, и он вытаращил глаза, зашипел.

— Дура, что ли?

— Они встречаются, — она захихикала и стала похожа на суслика, так что Начо сначала фыркнул, и только потом его лицо вытянулось от удивления.

— Ты...

— Да, — оборвал Джулиан.

— Так ты же с ее братом...

— Да, — снова оборвал Трини.

— Я здесь сижу, вообще-то, — напомнила Рамона. — Ну, да. Просто мой брат — безответственный кусок дерьма, а мне он еще в лагере понравился. Мы просто встречаемся. Ну, так. Посидеть вместе. Поговорить. Все такое, — она пожала плечами. — Ничего ТАКОГО, — уточнила на всякий случай. Лаура старалась не выдать свои мысли «Ну, да, как же», а Начо разочаровался, это было заметно.

— Ммм... Понятно. У всех романы... — он театрально вздохнул, и Лаура снова пнула его со всей силы под столом.

— Не расстраивайся, лох! Будет на твоей улице фиеста еще! — она усмехнулась, а он застонал и зажмурился от боли.

— Ты что, в футбол играешь...

— Да, — Лаура удивилась. — А что?

Рамона с Начо вздохнули, переглянувшись, и решили не стирать эту дебильную улыбку с лица блондинки. Джулиан стал мрачнее тучи, хоть и не был ярким солнцем с самого начала ужина.

— Я пошел, — он сполз со стула и поплелся к выходу.

— А поднос кто уносить будет? — напомнил Начо.

— Вот ты и унесешь, — прошипел Джулиан, дернувшись.

— С ним серьезно что-то не так, — Рамона сдвинула брови, поморщилась. — Два часа назад он был... Ммм... Далеко не таким.

— Да без понятия, — Начо пожал плечами. — Меня в комнате не было, не представляю, что могло случиться.

— Нет, ты посмотри, он даже пьет красиво... — Лаура снова расклеилась.

Джулиан, стоило ему выйти в коридор, перестал плестись, как черепаха, и до комнаты буквально добежал. Дверью он хлопнул со всей силы, прижался к ней спиной, закрыл глаза, потом даже зажмурился и долго пытался отдышаться.

— Мммрррххх!! — он замычал, зарычал, психуя, топнул ногой, ударил по двери кулаком. Его бесило, раздражало, его трясло от злости, грудная клетка сжималась, и в глотке булькал хрип пополам с рычанием. Как Юрген его бесил.

Внезапно очень хорошо стала ощущаться «косичка» поперек лба, она будто жала, впивалась в кожу, выбешивала просто ужасно. И Джулиан сорвал ее, так что волосы взлохматились, бросил на свой письменный стол.

— Тварь... Вот тварь!! Пусть проваливает в свою долбанную Германию обратно, пусть валит и там выпендривается, какого черта он тут расхаживает?! Чтобы все на него смотрели?!

Кулаки сжимались сами собой, так что короткие ногти впивались в ладони, а запястья сводила судорога.

— Пффф-фххх, — он глубоко выдохнул, выдохнул сквозь зубы, сполз по двери на пол и вцепился в собственные волосы. Он стиснул их в кулаках, прижал запястья ко лбу, попытался успокоиться. Приступы злобы никак не вязались с его образом доброй «хиппушки», и он это знал, поэтому старался не показывать.

На фоне развязного Локруа, брутально-готичного Гувера он казался бы слишком тусклым и обычным, веди он себя, как хотелось. А прикидываясь «угашенной девочкой», которая за мир во всем мире, он от них кардинально отличался, излучал чистоту, невинность и добро. И это призвано было привлекать парней, это привлекло даже Рамону, помешанную на грязи и сексе.

И вот, надо же, нарисовался этот чертов немец. Пусть она и не влюбилась, как идиотка, вроде Лауры, но она смотрит на него, он цепляет ее.

«Да не в том дело, что она на него смотрит. Мне плевать, как и на кого она смотрит, с кем она там целуется, обжимается и спит. Главное — чтобы со мной она все это делала лучше и сильнее, и красивее, и дольше, и... А она вообще на меня не смотрит!»

Он дополз до кровати, поднял край матраса, вытащил сигаретную пачку, набитую окурками, два пакетика — с табаком и с травой. Он склеил бумагу, прилепил к ней фильтр от сигареты. Ножниц рядом не было, поэтому травку он крошил ногтями, потом любовно скрутил косяк, набрал в него остатки смеси и мудрить с шапкой не стал, просто подпалил зажигалкой, взяв губами фильтр и скосив глаза к переносице.

Сладковатый дым поплыл по комнате, и Джулиан будто очнулся, бросился к окну, высунулся из него наполовину и свесился вниз.

Когда Начо вернулся в спальню, запах был уже выгнан размахиванием тетради по комнате и плясками возле окна с пародией на ветряную мельницу.

— Чем воняет? — Игнасио поморщился, вдохнул поглубже. — Бабские духи?

— Освежитель воздуха, — Джулиан кивнул в сторону своего стола, на котором стоял розовый высокий флакон с освежителем. — Мне нравится. Расслабляет. Успокаивает.

— Лучше бы ты палочки ароматические жег или свечки.

— За этим к Локруа обратись, он у нас мастер по всяким штучкам. А тут все просто, дешево и сердито. Оставь меня, не видишь, я занят?

Он и правда был занят. Он сидел на своей кровати в позе «лотос», выпрямив спину, чуть подняв лицо к потолку, положив руки на колени и сцепив пальцы на обеих руках в щепотку.

— Медитируешь?

Джулиан промолчал, Начо закатил глаза и ушел. Джулиан обрадовался, что не пришлось ни разу открыть глаза при нем, иначе друг увидел бы порозовевшие белки и расширенные сосуды.



* * *

Лаура, послушавшись совета нового «приятеля», ночью из комнаты не выходила. Они с Рамоной заговорились настолько, что сами утром вряд ли вспомнили бы, в какой момент заснули.

Зато Юрген прогуляться пошел, но ни в кладовке, найденной им, ни в прачечной никого не было, из-за дверей не доносились «странные звуки». Юрген ушам своим не поверил, ведь не могло быть так, что ночью Локруа просто спал. Может, он и спал бы «просто» через неделю, когда привык бы к тому, что учебный год уже начался. Но точно не во вторую ночь, когда у него было столько сил и желаний, да еще и симпатичный сосед по комнате. Его бронзовый загар, стрижка под известного испанского футболиста и в его же стиле поставленные гелем волосы Юргена просто бесили. Толпа одинаковых парней, подражающих этому дурацкому футболисту уже достала хуже жирных девчонок в леггинсах.

Стоило открыть дверь в один из туалетов на этаже, лицо немца озарила сладкая до тошноты ухмылка. Он выглядел жутко, стерев брови и тени. Тенями он пользовался вполне естественного цвета — бежевого, но очень темным оттенком, так что казалось, будто его веки от природы такие темные. Ночью же он пугал невыразительным лицом, которому «чего-то не хватало».

В одной из кабинок сначала раздавались кашляющие горловые звуки, будто кого-то рвало, стоны сквозь сжатые зубы. Голос был низким, поэтому Юрген понял — это и был сосед Пьера. В спальне их могли засечь, и они решили прятаться в туалете, как умные мальчики.

«От этого, кстати, рак горла бывает», — подумал Юрген, примерно представив себе, что делал Пьер, чтобы доносились такие звуки. Через минуту или две в кабинке произошли какие-то изменения. Пьер вел себя очень тихо, только дышал, как после кросса, а вот его «напарник» в ночном приключении постанывал от удовольствия.

— Ш-ш-ш, — зашипел вдруг Пьер. — Тихо.

— Да кто тут может услышать? Тут никого даже нет.

— А если зайдут?

— Ну помолчим, если зайдут.

— У меня такое ощущение, что тут кто-то есть.

«Да неужели», — Юрген закатил глаза, оперся руками о край стойки с раковинами и залез на нее, сел удобно.

— Извини, но... Ты можешь не говорить? — парень не выдержал, попросил Пьера заткнуться, и тот со вздохом буркнул, что больше ни слова не скажет.

Юрген теоретически поднял брови. Его лицо изменило выражение, но раз бровей не было, ничего зрительно не поднялось. Он уставился на пальцы Пьера, вцепившиеся в верхний край кабинной двери. Между его пальцев вклинились смуглые, чужие, и кабинка задрожала, едва слышным стало хлюпанье и будто чавканье. Пьер мычал, его новый парень рычал. Юрген опустил взгляд, увидел их ноги. Нижний край двери был на уровне двадцати сантиметров от пола, и запросто можно было любоваться босыми ступнями француза и обутыми в незашнурованные патрули лапами его соседа.

Пьер забыл о своих параноидальных мыслях, он прижался щекой и грудью к двери, закрыл глаза и убрал одну руку назад, упираясь ладонью парню в живот, в жесткий пресс, напряженный сейчас очень сильно.

— Медленнее... — попросил он, но особо слушать его не стали, и он сдавленно застонал, перестал сопротивляться совсем.

Юрген с усмешкой подошел к самой двери, прикусил губу, чтобы не хихикнуть, и двумя пальцами потянул за палец Пьера.

— Не щипайся, щекотно! — Француз стиснул край двери, но его толкнули сильнее, и пальцы выпрямились, будто их судорогой свело. — Кому сказал?! Роберто!

— Что?.. Я тебя уж точно не щипаю, — парень отозвался отстраненно.

— А кто тогда?! — возмутился Пьер, считая ложь абсурдом в подобной ситуации. Юрген пощекотал его палец ногтем, и Пьера всего передернуло, ноги подогнулись, Роберто охнул от внезапного спазма. Пьер стиснул зубы, чувствуя, как ему вставили глубже, кончая и явно желая порадовать его этим. Но сам он тоже был далеко не равнодушен. Это неожиданное, чужое прикосновение сбило планку самоконтроля, и он забылся.

Юрген выставил вперед правую ногу, просунув ее под дверь. Край кеда оказался в кабинке, между ног Пьера. Он не заметил, а вот Юрген очень даже заметил, как на самый носок кеда капнуло что-то мутное.

Он вытащил из кармана перманентный маркер, как можно тише снял колпачок и что-то написал на двери кабины. Почерк был совсем не похож на его обычный, он был больше, некрасивее и с другим наклоном.

Пьер дернулся и ойкнул, когда его ноги вдруг коснулось что-то холодное. Он уперся в дверь рукой, наклонил голову и завизжал бы, не будь это ночь... но промолчал, подавившись криком. Юрген вытер испачканный носок кеда о его голую ногу, отступил от кабинки, хмыкнул и пошел на выход.

— Долго ты еще?! — Пьер злобно к своему любовнику обратился.

— Я?! Я думал, это ты еще не кончил.

— Я уже давно кончил, представь себе! — Локруа застонал психованно, и только тот отстранился, он вытолкал его из кабины. — Пошел вон.

— Чего?!.. — латинос на него уставился в шоке.

— Извини, но иди уже в комнату, ладно? Я скоро приду. Ну... — Пьер сделал вид, что смутился, хотя был просто в гневе.

— Понял, — Роберто закатил глаза, закрыл дверь, и Пьер повернул задвижку. — Ммм... Слушай, тут кое-что... — Роберто удивленно начал было, таращась на надпись, испачкавшую совершенно новую дверь.

— Иди! — Пьер не стал слушать, и Роберто решил не спорить, просто ушел.

«Сам увидишь, идиот», — подумал он, а потом ему стало стыдно. «Зря не послушал его. Там торчал какой-то урод».

Локруа разобрался с беспорядком в кабинке, вытер размазанную по ноге каплю и передернулся при мысли о черной обуви. Такую, с длинными, вытащенными «языками» и белыми шнурками носил только один человек в «Эль Соль». Остальные носили разбитые патрули или кеды с цветными шнурками, или ботинки. А аккуратистом и педантом был только один. И Пьера трясло при мысли, что именно этот человек буквально вытер о него ногу.

Он вышел, натянув шорты, одернув футболку и ступая на цыпочках, потому что пол был холодным.

«Зря босиком пошел», — сам на себя обиделся Пьер, закрыл дверь кабины, не глядя, и подошел к раковинам. Он включил воду, вымыл сначала руки с мылом, а потом наклонился и плеснул в лицо водой, закрыл кран. Полминуты он стоял просто так, вода капала с кончика носа и с подбородка. Бумажное полотенце он оторвал наощупь, прижал его к лицу, выпрямился и посмотрел в зеркало. Глаза вдруг полезли из орбит, потому что в отражении он увидел размашистую надпись, которая уже высохла и могла быть стерта только растворителем.

«Pierre es una puta ZORRA».**

— Ублюдок! — Пьер не удержался, топнул ногой, отшиб себе пятку, но все равно оторвал еще несколько полотенец, налил на них жидкого мыла и бросился оттирать надпись. Она не поддавалась, такая стойкая, будто это сам бог наградил его меткой шлюхи. И она даже не потускнела.

«Блин, что уборщица скажет. Она же расскажет синьоре Мартине, а та — директору, господи, мне конец....» — Пьер схватился за голову, поморщился и чуть не заплакал, отступая назад, к раковине.

Несколько минут весьма сомнительного удовольствия в тесноте и холоде того не стоили. И унижение, которое он испытал, когда о него вытерли ногу, было несравнимо ни с чем.

Пьер пришел в себя, постарался успокоиться и снова попытался надпись оттереть. Теперь он ковырял свое имя ногтем, чтобы сцарапать его, и краска начала поддаваться, стоило надавить ногтем большого пальца, вывернув кисть под немыслимым углом. Потом Пьер сдирал остатки краем флакона с мылом, снова тер полотенцами и водой. В итоге он вспотел, как последний фермер, стоял лохматый и злой, вымазанный мылом по локти, но имя свое затер так, что оно было неразличимо. Осталось только «...una puta ZORRA».

«Я тебе отомщу, урод...» — подумал он злобно и вылетел из туалета, стараясь придумать как можно более гадкую месть.


* «Mi corazon esta sangrando» — «Мое сердце кровоточит» (исп.)

** «Pierre es una puta ZORRA» — «Пьер — блядская потаскуха» (исп.)



* * *

С утра Пьер обнаружил, что надпись никуда не делась. Судя по всему, уборщица не собиралась навещать уборные каждый день, и «новость» на дверце кабинки осталась нетронутой. Сумку с тетрадями Пьер поставил на раковину, сам решил умыться, подрисовать брови, накрасить только ресницы, не более. Мало кто, кроме него и Юргена, в «Эль Соль» ходил с сумкой. Но они ненавидели носить учебники и тетради в руках, это мешало.

Джулиан в туалет вошел с той же целью — умыться, почистить зубы после завтрака. Но наткнувшись взглядом на Пьера, он застыл возле двери, принялся думать — уйти или остаться. Пьер на него просто покосился, он был не в настроении язвить, и Джулиан вздохнул тяжело.

— Доброе утро, — выдавил он с некоторым усилием.

— Не такое уж и доброе.

— Я проявляю вежливость, — Джулиан пожал плечами, встал к раковине у противоположной стены, чтобы никак не касаться Пьера даже аурой, в которую верил.

— Ну и лицемер, — Локруа пропел ему в тон.

— Почему лицемер?

— Зачем желать доброго утра, если ты не хочешь мне этого желать? Дело же не в утре, а во мне. И если бы ты действительно проявлял вежливость, ты бы не стал говорить, что ее проявляешь. Тыкать человека носом в то, что тебе на него наплевать, но ты воспитанный — далеко не признак воспитанности. Так что если ты не хочешь желать доброго утра кому-то, кто тебе не нравится по понятным причинам, лучше не желай. А потом не говори, что ты «просто вежливость проявил», потому что портишь настроение. Лучше бы промолчал.

Джулиан застыл, сунув щетку в рот и сжав ее зубами.

«Ничего себе, какой он сегодня разговорчивый».

— Что-то случилось?

— Ничего. А какое тебе дело?

— Просто спросил, — Джулиан по привычке отмазался, чтобы Пьер его не высмеял, как обычно. Но тот уныло скорчил гримасу.

— Опять вежливость, да? Засунь ее себе в желудок через задницу и переваривай, пока не растворится.

Джулиан двинул бровями, увлекся чисткой зубов, потом сплюнул голубую пену в раковину и включил воду.

— Если тебе интересно, то я примерно представляю, что ты делал сегодня ночью.

— Да что ты? Серьезно? — Пьер хмыкнул. — А я не знаю. Расскажи мне.

— Трахался здесь с кем-нибудь? С Роберто, скорее всего. В этой самой кабинке, — Джулиан показал большим пальцем себе за плечо, на дверцу с надписью. — И там было написано твое имя, по-моему. Слишком заметно, хоть и не видно, если не догадаться сразу.

— Да ты экстрасенс, парень! Пойди в шоу, ладно? Хоть избавишь нас всех от своей кислой рожи, мир в твой дом! — Пьер сделал страшные глаза, так что брови опустились, а глаза округлились, он наклонился немного к Джулиану и показал ему «зайчика» пальцами в знак «мира во всем мире». — Может, еще скажешь, кто именно это написал?

— Гувер, кто еще, — даже не вопросительно, а утвердительно фыркнул Джулиан. Пьер перестал острить, выпрямился и сделал нормальное лицо. Но его выражение все равно отдавало грустью.

— С чего ты взял?

— Как будто ты сам не знаешь, — Джулиан сложил пополам раскладную щетку, убрал ее в карман и скрестил руки на груди.

— Ты действительно думаешь, что я тупой? Я знаю, что это он. Но с чего вдруг он? Ты-то с чего это взял?

— Может, потому что никто больше не шляется по школе ночью и не подслушивает, не подглядывает за другими, чтобы потом нагадить? — логично предположил Джулиан, но с большой дозой позитива в адрес самого Пьера. — И это в его стиле — написать такое дерьмо прямо на двери.

— И что теперь? Тебе какая разница, что у него против меня? — Пьер недоверчиво прищурился.

— Допустим, он бесит меня.

— Покажи мне того, кого не бесит.

— Окей, он бесит меня чуть больше, чем других.

— А как же хиппи-стайл, зайчики, пчелки и цветочки?

— Прости, но мне плевать, что ты обо мне думаешь. Гувер о тебе тоже много чего думает, как видишь, — Джулиан снова кивнул на дверь. — Но это же неправда.

— С чего ты взял, что неправда? Правда. Мне просто не нравится, что он это афиширует. Мне не нужна реклама на всю школу о моих пристрастиях, вот и все.

— И ты не хочешь ему отомстить?

— Угадай, — Пьер закатил глаза. — Вот только жаловаться директору я не собираюсь. Надо было это делать ночью, а ночью директор спал, не стал бы я его будить, правда же? И я уже стер имя, так что поздно, — он сам вдруг пожалел о скоропалительном решении стереть часть надписи. Ведь написал не он, а стоило обвинить кого угодно, и его бы наказали. И никто бы не доказал, что он действительно занимался чем-то «таким».

Момент ушел.

«Вот идиот», — сам себя окрестил Пьер и вздохнул.

— Хочешь, я пожалуюсь? — Джулиан улыбнулся.

— Ты же не ябеда.

— Я за мир во всем мире, — Джулиан мягким, плавным жестом приложил ладонь к груди и улыбнулся, как Мать Тереза. — И я не могу смотреть, как тебя позорят, пусть даже и заслуженно. Все совершают ошибки, но никто не в праве судить других, поэтому ты не виноват, а он — да.

Пьер сначала повелся, а потом снова недоверчиво на Джулиана посмотрел.

— Это сарказм?

— Ты все-таки тупой.

— Ты сегодня не такой, как обычно, Фродо, — Локруа хмыкнул. — С чего бы тебе помогать мне?

— Я за мир...

— Хватит врать, — Пьер его оборвал и шагнул вперед, держа сумку с короткими ручками на предплечье отставленной руки, как девчонка. — Ты не такой ангел, каким хочешь казаться. Пусть никто не видит, но я-то вижу. Какого черта тебе нужно от Гувера?

— Тебе не плевать, что с ним будет?

— О, мне не плевать, — заверил Пьер горячо. — Хочу, чтобы он поплатился за все. Ответь только, почему ты и почему мне? Ты меня терпеть не можешь.

— Не сильнее, чем его, — ответил Джулиан и осклабился совсем не мило. Пьер молчал, разглядывая его и понимая, что его-то Джулиан недолюбливает, но Юрген ему сделал что-то похуже, чем безобидные ссоры на глупые темы и почти приятельские подколы в сторону внешности, имени, национальности, ориентации, речи и тому подобного. — Маркер есть? — Трини поднял брови, и Пьер начал понимать, что он собрался делать.

— Есть. Черный.

— Перманентный?

— Ну, да. Он в столе лежал у всех, по-моему, с остальным набором, — Пьер расстегнул сумку, вытащил пенал и достал маркер. — Вот.

— Ты можешь криво написать, как он?

— А ты — нет?

— У меня почерк совсем не такой. И я другой рукой пишу, наклон не получится, — Джулиан поднял руки, отступая. — Так что лучше напиши ты.

— Что писать? — Пьер закатил глаза, снял колпачок со щелчком.

— Пиши: «Джулиан — блядская потаскуха».

— Вторая часть уже есть, — усмехнулся Пьер, творчески вздохнул и с художественным размахом скопировал почерк Юргена. Получилось правдоподобно. Он подул на надпись, и она высохла моментально, став чуть светлее. — А теперь ты пойдешь и скажешь директору, что я это написал. Причем, ты это видел. Причем, твой долбанный дружок это подтвердит, да? И Ортега с этой кобылицей.

— Ее зовут Рамона, — вдруг мрачно буркнул Джулиан, и Пьер удивленно хмыкнул.

— Понятно.

— Зачем мне сдавать тебя, если я сам об этом попросил?

— Может, это такая изощренная месть мне?

— Ты слишком подозрительный, — вдруг понял Джулиан. От Пьера он такой паранойи не ожидал, француз казался легкомысленным придурком без единой проблемы в жизни, кроме проблем «что надеть» и «с кем переспать». — А вот теперь иди и постой где-нибудь в гостиной, ладно? Я пойду и расскажу директору кое-что, а ты потом подтвердишь, что видел это.

— Что именно?

— Неважно, я навру, а ты скажешь, что так и было, — Джулиан махнул рукой.

— Я понятия не имею, что ты будешь говорить! — Пьер возмутился.

— Ничего плохого про тебя, успокойся! Все только про Гувера, так что уж будь поубедительнее, ври красиво, ты же это умеешь.

— Но я не думал, что это умеешь ты, — Локруа не удержался от сарказма.

— Я за мир...

— Перестань! — Пьер взбесился, сунул маркер обратно в сумку, просто бросив в ее бездонные глубины, и вылетел в коридор, хлопнув дверью. Джулиан критически осмотрел надпись и понял, что левая часть ярче. Нужно было взять бумажное полотенце, немного мыла...



* * *

До начала первого урока было еще минут сорок, и Пьер отправился искать Лауру, чтобы не терять времени зря. И он искренне надеялся, что «кобылицы» Мэй рядом с ней не будет, иначе ничего не получится.

Пусть хитроумный план Джулиана и обещал Юргену серьезные проблемы, но свой личный хитроумный план, выдуманный ночью, Пьер отменять не собирался. Он слишком много чувств вложил в него, представляя, как обидно будет убогому немцу, если все получится.

«Да Трини его просто растопчет. А я добью», — подумал он с удовольствием, заглянул в гостиную, где уже был почти свинарник. Еще двух полных дней не прошло, как они приехали в школу, а бардак «Соль»цы навели быстро. Среди бардака сидела, как королева, Лаура.

И она, конечно же, занималась не девчачьими делами, вроде журнала или еще чего-то такого, а обсуждением последнего футбольного матча.

— Эй, привет, — Пьер улыбнулся, подойдя прямо к ее дивану. Лаура, сидевшая у подлокотника, недоуменно на него уставилась, а потом подозрительно сдвинула брови и прищурилась.

— Чего тебе?

— Спросить хотел кое-что, — Локруа постарался быть более обаятельным и менее слащавым. Девчонкам это явно не нравилось.

— Спрашивай, — она пожала плечами.

— Не здесь.

— Что ты ТАКОГО хочешь спросить? — вдруг спросил Игнасио, сидевший на диване напротив и развалившийся с комфортом. Малявки от него отодвинулись сразу, уступая место и не рискуя возмутиться.

Лаура усмехнулась, Пьер стер улыбку с лица и одарил «тупого испанца» уничтожающим взглядом.

— Я разговариваю не с тобой, ладно? Если ты ей не парень, не брат и не отец, засунь свой язык себе в зад, чище будет.

Лаура фыркнула и решила, все же, за подобное «мерзкого француза» выслушать. Она встала, одернула длинную футболку с номером футболиста на спине, и пошла в темный, тихий угол гостиной. Она скрестила руки на груди и уставилась на него выжидающе.

«Понятно, ноль кокетства», — в очередной раз осознал Пьер.

— Я... Ну, ты же знаешь, что у нас в четверг последним — урок танца. Ты же на него тоже записана?

— Ну, — нехотя выдавила Лаура.

— И так получилось, что... Ну, у вас в школе, наверное, тоже кто-то другую партию учил? Вы же все девчонки, кто-то же танцевал за парней?

— Ну, я, допустим, — Лаура кивнула, не понимая, к чему он клонит.

— Вот. А мне приходилось учить женскую... — совсем понизил голос Пьер и уставился ей куда-то в плечо.

— И что? — до Лауры внезапно дошло, она усмехнулась.

— В общем, так или иначе, в четверг нас будут ставить всех по парам. И тебя все равно поставят с кем-нибудь из наших, и ты будешь учиться женскую партию танцевать. Поэтому я тебе просто хотел предложить деловую сделку. Я не хочу танцевать с уродиной, а ты не совсем конченая. А тебе, думаю, не очень в кайф будет обжиматься с кем-то из наших вонючих уродов.

— А ты, типа, лучше, — сострила Лаура.

— Как знаешь, — он уже собрался развернуться, проклиная ее за несостоявшийся план мести. Но Лаура включила мозги и прикинула, что это будет по-настоящему неприятно — обжиматься с мужественным самцом из «Эль Соль».

— Ты противный, — выдала она быстро. — Но ладно, затормози, куда побежал, — она его схватила крепко за локоть, вернула на место и развернула. Пьер удивленно застыл. Девушки так не должны были хватать. — Кто еще там у вас за девок танцевал?

— Трини и Гувер, — вторую фамилию Пьер процедил сквозь зубы. Он сразу заметил, как Лаура воодушевилась.

— Тогда с чего мне танцевать с тобой, если он тоже будет учить мужскую?

— Хочешь танцевать с ним? Ради бога, — Локруа ухмыльнулся. — Тебе, видимо, не так уж и противны мужики, да? Ты не лесбиянка?

— Чего?.. — она поморщилась, горизонтальные линии снова пересекли лоб.

— Ты дура, — он не удержался, мрачно ей об этом сообщил. — Гувер — извращенец. Он реально не такой, как ты думаешь. И он тебя хочет, иначе не стал бы он вчера выметаться во двор просто так. Он вообще никогда не выметается просто так, только с целью.

Лаура вспомнила, что резинку немец не уронил в окно, а выбросил, чтобы потом спуститься.

— И что такого? Мне плевать, хочет он меня или нет. По крайней мере, он приятнее, чем ты, не такой мерзкий, — она не отступала.

— О, расскажи ему об этом, ладно? Ему понравится. И просто знай, что даже если он к тебе полезет, а ты его пошлешь, ты потом об этом очень сильно пожалеешь, — Пьер почти зашипел.

— С чего это?

— Он всем нашим разболтает то, что захочет он. И это будет далеко не правда, а все поверят, потому что ему всегда верят. И тогда тебе уже точно будет не сладко здесь. А потом он начнет писать всем записки о том, какая ты шлюха и дрянь, и все опять поверят. И даже ваши девки в это поверят, он-то это сможет сделать.

— По собственному опыту судишь, что ли? — Лауре было не смешно, она внезапно расхотела знакомиться с «интересным немцем» ближе, но все равно усмехнулась, чтобы Пьер не чувствовал себя спасителем девственниц.

— По собственному опыту, что ли, — передразнил он. Он Юргена никогда не посылал, да Юрген и не предлагал официально. Но еще в средних классах, когда Пьер только поступил в «Эль Соль», он Юргену нравился. И француз это замечал, но взаимности совсем не испытывал. Его начало смешить то, что молчаливый немец на него постоянно смотрит, и он всем разболтал, что Юрген в него влюбился.

А через несколько дней его ждал бойкот и насмешки, потому что Юргена «Эль Соль»цы знали дольше, и его ложь была убедительнее. Так началась война.

«Джулиан будет с Рамоной...» — задумалась Лаура в этот момент. Оставался только Пьер, и он был прав, как бы ни было противно это признавать.

— Окей, если ты согласишься, обещаю, на выходных в городе сможешь наесться до отвала в крутом ресторане, — добавил Пьер план "Б".

— За твой счет? — Лаура прищурилась.

— Естественно.

«Таких, как она, только на еду и можно купить. Ничто нормальное их не волнует. Циники".

— Ладно, уговорил, — она закатила глаза. — Надеюсь, ты хорошо знаешь женскую партию?

— Отлично, — заверил он. — Я тебя научу. А ты меня — мужской.

— Окей, — она выдавила улыбку, хлопнула его по плечу и пошла обратно, к дивану. И она бы спокойно села, а не промахнулась, если бы не скрипучий голос из динамика, прикрепленного над пальмой в кадке.

— Пьер Локруа, зайди в кабинет директора.

Пьер невольно вздрогнул, и внутри у него все похолодело.

«Как он не боится врать директору», — подумал он о Джулиане. Тот оказался куда хладнокровнее, чем выглядел на первый взгляд.

— Ад, и с этим я согласилась танцевать, — Лаура закрыла глаза и ударилась затылком о стену над спинкой дивана. Фраза прозвучала настолько непривычно, что Ортега даже смутилась. Она танцует с парнем? Это невозможно. Хорошо, что это Пьер, иначе было бы просто гадко. А он и не парень почти.



* * *

— Сеньора Мартина, это просто смешно. Вы же не думаете, что это правда? — Юрген старался объяснять спокойно и переманивать завуча с директором на свою сторону незаметно.

Особых успехов он не достиг.

— А это что?.. — ведьма резко подняла руку и показала всем черный маркер.

— Он у всех есть, он же был в наборе, — парировал Юрген.

— Только у тебя он, почему-то, с утра лежит прямо на столе. Почему? — она резко, лающим голосом его ставила на место.

— Я вчера им пользовался.

— Зачем?

— Хотел написать вот здесь вот это, — Юрген показал свою сумку, на ремне которой размашисто было написано название его любимой группы.

Ведьма прищурилась.

— Надо убирать вещи на свои места! Вечером пользовался, а потом должен был убрать, чтобы утром он там не лежал!

— Это все не важно, сеньора Наварро. К счастью, мы не обвиняем никого голословно, ведь сеньор Локруа видел это и может подтвердить. Правда? — директор спокойным, ровным тоном к французу обратился, и тот вжался в спинку кресла, в котором сидел. Юрген стоял у двери, за его спиной. Сеньора Мартина не отходила от обвиняемого ни на шаг, будто он собирался убежать, а ее костлявые, сухие пальцы сомкнулись бы на его запястье наручниками.

Пьер не любил врать о серьезных вещах, от которых зависела чья-то жизнь и судьба. Тем более, врать директору и завучу одновременно. Но рядом, в соседнем кресле сидел Джулиан, который был абсолютно спокоен и едва заметно улыбался. Директор списал это на торжество правосудия, ведь оскорбление было серьезным, и Джулиан в праве был желать наказания для обидчика.

— Да, — выдавил Пьер.

— Понимаете, сеньор Пинтеньо... Вы еще не знакомы со всеми нами, к сожалению, и не знаете, какие у нас здесь отношения, — вкрадчиво начал Джулиан. — Дело в том, что у Пьера, — он кивнул на блондина. — Очень натянутые отношения с Юргеном. И он просто боится, что Юрген ему потом что-нибудь сделает.

— Правила школы запрещают драки и прочие разборки, — напомнил директор, перевернул ручку, которую покачивал между пальцев, постучал колпачком по столу, глядя на Юргена в упор.

— Нет-нет, не драки. Вы же понимаете, о чем я? Мы немного повздорили вчера, и вот, пожалуйста. Сегодня утром Юрген решил мне за это отплатить.

— Что за бред? — Юрген просто ушам своим не верил, таращась на спинку кресла, над которой видна была рыжая макушка. Джулиан не обернулся. — Я не писал этого!

— Вот и писал! — оглянулся Пьер и зло на него взглянул. Юрген округлил глаза, и сеньора Мартина поняла — писал. Именно он и никто другой.

— Вот и нет, — он соврал.

— Вот и да! Я видел, что ты писал. И хватит врать, это тебе чести не делает.

— Какие умные слова! — Гувер не выдержал.

— Успокоились! — повысил голос директор, и все затихли. — Сеньор Локруа, наверное, присутствовал при вашей ссоре вчера? Он может подтвердить, что были основания для такого поступка?

— Мы вообще с ним вчера не ругались, — сказал Юрген правду. Верить ему уже никто не стал.

— Конечно, он всегда со всеми ссорится, — Пьер фыркнул, ложь пошла, как по маслу, стало намного легче. Стоило лишь представить на месте Джулиана самого себя, и ложь превращалась в правду.

— Сеньор Гувер, я не хочу сказать, что я вам не верю, но...

— На доску позора, — процедила сеньора Мартина. — А я-то думала, такой приличный парень! — она перебила директора, и он больше не стал ее поправлять, укоризненно на Юргена глядя.

Джулиан обернулся только тогда, когда немец уже выходил из кабинета, и выражение его лица было таким довольным, а улыбка такой ядовитой, что Юрген понял — у Джулиана тоже были основания врать. А уж в том, что Пьер его поддержит ради мести, не было никаких сомнений. Чтобы отплатить, Локруа мог подружиться даже с раздражавшим его хиппи.

«Уроды», — подумал Юрген и представил, как ужасно это будет — все подряд смогут видеть его фотографию на огромной доске позора под надписью «Todos los enemigos de santos serán quemado».*

Для католика Гувера это был конец света в определенном смысле слова.

«Просто поверить не могу, тряпка Трини и шалава Локруа. Спелись, просто невероятно. Интересно, какого черта этому хиппи нужно?.. Вообще, с чего вдруг?! Да Пьер никогда бы не стал жаловаться ЕМУ на меня. Это просто чушь собачья, с чего тогда?!»

Он так и стоял не меньше десяти минут перед доской позора, глядя сквозь нее и думая о своем.

— Ты в своем мире? — Лаура просто проходила мимо, уже собираясь идти в класс. — Не видел Пьера?

«Пьера?.. Она звала его по фамилии еще вчера», — Юрген не понял внезапной перемены.

— Представь себе, видел, — процедил он, начиная злиться.

— И где это пугало?

— Понятия не имею.

— Мне просто нужно у него спросить кое-что по биологии. Удивительно, но он не тупой в этом.

— Весьма, — еще сдавленнее выдал Юрген.

— Любуешься? — она уточнила, покосившись на доску. — Мартина нам сказала, что повесит сюда, если не заткнемся. Ну, и на неделю выгнала с уроков.

— Да что ты, — с сарказмом хмыкнул немец, и Лаура поняла — настроение у него не самое лучшее. Она не успела грубовато спросить, почему он такой недодроченный, но вдруг подошла упомянутая ведьма и кнопкой прикрепила довольно большую фотографию к доске. Прямо в середину.

Фотография была из личного дела, но крупнее, чем мелкие ее копии для документов. Юрген понял, наконец, для чего же нужна была такая здоровая.

— Стыдись, — холодно обронила завуч в его адрес.

Лаура осталась стоять с округленными глазами, глядя на одинокое фото.

— А ты нефигово здесь получился, — нервно хихикнула она. — Просто модель.

— Восторг, — он закатил глаза, скорчил гримасу, развернулся и пошел в левый коридор.

«И правда, лучше дубина Локруа, чем он», — фыркнула Лаура мысленно. Подстраиваться под чужое плохое настроение она не любила, поэтому с нервными, истеричными девчонками из «Ла Луны» долго не встречалась. Она была эгоисткой, а Рамона — идеальной подругой для эгоистки. Она если и жаловалась, то таким неповторимым образом, что они обе в итоге приходили в гнев и шли мстить обидчику.

*«Todos los enemigos de santos serán quemado».— "Все враги праведников будут сожжены"(исп.)



* * *

Пьер не удержался, подсел к Джулиану на химии, радуясь, что столы не на двоих, а очень длинные, уставленные препаратами и приборами.

— Что тебе сделал Гувер?

— Существует, — Джулиан пожал плечами, но контролировать себя не смог, подсознание сделало свое грязное дело — взгляд упал на Рамону. От Пьера подобное было не скрыть, он тоже посмотрел на лесбиянку и задумался.

— Но ему нравится Ортега. Он вчера за ней так ухлестывал, так перед ней выкаблучивался, ты бы видел.

Джулиан заинтересовался и перестал рисовать в тетради, посмотрел на француза. Тот сидел на круглом стуле, согнув длинные ноги, зацепившись носками за перекладину почти у самого пола. Руки он сложил одну на другую и упирался в край стула между своих ног. Вид был наполовину загадочный, наполовину кокетливый.

— Неужели?

— Это не я тебя сегодня врать заставил, а ты меня.

— Допустим, она ему нравится.

— Тогда почему ты ревнуешь свою кобы...Рамону? Ортега уже всем разболтала, что вы встречаетесь, а я не тупой. Вы встречаетесь, ты внезапно ненавидишь Гувера, но ему нравится Ортега. В чем дело?

— Зато он нравится Рамоне, — хмыкнул Джулиан. — Можешь рассказывать, кому угодно, это же правда.

— С чего ты взял?

— С чего мне делиться с тобой?

— Обещаю, больше никаких хоббитов и мандаринов. И Фродо, — Пьер протянул ему руку, сжав кисть в кулак и оттопырив только мизинец. Джулиан подозрительно посмотрел сначала на этот жест, потом на самого Пьера... и не стал выпендриваться, зацепил своим мизинцем подставленный чужой, чтобы скрепить перемирие.

— С чего это ты вдруг?

— Не представляешь, как сладко видеть его рожу с вытаращенными глазами. Он похож на карася, такой сразу без своего пафоса. Ты, можно сказать, изгадил ему ближайшие полгода, если не больше. И мне плевать, что ты это сделал ради себя, потому что мне тоже приятно. Поэтому я больше не буду с тобой ругаться, — Пьер улыбнулся.

— Тогда можно вопрос? Он давно меня мучает.

— Валяй.

— Почему у тебя такие глаза странные? Ты хочешь спать, обкурился или что? Почему ты всегда так ме-е-едленно моргаешь?

Пьер удивился.

— Не знаю. Не замечал.

Лаура на них смотрела, потом ущипнула Рамону за голый бок, видный между короткой кофтой и низкими джинсами.

— Глянь, твоя хиппушка с кем сидит.

Рамона оглянулась, ее волосы, туго стянутые в высокий хвост, качнулись.

— Боже. Иди, пошли в задницу своего француза, он опять лезет к нему.

— Почему не пошлешь сама? И он не мой.

— Вы танцуете вместе, так что не надо тут, ладно? Гетеро-телка.

— Сама такая. Он оплатит мне много-много еды в выходные, — Лаура расплылась от удовольствия при мысли о набитом животе.

— Да-а-а, — передразнила Рамона, а потом ухмылка резко стерлась с ее лица. — А ты, наивная, вообще не уловила, что это свидание. Тупая, просто сил нет.

Лаура опешила.

— Какое свидание?

— Да он просто поразительно хитрый, я смотрю. Пригласил тебя стать партнерами по танцам, да еще и на выходные тебя арендовал, да еще и в ресторан ЗА ЕГО СЧЕТ? Ты просто дура.

«Обалдеть», — подумала Лаура, медленно все это осознавая и в шоке на Пьера глядя. Он так выпендривался и кокетничал с Джулианом, что можно было подумать, будто он ему нравится.

«ЭТО меня пригласило на свидание?.. Быть этого не может», — Лаура фыркнула.

— Да ты параноик, Ром. Посмотри на него. Даже он сам не придумает столько скрытых смыслов, сколько придумала ты. Он хочет нагадить Гуверу, понятия не имею, зачем ему это делать, но он отчаянно уговаривал меня танцевать именно с ним, а не с Юргеном. Это их дела там, меня вообще не волнует. А когда я отказалась, он предложил оплатить выходные.

Рамона задумалась. Из-за туго натянутых волос внешние уголки ее глаз чуть-чуть растянулись к вискам, а огромное количество черных теней на веках сделало глаза большими и пугающими. Высокий лоб, выпирающие скулы и острый подбородок делали ее похожей на злобный манекен.

— Ладно, я параноик. Но я серьезно. Это мужики, не надо их недооценивать.

— Я не девственница.

— Моими усилиями, — напомнила Рамона.

— Блин, сколько можно напоминать?! Как будто у тебя дохрена опыта с мужиками?

— Побольше, чем у тебя. И я уж точно не стала бы ходить В КУСТЫ, за какой-то сарай с каким-то вообще непонятным, незнакомым придурком. Ты его видела? Как ни тупо признавать, но Джулиан реально прав, и он поумнее тебя. Ты посмотри просто на этого Гувера, у него на лбу написано, что к психиатру надо.

— Но ты же ходишь с мужиками, куда хочешь, — Лаура напомнила язвительно.

— Но я сильнее тебя, — Рамона фыркнула. — И сильнее Джулиана. И сильнее твоего француза.

— Думаешь, ты сильнее «этого Гувера»? — Лаура засомневалась.

— А они с Локруа не сильно отличаются. Думаю, что сильнее. Хочешь, проверим? — Рамона усмехнулась. — Тем более, я сама за тебя заплачу, если я не права, и этот урод к тебе не полезет в ближайшее время. И вот тогда ему конец.

— Да вы все спятили. Что Пьер, что ты. Ко МНЕ полезет? Ты меня плохо видишь?

— Он извращенец, — напомнила Рамона. — Может, ему такие нравятся, как ты? Ты хоть и кажешься «такой», но он тебя запросто зажмет за тем же сараем, вот увидишь. Но ему нравишься именно ты, поэтому он, заметь, ни к одной из наших гламурных сук не полез. Только к тебе.

— Они бы его отшили.

— Не скажи, Мелани бы истекла слюнями.

— О, да, они бы друг другу подводку для бровей дарили и тушь, — Лаура закатила глаза.

— Хватит болтать, девочки, — нежно пропела появившаяся учительница. Хоть голос и был нежным, взгляд оставался ледяным, и «Луны» расползлись по местам.

— О чем вы с Ним болтали? — Рамона оседлала стул рядом с Джулианом, Лаура села по другую сторону от него, и Пьер скрылся в другом конце класса, чтобы с ними не сталкиваться.

— О Гувере, — холодно ответил Джулиан.

— Хах, о том, что он теперь на доске позора висит? — Лаура хихикнула, вспомнив об этом, и Рамона на нее посмотрела взглядом «какого...» Ортега спохватилась. — А, я забыла тебе сказать. Я его в коридоре видела когда еще перед первым, он перед доской стоял. И ведьма прямо перед нами его фотку повесила, — Лаура засмеялась, Джулиан улыбнулся.

— За что? — Рамона смотрела на него в упор, так что он это даже чувствовал, и пришлось на нее тоже посмотреть.

— За то, что сегодня уборщица будет отмывать с двери в туалете надпись «Джулиан — блядская потаскуха».

У «Лун» вылезли глаза из орбит.

— Да ладно, — Лаура не поверила, хлопнула его по плечу.

— Да пойди и проверь. Отпросись и зайди в мужской туалет на жилом этаже. Там все равно никого сейчас нет.

— Прям на двери?.. — Рамона просто ушам не верила. — С чего ему вдруг это писать?

— Без понятия. Но я уже сказал директору, и Пьер просто был со мной, он это видел, просто сказал, что я не вру. Вот. И теперь наш пылесос будет персоной популярной примерно полгода, — Джулиан не удержался, довольно ухмыльнулся. Такое выражение его лица Рамона видела впервые.

— Вот мразь, — выдала она, хотя думала о другом. Каким Джулиан оказался мстительным. — Что с тобой вчера случилось?

— Голова болела, — соврал Джулиан, но слишком быстро, и стало ясно, что он давно придумал этот ответ.

— Понятно, — с заметным недоверием протянула Рамона. — Слышал уже, что твой помощничек пригласил ее вместе в четверг танцевать? — она уставилась на Лауру, а та скорчила лицо, ненавидя Мэй за предательство.

— Да ладно? — теперь уже Джулиан удивился и оглянулся, чтобы посмотреть на Пьера. Тот ссорился с Роберто по теме урока, как ни в чем не бывало. Будто они и не спали.

Пьер уже передумал всерьез встречаться с таким туповатым парнем, как Роберто. Он был его просто недостоин, а цену Пьер себе знал.

«Что на него нашло», — подумал и хотел спросить Джулиан, но не стал, вдруг вспомнив о Юргене и словах Пьера про его влюбленность в Лауру. Теперь все встало на свои места. «Так ему и надо», — Джулиану стало сладко до невозможного, как Локруа и говорил, от чувства возмездия.

— Ты будешь со мной танцевать? — Рамона толкнула его локтем.

— Я? — Джулиан на нее удивленно посмотрел, и лицо вдруг снова стало наивным, каким Рамона привыкла его видеть.

— Так вас всего трое, лохушки с членами, — Лаура фыркнула. — Твой Локруа мне и сказал, что за баб танцевали только вы трое: он, Гувер и ты. Если я буду с Пьером, ей-то с кем?

«Вот уж не думал, что из нас двоих с этим козлом она выберет меня», — честно подумал Джулиан и кивнул, снова посмотрев на Рамону.

— Буду. Только я правда ноль в мужской партии.

— А я — в женской. Ничего, разберемся, — она махнула рукой, засучила рукава и решила заняться уроком. Все проблемы были улажены, и можно было жить дальше.

Но в уголке подсознания, в темной комнате постыдных желаний все равно оставалась надежда на то, что Юрген полезет к Лауре. И тогда можно будет устроить ему ад на земле, ведь наберется целых два проступка: оскорбление Джулиана дурацкой надписью в туалете и обида лучшей подруги. Можно будет устроить такое представление, что он его надолго запомнит, а она просто получит возможность пообщаться с ним вплотную, даже потрогать его.

Логика тянулась к Джулиану, но все в груди ныло от фантазий совсем не о нем, и сердце горело при виде страшноватого, в общем-то, немца. И с этим Рамона ничего не могла сделать, как ни старалась уговорить себя мыслить здраво.

Джулиан же начал потихоньку сомневаться в правильности своего утреннего поступка. Какое дело ему до Пьера и его ссоры с Юргеном? Получается, он и впрямь помог французу отомстить. И это хорошо, что теперь Пьер перестанет его цеплять, но... если Юргену и правда нравится Лаура, то он не имеет никакого отношения к тому, что сам он нравится Рамоне. Он же не виноват в этом, так что лично против Джулиана ничего не имеет. Он даже никому не рассказал его тайну, подслушанную под лестницей.

«Все равно, лучше бы ему сквозь землю провалиться. Он виноват хотя бы в том, что он ее привлекает», — припечатал Джулиан и перестал себя винить, с улыбкой взял ручку и принялся писать в тетради.



* * *

«Какого...Мать твою!» — Пьер почти поверил в то, что не стоит рыть яму другому, ведь вполне можно попасть в нее самому. Подлость в адрес Юргена обернулась настоящим шоком в четверг, на первом уроке танца.

Высокий хореограф, одетый в белую рубашку с пышными рукавами, в черные, чересчур тесные штаны и туфли с каблуками для отбивания ритма, убил его просто наповал.

— А где сеньора Родригес? — безупречным хором спросили «Луны».

— Нет, где сеньора Герреро? — точно так же протянули «Соль»цы.

— Меня зовут Рауль Фернандо Торрико. Можно просто Рауль. Ни одной из названных вами сеньор я не знаю, но думаю, я смогу их заменить. Давайте, разбились на пары, я не буду тратить время на расстановку, как вы думаете. Первый урок — тоже урок, а не пресс-конференция.

— А сколько вам лет? — протянула Мелани, которую Лаура с Рамоной так не любили. Они посмотрели друг на друга, высунули языки и скривили жуткие рожи. Готическая дева сделала вид, что этого не заметила.

— Тридцать три, я не женат, у меня нет детей, хотя, может быть, есть, но я о них пока не знаю. Это к уроку никак не относится, но когда тебе будет восемнадцать, мы сможем обсудить мои планы на жизнь. Вне школы, — с отрепетированной улыбкой громко отозвался Рауль и убил ее взглядом.

— Поняла, — энтузиазм Мелани иссяк.

— Живо-живо! — прикрикнул настоящий хореограф, а не просто учитель танцев. — Ваша школа, сказали, будет участвовать в конкурсе.

— Когда?! — хором обалдели все сразу.

— В следующем полугодии, но готовиться надо уже сейчас, потому что юных дарований среди вас, я смотрю, нет. Придется брать эту крепость штурмом и зубрить.

— Зубрить?.. — Пьер поморщился. — Это же танцы.

— Репетиции — ваше спасение, бездари, — с той же пластмассовой улыбкой Кена пояснил Рауль. — Прекрасно, мне нравится, — он осмотрел их пару с Лаурой с ног до головы и обратно, затем снова посмотрел на лица. — Отлично. Мужественность девушке в этом танце очень идет, а смазливые юноши нравятся жюри. И тут прекрасно, — он посмотрел на Рамону с Джулианом. — Рыжие...

— Я не рыжая, — Мэй огрызнулась с огромной долей скепсиса в голосе.

— Мне виднее. Что я, рыжих не видел? — Рауль опустил взглядом и ее почти до плинтуса.

— Ладно, поняла, заткнулась, — шепотом буркнула она.

— Почему ты сидишь? — цепкий взгляд абсолютно черных глаз, как у Джулиана, застрял на Юргене. Тот попытался незаметно отползти за спины остальных, потому что сидел на низенькой, длинной лавке вдоль стены. Половина «Соль»цев засмеялась над комичным выражением его лица, с которым он пытался это сделать.

«Боже мой, эти аргентинцы...» — он практически страдал морально при виде всепоглощающего огня в глазах, голосе и движениях этого хореографа. Сеньора Герреро ему нравилась куда больше. Она не слишком давила на него, холодного по сути своей, отлично подходящего под описание арийца. Если внешне он и не был исполинского роста блондином, то глаза у него точно были голубыми, а душа — холоднее айсберга. И солнце, томаты, апельсиновый сок и секс на столе в полдень точно не были его фетишами.

— Куда ты там ползешь, дон скромняшка? — фыркнул Рауль издевательски. — Не надо прятаться, я преподавал в школе танцев для мальчиков, насмотрелся уже на таких, как ты. Обычный неуклюжий неформал, что ты пытаешься скрыть? В этой школе полно таких!

— Тогда чего ко мне пристал... — шепотом уточнил Юрген, и услышавшие засмеялись еще громче. Рауль обходил пары и пытался до него дотянуться, а Гувер отползал дальше и встал с другой стороны лавки, начал пробираться к двери.

— Уйдешь — поставлю прогул!

— Мне танцы вообще не нужны, — Юрген возненавидел этот урок, обязательный в дурацкой Аргентине, еще давно. И уж теперь, когда ему сказали, что урок, проводимый раз в неделю, придется делить со всей параллелью, стало совсем плохо. — И на прогулы плевать. Куда мне хуже-то. Видели мое портфолио на входе, там, в холле? Классно получился же, да?

— А, дай угадаю. Мне сказали, вас совместили в этом году, мужскую и женскую школы? — вкрадчиво начал язвить Рауль. — И ты не знаешь мужскую партию, я правильно понял? Ну, это нормально для мужских школ, чтобы кто-то танцевал за девушку.

— Дело не в этом, — ехидно уточнил Пьер. — Просто у него пары нет, вот он и сидит.

«Ты об этом пожалеешь, маленькая дрянь», — подумал Юрген, подарив ему эффектный прищур.

— А почему ее нет? — Рауль вдруг перестал язвить. Как бы он ни издевался, Юрген ему понравился, и было странным отсутствие у него пары.

— Потому что посчитайте, сколько нас здесь, — фыркнул немец. — Кто-то по-любому остается один. И это я. И меня это устраивает. Можно мне идти? Я поговорю с директором, объясню, что пары просто нет.

— Нет, нельзя. Потому что если вы будете участвовать в конкурсе, я вас знаю... Обязательно кто-нибудь заболеет, и нам нужна замена. Так что ты должен выучить партию.

— Класс, — со лживым энтузиазмом протянул Юрген. И тут его осенило. — Но я знаю партию. И раз я все равно лишний, мне не с кем учить мужскую, а одному ее не выучить, — он осклабился резко, так что углы рта широко разошлись, глаза сверкнули. Он сам обрадовался своей мысли.

— И что? Предлагаешь освободить тебя от занятий, раз вас нечетное количество? Бред, не находишь? — Рауль вздернул бровь.

— Но я знаю женскую партию. Зачем мне учить мужскую, если я все равно не буду танцевать, да и только на замену? Девчонки чаще болеют, так что я лучше девчонку заменю.

— Ты себе это представляешь? — Рауль закатил глаза, но потом споткнулся о свои же слова. — Хотя... Если это будет единственная такая пара, можно поставить ее вперед и по центру, и тогда...

Юрген затаил дыхание, умоляя высшие силы, чтобы все получилось так, как он хочет. Хотя бы раз, ведь на этой неделе ему катастрофически не везло, просто по всем параметрам.

— Ладно. Тогда давай, показывай мне свою партию, — Рауль махнул рукой, отвернулся и пошел к музыкальному центру. Юрген вытаращил глаза от ужаса, когда понял, на что нарвался, Пьер посмотрел на Джулиана, и они оба сладко ухмыльнулись. Лаура с Рамоной тоже переглянулись, покосились на двух «подружек» и ничего не поняли, приковали свои взгляды к паникующему немцу. Тот вызвал невменяемый хохот, грянувший в секунду, когда он сорвался и побежал к двери.

— Стоять! — Рауль обернулся, и Юрген от неожиданного окрика замер возле двери. — Я уже включил, так что давай. Заработай себе освобождение от уроков.

— Правда освободите меня? И что мне делать в это время потом весь год?

— Это уже не моя проблема, куда ты денешь свое свободное время, — Рауль отмахнулся. — Давай трус.

«Я нифига не трус», — Юрген оскорбился, снял сумку с плеча, бросил ее возле двери и сделал шаг вперед, навстречу хореографу.

Вся параллель, будто сговорившись, зашепталась возбужденно, хихикая и то издеваясь над ним, то предвкушая шоу. Кто-то сел на ту длинную лавку возле стены, остальные устроились на полу.

— Время идет, — напомнил Рауль.

Юрген покраснел по-настоящему, потому что это был позор и провал, полный провал. Как не хотелось позориться перед девчонками, танцуя за девчонку. Как не хотелось позориться перед Лаурой и Рамоной. Как не хотелось доставить Пьеру извращенное удовольствие над ним поиздеваться.

Но Пьер в этот момент только завидовал по-черному.

«Лучше бы меня все ненавидели и бросили одного. Тогда я танцевал бы с этим... О, он дьявол», — он облизал взглядом всего Рауля, а тот вдруг проникся к Юргену жалостью, выключил музыку, перемотал ее на начало.

— Ничего такого, не смотри ты на этих бездарей, — он махнул рукой на старшеклассников, и те возмущенно загудели, но потом это сошло в хихиканье и стихло совсем. — Смотри на меня. Отмучаешься и свободен до конца года, обещаю.

— Ладно, — Юрген вздохнул.

Рауль снова нажал кнопку и встал к окну. Юрген незаметно вытер вспотевшие ладони о свои серые джинсы.

— Насчет «три». Раз, два. Готов? Давай.

Самым сложным был первый шаг, хищный взгляд у Юргена вообще не сработал, он просто не пытался его сделать, умирая от стыда и чувствуя, что все тело будто деревянное. Но хореограф его подхватил, крепко взяв одной рукой за пояс, прижав к себе, а второй рукой сжав его кисть и подняв ее высоко.

— На меня, — повторил он, но никто, кроме Юргена, не услышал из-за музыки. В соседнем с залом кабинете учительница вздохнула. Музыка мешала уроку, и младшеклассники пританцовывали в шутку, придуриваясь. Юрген мучительно уставился танцору в глаза, задыхаясь. Ритм дыхания сбился, он все лето не танцевал после прошлого учебного года, и теперь ему не хватало сил размахивать ногами и одновременно изображать безумную страсть.

Стоило окаменеть и упасть вперед, просунув одну ногу между ног Рауля, а вторую оставить вытянутой назад, стоящей на самом носке, кто-то взвыл.

— Чума-а-а!! Можно мне с ним танцевать?! — Лаура резко передумала, округлив глаза.

Восторг Рамоны было не передать. Особенно ее привлек голый участок спины, который стал виден, когда футболка Гувера задралась от неудобной позы.

Рауль его крутил так, что у Юргена чуть не случилось сотрясение мозга от поворотов, а потом дернул на себя и чуть не вырвал руку из плечевого сустава. Юрген ударился о его грудь спиной и сполз, как надо, почти сел на шпагат.

— С него сейчас джинсы упадут, — хихикающим шепотом сообщила Лаура.

— О, я вижу, — заверила Мэй, сглатывая слюну. Джулиан на нее взглянул только раз, но увидев этот бешеный восторг, возненавидел Юргена окончательно.

— Я могу еще лучше, он не лучше всех танцевал у нас, — не сдавался Пьер, и Лаура на него оценивающе взглянула.

— Окей, попробуем. Все равно же придется репетировать вне уроков. Но сомневаюсь, что ты можешь круче, — она фыркнула, Пьеру зубы свело от злобы.

Музыка закончилась, Рауль встал на одно колено, на которое Юрген сел, закинув ногу на ногу и отклонившись назад.

— Отлично, — вдруг оценил хореограф. — Свободен.

— Да?! — немец опешил. Ему казалось, что выглядел он ужасно, да еще и волосы растрепались, футболка прилипла к спине.

— Проваливай, — Рауль усмехнулся, и Юргена будто ветром сдуло, только сквозняк от захлопнувшейся за ним двери заставил Джулиана почувствовать мурашки.

«Ненавижу», — подумал он в который раз.

— А вы закончили отдыхать, встали и давайте! Изобразите мне что-то хоть мало-мальски похожее и не получите ноль!



* * *

Кошмары Лауры и предсказания Рамоны начали сбываться в пятницу после уроков. Все собирались разъехаться после обеда, и в школе оставались немногие, только иностранцы из совсем дальних стран, родители которых жили слишком далеко. Правда и они собирались ночевать в этот уикенд у друзей.

— Эй, стоп, электричка, — Юрген поймал Лауру возле лестницы, потянул ее на развороте к окну. — Не виделись сегодня, поговорим?

— Приступ общительности?

— Приступ? — он прищурился.

— Вчера ты общительностью не страдал, тявкал что-то борзо очень.

— Слова выбирай, ладно? — он улыбнулся натянуто, выражая явное недовольство подобным описанием его поведения.

— Нахрена? Мы внезапно друзья?

— У тебя дерьмовое настроение?

— ПМС у меня, вот-вот превращусь в долбаную истеричную суку.

— Я просто хотел предложить тебе прогуляться по городу, сходить в кино, например.

«Вот козел, да. Клеить он начал», — Лаура смотрела на него, как на наивного мудака, который ничего не хочет, кроме как снять с нее трусы.

— Не могу, извини. За предложение спасибо, — она просто пошла дальше, куда направлялась до этого. Нужно было еще собрать вещи, а она вечно делала это в последний момент.

Юрген остался просто в шоке, глядя сначала ей в спину, а потом вслед, когда она скрылась из вида.

«Что за... Опять долбанный Трини?..»

— Смотри, она отшила его, — Джулиан и правда был недалеко. Из гостиной ему виден был угол лестницы, возле которого немец застыл. Трини втянулся обратно на диван, на котором сидел вместе с Пьером и уныло смотрел телевизор. Они не могли дождаться, когда можно будет убраться из этого оплота зла, где были пленниками и рабами для учителей.

— Пойти, побить ему членом по лбу, что ли, — протянул Пьер шепотом, повернувшись к хиппи и сказав ему это в висок. Джулиан ухмыльнулся.

— Давай, покажи класс. Поверить не могу, что ты ее пригласил.

— Поверить не могу, что она не поняла, что это свидание, — Локруа закатил глаза и встал, поправил свой лимонный свитер с закатанными рукавами. — Ладно, смотри и учись.

Он ушел, а Джулиан затих, пытаясь разобрать, о чем они говорят. Но телевизор смотрел не он один, и сделать потише было нельзя, а выглядывать снова из-за угла — глупо. Поэтому он подождал еще, засекая время по большим часам на стене, и пошел проверить.

Все сразу поехало не по его плану, потому что в широкой части коридора, перед лестницей собралось слишком много народа, и там были Рамона с Лаурой. Последняя смотрела на все это ошалелыми глазами, не веря, что все дело в ней.

— Потому что тебе уже никто не верит, и тебя это бесит. Хватит выпендриваться, ты даже девку склеить не можешь, — Пьер сделал шаг вперед и буквально на Юргена наехал, встав вплотную.

— Не надо делать мужественное лицо и басить, шлюха, — Юрген засмеялся, отклонившись на секунду назад, а потом приблизил свое лицо к лицу Пьера ближе, чем хотелось обоим. — Пугаешь меня запахом спермы из твоего рта? Закрой его, палишься.

— Ты же драться не умеешь, — Пьер прищурился.

— А ты умеешь? — усмехнулся Юрген.

— Хочешь проверить?

— Ну давай, врежь мне, — Гувер опять засмеялся, лицо было таким комично-издевательским, что засмеялся и кто-то из «публики». Поддержка оказала невероятный эффект на немца и пошатнула уверенность француза.

— Какого хрена вы спорите, она лесбиянка, — сказал кто-то из девчонок.

— Да пошла она, — Юрген фыркнул, выглянув из-за головы Пьера и насмешливо окинув Лауру взглядом. — Обычная недодроченная шлюха, просто с комплексами. От тебя разит, как от лошади, это он говорил, кстати, — он показал на Пьера.

— Не говорил!

— Вот и говорил. А еще ты хотел подарить ей шампунь и дезодорант, чистоплюй долбанный, а теперь ходишь и говоришь всем, что трахнешь ее в субботу? Ах, да, ты же из Орлеана, так куда ты намылился на выходных? Слетаешь во Францию? Или вы снимете номер в задрипанном отеле и будете там долбиться всю ночь? Ах, как классно, ты наконец-то станешь мужчиной, — Юрген осклабился.

— Я ему сейчас сама врежу, — негромко сказала Рамона, а Лаура сжала кулаки.

— После меня.

— Какого хрена ты несешь опять?! Хватит врать, сказали уже, никто не поверит!

— А какого хрена ты тогда к ней липнешь? Отцовские чувства внезапно?.. Или это просто способ мне нагадить за то, что я написал на двери, что ты — блядская потаскуха? Да, я написал это ПРО ТЕБЯ, и пусть никто не успел увидеть, но ты-то об этом знаешь. А потом вы с этой маленькой, грязной хиппушкой наврали всем, даже директору, что я написал это о нем! А почему? Потому что его кобыла хочет меня? Думаете, я тупой? Да я все вижу и все знаю. И знаете, что? — он снова выглянул и посмотрел на всех.

— Началось, — Игнасио тихо пояснил Рамоне и Лауре. — Сейчас будет новостная сводка за всю неделю. Правда не о всех.

— Почему эта кобыла Мэй хочет меня? Потому что она — драная извращенка, которая чпокала нашу хиппушку летом, целых две недели подряд. А теперь наш хиппи не хочет ее отпускать, видать, понравилось очень, а она от него никак не может отделаться, хоть и хочет трахнуть меня. Полечись у психиатра, дура! — он пропел, глянув на Рамону, но вздрогнул, увидев ее выражение лица. Рамона почему-то довольно ухмылялась.

Она просто получила повод и абсолютное оправдание поступкам, которые жутко хотела совершить.

— И это же просто ужас какой-то, что наша хиппушка давала трахать себя БАБЕ, это просто абсурд. И он так ревнует свою кобылу ко мне, что подговорил нашу шлюху стереть надпись и написать его имя, а потом пошел и настучал на меня, и теперь я на доске позора. Спасибо за популярность, дерьма кусок, — Юрген прошипел Джулиану, который просто опешил и не мог вымолвить ни слова. Он чувствовал, что все на него таращатся.

Игнасио же все понял и тоже на него смотрел, как остальные. Было обидно, что Джулиан наврал ему. Никакого брата Рамоны не было, это все — чушь, а он, лучший друг, даже не знал об этом.

— Пис, шлюшка номер «два», — Юрген отпихнул Пьера и показал Джулиану «зайчика» пальцами, как это обычно делал Пьер. — Еще немного тренировок, и ты переплюнешь учителя, — он кивнул на француза. — А теперь перейдем к тебе, шлюшка номер «один». Да, не сомневайтесь, он во всех смыслах номер «один». Разве это не он в понедельник ночью верещал, как свинья, пока его долбил наш мачо Роби? Конечно, он. Помнишь, как я вытер ногу о твое блядское копыто, осел? Скажи, что этого не было, давай, — он засмеялся еще истеричнее. Пьер побагровел до невозможного. — Еще чуть-чуть, и тебе придется закупаться тампонами, как твоей новой подружке-потаскушке, а то раздолбили до нереальности, наверное. Мне в страшных снах будет сниться это блевотное чпоканье. А, никто не понял про подружку?.. Ортега, наша сеньорита-антигигиена, которую наш номер «один» чморил всю неделю и внезапно полюбил в четверг. Действительно, лучше быть немного поженственнее и почаще мыться, а еще лучше — пить успокоительное, а то ты и правда истеричная сука и тварь, которая возомнила о себе дохрена, несмотря на свою убогую внешность. Кто хочет Ортегу, поднимите руки?

Никто не поднял, но все засмеялись.

— Вот видишь? И если ты думала, что я хочу залезть тебе в трусы, то ты сильно ошибалась, я не настолько извращенец. Одолжи тампон своему новому парню, ему очень надо. Или у тебя закончились? Ты же сама мне минут десять назад сказала, что у тебя вот-вот начнется течка. Разве не говорила? Скажи, что я вру. Почему ты молчишь? Потому что я не вру, это правда. Так кому из нас поверят, шлюха? — он снова толкнул Пьера.

— Урод! — только и смог выпалить Локруа, отвесил ему пощечину. На большее он был неспособен, а с парнями обычно дрался, как девчонка — пощечинами. Юрген только шатнулся, но потом размахнулся и ударил кулаком по лицу со всей силы, так что кулак даже не заболел, а Пьера буквально отбросило на ступеньки.

— Легла, шлюха. Горизонтальное положение тебе больше идет.

Лаура метнулась было к нему, но Рамона схватила ее за капюшон и не пустила, Ортега решила не делать глупостей.

— Если врежешь ему, тебя не отпустят никуда сегодня.

— Ладно. Но я ему врежу...

— Никогда не пытайся на меня настучать, — прошипел Юрген, наклонившись к Пьеру. Француз полулежал на спине, смотрел на свой локоть, вывернув руку, как смог. Рана напоминала приоткрытый рот, кожа оказалась глубоко рассечена острым краем ступеньки, и это было так больно, что перехватывало дыхание, кофта испачкалась сильно идущей кровью. Мало того, губы тоже были залиты кровью, слизь сукровицы стекала и по подбородку. Верхнюю губу Юрген ему случайно разбил, хотя метил в нос. Но и носу досталось, так что он не зря старался.

Джулиан посмотрел в коридор, в котором было пусто, как назло. Вездесущая завуч куда-то подевалась, а уж директора вытащить из кабинета было вообще невозможно. Все учителя будто испарились. Судьба была на стороне Юргена, которому отчаянно пакостили все, кто хотел этого, всю неделю.

И так было всегда. За это Пьер его и ненавидел, ведь стоило ответить ему той же монетой, как кошелек не закрывался, и Пьер сыпал гадостями, как мелочью, которой не жалко. И в один прекрасный момент деньги заканчивались, а Юрген вытаскивал тысячную купюру и щедро раздавал ее бедным, которые его потом обожали и боялись. В этот раз досталось и Джулиану, который понял суть всех склок француза и немца, ему стало жалко Пьера, как никогда раньше.

И он не выдержал, бросился к нему, встал на колени на нижнюю ступеньку и взял Пьера за руку, чтобы посмотреть на рассеченный локоть.

— Ах, как мило. Шлюшка номер «один» и ее ученица, шлюшка для поганых лесбиянок. Смейтесь, это же просто цирк уродов, — Юрген фыркнул, переступил через Пьера, как через лужу, и пошел по коридору в холл, чтобы выйти во двор и остыть. Его довели, и ему это опять понравилось. Теперь главным было — замолчать, успокоиться и заработать себе новую тысячную купюру. Собрать тысячу сплетен и приготовить грязную правду для следующего раза, когда кто-нибудь попытается ему отомстить.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3609/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Re: [NC-17] [~55.200 слов] Ramona and Julian, Ramona/Julian, drama/humor/romance
« Ответ #5 : 10 Февраля 2012, 17:15:34 »
Глава 5. Зажмурься и живи.


По пляжу вечером идти было куда приятнее вдвоем, чем одному. В конце концов, планы Джулиана сорвались после показательного выступления Юргена, и Игнасио просто игнорировал его в комнате. Он не отзывался, отмахивался грубо, стоило тронуть его за плечо или коснуться пальцем спины. И когда он сказал: «Отвали, дебил», Джулиан обиделся сам. Он не сделал ничего такого, за что можно было так с ним разговаривать, ведь друзья тоже должны знать предел хамству. В конце концов, Игнасио куда-то уехал еще раньше, да и на другом автобусе, пешком добравшись от школы до остановки. Пьер же подвернулся очень кстати, оплатив такси и затащив Джулиана с собой. Трини и тащить было не нужно, он уныло согласился составить компанию раненому французу и развеселить его. Ведь это он отпустил его «поговорить с Юргеном». Он должен был предугадать, что ничем хорошим это не закончится.

— Очень больно? — задал он глупый вопрос, когда они шли по набережной.

Пьер правой рукой держал фруктовый лед на палочке и задумчиво морозил себе губы, не вставляя мороженое в рот и не облизывая его.

— Горит, но если не шевелить ей... — вздохнул он.

— Почему ты не пошел с Роберто?

— А о чем с ним говорить? О том, как клево было в туалете? Обалденная тема, — Пьер хмыкнул и свернул на пирс, ветер его волосы трепал нещадно, и они постоянно влипали в мороженое, но это все равно было весело.

— Куда ты собирался идти сегодня, если бы не я?

— Один бы прогулялся.

— Один? — Джулиан удивился не на шутку. Пьер казался всегда окруженным толпой друзей, которые его обожали и в прямом смысле хотели.

— Одному лучше, чем с кем-то. Не надо думать, что сказать, думаешь, о чем хочешь, есть время расставить все по местам, — Пьер выбросил недоеденный лед в урну и пошел дальше, придерживая забинтованный локоть правой рукой. Он чуть не рухнул в обморок, когда вызвали «Скорую», и медсестра призналась, что в школьном медкабинете она сама не сможет зашить ему рану. Теперь все осталось позади, и можно было расслабиться. Но нос и разбитая губа еще болели.

— Ты хочешь завтра идти с ней на свидание?

— Ты думаешь, она не пошлет меня после всего этого? — Локруа недоверчиво поднял брови.

— Но это же не свидание, — напомнил Джулиан. — Ты просто купил ее этим, сам же сказал.

— Сомневаюсь, что после его припадка она еще не считает это свиданием. Не знаешь, куда она уехала?

— К родителям, наверное, они же здесь живут. Или в соседней деревне, не знаю.

— А ее подружка?

— Мы не виделись же больше. Я с тобой в кабинете сидел.

— А, ну да. Поверить не могу, что такая боевая баба отпустила его без сломанной шеи.

— Я тоже. Но он свое еще получит. Она же не может так просто это оставить. Если она в школе будет ночевать, надо спросить у нее телефон Лауры. А если нет, то позвоню ей и спрошу.

— Замечательно, — Пьер вздохнул, посмотрел на солнце, медленно погружающееся в воду, а потом повернулся снова к Джулиану и улыбнулся. — Никогда бы не подумал, что я с ТОБОЙ буду вот так где-то гулять.

— Я тоже, — пресно протянул Трини, думая о своем. Пьер на него смотрел минуты две, изучая это выражение лица, остекленевший взгляд... А потом не удержался.

— Эй, проснись, уже вечер, чайки поют, — он шутливо толкнул его в плечо, но Джулиан не успел вынырнуть из своего мира и сделал слишком большой шаг назад. — Осторожно! — Пьер не успел его схватить, вытаращил глаза, и все туристы, гулявшие по пирсу, обернулись на плеск.

— Ой, блин... — Локруа закрыл глаза ладонью. Брызгами обдало и его, но это было несравнимо с тем, в каком виде вынырнул Джулиан. Он вытаращил глаза, закашлялся и закричал.

— Холодно! Сукин сын!!

— Я же не думал, что ты упадешь! Держаться надо было!

— За мусорку?! Или за тебя?! Дай руку, мудак! — Джулиан сразу забыл о своей доброте и протянул руку, держась второй за край пирса, обросший ракушками и мягкими, как шерсть, водорослями.

— Черт! Она уплывает... — он обернулся, когда вылез из воды, проводил печальным взглядом поплывшую дальше кожаную косичку. Хипповый шнурок слал ему последнее «Прощай», а жуткая дрожь сотрясала все тело от пронизывающего ветра. Еще минуту назад этот ветер радовал, освежая, рассекая духоту пляжа, но теперь Джулиан ощутил все прелести морского бриза по мокрому телу. Одежда прилипла, волосы были глупо прилизаны.

— Ммм...Ты не так уж дерьмово выглядишь, — заметил Пьер, пытаясь его приободрить.

— Ты потрясающе умеешь вернуть с небес на землю, — мрачно ответил Джулиан, выжимая волосы.

— Зато ты похож на русалку.

— Хочешь тоже так? — с сарказмом предложил Трини, но потом вздохнул. — Если бы не твой локоть...

— Ну вот, все уже не так плохо. Я сейчас вызову такси, не парься, поедем обратно, не успеешь замерзнуть.

— Я уже замерз.

— Я имел в виду простыть, слово перепутал.

— Надеюсь, — Джулиан обнял себя за плечи и понял, что у него начали стучать зубы.



* * *

«Классно доехала, целую, крутая телка», — написано было в сообщении от Лауры. Рамона поморщилась, ухмыляясь, убрала телефон в карман и пошла дальше. Путь лежал до сарая, за которым оставалось единственное место, где паскудный немец мог прятаться. Его целый день нигде не было после скандала с Пьером. Его уже наказал директор, запретив выходить в город в этот уикенд и в следующий. А еще с ним хотели разобраться многие девчонки, которых оскорбило его отношение к лесбиянкам.

Поэтому ни в комнате, которую уже покинул его сосед по спальне, ни в гостиной, ни в библиотеке, ни вообще в школе его не было. Он где-то спрятался и сидел там, и Рамона поняла, что искать нужно именно за сараем.

«Бинго», — подумала она и восторжествовала мысленно, увидев сигаретный дым в полумраке еще издалека. Солнце село, и сумерки быстро превращались в ночь, хоть небо еще и не было полностью черным. Высокая каменная изгородь казалась устрашающей, а не менее высокие кусты просто манили заняться чем-то плохим, вроде грабежа, насилия и тому подобного.

Юрген сдавленно плакал, поджав губы, чтобы не открыть рот и не начать всхлипывать и ныть, как девчонка. Он уже замерз, простояв на улице несколько часов, посидев на траве за сараем, выкурив почти две пачки. Сигарета, которую он держал сейчас между пальцев, была пред-пред-предпоследней из второй пачки, поэтому до рекорда оставалось немного. Возвращаться в школу смертельно не хотелось, разговаривать с кем-то — тем более, видеть тех, кому он успел нахамить...

Уши были неудачно заткнуты наушниками, плеер уже садился, зарядки надолго не хватало. Но все это было ничтожно в сравнении с тем, что он не услышал чужих шагов. Он уверен был, что о месте за сараем знает только Лаура и он сам. Ну, и ее подружка-кобыла. Но он не думал, что Рамона придет.

И он выронил сигарету от неожиданности, когда его вдруг схватила чья-то рука, и локтем придушили, придавив горло. Спиной он вжался далеко не в плоскую грудь, и глаза округлились от удивления.

— А я-то тебя везде ищу, — она усмехнулась и еле успела убрать ногу, которую он собрался отдавить пяткой. — Не выйдет, фюрер, не старайся.

Ударить локтем в живот тоже не получилось, а Рамона перехватила второй рукой его руку, сжав ее так больно, что Юрген на секунду запаниковал. Он трепыхался, как рыба в сети, и наушники выпали, так что теперь он хотя бы слышал, что она говорит. Но Рамона ничего больше не говорила, просто хихикала издевательски, решив потом сказать Лауре, что была права. Она сильнее его, и он ничего не может с этим сделать.

— Каши надо было больше есть и молоко по утрам пить, — сообщила она ехидно, и он опять не смог попасть ей затылком по носу, только шагнул назад, и Рамона ударилась спиной о стену сарая. Но она этого почти не почувствовала, отпихнула его внезапно, развернула и схватила за вторую руку, навалилась сверху.

Он идиотски вскрикнул, потеряв равновесие и упав на спину, так что внутри все перевернулось и заболело. Да еще и тяжелая «Луна» села ему на живот, так что дыхание просто вышибло. Ноги Рамона раздвинула, руки его распяла в стороны и придавила своими коленями запястья.

— А-а-а! Дура! Больно! — у него появилось чувство, будто руки ему оторвало взорвавшейся миной, когда ее вес придавил тонкие кости и переплетения вен.

— Правда? А мне нравится. Ой, да мы плакали... Не плачь, маленький. Скоро будешь плакать по-настоящему. И хотя бы по делу, а не просто так, — она хмыкнула, вытерла ему щеки ладонью, а потом достала из кармана маркер. — Я с тобой такое сделаю...

— Пошла ты, кобыла, — он фыркнул и закрыл глаза.

— Какое неуважение к даме. Открой глаза, мудак, а то я вставлю его тебе в задницу и хрен ты его потом достанешь, придется к медсестре ползти.

Юрген возненавидел мир, но глаза открыл.

— И смотри на меня, шлюха. Я тебе покажу, что такое «она хотела меня трахнуть» и что такое «недодроченная лесбиянка с комплексами». Ты, ублюдок, сраный лицемер. Ты таскался за ней, чтобы «не залезть в трусы», а стоило тебя послать, и ты сразу охамел, тварь. А что, до этого она была приятнее? А отшила и стала убогой до предела? А Пьер? Он гадость, конечно, но он порядочная гадость, и уж тебя точно не касается, кто вставляет ему в зад, ты лучше за свой беспокойся. И вот уж про кого тебе точно не стоило говорить, так это про Джулиана...

— А у вас с ним любовь-морковь, да-а-а? — издевательски протянул он, сверкая глазами. Включившийся фонарь на изгороди не произвел никакого впечатления ни на Рамону, ни на Юргена, но свет отразился у него в зрачках, и Рамона опять подумала, что он отвратительно дрочный. Непозволительно милый.

— Да-а-а, передразнила она и высунула язык.

— Охренеть, да ты не кобыла, ты корова. Я вижу твои гланды, а из языка такое жаркое можно приготовить, ммм... пальчики оближешь.

— О, ты мои пальчики оближешь, педик. Это я тебе гарантирую.

— Через мой труп, — процедил он. И он даже хотел приподняться, чтобы положение не казалось таким унизительным, но Рамона схватила его рукой за горло и сильно сдавила, так что он сначала терпел, а потом кашлянул.

— Как будто кто-то будет жалеть о такой утрате.

— Тебя посадят, — прохрипел он, закатывая глаза.

— Тебе от этого станет легче, думаешь? — он усмехнулась, выгнув бровь. — Не притворяйся, я тебя не душу. Актер, тоже еще.

— Чего тебе надо от меня? Твоя подружка-потаскушка пусть валит на все четыре стороны, она сама меня отшила. Пусть наслаждается одиночеством, дебилка.

— Нет, ты меня оскорбил, урод. И пока ты не извинишься, я тебя не отпущу.

— Размечталась, — он засмеялся, стоило ей убрать руку от его шеи.

— Так и знала. Ты мерзко предсказуемый, так что не буду зря тратить время, придурок.

Она ногтем сняла с маркера колпачок, крепче прижала Юргена за горло, и как он ни пытался вывернуться или начать мотать головой, кривые буквы на его лбу все же сложились в «ZORRA». Он просто почувствовал по движениям маркера, что именно она написала, и открыл рот, чтобы обложить ее матом, но Рамона и к этому была готова. Большего унижения Юрген не испытывал никогда в жизни, ведь никогда раньше злобные лесбиянки не плевали ему с чувством прямо в рот. Он подавился, Рамона засмеялась.

— Как удачно. Хотел на помощь позвать, что ли? Давай, зови, вот смеху-то будет. Глотай, не стесняйся, поганее твой грязный рот не станет, если ты порешь им такую дрянь перед всеми. Юрген все же повернул голову и злобно сплюнул в траву.

— Сука!! — взвыл он, облизнувшись. — Я просто не знаю, что с тобой сделаю!

Рамона вдруг перестала ухмыляться, и стало по-настоящему страшно, когда она вытащила из другого кармана уже не безобидный маркер, а раскладной нож. Юрген окаменел, округлив глаза, а она развернула нож одним движением и надавила кончиком лезвия ему на щеку под скулой.

— Заткнись, а то будешь улыбаться, как клоун.

«Долбанные аргентинцы», — он мысленно взмолился, чтобы она была вменяемой, а не сумасшедшей, как казалось. Она действительно носила с собой нож, и он не подумал, что это для банальной защиты, ведь Рамона опасалась мужчин, несмотря на то, что была сильнее многих парней в «Эль Соль». Он решил, что она и впрямь уголовница, сидевшая хотя бы месяц в исправительной колонии для несовершеннолетних. И ей не слабо было сделать «красную улыбку»* живому человеку.

— Обалдеть, какие мы стали тихие, — она широко улыбнулась, игриво двинула бровями и сверкнула глазами. — Таким ты мне больше нравишься. Но тебе все равно пойдет, — кончик ножа еще сильнее надавил под скулу, так что Юрген зажмурился.

— Открывай орало, придурок.

Немец униженно, но обреченно приоткрыл рот.

— Шире, не стесняйся, — лезвие от лица убралось и звякнуло о зубы, опуская нижнюю челюсть сильнее. Рамона схватила доставшего ее Гувера за волосы левой рукой, нагнулась вплотную, и он подумал, что все не так уж плохо. В конце концов, у нее была большая, очень тяжелая грудь, которая прижалась к его груди, и это было стопроцентно приятно. И она не стала ни резать его, ни плевать снова в рот, зато одарила засосом, шевеля языком, как кошка в миске с водой.

Юрген начал брыкаться, размахивая в воздухе ногами, выгибаясь и пытаясь чуть ли не на мостик встать, но потом сдался. Нужно же было сделать вид, что он сопротивлялся до последнего.

Сопротивляться как-то не хотелось. И он никак не мог перехватить инициативу, как привык, он задолбался приподниматься, потому что Рамона сначала отстранялась, а потом опять роняла его обратно на землю, засасывая по гланды, так что у Юргена слезы на глазах выступили. И оставалось ему только позволять себя целовать, к чему он просто не привык.

Мечта Мэй сбылась, она готова была прыгать по всему двору, орать, как сумасшедшая, размахивать руками, колотить воздух и звонить Лауре с визгом: «Да-а-а, я сделала это».

Слаще не могло быть ничего не свете, и каждое действие Юргена умиляло. Как он пытался приподняться, шевелил плечами, пытался вывернуться, выгибая шею и задирая подбородок.

Он чуть не задохнулся, решил уже замычать в чужой рот, как корова, потому что не мог дышать и устал от напора. Он чувствовал себя дико, потому что его никогда не заставляли делать такие вещи, обычно это он был инициатором. А теперь кому-то хотелось, а он боялся уже даже продолжать, смутившись энтузиазма.

Но так нравившееся Рамоне лицо с говорящей надписью на лбу просто не могло оставить равнодушным никого.

«Не надо было говорить всем, что она меня хочет...Сглазил...» — он мысленно заплакал, губы распухли, язык просто онемел, но тут Рамона сжалилась и переключилась на шею. Ему показалось, что от него сейчас откусят кусок, так она кусалась и присасывалась.

— Ммм... — Рамона не удержалась, когда отцепилась от него, облизнулась и шальным взглядом уставилась ему в глаза. Впервые она видела эти глаза не на шутку испуганными и растерянными. — Слаще не бывает, — заверила она, и у него случился разрыв шаблона. Никогда и никто ему такого не говорил. Обычно девчонки говорили, что жутко мешают и раздражают кольца в нижней губе, штанга посреди нее и две в верхней губе, да еще и в языке, и в уздечке под языком. Рамоне, казалось, было фиолетово на все железки.

Он почти смутился, но потом ужаснулся сам себе, дал себе мысленно по мозгам и понял, что именно так она Джулиана и склеила, скорее всего.

«Да она опасна! Она насилует парней, о господи!» — он в ужасе на нее уставился, но не успел ничего сказать за время своего долгого молчания, как шустрый язык Рамоны снова захватил его рот и помешал выразить некоторые сомнения в правильности происходящего.

— Отпусти! — он все же вырвался, и даже смог выдернуть свои руки из-под ее колен. Рамона просто позволила это сделать, села на траву, вытянула руки, положив их на свои согнутые колени. Поза была развязная и выражающая самодовольство. Юрген еле собрал конечности в кучу, вскочил и отпрыгнул к сараю.

— Спокойно, я пошутила, — она показала ему открытую ладонь, но он с сарказмом ухмыльнулся, в огромных от ужаса глазах не было ни капли доверия.

— Ага... Шутница, блин, — он наощупь искал угол сарая, чтобы завернуть за него и убежать.

— Чуть правее и можешь звать на помощь, — тихо, вкрадчиво подсказала она, решив помочь.

Он сорвался, ни разу не обернувшись, и убежал в темноту двора.

— Беги, Форест!! Беги! — крикнула она вслед и засмеялась.

*"Красная улыбка" — "La sonrisa roja" — типичная для испаноговорящих стран "шутка" подростков над ровесниками, которые им "нахамили". Хама делают добрее и веселее, превращая его в клоуна. Для этого разрезают щеки от скул до уголков рта, так что получившаяся рана напоминает огромный красный рот клоуна. Иногда в разрезанные щеки вставляют половинки лимона, чтобы было больнее, и клоун плакал.



* * *

Игнасио вернулся к середине ужина, когда все оставшиеся в школе уже сидели в столовой и жалели, что некуда отправиться ночевать на уикенд.

— Опять смотришь на него? — Джулиан улыбнулся хитровато, подняв на Рамону взгляд. — Тебе не хватило того, что он сказал?

— А? — она очнулась от задумчивого изучения странного поведения Юргена. Он не только не скрывался от нее, он даже не прятал взгляд, он смотрел на нее в упор, изредка отвлекаясь на тех, кто сидел за его столом. И потом они почему-то оглядывались и тоже на Рамону смотрели. — Да нет, я ему навставляла, пока тебя не было. Ты бы видел эту перепуганную рожу, — она хмыкнула, а Джулиан округлил глаза.

— Серьезно?

— Абсолютно. Он готов был что угодно делать, чтобы только я его не трогала. Видишь, у него лоб еще красный? — она усмехнулась, Джулиан развернул торс и прищурился, чтобы разглядеть Юргена в другом конце зала.

— Ну, да, как будто натертый.

— Это он с нашим дворником растворителем для граффити оттирал то, что я ему написала.

— Что?.. — Джулиан не верил своим ушам.

«Я знал, что она — чудовище, но что такое».

— Я поймала его, а он там ныл, как девчонка, а я ему написала на лбу то, что он написал про тебя. Точнее, не про тебя, ведь так? — она вспомнила, что Джулиан-то тоже всех обманул. Но в любом случае, у них не было выбора, с кем еще общаться. На них исподтишка таращилась вся столовая, ведь ни Лауры, ни Начо за столом не было, а Юрген днем так ославил их, что популярность не могла обойти стороной.

Джулиан промолчал, уставился в свою тарелку, перестал ухмыляться и помрачнел. Его вообще раздражало, что в горле першило после падения с пирса. Он хоть и доехал в теплом такси, и согрелся потом в школе, все равно успел простыть. Пьеру было стыдно за это.

— Мы же встречаемся, — напомнила Рамона. — Зачем ты обращаешь на него внимание?

— Нет, зачем ТЫ на него обращаешь внимание, — резко ответил вдруг Джулиан.

— Всерьез ревнуешь? — Рамона засмеялась. — Какая разница, на кого я смотрю? Ты тоже можешь смотреть, на кого захочешь, я же ничего не говорю. Мы же встречаемся, так решили и все.

— Если кто-то кого-то любит, он обычно не хочет смотреть на всяких уродов, — заметил Джулиан, но не выдержал повисшей паузы и снова на нее посмотрел. Выражение лица Рамоны ничего хорошего не обещало. Она приподняла брови, но смотрела холодно, а не удивленно.

— А кто сказал про любовь? Ты предложил мне встречаться, а не я тебе.

Он замер с вилкой в руке, так и не опустив ее на тарелку.

— Давай смотреть правде в глаза, — Рамона хмыкнула. — В лагере все были страшные, кроме тебя. Для меня две недели без интрижки — нереально, поэтому я приклеилась к тебе. И все. Я даже не обещала ничего, не попрощалась с тобой. Разве я не гадина? Я вообще не собиралась ничего продолжать. И ты, вроде, тоже, пока мы тут не встретились. И я думала, что это ничего, как бы, не изменит. Встретились и встретились, какая разница? Поругались, да, но это потому что ты наврал своему дружку. Но ты вдруг предложил встречаться, причем так, что хрен откажешься. Сам подставился, сам опять чуть ли не трахнуть тебя предложил. Я здесь причем? Я хоть раз сказала, что я тебя люблю? Что такое, вообще, любовь? — она развела руками, хмыкнула и посмотрела на Джулиана выжидающе, даже оценивающе. Ей интересна была реакция.

— Ну, в конце концов, никто не может заставить себя любить кого-то, — он пожал плечами и отложил вилку.

— Вообще не ешь, что с тобой? — Рамона вдруг забеспокоилась. И дело было не в совести, а в том, что она сама привыкла есть много, очень много.

— Горло болит, кусок не лезет, — он отмахнулся.

— Так мы расстаемся? — она так и не поняла, что он думал о ее исповеди.

— Если ты хочешь.

— А ты хочешь?

— Нет, — он покачал головой. — Это же ты меня не любишь.

— Хорошо. Тогда мы все еще встречаемся, — она кивнула равнодушно. Джулиан тоже кивнул, но медленнее, обдумывая это.

Игнасио, грохнувший поднос рядом с ним, сел так, что не заметить его было нереально.

— Ты вернулся, — заметила Рамона.

— Я вернулся, — огрызнулся вдруг Начо, и она хмыкнула.

— Разбирайтесь потом сами, пошли оба в задницу, девочки.

— Да уж, лучше быть девочкой с пенисом, чем мужиком без него, — сострил Начо, не уступая ей.

— Хочешь проверить, есть ли он у меня?

— О, нет, не дай бог. Один уже, смотрю, проверил.

Джулиан закрыл глаза, и никто этого не заметил. Начо смотрел в свою тарелку, мрачно и сосредоточенно пережевывая что-то, а Рамона смотрела Джулиану за плечо, щурясь и наблюдая за каждым подозрительным жестом Юргена. Ей перестало это все нравиться, когда на нее одновременно посмотрели, оглянувшись, все парни за его столом, а сам он усмехнулся.

Джулиану от поведения Начо было, как ни странно, больнее, чем от слов Рамоны. Он мог пережить безответные чувства, переждать, пока они угаснут. Но невозможно было в один момент оборвать старую дружбу, начавшуюся почти десять лет назад. Игнасио Висент и Джулиан Трини — вечная парочка, всегда вместе, вечно что-то затевают, и потом Начо наказывают, а Джулиан говорит: «Я же говорил...»

И теперь затейник всех забав вдруг решил так резко с ним порвать, что это казалось невероятным. Джулиану хотелось спросить, способен ли сам Начо на это? Он что, по правде может вот так взять и по желанию забыть, что они — лучшие друзья? Невероятно. Значит, он никогда с ним по-настоящему и не дружил, и Джулиан ему не дорог, если он так себя ведет.

«Господи, я думаю так же, как говорит Гувер», — в ужасе понял Трини и решил, что это — предел обиды. Начо даже не заметил, что Джулиан кашляет через каждые пять минут, не спросил, что с ним.

Рамона подняла брови вопросительно, когда получилось, наконец, поймать взгляд Юргена. И он не стал отвечать даже одними губами, он просто постучал кулаком себе по щеке, оттопыривая языком вторую, а потом согнулся и захохотал, увидев разгневанное лицо лесбиянки. Весь стол грохнул от смеха, а Джулиан открыл глаза и увидел, что Рамона стала похожа на Медузу Горгону. Будь легенда правдой, она обратила бы взглядом в камень любого.

Рамона поняла, что же всех так развеселило.

— Ты посмотри, а! — она обратилась ни к кому фактически, но Начо и Джулиан отреагировали такими же возмущенными взглядами. — Опять врет и не краснеет! Вот дрянь! — последнее она рявкнула уже громко, так что услышала повариха и подозрительно на «Луну» посмотрела. Мэй даже не заметила, она резко встала с места, так что стул опрокинулся.

— Я его сейчас убью, — шепотом объяснила она и метнулась в другой конец зала. Начо чуть не выронил вилку, глянув на Юргена и впервые в жизни увидев в его глазах неподдельный ужас. Лицо воплощало панику, он тоже вскочил со стула, перепрыгнул через стол, мешавший пробраться к выходу, и бросился в коридор. Обходить стол было бы долго, и он рисковал попасть Рамоне прямо в руки, а это казалось смерти подобным. И дурацкая сплетня, которую он уже распустил о том, как она домогалась его обычным женским способом, не стоила серьезных физических повреждений.

— Отвали, дура!! — услышали все, стоило Рамоне тоже выбежать в коридор и скрыться в нем.

Злобный боевой клич лесбиянки порадовал девчонок и даже насмешил парней. Никто не любил Юргена. Все хотели бы выглянуть и посмотреть — догнала ли она его, но не стали, присмирев под взглядами учителей.

Юрген решил, что это самый быстрый забег в его жизни, потому что так он не летел еще никогда. И самым ужасным было то, что спортивная Мэй почти догнала его и пару раз успевала схватить, но ему посчастливилось вырваться.

— Черт, отвали!! — он перескочил несколько ступенек на жилой этаж, добежал до его конца и вломился в свою комнату, отданную соседом в распоряжение на уикенд.

И он не успел захлопнуть дверь и подпереть ее комодом, как собирался. Замков на дверных ручках не было, как назло, слова «приватная жизнь» эта школа не знала, и Рамона дернула дверь на себя. Юргену чуть не вырвало руку, но он не стал за дверь сражаться, упираясь ногами в стену, просто отпрыгнул и начал отходить к окну.

— Я просто пошутил, чего взбесилась, — нервно объяснил он. — Шутка такая. Девчонки обычно понимают.

«Нет, ну, злятся на такое, конечно, но не звереют же!» — добавил он мысленно и сделал шаг влево, собираясь незаметно Рамону обойти и снова выскочить из комнаты. Она его движение повторила, преградив путь, но шаг был наискосок, так что она приблизилась.

— Очень смешно, — передразнил он, сделав дурацкий голос. — А что мне было делать? Еще хорошо, что никто не увидел эту фигню у меня на лбу, а то бы ты сильно пожалела...

— Да что ты?.. — Рамона прищурилась, усмехаясь.

— Матерью клянусь.

— Да я знаю, что твой отец-вдовец женился во второй раз, хорош врать, — Рамона поразила знаниями, и он на секунду застрял в собственной растерянности. — Я все равно тебя поймаю, комната маленькая. Не убежишь.

— Не выводи меня, — посоветовал он, погрозив пальцем и сделав хищное лицо. — А то я не посмотрю, что ты — девка.

— Надо же, меня тоже не очень волнует, что я — девка, — притворно удивилась Рамона, сделала еще шаг, скопировав его движение. Он пытался отступить в другую сторону, и снова не получилось, а ей до него осталось всего полтора шага.

— Я сильнее тебя, — напомнил он. — Какую бы крутую ты из себя ни строила, мужчина из нас двоих — я.

— Ты сиськи хоть раз в жизни видел? — Рамона хмыкнула.

— Видел, — он передразнил.

— А не в интернете?

— И представь себе, трогал.

— И как?

— Никак.

— Совсем плохо? Хотя, чего я удивляюсь, тебе только доска и могла дать. Для серфинга.

— Ны-ны-ны-ны-ны, — он высунул язык и заблеял, передразнивая ее снова.

— Детские замашки. Мужчина — обалдеть, — заметила она и сделала еще шаг.

— Не подходи, или я тебя ударю!

— Это я тебя ударю, береги голову.

— То, что ты там меня придавила, корова, просто случайность, тебе повезло. Застать человека врасплох — не самое большое достижение, уж поверь мне.

— Кто бы говорил, мистер «режу правду-матку».

Юрген предпринял последнюю, самую отчаянную попытку убежать, но Рамона тоже сделала скачок навстречу и вжала его в стену между двумя окнами, схватилась за ремень в его штанах и принялась его расстегивать.

— Да ладно, сдавайся, ты сам напросился, — она засмеялась, игриво подвигав бровями. — Тебе понравится. Джулиану понравилось, и тебе понравится.

— Охренела?! — он вытаращил глаза и принялся ее отталкивать, но не знал, куда толкнуть. В плечи было бы глупо и по-девичьи, в грудь — грубо, ведь она девчонка, а куда еще? Он схватился за ее руки, отнимая свой ремень и не давая его расстегнуть. — Отвали! Дура! Извращенка!

— Заодно и узнаешь, каково это — скрывать ото всех, что тебя трахала баба. Ох, а как стыдно-то будет, если я всем расскажу...

— Не вынуждай меня...

— Не вынуждать тебя что? Закричать? Позвать на помощь? — Рамона засмеялась и прижалась к нему, наслаждаясь моментом и каждой долей секунды. Пока Юрген пытался отцепить ее руки от своих джинсов, он не заметил, как от него снова постарались откусить кусок, впившись в шею. Правда теперь Рамона делала это нежнее, очень соблазнительно и заманчиво, щекотно. — Ты же хочешь этого, признай. Если бы не хотел, давно бы уже разорался, и тебе было бы плевать, что о тебе подумают. Тебе и так уже хуже не станет, на доске позора ты висишь, два уикенда под школьным арестом, все тебя ненавидят, друзей у тебя нет, перед кем позориться-то? Позвал бы уже давно или врезал мне, хоть попытался бы. Так ведь нет, ты чего-то тормозишь. Тебе общественное мнение, которое уже ничем не испортить, важнее? По-моему, это значит только одно. Ты хочешь меня.

— О, да, потрясающая логика... — сострил он, запутавшись в таких лабиринтах сознания. Но тут же очнулся и понял, что нужно действовать, иначе и правда покажется, что он этого хочет.

— Отцепись! — он все же толкнул ее в плечи, так что Рамону отбросило на полметра, и она шатнулась. — Хватит показывать, какая ты крутая, обычная извращенка. Недотраханная лесби, — он фыркнул и пошел к двери. — Не пугай меня, не получится.

Он уже взялся за ручку, как Рамона предприняла аварийный вариант достижения цели. Был еще вариант броситься за ним, схватить и насильно заставить, ведь она действительно была сильнее... Но это было бы слишком антиромантично. А ей не хотелось настолько сильно ранить нежную психику любимого.

— Эй, стоять, — она позвала, и Юрген замер. Все-таки, любопытства и озабоченности в нем были ровно такие дозы, чтобы поддаваться на дурацкие провокации.

— Чего?

— Смотри, — он только повернулся, и челюсть отвисла. Рамона задрала свою кофту и держала ее почти на уровне ключиц, так что виден был жесткий ажурный лифчик и все его содержимое. Глаза Юргена полезли из орбит, рот приоткрылся, а рука предательски соскользнула с дверной ручки.

— Давай без насилия, и тогда разрешу их потрогать.

Гувер молчал, таращась ей куда ниже глаз.

Рамона перестала улыбаться, как модель на рекламном щите.

— Рот закрой, слюна сейчас капнет.

— Я тебе не верю, — выпалил он, приходя в себя, стоило кофту снова опустить. — Наврешь, подлая сука.

— О, так ты уже рассматриваешь вариант соглашения, — она поймала его на этом и двинула бровями.

— Как будто это что-то изменит. Если не с мужиком — так и не гомик, получается. А кому какое дело, что я делаю с девкой?

— Или что она с тобой делает, — поправила Рамона.

— Неважно, — он прищурился злобно, не желая об этом думать. — Бросай свою грязную хиппушку, и тогда мне будет плевать, кто что скажет. Можешь хоть всей школе рассказать потом, и пусть я целый год буду висеть на доске позора, и пусть все пальцем тыкают.

— А ты внезапно оборзел.

— А я внезапно подумал, что если мне понравится, то не похрен ли мне на чужое мнение? — он повел плечами и философским, затуманенным взглядом обвел комнату. — Трини же понравилось. А у меня имидж такой.

— Грязного мудака? — уточнила она.

— Можно и так сказать, — он вздохнул. — Но сиськи вперед.

— Да ты продался за СИСЬКИ? — она ушам своим не поверила. Он вдруг передумал всю свою систему ценностей и заткнул за пояс гордость только ради женской груди?!

«Просто если все узнают, что обхамив тебя утром, я вечером лапал твои сиськи, обсуждать будут далеко не меня», — подумал он подло. — «И, в конце концов, моей репутации уже и правда ничерта не страшно. А вот лесбиянка, которая дала мацать свои сиськи уроду, который обложил ее шлюшку и ее саму назвал кобылой... Да если мне еще и понравится...»

— Да, я такой, — он развел руками.

«Точно что-то задумал, говнюк...» — поняла Рамона по неожиданно сладкой, довольной улыбке на его лице. «Ничего, сейчас перестанешь лыбиться».

— Сиськи потом, — отрезала она.

— Я так не играю, — он фыркнул.

— Сможешь уткнуться в них и поплакать о сбитой целке, девочка, — пообещала Рамона.

— Ы-ы-ы, дура, — он сначала лыбился, а потом поморщился, обозвав ее.

— Ладно, достал болтать, раздевайся.

— Можно в душ, хотя бы?..

— Мне, может, тоже руки помыть, а то я пальцем в носу ковырялась минут десять назад, ничего? И у меня в зубах застрял шпинат.

— А я ел чеснок, — парировал он.

— Мне пофиг, раздевайся.

— Сумасшедшая, — он начал расстегивать штаны, за которые так боролся. — Один вопрос.

— Какой?

— Как эта чертовщина выглядит так натурально у тебя?.. — он уставился на очень мужские очертания в ее джинсах. Рамона жестом фокусницы расстегнула их и приспустила.

— Здесь есть петелька, за которую его можно зацепить и согнуть, оп-ля, — она продемонстрировала, и Юрген замер, так и стоя, согнувшись пополам, держа руками спущенные до колен штаны.

— У тебя хоть презервативы есть?.. Я не хочу, чтобы меня трогали тем же, чем трогали эту хиппушку.

— Какие мы брезгливые, — Рамона закатила глаза и достала из кармана две упаковки. — Ты счастлив?

Он переступил, пятка о пятку снимая кеды, ногой отодвинул уже спущенные штаны под кровать и скрестил руки на груди.

— Раздевайся, не я же один буду.

— О, нет, я не буду раздеваться, — она отмахнулась.

— Нет, будешь.

— Спорим?

— Ладно, тогда что мне делать?

— Сначала зашторим окна... — она отвернулась, так что взгляд его снова опустился чуть ниже спины, закрытой кофтой. Момент был слегка неподходящий, чтобы любоваться женскими прелестями, да и не в том положении он был, но так просто получилось. Рамона задернула темно-синие шторы, а он подумал, что была возможность сбежать прямо сейчас.

Но сбежать в рубашке, трусах и носках было просто верхом дебилизма. И это грызло бы его совесть куда дольше, чем слухи о его извращенности.

— А теперь?

— А теперь подвинь комод к двери. Ты же это собирался сделать сначала? — она усмехнулась, он молча закатил глаза и принялся двигать. «Слава богу, хоть никто не ввалится внезапно».

— А теперь?

— Вынь эту дрянь из носа, — она поморщилась. — Мешает. И вот эти тоже, — она показала на кольца в нижней губе. — Серьезно, выдеру же случайно.

Он со стоном вытащил сначала септум, а потом оба кольца.

— Ну, а теперь?

Она сделала два шага вперед, застыла перед ним.

— Ммм... А еще...

«Ну что еще не так...»

«Какой он классный. Вообще не трахает мозги, Трини бы сейчас развел тут клятвы на крови, что я никому не расскажу, никогда его не брошу, признаю ребенка...»

— Да все так, — она схватила его первая, ладонями обхватив лицо и присосавшись к губам. Во рту и правда остался вкус чеснока, но так было даже смешнее, потому что раньше Рамона такого не чувствовала. Все так старались продемонстрировать свежее дыхание.

Но от нее самой разило потом, как от лошади, поэтому претензий не было.

Юрген сдался, сначала неловко пытаясь прикоснуться к ней и не зная, куда девать руки. Но потом подвернулась кровать, и проблема отпала сама, стоило Рамоне подмять его под себя.

— Прощайся, — разрешила она милостиво, придав значимость моменту.

«Трини просто сдохнет, когда узнает, что его кобыла уже не его. Думай об этом, постарайся получить удовольствие», — сам себя убеждал Юрген. Не хотелось признаваться самому себе, что он и правда запал на извращенку.

— С жизнью?

— С честью.



* * *

Джулиан в комнату вернулся с плохим настроением, вдоволь получив пинков и тычков, пока пытался умыться. В итоге он был просто не в себе, ненавидел своих одноклассников и даже козявок из младших классов, которые обозвали его не раз и не очень приятными словами. И он был точно не настроен мириться.

— Давай мириться, — Начо возник сразу за дверью, стоило ее закрыть и развернуться. Он прямо так и встал перед Джулианом — во весь рост, во всем великолепии, в трусах и расстегнутой рубашке. И он как раз расстегивал часы, а смотрел так сосредоточенно и серьезно на друга, что Джулиана чуть не затрясло от злости.

«Дорогая, давай заведем детей», — переиначил он мысленно реплику Висента.

— Даже не знаю, что тебе сказать, — он нежно улыбнулся, закатил глаза. — А, нет, знаю. Нет, — мрачно отрезал он и сделал шаг вперед, но Начо его вернул обратно к двери.

— Не отойдешь отсюда, пока не поговорим.

— Хорошо, я тогда пойду к охраннику и скажу, что мой сосед по комнате воздействует на меня физически, — правильно обозначил свою жалобу Джулиан.

— А я сказал, что ты не сдвинешься только вперед? Ты и назад не пойдешь, — не удержался от сарказма Начо. — Признай, что ты был неправ, и тогда я извинюсь за все, что сказал.

От второй части сделки Джулиан бы не отказался, но первая никак не вязалась с его моральными ценностями. Его настоящими моральными ценностями, а не наигранной любовью ко всему миру. Один раз всепрощение уже обошлось ему признанием Рамоны, что он «сам вынудил, спровоцировал» и все такое. Теперь он решил все говорить напрямую, чтобы жертвы не проходили зря и ему же боком.

— Еще чего. Мне и так прекрасно, можешь не извиняться.

— Ты все равно неправ.

— Я? Я прав, а твое мнение меня не интересует. Если на твой взгляд я неправ, это не значит, что это действительно так.

— Ты закончил? — с ярко выраженной на лице надеждой уточнил Начо.

— Закончил. Можешь подвинуть свой зад на полметра вправо?

— Нет, теперь закончу я.

— Я бы сказал, что на ум пришло, да не буду.

Висент обомлел, примерно представив, что могло прийти в голову гея после слов «теперь закончу я».

— Вот и правильно, лучше заткнись и помолчи.

— Нет, я заткнусь и спою.

— Хорош придираться, кто из нас испанец по паспорту?

— Я тоже.

— Это просто гражданство.

— Это просто факт, что я его знаю лучше, чем ты.

— Этого быть не может.

— Может, я просто грамотный.

— А у меня произношение правильнее.

— А у меня северный акцент.

— А меня не волнует, тупой шотландец. Почему ты, кстати, не носишь юбку? Они же носят.

— Я из Ирландии, идиот. И если ты даже этого обо мне не знаешь, Игнасио Висент Арчоа Каррала из Мурсии, то о чем нам с тобой говорить?

— Окей, мне ЖАЛЬ, что я назвал тебя дебилом.

— А мне нифига не жаль, что я не рассказал тебе, что это был не ее брат, а она. Потому что тогда ты назвал бы меня дебилом на неделю раньше.

— Дело не в том, кто это был, — Начо закатил глаза. — Дело в том, что ты мне наврал! Лучше бы вообще не говорил, чем врал!

— Тебе не говорил? Да ты под пытками готов был вытащить из меня, что же было этим долбанным летом. Уже реально жалею, что сделал это.

— Да я тоже, представь себе. Позор адский, ты на две школы ославился, считай. Причем, отвратительно ославился. Ты посмотри на нее, она даже не смотрит в твою сторону, ей же плевать, вообще.

— Да что ты?! Серьезно?! — Джулиан вытаращил глаза и удивленно на него уставился, но потом эта гримаса сползла, и осталось мрачное равнодушие. — Поразительная наблюдательность.

— Это совпадение, или та хрень, которую ты обычно на лбу носишь, реально сдерживает твое НЕМЕРЕНОЕ эго?

— Реально. Аутотренинг, — огрызнулся Джулиан. — На самом деле я то еще дерьмо.

— Да я вижу.

— Ну так не общайся, отвали.

— Не хами, — Начо сделал шаг вперед, наезжая на него, но Джулиан даже не собирался вжиматься в дверь, ни капли не испугавшись. Он только посмотрел снизу вверх злобно, прищурившись. По Начо видно было, что его терпение на пределе — зубы явно были сжаты, четко обрисовалась нижняя челюсть, а взгляд похолодел.

— А то что? Ударишь меня за то, что я трахался с девчонкой, наврал тебе, и теперь меня все унижают, как Пьера? Не поверишь, теперь я его намного лучше понимаю, и мне очень стыдно, что я был таким же, как они.

— Как вы быстро подружились.

— Да вообще, поразительно. Он милый, на самом деле, не выпендривается, если нормально с ним себя вести. Он вообще странный. Он любит Хэмингуэя, прикинь?

— Актера? — Начо хмыкнул.

— Писателя.

— Хрен с ним, с Пьером. Признай, ты неправ.

— Я неправ.

— Ты не прочувствовал!

— Мне на колени встать?! — Джулиан возмутился. — Я хочу, чтобы ты отвязался, вот и все!

Это было ошибкой, потому что Начо не все готов был простить, как Джулиану казалось. То есть, простить-то он мог все, но стерпеть в данный момент — очень немногое. Поэтому он и схватил Джулиана за волосы правой рукой, нагнул его голову к плечу и чуть назад.

— Ай! Идиот, что ли?!

— Извиняйся.

— За что?!

— За хамство свое. Крутой стал, что ли? С Пьером пообщался, от Гувера получил и все, обнаглел?

— ИЗВИНИ, — выразительно продекламировал Трини, выражая этим свое презрение.

— Нормально! — Начо его тряхнул.

— Извини, блин, — Джулиан зажмурился, еще сильнее наклоняясь, чтобы не было больно.

— Не слышу искренности.

— Извини! — Джулиан вырвался, оттолкнув его и отцепив руку от своих волос. — Иди в задницу, козел! — он дал ему пощечину одной рукой, а второй ударил по груди, так что раздался сочный шлепок. — Охренел совсем! Я не обязан перед тобой оправдываться за то, с кем я сплю и что делаю! — он продолжал истерить, по-девчачьи колотя Начо кулаками и просто ладонями. Висент поджал губы, сосредоточенно пытаясь поймать машущие перед его лицом руки, а когда поймал, сжал их со всей силы, так что Джулиан сразу очень сильно подобрел.

— О... О, блин... — он начал нагибаться, но завыкручивался всем телом, попытался пнуть Начо коленом.

— Достал! — тот прижал его, ударив спиной о дверь. — Ты ведешь себя, как баба.

— А кто я, по-твоему? — Джулиан прищурился. — Ты не знаешь, что у меня на уме, вообще. Какое ты имеешь право лезть в мою личную жизнь? Ты мне просто ДРУГ, и то, БЫВШИЙ уже. Так какого хрена?! Я прав, так что извиняться не стану!

— А ей ты дал от отчаяния, да? — Начо хмыкнул. — Все девки так делают, когда их никто не хочет.

— Ну, спасибо за искренность, друг, — с сарказмом прошипел Джулиан.

— Да не за что, всегда пожалуйста. Дал от отчаяния?

— Тебе что, так нравится слово «дал»? Тебя оно заводит, что ли?! — Джулиан взбесился.

— О, да, представляешь, очень нравится. Дал?

— Дал!

— Дал?!

— Дал!! В предпоследний день, под дождем в сарае для лодок возле пирса дал!! И было очень круто, очень-очень-очень круто, на боку, и она задрала мою ногу обалденно высоко, и у меня потом все болело еще три дня! Класс?! Ты доволен?! ДА... — Джулиан не договорил, Начо отпустил его руки и обхватил ладонями лицо, наклонился и заткнул покрасневшие губы своими.

Джулиан подавился, обалдел, остолбенел и растерял все свои мысли, которые еще собирался высказать. И он растерял всю уверенность и наглость, которая шла сплошным потоком именно сейчас, когда друг его довел до истерики. Вообще-то, после подробного рассказа о том, как он переспал с Рамоной, он собирался зареветь и уткнуться Начо в плечо, как обычно, чтобы пожаловаться. Он так жалел о своем поступке, так жалел, что сделал это летом, что его первая влюбленность, подкрепленная интимом, разрушилась. И об этом знали все, и утешить мог только Начо, и нужно было с ним помириться, он был абсолютно прав.

И Джулиан бы извинился, в конце концов, но Начо всю его стратегию оборвал в самом начале шоу, проявив внезапную активность.

Удержать хиппи не удалось, он опускался, сползая по двери, а потом вывернулся, развернулся и дернул дверь за ручку на себя. Начо ее захлопнул одной рукой, а потом прижал Джулиана вплотную, так что того чуть не раздавило о дверь.

— Отвянь! — Джулиан заколотился и осознал, что происходит, в полной палитре эмоций. Друг, которого он столько лет знал, готов был испортить эту дружбу. Она и так только наладилась, застывая, как вода после пяти минут в морозилке. Начо собрался по этой хрупкой корке ударить, чтобы все расплескалось и снова долго замерзало, скрепляясь.

— Помогите! — он заорал, но никто не услышал. Все уже либо спали, либо не вернулись на жилой этаж, и только парень, шагавший по коридору, шарахнулся от двери. Он буквально отпрыгнул, покосился на дверь, за которой шла какая-то возня, раздавался писк.

Парень решил, что помочь он все равно не сможет, он на год младше тех, кто в этой комнате живет, если он правильно понял, чья она. Так что лучше не лезть.

«И мало ли, чем они занимаются. Может, так надо... Может, так задумано», — предположил он вполне романтичный вариант развития событий в комнате, вздохнул растроганно и пошел дальше, замечтавшись.

Джулиан перестал прыгать и орать не резко, а постепенно, замедляясь и затихая. Он удивился, когда его перестали то ли хватать, то ли щипать, то ли щекотать. Начо собрал его волосы руками в высокий хвост, поднял их, оголив шею, и наклонился, чтобы поцеловать. Пушистые короткие волоски «подшерстка» умиляли, а место было беззащитным, ведь по нему, говорят, если ударить ребром ладони, можно и убить.

Джулиан успокоился, поняв, что на него больше не нападают и ни к чему не склоняют. Он развернулся и на Начо уставился.

— Я не хочу грубить, но какого хрена?..

Тот его подтянул к себе за локти, очень мягко взяв под них и обняв. Джулиан вообще перестал дышать и подумал, что сейчас у него разорвется сердце. Ощущения были такие незнакомые и непонятные, что он не знал, как реагировать. Рамона так точно не обнимала. Она обнимала крепко, «по-мужски» сильно, но сила чувствовалась жесткая. В Игнасио же сила была больше, но мягче, она не пугала и скорее смущала, чем возбуждала.

— Не хочу ругаться, — признался он, обняв Джулиана крепче, стиснув его, так что Трини виском прижался к его челюсти, а носом чуть не ткнулся в шею. В горле защекотало, как назло, и он закашлялся, отвернувшись.

— Ты с ужина еще кашляешь, — заметил Начо мрачно.

— Упал с пирса, прикинь. Пьер уронил, — объяснил Джулиан быстро. — Но я не простыл, просто горло болит.

— Офигенные вы друзья.

— Да он случайно.

— Оправдываешь его? А меня — нет? Со мной ты легко расстанешься, а его оправдываешь? А если бы я тебя «случайно уронил»?

— Тогда бы я тебя никогда не простил, — заверил Джулиан. Начо не стал его отталкивать, наоборот — прижал крепче. Трини объяснил. — В этом разница между лучшим другом и просто другом или приятелем. Вот только лучшие друзья не обнимаются, — напомнил он. — Или у тебя опять братские чувства? Утешить сестру-педика?

— Нет, это ревность, — прошипел Начо иронично, но звучало, как правда.

— Серьезно?

— Наверное. Просто хрен знает, как еще это объяснить. Друзей не должно бесить, что кто-то с кем-то спал. И друзья, знаешь, не думают, что кто-то недостоин их друзей. Она достойна только Гувера, вот потому он ей и нравится. И пусть делает с ним, что захочет, они оба закомплексованные твари. Перестань унижаться перед ней. Или ты реально запал прям так сильно?

— Ну, нет... — Джулиан вздохнул, выпрямил руки, до этого согнутые и прижатые к чужому торсу. Он вытянул их и обнял Начо за шею, обхватив за нее и встав на цыпочки, чтобы поставить подбородок ему на плечо. Он сделал это на автомате, поддавшись желанию, и только в конце подумал, а не перебор ли это. Судя по мягкому движению, которым Висент обнял его, это был не перебор. — Просто если не стараться, отношения вообще никогда и ни с кем не получатся. Если вечно отталкивать, как только что-то не нравится, то человек никогда не увидит твоих плюсов, правда же? Он будет постоянно ошибаться, и ему надоест обжигаться, он найдет кого-нибудь поспокойнее. Нужно терпеть, чтобы хоть что-то построить.

— Почему именно с ней? Вдруг просто не судьба? — Начо не понял, поэтому спросил раздраженно.

— Просто с ней я переспал, — Джулиан вздохнул. — И при этом был хуже бабы, и нельзя просто так об таком забывать. Я не знаю, как у нее или у остальных, но для меня секс и отношения как-то неразделимы. Нельзя с одними спать, других любить, а за третьих бороться. Зачем тратить себя? Блин, я опять тебя гружу, — он застонал и убрал руки, встал нормально, так что Начо пришлось его отпустить.

— Не грузишь. Если честно, ты еще больше хиппи, чем я думал, — он хмыкнул. — И посмотри на того же Гувера, прости, конечно, что напоминаю о нем. Делает, что хочет, с кем хочет и когда хочет. Это его все добиваются, а он сам добивается редко и хреново, как будто ему это вообще не надо, и в итоге все равно она его добивается. А Рамону твою он шлет постоянно, он даже подойти не дает, он всех шлет, и смотри — все тянутся же, придурки. А ты говоришь, не будут терпеть, найдут поспокойнее.

— Но я — не он, — напомнил Джулиан, начиная обижаться на сравнение.

— Естественно. Поэтому она тебя и не стоит, — отрезал Начо. — Она проще, она просто идеально ему подходит. Мудак и дура, прекрасный тандем.

— А мне тогда что делать? — Джулиан сделал щенячьи глаза. — Мне не легче от того, что она меня недостойна, мне дерьмово от того, что они реально друг другу подходят. Знаешь, пофигу, какие они, они же идеальная пара. Кто бы мог подумать, что ГУВЕР кому-то понравится.

Начо о чем-то задумался и не ответил на это. Джулиан понял, почему Пьер толкнул его вечером с пирса, его так же, наверное, выбесило отсутствие внимания к его монологу.

— Эй.

— Что? — Висент дернулся. — Короче, ложись, а я схожу за лимонным соком и сахаром. Потом договорим.

— Фу-у-у!! — Джулиан взвыл. — Я не буду пить эту дрянь! Что за тупые рецепты у вас в вашей психованной стране?!

— Зато помогает, — Начо его взял за плечи, развернул и подтолкнул к кровати, буквально усадил на нее. — Я хочу поспать спокойно, выходные же. А не просыпаться постоянно от твоего кашля.

— Эгоист мерзкий, — прошептал Джулиан, залезая под одеяло и оставаясь в темноте. Лампочка горела только над спинкой кровати Начо, и этого света вполне хватало.

Начо ушел, Джулиан задумался. Его никогда так не целовали. Нет, Рамона целовала, но она все равно была... Не такой. Она была каким-то третьим видом между девчонками и парнями. То есть, с девчонками Джулиан тоже особо никогда не целовался. Если честно, то вообще никогда. Взасос — никогда. Но он уверен был, что обычные девчонки не перехватывают инициативу и не ведут себя так грубо, как Рамона. А Начо оказался таким же уверенным в себе, как она, даже увереннее, но мягче, осторожнее и обходительнее. Как будто он не воспринимал Джулиана, как равного себе по силе и по половому признаку, вообще, боялся раздавить, сломать, поранить. Или это были последствия дружбы, на протяжении которой Джулиан сам невольно создал свой воздушный образ недотроги.

Трини никак не мог понять, пошутил Начо насчет ревности или нет. Это не звучало, как шутка. Но если не шутка, то он ревнует его. К кому?

«К Рамоне, что ли?» — Джулиану даже стало смешно, и он вдруг понял, что настоящее волнение при незначительной близости испытал только сейчас. Он не смущался так сильно даже когда переспал с Рамоной, а Начо его всего лишь поцеловал несколько секунд и обнял практически по-дружески.

«Ну, да, практически», — сам себя убедил Джулиан. Он облизнулся, прикусил губу и поднял левой рукой свои волосы, правой потрогал след от поцелуя на шее. Это было приятно, спорить он не мог. Но внезапно началась паника, он не знал, как посмотреть снова другу в глаза. Теперь не ссора была проблемой, а что-то другое. И Начо уже не был другом, вроде. И никем другим не был тоже.

— Я здесь, — еще только открывая дверь, сообщил о возвращении Висент, и Джулиан быстро пригладил волосы, заправил их с одной стороны за ухо, потом снова распустил, опять пригладил.

«Я веду себя, как кретин», — понял он и просто принял королевский вид, накрывшись до пояса одеялом и сложил на нем руки, сцепленные в замок.

— Пей, — сурово приказал Начо, сев на кровать рядом с его локтем, протянул пластиковый стаканчик с горячим лимонным соком и размешанным в нем сахаром. Джулиан в стакан заглянул, понюхал содержимое и поморщился.

— Дрянь, — сообщил он, подняв на друга взгляд.

— Нехрен дружить с дебилами, — весело пропел тот, издеваясь. — А если это не просто кашель, то тебе вырежут гланды, и ты никогда не сможешь говорить, прикинь?

— Врешь, многим гланды вырезают, и они говорят.

— У них мерзкие голоса.

— Тогда я буду молчать, никому от этого хуже не станет.

— Мне нравится, когда ты ноешь и грузишь меня, — разочаровал Начо и пихнул стакан еще ближе. — Мне напоить тебя насильно?

— Он очень горячий?

— Очень.

— Тогда не надо, — Джулиан совсем упал духом и обреченно взял стакан.

— С чувством, медленно, чтобы протекало, а не залпом, — еще сильнее разозлил его Начо.

— Я знаю, — Джулиан зажмурился, задержал дыхание и принялся с расстановкой, по глотку заливать в себя кисло-сладкую, горячую гадость. Она и впрямь обволакивала раздраженное горло, оставалась сладким послевкусием во рту. В общем, если не вспоминать, что это лимон, это было даже приятно. — Аргх... Все, отвянь теперь, — он отставил стакан на край стола рядом с кроватью, моргнул пару раз. Глаза заслезились от кислого вкуса.

Начо поднырнул к нему быстро, но плавно, поцеловав. И Джулиана опять бросило под водопад паники и мыслей, они стучали по мозгам с жутким давлением, выбивая Рамону и заполняя ее сплошным волнением о Начо.

— Это бонус к этой дряни, как бы? — пошутил Трини неловко.

— Нет, просто смотрел, как ты пьешь, и захотелось.

— Я не буду с тобой целоваться, — выпалил Джулиан, зажмурившись. — Ты с ума сошел, с сумасшедшими не лижутся.

— А так? — Игнасио снял рубашку. Джулиан открыл один глаз, осмотрел его смуглый торс, как будто видел его в первый раз.

Начо пошутил, задав этот вопрос, на самом же деле он тоже был под впечатлением от своих желаний. Теперь он их не скрывал и не заталкивал подальше, а воплощал сразу. И это Джулиана явно пугало, и Начо не знал, что с этим делать. И он никак не ожидал, что лучший друг уставится на его тело, как впервые в жизни.

— А так буду, — загипнотизированным голосом проблеял Джулиан, не отрывая взгляда от тела, но поднимаясь выше и выше, пока снова не посмотрел в глаза. — Стоп. Нет, не буду.

Начо невольно опустил взгляд на свои боксеры и задумался.

— Не смей! — Джулиан предупредил его. — Я имел в виду... Ты же не гей.

— Я случайно летом трахнул какого-то троюродного брата своей сводной сестры, — выпалил Игнасио быстро, чтобы не пришлось говорить это с расстановкой и эмоциями. Но лицо, которое скорчил Джулиан, побило все рекорды.

— «Случайно»?..

— Я был пьян.

— А он?

— Он был вообще в...

— Я понял, — Джулиан перебил. — И как?

Начо опешил.

— Что «как»?

Джулиан молчал, пришлось продолжать мысль.

— В смысле, понравилось ли мне?.. Ну, я мало что помню...

— Пошел вон отсюда! — Джулиан спихнул его с кровати, но Начо залез обратно и сдернул с него одеяло.

— Давай попробуем, ну?.. — он заныл, подпрыгнул на четвереньках, так что матрас заходил ходуном.

— Я пробник, что ли?!

— Нет, ты хиппушка, а хиппушки дают во имя любви в мире, — Начо заткнул ему рот языком раньше, чем Джулиан успел возмутиться и огрызнуться. Он тут же застеснялся, ведь будь это Рамона, он бы вздохнул от такого напора и тихо заскулил, но перед другом это казалось... Нереально смущающим и постыдным, поэтому он молчал, просто шумно дыша.

Рука Игнасио погладила его по щеке, потом пальцы запутались в волосах, и Джулиан даже не заметил, как из-под его головы вытащили подушку. Каким-то невероятным образом одеяло оказалось уже на полу, а подушка — у него под задницей, приподнятой весьма и весьма удобно.

— Дверь открыта, — напомнил он, чуть не плача от стыда. Такого даже с девчонкой не было. Настоящий парень оказался страшнее лесбиянки со страпоном, и это напрягало. Более того, летом Джулиан тоже думал, что они с Рамоной больше никогда не увидятся, и у него была возможность забить на свои комплексы и стеснение. Но с Начо они уже знакомы столько лет, и им еще учиться вместе и жить в одной комнате.

«Кошмар... А я такое ничтожество», — подумал Трини, переживая за свою роль бревна в постели.

— Как будто к нам кто-то припрется ночью, — отмахнулся Игнасио.

Джулиану расхотелось, он совсем засмущался, а потом еще и подумал о том, что поблизости нет ни презервативов, ни прочих приятных бонусов, без которых это будет совсем не удовольствие, а пытка. Да и вообще, вдруг сейчас, неожиданно, и он не успел привыкнуть к факту, что Начо не совсем друг... Но как сказать, что он расхотел? Начо окончательно обидится, еще сильнее, чем на ложь про Рамону, да и вообще, больше никогда не станет предлагать и не обнимет, не поцелует. Вообще не станет с ним общаться. А Джулиану хотелось, очень хотелось.

Но не сейчас.

Начо обомлел, услышав скулеж и отцепившись от шеи, которую целовал. Джулиан лежал и ревел, закрыв лицо руками.

— Ты чего? — испанец испугался. — Я что-то не так делаю? Что случилось?

— Ты обидишься! — истерично объяснил Джулиан и заныл еще визгливее.

— Не обижусь, сдурел, что ли?! — Начо возмутился и сел, убрал руки Джулиана от его лица чуть ли не насильно. — Тебе не нравится? Ты не хочешь? В ЧЕМ ДЕЛО?

— Я не хочу, — шепотом выбрал Джулиан второй вариант, но увидев изменившееся выражение лица друга, сразу округлил глаза. — Только сейчас! Я хочу, но не сейчас, правда. Я просто... Ну, я не врубился еще, я тормознутый, ты же знаешь, — он откинулся назад, забыв, что подушки под головой нет, и приложился затылком о спинку кровати. — Блин!!

— Тупицы кусок... — Начо скосил глаза к переносице и вздохнул, потянулся к нему, притянул к себе, положил ладонь на ушибленный затылок. — Больно?

— Охренеть, как, — Трини захныкал, уткнувшись лбом ему в плечо.

— Не представляю, как она заставила тебя трахнуться.

— Ты — не она, — мрачно объяснил Джулиан, приходя в себе и вспоминая про независимость. — Я тебя слишком хорошо знаю. А ты — меня.

— И тебе стремно.

— Ну... Ну хрен знает, что ты потом обо мне подумаешь!

— Я уже о тебе столько подумал, что можешь не волноваться. Не бойся, я УЖЕ не считаю тебя другом.

Джулиан онемел.

— Вот борзота... — прошептал он восхищенно, не отрывая взгляда от «уже не друга».

— Вся проблема в том, что я о тебе подумаю?

— И у меня вообще шок, — вытаращив глаза, добавил Джулиан.

— Тогда ладно, — Висент странно усмехнулся и уронил его обратно на кровать, придавил сильнее, прижал руки, чтобы Джулиан его больше не трогал.

— Я ж... — Джулиан так и не договорил. Он хотел сказать: «Я же сказал, что не сейчас», но Начо не стал объяснять, что у него уже встал, и ничего поделать было нельзя. Поэтому он лег полубоком, чтобы просунуть руку между ног другу, и недвусмысленно потер выпирающий в трусах холм. Джулиан замычал ему в рот, вцепившись ногтями в плечи. На Начо не действовало, ему и не такими ногтями стервы плечи царапали, но он всегда своего добивался. Неужели он не возьмет то, что хочет, от хрупкой хиппушки, которую столько лет знает?

Да он на него больше прав имеет, чем кто угодно.

Джулиан его пытался удержать, как только снова завладел своими руками, он одной ладонью касался щеки Начо, а второй упирался ему в грудь. Помогало мало, да и приятнее стало в разы, когда на нем задрали футболку и принялись целовать и облизывать живот. Было щекотно, горячо и влажно, и пошли такие ассоциации, что ноги сами раздвинулись, а сопротивление превратилось в изгибания с целью получить еще больше.

Начо чуть не зашептал: «О, да, бэби», наконец почувствовав это неповторимое ощущение полной власти над кем-то. Тем более, это был Джулиан, которого добиться оказалось сложнее, чем всех, кто был до него. А теперь и он весь растаял и прижимался вплотную, подавая нижней половиной тела и не стесняясь того, что лучший друг его лапал. Еще минут пять назад Джулиан бы завелся до истерики и визга, если бы ему о таком сказали.

— Полсекунды, — шепотом выпалил Начо и сорвался вдруг, бросился к своему столу, выдернул ящик полностью, так что все высыпалось на пол. Ему было плевать, в общем-то, он нашел такой нужный презерватив и метнулся обратно, буквально запрыгивая сходу на кровать. Джулиан уже начал подниматься из горизонтального положения, и это могло быть началом конца, потому что он был взбудораженный, взъерошенный, как будто им мыли пол, с безумными глазами... и руки он опустил в жесте типичного футболиста — прикрывая пах. Трусы уже невероятно мешали, и Начо их начал стаскивать, сунув упаковку, чтобы не мешала, себе в зубы.

Джулиан удивился, как быстро решилась проблема, которая его волновала. Он даже не заметил, как Начо убежал на секунду и вернулся сразу же, и теперь снова начал плавиться.

— Не парься, — посоветовал Игнасио, стаскивая и с себя боксеры, а потом вставая на колени между ног друга. Тот лежал, закрыв глаза и тяжело дыша, уговаривая себя, что это такое временное помешательство, завтра не будет стыдно. Его затрясло, когда Начо подхватил его под коленками и подвинул к себе вплотную, а его ноги задрал себе на пояс. Джулиан послушно его обнял ногами, представляя, как будут болеть растянутые мышцы утром.

Он зажмурился, когда услышал вульгарный звук плевка, а потом приоткрыл рот, застонав. Он сначала собирался стиснуть зубы, но Начо же сказал не париться, вот он и вел себя откровеннее.

Сам Висент вообще потерял последние мозги, увидев это выражение лица. Хоть он и сказал Джулиану забить на все, сам он тоже был в шоке от собственной наглости. Вынудить лучшего друга раздвинуть перед ним ноги — это что-то. Он никогда в жизни не видел такого Джулиана, а теперь просто умирал от восторга. Неужели это Рамона променяла на ГУВЕРА?

— Хва...Хватит! — Джулиан уперся ладонью ему в грудь, когда Начо нагнулся к нему и хотел поцеловать.

— Еще не все, — «успокоил» друг, с упорством ишака вставляя полностью. Джулиан опустил быстро руку и схватился за стремительно опадающий стояк, как за стоп-кран. Стало легче, да и привыкнуть он старался побыстрее, как еще летом говорила Рамона.

— Ну ее... К черту... — шепотом вспомнил Начо про нее же. — Только... Представь... Гувер... И она... Жесть...

— Заткнись... — пыхтел Джулиан, охая и протяжно пища. — Такое представлять... Пусть в аду горят...



* * *

— Гори в аду, дура!! — Юрген уткнулся лицом в подушку и заорал в нее, так что звук был глухой, но все равно слышный.

— А у тебя брови водостойкие?..

Он взвыл еще сильнее, понимая, что брови и правда сотрутся, если тереться лицом о подушку. Колени сами собой разъезжались, прогнутая поясница болела, задранная футболка мешалась на плечах. Между лопаток спина просто взмокла, и капли стекали по позвоночнику.

— Ну, давай еще раз, я тихонько, — Рамона вкрадчиво предложила, а сама закрыла один глаз, ухмыльнулась, медленно вытащила свой «клинок», как она звала его, и с силой двинула бедрами вперед и чуть вверх.

— Сдохни страшной смертью, дрянь!!!

— Да уже запросто ходит. И входит, и выходит, уже прекрасно все, чего орешь. Кончай врать, что тебе так уж плохо, — она не поверила, доверяясь ощущениям. Будь ему действительно невыносимо, он бы не расслабился так, что можно было шевелиться. — Вот Джулиана пришлось уговаривать полчаса, пока он перестал прикидываться паралитиком...

— Не говори при мне его имени!!

— Оу, ревность.

— Дура!!

— Спинку свело, да, бедняжка?.. — она издевательски поцокала языком о зубы, протянула руку и погладила его по спине вдоль позвоночника, ущипнула за костлявый бок, так что он ударил кулаком подушку.

— Синяк будет!

— Мне нравится в педиках то, что они одновременно дрочат. А то девчонки просто как диджеи, только и натирают дырки.

— Фу-у-у, заткнись!!

— А что? Это возбуждает. Продолжай. Зато представь, как ты теперь будешь над Пьером ходить измываться. Ты-то покруче будешь, чем он.

— Я лучше над твоим долбанным Трини буду измываться...

— Если на то пошло, то он был лучше. Не такой... капризный.

— Да?! — Юрген возмутился. — Ну давай, покажи мужика!

— Окей, — Рамона вздохнула с интонацией «ты сам попросил» и разошлась так, что он вцепился зубами в подушку, но начал против собственной воли подаваться навстречу, стонать от обилия чувств, эмоций и ощущений.

— Ммм, а может и не лучше, — удивилась Рамона. — У тебя есть задатки таланта, знаешь об этом?

— Меня сиськи мотивируют... — проворчал он и вцепился рукой в угол подушки. Рамону аж передернуло от случайной ассоциации.

— Только не сжимай их потом так же, как подушку, а то лучше в доярки сразу пойди, только вымя и дергать такими граблями.

Он истерично и ехидно захихикал в подушку, но руку расслабил, перестав стискивать наволочку до побеления пальцев.

— Что ты, порно никогда не смотрел, что ли?! — Рамона разозлилась. — Вспомни и постарайся повторить, ты все равно уже попал! И тут вообще темно стало, чего ты стесняешься?!

«Только твоя белая задница охренительно видна», — добавила она мысленно и мерзко посмеялась.

Юрген решил, что проигрывать он не станет никому и никогда, особенно, Джулиану. Поэтому он перестал жалеть себя, решил терпеть и выпрямил руки, встал на четвереньки, прогнул спину так, что талия показалась тоньше женской. Рамона облизнулась и качнула его, услышала шипение и вздох. Юрген тряхнул волосами, они мешали, и от них было жарко. А теперь он наклонил голову влево, и они тоже свесились, так что справа шея оголилась, и стало прохладнее.

Рамона перевозбудилась от этого зрелища и постоянного давления ремней при толчках. Юрген сам чуть не кончил, услышав звук расстегивающейся кофты, по шороху понял, что Рамона ее сняла. Вид груди в плотном бюстгальтере всплыл в памяти, и ему стало совсем хорошо. А неприятные ощущения только придавали остроты грядущему удовольствию от обжиманий. Рамона через него перегнулась, и он задохнулся от напора, поставил локти на спинку кровати. Рядом в спинку вдруг уперлась ладонь Рамоны, она прижалась грудью к его спине и поцеловала в открытую шею.

— О... — он не договорил, но это звучало очень даже одобрительно и довольно. Он откинул голову ей на плечо и подставил шею, решив поизображать порно-актрису еще немного.

Рамона убрала вторую руку назад и не просто отвесила ему звучного шлепка, но и ущипнула со всей силы, оцарапала ляжку ногтями, так что немец опять охнул. И как бы он ни отрицал, ему нравилось, когда ему прикусывали кончик уха, целовали в скулу и дышали хрипло прямо в ухо.

— Жалко... — выдохнул он, но не договорил.

— Чего?.. — Рамона сама увлеклась.

— Жалко... Что камеру не поставили... На ютубе бы... миллионы просмотров были...

— Не дает покоя чужая слава?..

— Не дает... — признался Юрген.

— В следующий раз — обязательно.

— Следующий раз?!

— Тогда ты упустил шанс.

Юрген подумал, что ради славы можно будет и еще раз. В конце концов, это было не так ужасно, как он думал.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3609/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Re: [NC-17] [~55.200 слов] Ramona and Julian, Ramona/Julian, drama/humor/romance
« Ответ #6 : 10 Февраля 2012, 17:16:14 »
Глава 6. We are young, we are strong.


Игнасио проснулся от каких-то передвижений и звуков.

— Эй. Эй! — Джулиан стоял на коленях перед ним уже одетый, умытый, с заплетенными в косу волосами. Он, жаворонок, вечно вставал так рано, что выглядел идеально, когда все только начинали раздирать глаза. И так было даже в выходные. — Встань, свали на свою кровать, я пойду в прачечную, кину белье, — он потянул за край простыни.

— Ммм?.. — Начо недовольно пихнул его ладонью в лицо и отвернулся. Джулиан вытаращил глаза возмущенно.

— Вообще?! А ну пошел вон! — он пнул любимого друга коленом в бок. — Свали!

— Поспи еще, — предложил Начо глухо, в подушку.

— Вставай. Нам нужно поговорить, и мне еще много чего нужно сделать сегодня. И мне нужно попросить у Рамоны телефон Лауры, чтобы Пьер ей позвонил, понимаешь ты или нет?! Подорвись!

Начо недовольно сел, щурясь и приглаживая рукой взъерошенные лохмы. Иногда они были локонами, а сейчас выглядели ужасно.

— На, — Джулиан сурово протянул ему скинутые прошлым вечером боксеры и принялся снимать с подушки наволочку. Начо медленно, лениво трусы натянул, встал, подошел к окну с уже раздвинутыми занавесками, открыл его и потянулся со вкусом.

— Какого хрена ты так рано подрываешься?

— Люблю встречать рассвет, — с юмором, но как-то нервно ответил Джулиан. Начо не хотелось поворачиваться и смотреть на него. Джулиан был прав, скорее всего, уговаривая его остановиться и перестать. Если им и стоило сделать то, что они сделали, то точно не этой ночью, они поторопились. Не нужно было портить дружбу, потому что Джулиан его не любил, а Начо его просто ревновал.

Джулиан сел на стул, оставив гору белья лежать перед кроватью, поставил локоть на стол и закрыл лицо рукой.

— Блин, я не знаю, как тебе сказать.

— Что тебе стремно? Можешь не говорить, и так заметно, — Начо улыбнулся совсем не обиженно, повернулся и зажмурил один глаз, чтобы в него не светило солнце.

— Ты любишь меня? Не как друг, в смысле? — Джулиан убрал ладонь от лица и уставился на него. Такого взгляда он никогда Начо раньше не дарил, он был такой серьезный и странный, что Висент засомневался в том, можно ли сейчас отшутиться.

— Послушай, я тоже не знаю... — начал он, но Джулиан перебил.

— Блин, я задал вопрос. Да или нет?

Начо опять замолчал на пару минут, а потом осторожно выдавил.

— Нет. Но я люблю тебя, как друга. И прости меня, реально, ты был прав. Ты говорил, что не надо, и все такое, но я был на эмоциях и... В общем, я не хотел сказать, что все серьезно так.

— Если честно, я плохо все помню, — выпалил Джулиан честно, нервно улыбнувшись. — Правда, все как в тумане, очень хреново вспоминается. Для тебя это ничем не отличалось же от того троюродного кого-то там, который летом был?..

— Ты очень обидишься?.. — уточнил Начо на всякий случай.

— Не очень.

— Отличалось, но... Тогда я был пьян, а вчера — нет, так что я все понимал, как бы... Но знаешь же, как мозги перекрывает. Хотя, кому я это говорю. Ты тоже хотел.

— И ты хотел, — напомнил Джулиан. — И все. Просто я попробовал и понял... ну, кое-что...

— Что? — Начо вдруг обиделся, чувствуя, что ночь с ним не стоила всей жизни, и Джулиан далеко не собирался признаваться ему в вечной верности.

— Я, кажется, не гей, — Джулиан опустил взгляд в пол и прикусил щеку изнутри.

Ему повезло, что он не видел лицо Начо в этот момент, потому что того перекосило, как от сжеванной половинки лимона.

— Прости, что? — он нервно засмеялся.

— Просто я понял, что ты настоящий, конечно... Но она так не делает. То есть, она делает все это не так. Ты делаешь то же самое, и это круто, все такое. Но мне нравится, как она это делает. Она обнимает не так, целуется не так, она все делает не так. Дело не в тебе, а в ней, — Джулиан выдавливал слова так, будто его душили. Обижать друга очень не хотелось, а уж показаться ему доступной стервой — тем более.

— Просто она — девушка, которая делает все так, как мне нравится. Мне не нужен парень, который будет делать так же или даже лучше, мне нужна она.

— Тогда почему обязательно нужно под нее ложиться, раз ты «не гей»?! — Начо не понял.

— Потому что у меня такой характер, а у нее — такой. Ей так хочется и мне так хочется.

— Хотелось. Она тебя не хочет и не любит, она сказала тебе об этом, — жестоко припомнил Начо, все же обидевшись. Его собственный друг поставил на уровень ниже бабы с искусственным членом, и это задевало похуже простого отказа. — Ты же вчера говорил, что пусть она пойдет к черту со своим Гувером?!

— Потому что ты постоянно о ней напоминал. А я думал, что это реально можно забыть и пережить, и все такое. И я даже начал думать, что ты ничуть не хуже, а даже лучше, чем она. И ты так сказал, что любишь меня...

— Я имел в виду, что ты всегда можешь мне все рассказать, довериться, и не надо было мне врать! Я тебя люблю больше всех, но не в этом смысле!

— Слушай, не надо из себя такого идеального строить и бескорыстного, ладно?! Мне просто было плохо, сам знаешь, она меня отшила, а ты тут со своей заботой, «любовью», лечить меня еще начал. Что я должен был думать?! И если бы ты действительно был такой бескорыстный, ты бы ко мне не полез, заметь! И не надо делать из меня такого плохого педика, который использовал тебя, чтобы забить на нее, потому что я говорил тебе, что не надо!

— Один раз всего сказал!

Джулиан оскорбился, не ожидав такого обвинения от Начо, который ночью сюсюкал с ним, как с девчонкой.

— А я тоже человек, а не робот, ты и так запутал меня вчера, да еще и настаивал. Я железный, что ли?! Я думал, что это правда поможет! И не помогло нифига, — он хныкнул, закрыл глаза и вздохнул.

Начо и сам устыдился своей истерики, посмотрел в сторону и сдался.

— Ладно, мы натворили дохрена не того, но я еще раз тебе хочу сказать — ты можешь говорить мне, что угодно. И не ври мне, пожалуйста, это бесит, я же все равно узнаю. Тебе жалко сказать мне?

— Не жалко. Вот сейчас я говорю — я люблю ее, я не могу без нее. Я буду терпеть, даже если ей на меня плевать. Тем более, вчера она сказала, что раз мы официально не расставались, значит, мы все еще вместе. Не стала бы она так говорить, если бы хотела от меня избавиться, правда же?

— Логично.

«Или ей тебя просто жалко», — додумал Начо про себя, но не озвучил.

— Мы ничего не испортили? — Джулиан с надеждой уточнил, сделав брови домиком. — Или нельзя так дружить теперь?

— Даже бывшие жены и мужья дружат, — фыркнул Начо, отмахиваясь. — Ходят в гости друг к другу и доверяют такое, что новым мужьям и женам не говорят.

Джулиан улыбнулся, его это сравнение развеселило.

— Тогда ладно. Но все равно, ты вчера первый начал. Ты первый ко мне полез целоваться.

— Не знаю, что на меня нашло, — процедил Начо, хотя собирался сказать, что это не он был виноват, а Джулиан сам его провоцировал. — Не знаю, правда. Просто... Это все вместе. И твое вранье, и то, что она меня бесит тем, как ведет себя с тобой. И то, что ты еще орал на меня, и что ляпнул эту хрень про то, как вы там с ней в лагере трахались...

— Да-а-а, я был не в себе, — признал Джулиан тихо, вспомнив и этот эпизод прошлого вечера.

«Какую чушь я порол», — подумал он пристыженно, краснея.

— Сейчас окончательную точку поставлю, — предупредил Начо.

— Дерзай.

— Утром ты страшнее, чем ночью.

У Джулиана глаза на лоб полезли.

— Это шутка?!

— Нет, серьезно. Ты не такой...ммм...притягательный? Утром ты жутко пресный, и у тебя синяки под глазами. Ты не высыпаешься, хрен ли ты встаешь в такую рань?

— Я высыпаюсь, я не могу больше спать! Что ты несешь?!

— Кстати, как твое горло?

— Мудак! Мы не про горло! Я страшный при свете?

Начо ухмыльнулся, достал из шкафа чистое полотенце и закинул его на плечо, с лицом ублюдка направился к двери.

— Может, она поэтому тебя расхотела?.. Ты просто... Ну очень чистый.

— А ночью я был какой?!

«А ночью ты был, как дешевая шлюха... Прикольная, рыжая, грязная шлюха», — подумал Начо злобно и даже жестоко, чтобы вытравить из себя малейшую симпатию, которая вчера вечером закралась. Из Джулиана он ее выбил тоже своими словами, так что Трини просто взбесился.

— Что ты молчишь?! Ночью я был не такой?!

— Нет, ночью ты был...милее? Короче, подумай об этом. Может, стать как Пьер? Не говорю про Гувера, тебя же он бесит, да и далеко ему до Пьера. А вот тот очень даже ничего, постоянно так и манит даже нормальных.

— Вот говнюк! — Джулиан содрал со своей ноги кроссовок и бросил его в обидчика, попал в спину, и Начо убежал, отвратительно хихикая. — И горло у меня уже не болит, спасибо, козел!!

В коридоре Висент перестал хихикать и даже улыбаться, он помрачнел и пошел в душ с гадким настроением. Его не просто отшили. Его отшили и предпочли ему девку со страпоном, причем обосновали это не тем, что он что-то не так сделал, а тем, что она все сделала лучше.

«Дело не в тебе, а в ней», — Начо вспомнил, что Джулиан сказал, и усмехнулся невесело.

Все же, за лето Трини очень изменился, он стал другим. Или он изменился еще раньше, просто Начо этого в упор не замечал, привыкнув к легкому и воздушному образу приятеля. И он, возможно, даже немного влюбился в этот образ, потому и относился к Джулиану так бережно, когда тот вел себя нормально. Но иногда нормальность у Джулиана проходила, и он становился то озабоченной гадиной, которая и спровоцировала Начо ночью, то долбанной дрянью, которая орала на него вечером и отшила утром. Он был даже не двуличный, а трехличный, он всегда был таким, каким ему вздумается быть.

«Даже Гувер проще, он всегда мудак, хоть гадать не надо, какое у него настроение, и что он скажет. Он никогда ничего хорошего не говорит. И ты достал уже, блин, гнать на него постоянно. Он нравится Рамоне. И ЧТО ТЕПЕРЬ? Он виноват в этом, что ли?! Он ее нахрен послал, он ее обхамил при всех, а она все равно лезет. Он-то в чем виноват?» — Начо мысленно уже начал обращаться к Джулиану, который наивно полагал, что все устаканилось. Нет, прошлый вечер почти закончился перемирием и закончился бы им, если бы он проявил стойкость и отказал Начо еще раз. Но он сдался, и теперь Висент уверен был, что виноват именно Джулиан. Он врал, он был такой непонятный и многоликий, он его спровоцировал, а потом оттолкнул, тем самым раздразнив, а потом еще и разрешил, все-таки. Так кто виноват? Конечно, Джулиан. Нужно было сразу думать головой, а не задницей, раз уж он такой «девочка».

«У меня такой характер», — передразнил Начо мысленно. «Тоже еще, леди». Если у него был такой нежный девичий склад ума, даже нежнее, чем у Рамоны, он и должен был знать, что Начо — парень, и думал он в тот момент далеко не головой. Джулиан обязан был думать за двоих и раз уж он не собирался продолжать все это утром, не нужно было соглашаться ночью!

«Пусть сначала разберется, чего сам хочет, а потом уже поговорим», — подумал, как отрезал, Начо и резко повернул кран с холодной водой. Он вообще не заметил, как дошел до душевой и успел снять боксеры, закинуть полотенце на вешалку. И поток ледяной воды его как-то совсем не обрадовал, но еще сильнее привел в чувства, разозлил и отрезвил. Приговор по поводу Джулиана обжалованию не подлежал.



* * *

Трини вскрикнул от резкой боли в голове, когда ему не сильно, но внезапно хлопнули ладонями по ушам.

— Доброе утро, шлюшка номер два! — бодро поприветствовал Юрген. Утром он проснулся в одиночестве, но это его совсем не расстроило, а даже обрадовало. Он успел ночью помацать вожделенные сиськи, а потом выгнать Рамону к черту и заснуть. Мэй ушла в опустевшую без Лауры комнату, сделав вид, что не обиделась. Но месть все равно задумала.

Никто не смел выгонять ее так, будто это ее использовали, а не она.

— Ты сдурел?! — Джулиан впервые на Юргена закричал, держась за уши, по которым немец его хлопнул. Было ощущение пульсации крови, будто она вытекала из ушей, и он вообще оглох.

— Она еще не сказала тебе? — Гувер хмыкнул, привалившись к стулу Рамоны, которая так и сидела, спокойно завтракала, делая вид, что не замечает происходящего. Начо подозрительно на это все смотрел, не осмеливаясь поверить, что ночью его догадка совпала с фактами, и Мэй с Гувером действительно что-то делали вдвоем.

— Ты что-то хотела мне сказать? — вежливо обратился Джулиан к Рамоне, чтобы не делать вид, будто ее в столовой нет.

— Я? Нет, — она покачала головой.

Юрген на секунду растерялся, но потом прищурился и понял, что что-то пошло не по плану. А значит, нужно было снова как-то выкручиваться одному.

— А я хотел. Ну, точнее, она тоже собиралась тебе сказать утром, что между вами все кончено. Но я знал, что она наврет, подлая дрянь, — Юрген улыбнулся. — Ты же и сам знаешь, какая она, да? Трахается, как шлюха, только не обычная шлюха, а такая оригинальная. Вот и вчера она за мной весь день таскалась, смотри, что сделала, — он отогнул ворот кофты, показав два темных засоса на шее. — А потом она уломала меня заняться тем, чем и ты с ней занимался. А знаешь, чем заманила? Сиськами своими, представляешь? Тупая лесби предложила полапать ее сиськи, лишь бы вставить мне, хотя я и так уже сказал все, что думаю о ней. Вот только вчера она врала, что бросит тебя утром, потому что ты ей не нужен и достал ее уже.

— Я этого не говорила, — Рамона фыркнула.

— А чего же ты тогда вдруг такая тихая и не бросаешь его? Наврала мне?

— А что, тебе не нравится, что тебя использовали и выкинули? — она улыбнулась, оглянувшись на него.

Начо на секунду заметил, как ухмылка немца потускнела, и уголки рта неуловимо опустились. Но это наваждение тут же пропало, как галлюцинация, он осклабился.

— Кто кого использовал еще. Мне понравилось, сиськи твои я помацал. Так себе сиськи, если честно, ничего особенного.

— Я бы удивилась, если бы они тебе понравились, раз тебе нравится, когда тебя чпокают в задницу, — она пожала плечами все с той же надменной улыбкой. — Выложить на ютуб, да? Необязательно, и так все теперь знают. Какой псевдоним возьмешь? «Шлюшка» и «шлюшка номер два» уже заняты. Будешь «шлюшкой номер три»? Позорной давалкой грязным лесбиянкам?

Месть была жгучей, и Рамоне не понадобилось для этого даже оскорблять его в ответ за то, что он обхамил ее перед кучей народа из обоих школ. А симпатия пропала окончательно тогда, когда он ночью сел и сказал «Проваливай отсюда, извращенка» и хмыкнул, будто это действительно он ее использовал.

«Долбанные учителя, где они, когда нужны», — Пьер начал оглядываться, понаблюдав за этой сценой у окна. Юрген так и стоял рядом со стулом Рамоны, лица Джулиана Пьер не видел, но когда Трини начал подниматься с места, Локруа собрался позвать кого-нибудь разнять их, если что.

Учителей еще не было, они сидели в учительской, только явившись на работу, а сонная повариха, приготовившая завтрак, даже не собиралась сдвигаться с места, хоть и видела все это.

— Тупая сука, — не выдержал Юрген и в отместку рывком дернул замочек на «молнии» кофты Рамоны. Кофта расстегнулась, и на секунду даже Пьер увидел то, чем Рамона ночью немца уговорила.

Мэй тоже вскочила, даже не застегиваясь, вцепилась ему в волосы и толкнула посильнее, так что Начо еле успел вскочить, когда Юрген упал и свалил собой оба стула.

— Я так и знал! Ты наврала мне!! — он завелся, хоть и собирался это скрыть. Ночью он почти поверил, что это не просто желание, а настоящая симпатия. И он ляпнул это «проваливай» просто в шутку, не подумав, что может обидеть.

— Будешь думать в следующий раз! — Рамона усмехнулась, но он снова вскочил и просто пихнул ее, а потом схватил за ворот и чуть не приподнял с пола.

— Тупая шлюха!

— Отвали от нее! — вставший Джулиан не подумал о том, что Рамона и сама запросто может справиться, машинально схватил стоявший на подносе лесбиянки пирог и приложил его вместе с блюдцем из фольги о лицо Юргена. Тот вдруг завизжал на всю столовую, так что все подскочили, и повариха наконец ожила.

— Да что тут за ор, в самом деле?! — Рауль танцевальным шагом влетел в зал и оглядел всех. — Я только что пришел, вы мне даже не дали выпить ко... Что за черт?! — он в ужасе уставился на застывших возле крайнего стола старшеклассников. Начо просто вытаращил глаза, а Рамона замерла в своей расстегнутой кофте, растрепанная и переставшая злиться. Джулиан и сам испугался, он не думал, что пирог еще горячий, но ему даже руку еще жгло после прикосновения к раскаленной фольге.

Юрген согнулся, держась руками за лицо, и то ли стонал, то ли шипел. Он отодрал куски теста и «сетку», так что все это упало на пол, вымазав его вареньем.

— Это он! — выпалил кто-то из девчонок, ткнув пальцем в Джулиана, и все сразу, как по команде, повторили ее жест.

Рауль просверлил хиппи взглядом, потом быстро осмотрел Рамону с ее неприличным видом, бросил взгляд на Начо. Тот стоял с испуганным лицом, так что сразу ясно было — он ни в чем не виноват.

— Вы двое, к директору, — Рауль прошипел, сверкнув глазами на прославившихся еще вчера Рамону и Джулиана. — А ты быстро бери его и веди отмывать это все, а потом в медкабинет, — он кивнул Начо, не стал ждать, пока «Бонни» и «Клайд» соберутся, взял их за локти и потащил за собой.

— Эй, — Висент неловко к Юргену подкатил, тронув его за плечо. — Ты как? Надо к врачу?

— Глаза! — Юрген заорал злобно, отпихнув его, но Начо уже на Джулиане в таких ситуациях натренировался, выхватил из салфетницы почти все ее содержимое и сунул немцу в руку.

— Вытирай, кретин, только не открывай их.

Вести за руку человека с зажмуренными глазами было бесполезно, Юрген постоянно спотыкался, и даже Пьер на пару секунд перестал его ненавидеть и заволновался. Но Начо просто приобнял его одной рукой за плечи, вытащил из столовой в коридор и довел до туалета, открыл дверь свободной рукой и заволок мальчика-варенье внутрь.

Лицо выглядело ужасно из-за сладкой массы, которая застывала прямо на ходу, прилипала и смотрелась, как кожа пострадавшего при пожаре. Начо включил воду, оторвал несколько полотенец, намочил их и сначала протер кое-как размазанное по векам варенье, а потом провел по щекам.

— Не лезь, я сам! — Юрген отмахнулся от него, так же истерично размахивая кулаками, как Джулиан прошлым вечером, и нагнулся к раковине. Он оттирал сладкое горячее варенье долго, вода шумела, так что он ничего не слышал. Он слышал, конечно, как стукнула дверь, но подумал, что это была входная дверь. На самом же деле, Начо просто зашел в кабинку, и оттуда скорее просто подслушивал, чем использовал ее по назначению.

Юрген выключил воду, шмыгнул носом, потом вытер лицо бумажными полотенцами и полез в карман свободной красной толстовки, которую с утра натянул. Он нашел подводку, наклонился вперед, к зеркалу, и принялся снова рисовать брови, которые «уплыли» вместе с водой. Лицо выглядело забавно, как после качественной процедуры в дорогом салоне красоты. Оно порозовело от ожога, и Юрген собирался подождать, пока оно снова побелеет, остынет.

«Долбанный Трини. Он об этом еще пожалеет...» — подумал он сначала, но потом посмотрел на себя в зеркало и понял, что ненавидящего огня в глазах больше нет. Не было желания думать о мести, не было ощущения победы. Было ощущение краха, потери, разбитых осколков маленького внутреннего мира.

Это не удавалось Пьеру, как он ни старался, это не удалось Джулиану, хоть он и был близок со своими подлыми, мелочными методами войны. И это удалось Рамоне, которая дополнила их общие старания своим контрольным поступком. Это не он ее использовал и отшил, это она ему отомстила за всех сразу: за Джулиана, за Пьера, за Лауру и за себя. Теперь все считали его ничуть не лучше тех, кого он оскорблял. И он не мог понять, как же он так поверил и повелся на то, что он действительно ей нравился. Обжимания?.. Да это был просто дурацкий повод согласиться, потому что ему хотелось попробовать. Вдруг это и правда вышло бы не так уж плохо?

Начо закрыл рот ладонью, чтобы не дышать шумно и не спугнуть вдруг, но глаза у него полезли из орбит от звуков задушенного плача. Рамона, видевшая это еще прошлым вечером за сараем, видела только малую часть того, что иногда случалось. И для нее это не было непривычным, она решила, что он всегда так себя вел, потому и относилась пренебрежительно.

Зато для Игнасио это было шоком, и ему вдруг стало противно от того, что он ночью пытался утешить Джулиана, обнимал его, бегал за лимонным соком, заботился. Джулиан сам не знал, чего хотел, сначала послал, потом разрешил, а утром снова выбросил его из своей жизни, как будто Начо был ему не другом, а посторонним человеком, вещью.

И стало отвратительно от того, что ему удалось своими или чужими силами сломать самого несокрушимого поганца их школы.

Юрген никак не мог сжать кулаки, как обычно делал, не мог разозлиться. В солнечном сплетении будто пробили дыру, и в салоне самолета «Юрген Гувер» произошла разгерметизация. Он стремительно падал и вот-вот должен был потерпеть крушение. И винил он во всем только себя, такого идиота. Этого бы не случилось, не пойди он вчера за сарай после скандала, не просиди он там столько времени, не заткни он уши наушниками. Он бы услышал, как Рамона подошла, и она бы не смогла его там зажать. А если бы не было этого их разговора, не было бы и ссоры в столовой, после которой она за ним побежала в комнату. И не было бы больше ничего. И ему бы не захотелось тоже побыть кем-то, за кем гоняются, кого хотят. Его никто не любил, никто не хотел, и ненавистным стал даже Пьер, которого обожали все. И даже дурацкий хиппи Трини, который так страдал по своей лесбиянке. И зачем только она смотрела на него, на Юргена, всю эту неделю?

Он же решил, что он и правда ей нравится. Но вышло, что ошибся, как и в том, что нравился Лауре. Это он был во всем виноват. Это он никому не нравился, как бы ни вел себя.

По коридору мимо туалета кто-то прошел, и Юрген опомнился, понял, что кто угодно мог войти в любой момент и увидеть его в таком состоянии. Выходить тоже было не лучшей идеей, он выглядел далеко не потрясающе со слипшимися ресницами, а потому выбрал лучшее из худшего — заперся в той самой кабинке, на которой еще недавно было написано его маркером откровение про Пьера. Кабинка была соседней с той, где сидел и прислушивался Начо, поэтому он услышал даже стук подошв об опущенную крышку унитаза, на которую Юрген сел. Он, видимо, задрал на нее и ноги, обнял колени. Начо даже живо вообразил себе, как школьный сплетник уткнулся в колени носом и сидел, ревел, как девчонка.

«Да быть этого не может. Это его брат-близнец», — он сам себе не поверил. Нереальным был воображаемый Гувер, который задыхался, хлюпал носом, шепотом ругал себя и жаловался себе же на мир. Потом он заговорил по-немецки, и Начо перестал что-либо понимать, но эмоций в речи прибавилось в несколько раз.

— Кончай реветь, это того не стоит, — вздохнул он, стукнув кулаком по стенке между кабинками. Шепот и всхлипы затихли, а потом и дыхание будто оборвалось.

— Убирайся, — мрачно процедил Юрген, когда осознал, как сильно прокололся.

— И как только тебе ума хватило дать ей. Вы что, сговорились все, что ли? Джулиан тоже не тупой, вроде, а дал ей. Да и ты, хоть и мудак, тоже не тупица. Чем она вас покупает?

— Сиськами, — с сарказмом огрызнулся Юрген.

— У нее неплохие сиськи. Чего реветь тогда?

— Отвали, Висент. Не смей со мной разговаривать.

— Тебя обрадует, если я скажу, что ты был прав вчера?

— В смысле? — Гувер невольно заинтересовался.

— Ты назвал его шлюхой. И это правда. Он вчера дал мне, чтобы «проверить» свои чувства к ней. И сегодня сказал, что это у него настоящая любовь к ней. И он не гей никакой, просто обожает ее.

Юрген промолчал, и Начо пожалел о сказанном.

— Теперь можешь растрепать кому угодно о том, что я это сказал. И мне пофигу, что он больше никогда не станет со мной разговаривать.

— Почему? Вы же настоящие друзья.

— Лучше без друзей, как ты, чем с такими, как он. Не люблю, когда на мне проверяют что-то, и меня используют.

— Я всегда прав, — Юрген усмехнулся. — Только без друзей... А, ладно, — он опять расклеился, и слезы подступили к глазам. — Какого хрена ты здесь сидишь?! Я думал, ты давно свалил, я сказал тебе свалить еще минут двадцать назад!

— Ой, да кто тебя станет слушать.

Юрген замолчал, Начо тоже притих. Но Гувер все же сжал кулак и приложил его к своему солнечному сплетению, будто закрывая пробитую дыру. В груди затеплилось, сквозняк и холод начали нагреваться. Все было не так уж плохо, и Висент оказался прав — оно того не стоило. Какой-то Джулиан с какой-то Рамоной, подумаешь.

— И она поступила, как тварь, — заметил Начо. — Чересчур по-хамски, ты так не делал.

— Ты мне только что тоже растрепал про него.

— Но я — только тебе, а она — всем сразу.

— А кто тебе сказал, что я теперь не расскажу всем про него?

— Тогда я расскажу всем, что ты ревел тут, как девка.

— Ну и рассказывай, мне хуже уже не станет. А я все равно всем расскажу, что ты про него сказал.

— Да пожалуйста, мне все равно. Это правда, а на правду не обижаются.

Юрген удивился.

— Ты тоже так думаешь?

— Так все думают. Но то, как ты ее обычно подаешь, эту правду...

— Это стиль, — чуть ли не гордо, с ноткой юмора объяснил Юрген. Но потом он подумал, что если ему хочется, чтобы всего его любили, нужно что-то менять в своем поведении. — Ладно, я не скажу никому.

— И я не скажу.

— Не ругайся со своим дебильным Трини, вы же реально друзья. Друзей не бросают из-за ерунды.

Начо уставился на стену между кабинками, выпучив глаза, как рыба.

«Это Гувер сказал?!»

— Друзья не бывают навсегда же, — он хмыкнул.

— Бывают, — Юрген уперся и начал спорить.

— У тебя-то их нет.

— Это пока, — Гувер решил, что никто еще не диктовал ему, как жить, и не будет диктовать. Он сам решит, что нужно делать и когда. — И это пока я выгляжу, как зареванное чмо, — он вышел из кабинки, так что Начо услышал стук дверцы. — Скоро пройдет, и я буду выглядеть охрененно.

— И станешь добрым, — Начо усмехнулся.

— Вот и стану.

— Кому ты врешь.

— Да мне все равно, что ты думаешь.

«Слабым быть сложно», — подумал Юрген про себя. И правда, куда больнее и обиднее было доверять и доверяться, верить, признаваться, чем закрываться ото всех и тихо мстить. Но когда он был слабым, и ему было больно, потом сразу появлялось что-то хорошее, вроде внезапно появившегося Висента, утешившего его парой слов. А значит, риск стоил того, чтобы попробовать.

— Ну, ты и так не конченное дерьмо, каким кажешься, — Игнасио задумчиво протянул. — Иногда ты бываешь терпимым. Но ты точно не добрый.

— Ты меня вообще не знаешь.

— Пойди и извинись перед Пьером за то, что толкнул его. Ты бы видел, сколько крови было, когда ему локоть зашивали.

— Еще чего! — Юрген передернулся. — Через мой труп!

— Вот видишь, — испанец паскудно хихикнул из кабинки, проверяя, закрыта ли дверь. Вдруг Юрген бросится бить ему морду.

— Это перебор, — гордо и сухо ответил немец. — Но я постараюсь.

Начо наконец вышел, поправил одежду и посмотрел на Юргена оценивающе.

— Если не считать зареванных глаз, ты не так уж мерзко выглядишь. Ну, ожог уже прошел, не такой уж и горячий был пирог.

— Ты понятия не имеешь, какой он был горячий! — рявкнул Юрген, ткнув в его сторону пальцем, но потом уставился на этот палец в шоке и опустил руку. — Само получилось.

— О, да, просто сеньор Великодушие, — передразнил Начо. — Старайся больше молчать, — он хлопнул Юргена по плечу и проверил реакцию. Удивление все равно было заметным. Юргена даже никто не касался, так его не любили.

— Вот увидишь, — он прищурился и опять сделал хищное, решительное лицо. — Я еще навставляю твоему тупому Трини, так что он пожалеет обо всем...

— Опять мстить?

— Нет, не в том смысле. Ему станет стыдно, что он такая мразь. Я же никому не говорил про него и нее, пока он сам не начал мне гадить. Я не был виноват в том, что она ко мне начала клеиться. Скажи же, он сам виноват?

— Сам, — Начо согласился, уже и сам осознав этот промах Джулиана. Но ему затмила разум ревность, так что это многое объясняло, но вины с него не снимало. — Но Пьер-то тебе что сделал? Если ты не писал ту фигню про Джулиана, ты написал ее про Пьера. Зачем?

Юрген застыл, смутившись и прикусив щеку.

— Ну, а разве не правда? Шлюха же, — он хмыкнул, но Начо не подхватил, и улыбка стерлась. — Ну, может, это был перебор. Но он трахался с ним в туалете, вот прямо здесь!

— Ну и что? Тебе-то какое дело, кто кого трахает и где, и когда? Про Джулиана же ты никому не говорил, а Пьер тебя ВНЕЗАПНО спровоцировал?

— А что Трини сделал я, спрашивается?! Тот же самый внезапный порыв, просто захотелось и все!

— Он ревновал ее к тебе, — пояснил Начо, как тупому. Юрген стоял, чуть наклонившись, защищаясь и высказываясь так, будто лаял по-собачьи. Его манера огрызаться всегда скорее заставляла улыбнуться, чем обижала или злила. Начо же стоял, чуть отклонившись назад, сунув руку в карман и чуть надменно смотрел на «исправляющегося злодея» поучительным взглядом.

— Значит, и ты на него злишься потому, что ревновал! — выпалил Юрген, найдя зацепку.

«Черт, правда», — понял Начо.

— Да я к нему и полез-то только потому, что ревновал, а теперь он меня взбесил тем, что сказал, что она ему нравится больше! — выпалил он не менее эмоционально.

— Ага! Значит, это ты к нему полез!

— Ты же добрый и никому не расскажешь, — напомнил Начо, осклабившись, и Юргену стало обидно. ТАК хотелось всем растрепать и отомстить Джулиану, что просто трясло.

— Ладно, — выдавил он через силу.

И тут до Начо дошло, он так посмотрел на немца, так неожиданно улыбнулся и вытаращил глаза, что Гуверу стало не по себе. Его перекосило, и на лице отразился ужас.

— Да ты ревнуешь Пьера! А-а-а, вот лох!! — Начо бросился на выход, развернувшись, забыв про все и собираясь рассказать всем, проорать прямо из коридора, но Юрген бросился за ним и успел прижать к стене. Он схватил Начо за воротник и придавил со всей силы.

— А ну заткнись!! Не смей! Что за хрень?! Эту шлюху?! Ты в своем уме?!

— А разве нет?! Джулиан тебя ненавидел «ни за что», потому что он ревновал Рамону к тебе! Я терпеть не могу его, потому что я ему не нравлюсь! А Пьер на тебя даже не смотрит никогда, даже ни слова тебе не говорит, а ты вечно лезешь и убеждаешь всех, что он — тупая шлюха!

— Говори тише, кто-нибудь услышит! — зашипел Юрген.

«Ага, но он не заткнул меня», — подумал Начо. «Значит, интересно, что ли?.. СОМНЕВАЕШЬСЯ, ДА?»

— И ты обхамил Лауру за то, что она тебя отшила! Черт, как же я мог забыть, что ты просто умирал по нему раньше, — Игнасио захохотал, поднял руку и вытер выступившие слезы. Юргена совсем перекосило, он отступил, и у него задергался глаз.

— Не смей сказать кому-нибудь этот бред! Я вообще его презираю, он же тряпка половая, подстилка грязная, о него только ноги и вытирать!

— А-а-а, ой, не могу... Вот, почему ты его терпеть не можешь... Он же тогда все спалил и всем рассказал, что ты на него запал, вот педик...

— Сам педик! Сам-то на себя посмотри, ты лез к Трини! — Юрген чуть не запрыгал от злости, но ему мешала боль в пояснице и позвоночнике, оставшаяся после бурной ночи. И вообще, было неудобно ходить и прыгать.

— Еще и оправдываешься...О-о-о, боже... Представляю, как тебе стыдно было, когда он грохнулся!

— Ни капли! — у Юргена даже голос сорвался на визг.

Начо вдруг замолчал, поняв, что ему тоже стало стыдно, что он обиделся на Джулиана. Он был не виноват в том, что любил Рамону, и это Начо его запутал и буквально вынудил.

Висент и Гувер молчали около минуты, думая о своем, а потом дверь открылась и ударила Юргена по плечу.

— Аккуратнее можно?! — вызверился он, а потом увидел, кто вошел, и закатил глаза. — Как обычно, вовремя, шлюха.

— Отвратительно выглядишь, — заметил Пьер, осекшись сразу. Он тоже Юргена заметил, когда заходил, и пока немец не открыл рот, Пьер его успел пожалеть. Он увидел покрасневшие глаза, удивился и хотел спросить, как ожог, но стоило его оскорбить, и все желание наладить отношения пропало.

— Не хуже, чем ты, — заверил Юрген, и Начо на него выразительно посмотрел.

— Не с ним, — пояснил немец, имея в виду, что Пьер был исключением из правил. Если Юрген и станет добрым, то только не с ним.

Локруа решил не следовать его примеру и все же спросить. Это была не вежливость, а настоящая забота, поэтому он и решился.

— Как лицо?

— Прекрасно. А как твой локоть? — отреагировал Юрген ласково, заставив себя. Пьер удивился.

— Терпимо.

— Жаль, — Юрген не удержался. — Я надеялся, что очень болит. Ладно, вы тут еще поговорите, а я пойду. Не хочу дышать с тобой одним воздухом. Мало ли, вдруг испарения блядства заразны.

Начо мрачно вздохнул, Юргену стало на секунду стыдно, но он с собой ничего поделать не мог. Что можно сделать с собственным характером? Ничего.

Стоило ему уйти, и Начо почти проболтался.

— Мы тут, кстати, о тебе разговаривали.

— Вы разговаривали. Вообще странно. Обычно он лает. Ой, а как Трини, кстати? Я вчера уронил его в море случайно, — Пьер улыбнулся неловко.

— Нормально. Чуть не заболел, но обошлось.

— Отлично. Ты не дашь мне его телефон? Просто он достал у Рамоны номер Лауры, и мы сегодня все-таки встретимся... Но мне нужно кое-что Джулиану сказать. А он у директора сейчас, — он скривил губы сочувственно, представляя, как хиппи достается от сеньора Пинтеньо и сеньоры Мартины.

— У тебя есть ручка? — кивнул Начо, не видя смысла отказывать.

«А Джулиан был прав. Если с ним не ругаться, он вполне нормальный», — заметил он, наблюдая за Пьером. И на примере их ругани с Юргеном было отлично видно, что не Пьер всегда затевал ссору.

Пьер закончил причесываться, прихорашиваться, достал из сумки ручку с листком и прикинулся журналистом.

— Диктуй.

Начо продиктовал, разглядывая его. Он так и не решился разболтать подозрения насчет Юргена. Вдруг он ошибался? Вдруг Гувер не врал, и он действительно просто так ненавидел француза, презирал его за внешность, характер и образ жизни? Вдруг он его терпеть не может, а Начо только хуже сделает, запутает Пьера, и ему достанется от Гувера? Он и так обозленный сейчас, и его решение стать добрым весьма хрупкое, а он себя не контролирует рядом с Пьером.

«Лучше не надо», — подумал Висент. «Пусть сами разбираются».



* * *

— И как вам? Нравится?.. — Юрген подошел сзади к парочке рыжих, которых Рауль только недавно отпустил из кабинета директора.

Рамона с Джулианом стояли с идентичными выражениями лиц перед доской позора, созерцая свои фотографии. Это была насмешка судьбы, ведь фото немца по-прежнему висело в центре, а их фотографии — по бокам от него. И это была настоящая пытка видеть его надменную ухмылку и свои серьезные, как на паспорт, рожи слева и справа.

— Пошел вон отсюда, — Джулиан прошипел тихо-тихо, чтобы никто не услышал. — Хочешь еще пирожка?..

— Нет, спасибо, НАЕЛСЯ, — Юрген наклонился к нему и гавкнул прямо в ухо. — Так что не подходи ко мне на три метра, шизик чумной.

— Сейчас удачный момент закрыть рот и свалить, — заметила Рамона. — Ведь я еще не все рассказала и не всем. Например, как по-немецки будет «еще» и «поцелуй меня».

— А мне не стыдно. Ведь это ты разбила мне сердце, лживая тварь, — пропел Юрген самодовольно, затолкав обиду так глубоко, чтобы не чувствовалась.

На самом деле, его волновало только одно — чтобы Начо не разболтал Пьеру о своих дурацких подозрениях. И дело было даже не в том, что француз немцу реально нравился. Они не общались три года, да они вообще никогда не общались близко, они не знали интересов друг друга, понятия не имели о характерах и ограничивались своими впечатлениями и фантазиями. И Юрген просто привык ненавидеть Пьера, это был факт, это была традиция «Эль Соль», в которой были хиппи Джулиан, мачо Начо, ублюдок Юрген и шлюха Пьер. Все к этому привыкли, иначе и быть не могло. Но «Ла Луна», вмешавшись в жизнь «Эль Соль», все переиначила на свой лад, и женский пол разбавил концентрацию мужских флюидов. Война пошла совсем по другим правилам, и теперь Юргену пришлось пересмотреть причины своей ненависти.

Может, дело в том, что Пьер тоже вырос и изменился? Он стал еще красивее, не такой пучеглазый карась с бесцветными бровями, как давным-давно. И Юрген больше не угрюмый мальчик с веснушками, у которого нет ни вкуса, ни стиля, только хамский характер.

«Только этот дебил до сих пор думает, стопроцентно, что я слушаю Мэнсона, я сатанист, атеист и извращенец. Черт. И если он действительно так думает, то он не прав только насчет Мэнсона и атеиста», — Юрген вздохнул, забыв, что стоит между Рамоной и Джулианом, за их спинами. Они оба на него покосились, потом посмотрели друг на друга, и им стало стыдно.

— Слушай, извини, — Рамона первая сдалась и тронула его за плечо. — Правда, все было классно ночью. И я даже поняла, что ты не со зла меня выгнал... Просто, ну... Ничего не получится. У меня свои тараканы, дело не в тебе. И внешне ты просто супер, и весь такой... ух, просто. Но не получится, — она призналась. Джулиан заставил себя сделать нормальное лицо, а не «о, боже, аллилуйя, ты услышал меня».

— Извини, что пирогом швырнул, — выдавил он.

— Чего?.. — Юрген очнулся от своих мыслей и уставился на них, как на диких.

— Я сказала «извини», идиот, — Рамона мрачно на него уставилась, как на Лауру, когда та тормозила.

— И я, — поддакнул Джулиан.

Юрген на него посмотрел стеклянными глазами, покивал, потом моргнул, понял, что совсем застрял и выпал из реальности.

— Извини?.. А... Да ладно, ничего, — он отмахнулся, развернулся и пошел куда-то, странно шевеля рукой в воздухе. Он явно разговаривал с собой вполголоса, и Джулиан с Рамоной в ужасе переглянулись.

— Он сказал «Да ладно, ничего»? — переспросила она.

— Я думал, мне показалось.

— Мне так стыдно.

— А мне-то как.

— Да ладно, так ему и надо, — она фыркнула, оправдываясь перед самой собой, сунула руки в карманы и улыбнулась безразлично. Джулиан вдруг насторожился.

— Почему у вас ничего не получится? Он же нравился тебе так сильно?

— Да я его всего неделю знаю. Ну, в смысле, он красивый, это факт. И если тебя не сильно обидит, ночью тоже было зашибись... И он весь такой, но... Не такой.

— Да он тебе еще вчера вечером нравился, о чем ты, — Джулиан не поверил в этот раз так быстро в счастье. — Ты с него глаз не сводила, а ведь это уже после того, как ты с ним там подралась, за сараем.

— А ночью я поняла, что не то. И все эти кольца и штанги. И он не гей, это точно. Он просто залипает от сисек. Короче, это совсем не то.

— А что «то»?

Рамона на него посмотрела с досадой, очень не хотелось признаваться в собственной глупости и неправоте.

— Тебе не показалось, что он какой-то стукнутый был? Сначала нормальный, а потом как будто переклинило?

«Переводит тему», — подумал Джулиан и прищурился, но потом мысленно улыбнулся. Это был однозначно хороший знак.

— Меня гораздо больше волнует, что нас посадили под арест, как и его, только на еще одну неделю дольше.

— Подумаешь. Можно и сбежать, не станут же они на нас жучки цеплять и следить, где мы.

— Да по всей школе камеры, они увидят, что нас нигде нет.

— В туалете и душе камер нет, например. И в спальнях тоже, это же незаконно. Вдруг мы спим? Мы же не обязаны постоянно торчать в столовой, шляться по коридорам или сидеть у телевизора?

— Тоже логично. А если зайдут в комнаты проверить?

— А кто сказал, что мы в своих комнатах? Мало ли, вдруг мы у кого-то сидим.

— Они все обойдут, ты же знаешь ведьму, — Джулиан двинул бровями скептически.

— А мы бегаем, — выкрутилась Рамона. — Из комнаты в комнату, не будут же они целыми днями проверять.



* * *

Юрген сначала искал Пьера, но когда нашел, понял, что это было тупо. Что ему сказать? Чтобы он не ходил с Лаурой никуда? Вдруг они действительно классно проведут вместе время?

Нет, Пьер не станет нормальным парнем, конечно, за какие-то два-три часа в обществе девчонки. Но Лаура не была нормальной девчонкой, и ее обаяние симпатичной дурочки без женских капризов просто покоряло. Она была замечательная, и она знала, что Рамона с Джулианом встречались, несмотря на неправильную ориентацию Мэй. И ей могло прийти в голову закрутить и с Пьером точно так же. А француз весь такой несчастный, у него болит рука, все болит, он одинокий, Юрген его достал со своими нападками про шлюху, Роберто разочаровал, все плохо.

В общем, это была судьба. И Гувер ни за что не признался бы, конечно, что Начо оказался прав насчет старой симпатии, о которой он просто забыл, привыкнув к войне... Но нельзя же обманывать самого себя, когда ты просто не уверен — правда это или нет. Юрген не знал, нравится ему Пьер или не нравится, но гораздо труднее будет принять ответ «да, нравится», если Локруа крепко закрутит с Лаурой.

«Девка — это не какой-то загорелый козел, ее так просто не бросишь. Тем более, с чего бы ему ее бросать? Он уже такая подстилка, кто на него позарится-то, вообще? Ему нет смысла ее бросать. А ей зачем? Она не такая лесби, как Мэй, она милая и нормальная, вроде, просто очень глубоко в душе. В общем, если они закрутят, это надолго и очень серьезно. И что делать тогда?!»

— Ты не испортишь мне настроение своими репликами, потому что оно у меня прекрасное. И его не испортит даже дождь, который там начинается, понял? Потому что у меня все замечательно, и я рад, что Лаура тебе разонравилась, потому что у нас с ней СВИДАНИЕ, прикинь? — Пьер выпендрился, не удержавшись. Он сидел в гостиной, по которой Юрген как раз проходил, пытаясь его найти.

— Вау... Поздравляю. Надеюсь, оно пройдет отвратительно, и ты подцепишь заразу своим локтем, а еще тебе набьют морду какие-нибудь ублюдки в переулке, а ее трахнут по кругу несколько раз, потому что ты выглядишь, как педик, и телефон у тебя розовый, тупица, — огрызнулся Юрген. — Чао, гомик. Удачи вам с твоей немытой лесби.

Он прошел мимо, а Пьер надул губы и прищурился.

«Когда ты наконец поймешь, дебил, что лучше вообще не открывать рот, когда он рядом», — обратился он сам к себе, принявшись за самокритику.

Юрген остановился у той же лестницы, у которой они поругались вчера, посмотрел по сторонам и увидел девчонку, которая разглядывала картину на стене. Картина была «живая», а возле стены стояли две кадки с декоративными деревцами, так что огромный пейзаж с водопадом выглядел завораживающе.

— Эй, дрыща, — Юрген схватил девчонку за плечо и развернул. — Ой, блин, ты мужик.

Мальчишка был хоть и симпатичный, женоподобный, но совсем не тронутый косметикой, как тот же Пьер. И абсолютно чистое лицо выглядело невыразительно в сравнении с женскими, вечно покрытыми яркими «декорациями». Да и такие черты, как бледные губы большого рта, сдавали его с потрохами.

— Что?.. — так скромно, что Гувера потянуло блевать, отозвался этот ангел.

— Ты кто, вообще?.. — немец прищурился, глядя на него брезгливо и забыв о своей цели, с которой и подошел, собственно. — Я тебя раньше не видел тут.

Парень тормозил, глядя на него, и Юрген закатил глаза.

— Не говори, что ты не понимаешь по-испански. По-немецки ты понимаешь? — последнее он спросил на немецком.

Парень еще растеряннее захлопал глазами.

— А на французском? — по-французски спросил Юрген. Он не зря столько времени тратил на уроки французского, который все обычно прогуливали или пускали побоку, не уделяя ему внимания. Он хотел выучить язык, на котором говорил этот мерзкий Локруа, и понимать его, в случае чего. Если Пьеру вздумается обхамить его на родном языке, он получит достойный ответ.

— Понятно. А на английском? — английский Юрген знал хуже, чем французский. Французский он знал хуже, чем испанский, потому что испанский был его вторым родным языком. Но и его он знал чуть хуже, чем родной.

В общем, по английски он говорил более-менее.

Как мальчишка на испанском.

— Да! Точно, на английском.

— Да ты кто такой, вообще?!

— Я... По обмену. Ну, в этом году... Наша школа...

— Помедленнее и без акцента, окей?! — Юрген от него чуть не шарахнулся. Трубный голос типичного американца просто убивал, он был таким непривычным в стране с визгливыми и хриплыми голосами. Его горло было будто расслаблено полностью, а звук шел из легких.

— Понял, короче. Ты здесь на год от своей школы... Ммм... Ясно. И как, получается? — выдавил Юрген. — Не сложно учиться?

— Сложно, — парень пожаловался. — Но я знаю испанский. Я просто торможу.

— Ладно... Ты собирался сегодня куда-нибудь? В город, например?

— Нет, куда мне там идти? И у меня там никого. И не с кем, — парень совсем сник, уныло глядя себе под ноги. Ноги были те еще, обутые в огромные патрули, но костлявые до невероятности, затянутые в фиолетовые леггинсы.

«Это ТАК американские парни ходят?..» — Юрген ужаснулся. Его ноги были не лучше, но кроме костей и кожи они обладали какими-никакими мышцами, да и узкие штаны были мужскими, болтались на заднице, как у нормального человека.

Зад мальчишки было не рассмотреть, до середины бедер его тело закрывала розовая худи с черным черепом на груди и огромными карманами.

«Она женская?!» — Гувер в очередной раз ужаснулся. Кудрявые волосы, забранные в хвост, его не напугали, ведь и сам он не носил короткую стрижку. И ненавидел пародистов на футболиста.

— Короче, я дам тебе денег, а ты кое-куда съездишь сегодня и кое-что сделаешь.

— Я?! — парень ужаснулся.

Юрген увидел, что Пьер в гостиной встал с дивана и пошел к телефону, висевшему на стене.

— Ты!

— Но я не знаю город, сказал же!

— Я... — Юрген хлопнул себя по лбу и поклялся уделить намного больше времени урокам английского. — Я скажу тебе на испанском, переспросишь, если что, так быстрее.

Парень кивнул нервно. Понимать-то он понимал, а вот говорить не мог из-за стеснительности.

— Короче, я тебе вызываю такси, даю деньги, оплачиваешь такси и шустро едешь вот за ним, — он показал на Пьера.

— Блондином?

— Да, за ним! Едешь за ним, выходишь там же, где он, но не показываешься ему на глаза, чтобы он вообще тебя не видел! Он там будет с бабой отсюда же, такая патлатая блондинка, похожа на парня. Не давай им ничего делать.

— Чего «ничего»? — парень нервно хихикнул.

— Вообще ничего! Пусть хоть что делают, только не дай им... Ну... вести себя, как сопливые голуби, короче. Понял меня?! Можешь купить себе что угодно, мороженое, там, сладкую вату, сигареты, джин-тоник, жвачку, что захочешь. Но крутись рядом и следи, чтобы они друг к другу ни вот на столько!! — Юрген показал пальцами сантиметров пять в воздухе.

— Но зачем?!

— Я так хочу! Мне найти кого-нибудь еще? Черт, реально, надо было кого-нибудь еще...

— Нет-нет, я согласен! Город посмотрю... — глупо оправдался парень. Деньги слишком манили, да и бесплатная прогулка за чужой счет, бесплатное угощение привлекало. — Почему ты сам не поедешь?

Юрген замолчал, придумывая оправдание и совсем забыв о том, что он под арестом.

— Не хочешь палиться? — вдруг усмехнулся парень. — Странно будет, если ты за ним вдруг поедешь, да?

«О, боже мой, еще один педик в школе... Слава богу, в следующем году он свалит», — подумал Юрген о странной догадливости и понятливости своего помощника.

— Это не то, что ты подумал. И я наказан, мне нельзя в город.

— А, так значит, ОНА тебе нравится? — «понял» парень.

Юргена перекосило, но он выбрал меньшее из двух зол.

— Ну, да... А ну пошел отсюда бегом!

— Куда?.. Ты же сказал...

— Он идет! Дуй во двор, к колесу, я сейчас быстро вызову такси и приду!

Парень убежал, а Юрген встретил прошедшего мимо Пьера широкой ухмылкой.

— Не споткнись, шлюха, — позаботился он, хлопая ресницами.

— Не споткнусь, пирожок, — кукольно зажмурившись и так же улыбнувшись, передразнил Пьер. — Теперь так и буду тебя звать. Ты выглядел мило с этой фигней на лице. Она скрывала твою убогую рожу.

— Тебе обязательно нужно попробовать так же, может, тебе с твоей рожей тоже поможет? — ласково отозвался Юрген, и Пьер опять на себя заругался за несдержанность.

«Нужно было промолчать, пошел он к черту...»



* * *

«Чтобы я еще раз согласился с каким-то непонятным психом...» — думал Элвин, глядя по сторонам чуть ли не со слезами на глазах.

Этот немец, напихавший ему в карманы столько денег, что хватило бы на стерео-систему, уже заколебался отвечать на звонки и отключил телефон. Звонить стало некому. Они договорились еще во дворе, что Элвин немного отстанет и сядет в такси не сразу, чтобы Пьер не увидел его и не узнал потом, в городе.

И в итоге Элвин потерялся. Позвонить на выключенный телефон не получалось, и он запсиховал до предела. Утешала коробка фруктовых леденцов и пачка сигарет, которые он купил. Он стоял на вершине смотровой площадки, где было полно ресторанов с морепродуктами, настоящей аргентинской-итальянской-бразильской кухней и даже суши-бары. Вечер подступал неумолимо, а парочку он так и не нашел, уже отчаялся найти. И Юрген, ответивший в последний раз на звонок, проорал, что в городе больше некуда идти, кроме как на смотровую площадку.

Там и правда было красиво, кругом огромные приборы для того, чтобы ночью смотреть на звездное небо. Но они тоже были платные, и Элвин потратился только раз, посмотрев на окрестности и постаравшись издалека найти двух блондинов. Толпа брюнетов и брюнеток его разочаровала и чуть не довела до слез. Художник, севший неподалеку на скамейку, уже примерился его рисовать, приняв за оригинальное дополнение к пейзажу.

— О, боже... Это они! — Элвин вытаращил глаза, увидев выходящих из красивейшей ресторанной арки блондинов. Француз, на которого Юрген его науськивал, выглядел вполне презентабельно, а вот девица была одета слишком просто.

Пьер был рад, что она пришла не в спортивном костюме, это уже был успех, но походка ее и манера вести себя...

— Вот мажор, — прошептал Элвин, уже испытывая неприязнь к Пьеру, решив, что Юргену нужна его «подружка».

Парочка подошла к витрине с коктейлями, Пьер отдал высокий стакан с чем-то дико-зеленым Лауре, сам взял что-то розовое и пошел к перилам площадки.

— Это уже даже нифига не похоже на свидание, — сообщила она, усмехнувшись. — Я тебя объела почти до последнего цента.

— Это тебе так кажется, — Пьер отмахнулся. Не зря же он учился в такой дорогой школе. Богатые родители позволяли не уступать Юргену хотя бы в этом и ухаживать за девушкой по высшему разряду.

— Да убери ты его, — Лаура стукнула по его стакану, стоило Пьеру отвлечься на что-то, и он его выронил. Стакан полетел вниз, в море, и кто-то заругался на них за неаккуратность.

— Ты дурная совсем, что ли? — Локруа на нее уставился, а Лаура жестом фокусницы вытащила из рукава блузки вторую соломинку и воткнула ее в крышку своего стакана.

— На, учись, пока я жива.

Элвин уставился во все глаза на то, как эта девица клеила дурацкого мажора. Теперь они еще и пили из одного стакана.

«Черт...» — Элвин хлопнул себя рукой по лбу. «ЧТО мне делать, чтобы они не замутили?! Я виноват, что ли, что они друг другу нравятся?.. Ты идиот!» — он обратился к немцу, сидевшему в школе и бесившемуся от ожидания.

— Блин, жалко, камеры с собой нет, — задумчиво протянул Пьер.

— Нафига? Запечатлеть этот исторический момент? Пьер с девушкой?

— Запечатлеть этот исторический момент — Ортега с парнем.

— Где?!

Пьер закатил глаза.

— Просто мой отец и так уже подозревает, что я гей. И постоянно устраивает проверки какие-то. И вечно спрашивает, не нашел ли я девушку, а если нашел, то ее фотографию... Ну, и ясное дело, что на фотографии она должна быть со мной.

— А чего раньше никого не нашел?

— А где? Школу только в этом году объединили, а я ездил в мужской лагерь.

— Тогда я — твоя судьба, — с сарказмом протянула она, кусая кончик соломинки. Пьер подумал, что больше не прикоснется к ней после подобного. Не хотелось лизать чужие слюни. — Да я серьезно, пошли, сфоткаемся.

— Где?

— Вон, будка для моментального фото. Что ты как фильмов не смотревший. Во всех мелодрамах есть это дерьмо.

— Я похож, по-твоему, на крутого парня?

— Нет, — резко отрезала Лаура.

— А ты не похожа на милую девушку.

— Досадно, — она согласилась, огляделась по сторонам и увидела китайский магазин с кучей безделушек. — Пошли, потратишь еще пару центов и трахайся, с кем хочешь. Твои предки будут гордиться тобой. Хоть я и считаю, что ты должен быть независимым и плевать на их мнение, жить так, как тебе хочется, почему бы тебе не помочь. Я реально объелась сегодня.

— Я и буду независимым, когда закончу школу и поступлю куда-нибудь. Тогда я смогу не просто тратить его деньги, а учиться, получать стипендию, если получится, и делать то, что я захочу.

— А сейчас?

— А смысл сейчас ругаться с ним, если мне еще этот год доучиваться и следующий? Не потерплю я два года, что ли? А так у меня и деньги рекой, и он ничего не знает, пока я здесь, не будет же он летать постоянно из Орлеана, чтобы проверить, с кем я встречаюсь. И школы совместили, теперь он должен успокоиться, ведь кругом девки появились. Все, без проблем.

— И ты думаешь, что ты сможешь внезапно стать бедным студентом и жить на стипендию?

— Я не сказал, что поступлю в дурацкий нищенский университет, — мрачно напомнил Пьер. — В нормальный поступлю, а там разберусь. В общем, это сложно.

— Но ты прав... — Лаура прищурилась и задумалась над его словами. — А пока ты шифрующийся гомик, мы сделаем тебя крутым, — она взяла из коробки с резинками для волос одну черную и развернула Пьера спиной к себе, завязала ему волосы в короткий хвостик. Спереди собрать не получилось, пряди так и болтались.

— Нормально, — она поморщилась и махнула рукой. — Теперь усы.

— УСЫ?!— Пьер на нее уставился и сначала уворачивался, а потом сдался и закрыл глаза. Лауру высунула кончик языка и прикусила его от усердия, наклеивая тонкие, правдоподобные усы ровно. Маскарадные костюмы за несколько центов в дешевом магазине были просто незаменимы в таких ситуациях.

— И бороду.

— Не надо, — Пьер застонал.

— Надо. Будь мужчиной, — Лаура приклеила ему тонкую линию от середины нижней губы до незаметной ямки на подбородке. — Жаль, что ты утром побрился. Или ты не бреешься? — она провела рукой по его щеке. — Фу, неудачник.

— Наоборот, меньше париться!

— Да ладно... Недоразвитый ты наш.

— Дебилка... — он закатил глаза, посмотрел в маленькое зеркальце, лежавшее рядом на витрине с красным покрывалом под «бархат». Накрашенные глаза смотрелись странно с вполне естественной на вид растительностью на лице.

— На, цепляй, — Лаура надела ему на шею шнурок с крестом и деревянные бусы с вырезанными рунами.

— Что за... Я не Висент, я такое не ношу!

— И вот эту рубашку, — Лаура сунула ему дешевую, мятую рубашку черного цвета вместе с вешалкой. — Вали в примерочную и переоденься.

Элвин тихо прокрался в магазин с другой стороны длинной витрины. Он шел одновременно с Пьером и видел его, а Локруа не смотрел сквозь вешалки и не замечал слежки. Он мстительно схватил красный топ с огромным вырезом, кулон с сердцем и бросился за Лаурой.

— Ты тоже переоденься, а то похожа на буча.

— Я и есть буч.

— Да не очень. Ты какой-то хреновый буч или просто неухоженная баба.

— Мне, может, еще и ногти накрасить?

— Точно, — Пьер сверкнул глазами, огляделся и схватил маленькую упаковку накладных ногтей с сильным клеем, похожим на «суперклей».

— Но я без лифчика, — Лаура оттянула свой ворот и заглянула в него.

Пьер порозовел.

— Не говори мне этого.

Он задернул занавеску, натянул дурацкую черную рубашку и не узнал себя в зеркале. Из него, оказывается, можно было сделать такого плохого парня, какой был в сериале «Остаться в живых», немытый блондин с засаленными волосами.

— Тебе надо смыть это дерьмо, — заявила Лаура, столкнувшись с ним у зеркала, оценив вид и принявшись одергивать на себе топ. Видно было все, и ее это раздражало. Зато Пьеру понравилось, он решил, что так она хоть немного похожа на девушку.

— Пошли в «Бургер-Кинг», — он пожал плечами, оплатил купленные мелочи, засунул в поданный продавцом пакет нормальную одежду и сгреб туда же дешевую косметику с прилавка.

Элвин остался в шоке наблюдать, как они вылетели на улицу, огляделись и помчались в сторону закусочной, чтобы запереться в туалете.

«Интересно, они хоть знают, что там женский и мужской?.. В каком они собрались сидеть?! И что они делают, вообще?! Это не похоже на свидание!» — Элвин ничего не понимал, но купил розовый кудрявый парик, шляпку, солнечные очки и пошел за ними, караулить у крыльца.

Лаура в ужасе смотрела, как на ее обгрызанные квадратные ногти лепились ярко-красные, длинные, острые, а потом шипела, что ей щекотно, пока Пьер колдовал с глазами «девушки» и губами.

— Ну и дрянь они продают, — он выбросил все флакончики в урну. В дверь стучались, требуя освободить детский туалет. В женский или мужской блондины не рискнули, зато детский был свободен. — А теперь...

— Никогда! — Лаура от него шарахнулась, но увидела мрачное лицо и сдалась. — Один раз. Первый и последний.

Она позволила завязать ей волосы в высокий хвост и заколоть челку наверх, сделав ее дурацким петушиным гребнем.

— А ты выглядишь мило, — Пьер улыбнулся. — Я просто мастер.

— Ты просто чмо, умойся, баба бородатая.

Пьер вздохнул, нагнулся к раковине и потер глаза с бровями, смывая с них еле заметные темные тени и тушь. Стоило лицу стать бледным и невыразительным, уже Лаура радостно улыбнулась. — Да просто золото, а не парень. С тобой теперь не стыдно на улицу выйти! — она взяла его сначала под локоть, потом решила, что это неудобно, и взяла за руку.

— И закатай рукава, покажи свою пародию на мышцы, ладно? Часы, кстати, в тему. Слава богу, ты хоть часы нормальные носишь, а не розовенькие со стразиками... — она вздохнула.

У Элвина отвисла челюсть, и очки чуть не упали с лица, когда он увидел преобразившуюся парочку.

«С ними точно что-то не то... Они не на свидании, они больные... По крайней мере, можно считать, что деньги я отработал, целоваться они точно не собираются».

Он подобрался ближе к будке моментального фото, стоило им скрыться за занавеской. Несколько минут раздавались только визгливые крики, жеманный смех Пьера, который странно звучал его низким голосом, гогот Лауры и звук вспышки. Элвин успел глянуть на вылезшую наружу ленту маленьких фотографий, и его перекосило.

«Сумасшедшие», — подумал он и спрятался за био-туалеты рядом с лотком мороженщика.

Лаура с Пьером вывалились из будки, и лесбиянка вытащила фотографии.

— Не надо было мне надувать щеки...

— Не надо было мне высовывать язык.

— Зато вот здесь мы даже вменяемые, вроде.

— Папа так не подумает...

— Да пусть радуется, что у тебя девушка есть, — Лаура фыркнула, сунула фотографии ему в нагрудный карман, надежно застегнула его и ткнула пальцем в сторону причала. — Катер отходит. На остров.

— Я чувствую, мы туда сейчас побежим.

— Нет, ты туда сейчас побежишь, а я поеду. Я же сегодня девушка, как бы, — Лаура мерзко осклабилась, Пьер закатил глаза, повернулся и нагнулся, позволяя запрыгнуть себе на спину и с непривычки чуть не упав.

— Уоу... Ешь больше, дрыщ, а то вдруг ты и правда девушку заведешь, а она будет жирнее меня?

— Куда жирнее-то... — сдавленно ответил он и еле пошел к причалу.

— Подождите!!! Мы тоже плывем!! — Лаура заорала, выпрямляясь и поднося руки ко рту для пущей громкости. Для убедительности она сунула два пальца в рот и громко свистнула. Катер остановился, мотор стал урчать тише.

«И я тоже, видимо, плыву...» — подумал Элвин, скидывая парик, шляпку и очки в урну и бегом отправляясь за ними.



* * *

— Нас заметят, — Джулиан страдал, постоянно оборачиваясь на школу.

— Не ной, — Рамона отмахнулась и перелезла с дерева на каменную стену, окружавшую школу. — Ползи за мной, мы немного погуляем и вернемся, никто даже не поймет.

— Почему нельзя было погулять на территории?..

— Потому что это не то. Давай руку, — Рамона встала на стене и протянула ему свою ладонь, испачканную крошками коры и кирпичной пылью. Джулиан встал, дрожа и балансируя на ветке, схватился за ее руку и перепрыгнул на стену, покачнулся.

— Чтобы я еще хоть раз...

— Зато это первый раз, когда ты наказан, да еще и сбежал из-под ареста, — Мэй усмехнулась. Таких слов она никогда бы не сказала Юргену, потому что он бы никогда не вел себя так, как Джулиан. Он не Джулиан, а Джулиан лучше.

Спрыгнуть со стены в траву было легко, хоть и пыльно, и грязно, да и в пятках боль от удара о землю отдалась.

— Подожди, а как мы обратно залезем? С этой-то стороны дерева нет! — Джулиан в ужасе уставился на высокую стену. Глянув на Рамону и увидев ее лицо, он понял, что она тоже в «легкой растерянности». Она нервно хихикнула.

— Ну, стопроцентно же есть где-то дырка в ограде, в нее и пролезем.

— Мы же всю стену вдоль обошли сначала, там нет дырок!

— Да залезем как-нибудь, не волнуйся ты так... — Рамона отмахнулась. — Или я позвоню Лауре, и она перезвонит мне, когда они приедут. Она же сегодня здесь уже будет ночевать, так что когда они приедут, им дверь откроют, а мы вместе с ними зайдем. И никто не придерется.

— На входе камеры.

— Ой, может мы возле ворот терлись в кустах все это время.

Джулиан побагровел от странного сочетания этих слов.

— Ладно...

— Кстати, где твоя фигня эта хипповая?

— Уплыла вчера. Больше не будет. Может, новую купить?

— Не, тебе так даже больше идет.

— А Начо сказал, что при свете я выгляжу страшнее, чем ночью. Это правда?

— Не совсем, — Рамона поморщилась. — Все ночью выглядят симпатичнее, чем днем. Но ты вообще лапа сам по себе, как ты можешь быть страшнее, чем ночью? Это же ты. Просто ночью чего-то не видно.

Джулиан уже начал таять, пробираясь следом за ней по кустам к ручью, который вполне можно было считать речкой, протекавшей за школой прямо с горы. Но Рамона вдруг опомнилась.

— И с какого хрена он вдруг сказал тебе это? Сильно наблюдательный? Рассматривал тебя ночью, а потом днем?

— Нет, мы переспали ночью.

Рамона споткнулась и чуть не упала, а потом остановилась и развернулась.

— Чего?.. С кем? С ним?! — она вытаращила глаза.

— А что? — Джулиан начал сомневаться, не зря ли ляпнул об этом. Ведь если Рамона могла говорить ему, что спала с Юргеном, то он ей вряд ли мог рассказать о Начо. Это было не одно и то же, ведь они были в разных положениях в эти моменты.

— Вы... Ммм... Друзья же, — выкрутилась Рамона, не выдавая внезапную обиду, которая была почти невыносимой.

— Ну, просто он увлекся. Утешал меня, все такое, пожалел. А потом я, видимо, хреново отказался, так что он все равно не послушался...

— С чего он тебя жалел и утешал? Это из-за меня? Что я тебе наговорила вчера? Ты расстроился? Зачем ты слушаешь меня, дуру? Я могу чего угодно наговорить, я просто такая, грубая. И тупая, реально. Не слушай, — она встряхнула его за плечи и чуть наклонилась, так что заглядывать в глаза Джулиану даже не пришлось, он на нее смотрел удивленно до предела.

Не хотелось верить в сказку раньше времени, чтобы она опять не превратилась в кошмар. Поэтому он решил не грузить Рамону.

— Да нет, просто вчера меня Пьер уронил с пирса в море, и как раз тогда моя эта фигня уплыла, а потом у меня вечером горло болело. Я же говорил тебе, что оно болит.

— А... Забыла, — Мэй скривила губы, ругая себя мысленно за забывчивость. Она так увлеклась мыслями о Юргене прошлым вечером, что просто забыла про Джулиана. — И что? Он тебя так пожалел, что трахнул?! — она усмехнулась, но нервно.

— Ну, это было не совсем так, чтобы прям «трахнул»... Скорее... Ну, дружеский секс, — Джулиан пожал плечами, сорвал колосок и принялся его обдирать. Рамона пошла дальше, он побрел за ней, но она разорялась все сильнее.

— Обалдеть, дружеский секс. По-дружески трахнуть друга в задницу. И что, это нормально, как бы? Извини, но мы с Лаурой по-дружески не трахаемся, когда вдруг хочется.

— А вам хочется? — удивился Джулиан и тут же покраснел до корней волос, когда она оглянулась и посмотрела на него то ли с ужасом, то ли сдерживая смех. — В смысле... Просто... Вы не выглядите так, будто вам хочется ТАК...

— Нет, с мужиком — ни за что, — Рамона передернулась от отвращения. — Никогда. Я имела в виду, мы даже не начинаем ведь тискаться и обжиматься, когда не хватает обниманий и всего такого. Можем же, но не делаем. И что угодно можем, потому что дружим, и сексом можем, но мы же не делаем! — она психованно пнула булыжник, сделала вид, что это не больно, и пошла дальше, к деревянному мостику через ручей. — Это ненормально, зачем с другом-то? Тем более, мы с тобой официально не расставались, ты сам сказал, что не хочешь, так хрена ли вдруг!? — она развернулась уже почти в конце мостика и снова Джулиана схватила.

— Ну, я подумал, что... Вру. Ладно, я тогда не думал. Я сначала не хотел, конечно, но потом просто так получилось. Ну, вообще без эмоций, я даже к нему ничего же, кроме дружбы. Это просто физически.

— Мужики... — Рамона с омерзением прошипела и опять отвернулась. — «Просто физически». Класс.

— Ты так говоришь, как будто ты такая белая и пушистая, — Джулиан вдруг остановился и выбросил ободранную травинку в ручей, скрестил руки на груди и привалился к перилам. — И только ты, что ли, имеешь право обижаться? А ничего, что ты вчера мне лично хвасталась, как зажимала этого урода за сараем? Ничего? А ничего, что ты потом при всех вскочила и побежала за ним, хотя мы вместе сидели?

— С тобой еще твой друг-по-сексу сидел за столом, — напомнила Рамона, начав возмущаться, но одновременно заталкивая совесть подальше. Ей стало стыдно, ведь он был прав.

— Ну и что? Одно дело — друг, другое — ты.

— Да что ты? А ночью, по-моему, тебе разницы не было.

— Тебе тоже, — Джулиан резко огрызнулся и прищурился. — Почему так? Я могу терпеть это все, я ничего тебе не буду говорить, потому что я тебя... люблю, — выдавил он и моргнул, потому что глаза заслезились, их начало печь. — Но не надо мне предъявлять претензии, как будто я виноват, а ты — нет. И я тебе честно сказал, что это было просто так, мне наплевать на него, он просто мой лучший друг и не более. И если так случилось, то этого не исправишь, но больше этого не повторится. Но тебе-то твой тупой Гувер нравится.

— Нравился, — поправила Рамона и вернулась на мостик, сделала шаг к Джулиану и встала перед ним, тоже скрестила руки. — Реально, просто мозги перекрыло. Он симпатичный, все такое. И просто у нас с тобой все дерьмово началось здесь с прошлых выходных еще. Ты мне пакостил, я тебе, а про него я ничего не знала, и я не думала, что он прямо уж такой мудак.

— А я вам говорил.

— Я помню, но думаешь, я верю на слово?

— А стоило. По крайней мере, мне.

— Теперь я тебе верю, — успокоила Рамона и призналась в этом одновременно. — В общем, просто влияние момента. И честное слово, это было не «просто физически», потому что я-то ничего не чувствовала, я же не парень. Это было просто из принципа, правда. Я ему за всех за нас отомстила, поставила его на место, пусть радуется. И это было вопросом жизни и смерти, потому что так бы я не поняла, что он никакой, вообще. Ну, он нормальный, кому-то он понравится, но не такой, как мне надо. В конце концов, жутко бесит, когда тебе соглашаются дать за сиськи, — она мрачно сдвинула брови и выдохнула, глядя на гору. Джулиан на нее хитро смотрел исподлобья, теперь уже ковыряя размокшее дерево перил, цепляя ногтем шляпку вбитого в них гвоздя. — Я ошиблась. Да, я тупая дрянь, — Рамона выдавила через силу.

— И я ошибся, что не послал его второй раз. Так бы он не обиделся утром, что я ему сказал, что мы просто друзья. Так бы и не пришлось сейчас извиняться. Но теперь мы в расчете, хотя бы, — Джулиан улыбнулся неуверенно, и Рамона на него посмотрела подозрительно, но потом поняла, что это попытка наладить все и шаг к примирению. Она тоже улыбнулась одними только уголками губ.

— И что ты ему сказал утром? Кроме того, что вы друзья?

— Что я не гей, — Джулиан усмехнулся.

— Да ладно?! — она с сарказмом вытаращила глаза.

— Ну, если с девчонкой, то и не гей. Докажи обратное, — он фыркнул. — И я думаю, даже лучше, что так вышло. Иначе я ненавидел бы тебя за то, что ты так таскалась за этим уродом. А так я не ненавижу, я знаю, что мне никто не нужен.

— Никто? — Рамона захотела признания и решила его вытягивать.

— Ты поняла, — он не стал говорить, сохраняя интригу. — И пока ты не скажешь, я ни за что не скажу.

— Он не то, я уже сказала тебе.

— А кто «то»? Я спрашивал еще там, в холле, а ты перевела на другую тему сразу.

— Ну, ты же не говоришь, вот и я не скажу.

— И не надо.

— Ну и не надо, — она пожала плечами.

— Но ты все равно поняла, что я имел в виду, — Джулиан пропел и пошел дальше, к маленькому домику, похожему на землянку в холме, поросшем травой и цветами. Это была кладовка, давно заброшенная кем-то, кто жил в здании школы раньше.

— И ты тоже, — пропела Рамона, передразнивая его, достала свой раскладной нож из кармана, раскрыла его и вырезала на широких перилах моста кривое сердце.



* * *

Элвин вымотался и устал. А Пьер, казалось, совсем не страдал от невероятного потока энергии, который из Лауры так и бил. Он носился вместе с ней по всяким сувенирным лавкам с ерундой, смотрел ненавистный футбол на большом экране в закусочной, пил пиво, опьянел, хоть Лаура и осталась почти совсем трезвой. Он ел ужасный хот-дог, приготовленный в антисанитарных условиях каким-то туземцем. Лаура его явно приучала к ужасным вещам, но Пьер решил, что один раз в жизни можно.

И они все еще не замечали, что за ними по-прежнему следят.

Когда катер отвез их с острова обратно на берег и пристал к причалу, Элвин вывалился на него первым. Его шатало, тошнило, и ему вообще было не очень хорошо, а вот Лаура с Пьером вышли танцевальной походкой, уже держась за руки и запросто обнимаясь, как настоящие друзья. Лаура совсем перестала думать, что он противный и манерный, а Пьер поменял свое мнение о ней и решил больше не считать ее неряхой и идиоткой. Идиоткой-то она, может, и была, но в остальном оказалась вполне милой девчонкой, особенно, в таком красивом виде, в который он ее привел.

«Как они достали меня, два идиота... Нет бы хоть раз посмотреть друг на друга ВОТ ТАК... Нет бы хоть вздрогнуть... Нет бы хоть потянуться лизаться! НЕТ! Они ржут, шутят, прикалываются, тупят и разводят полный бред! За что он мне заплатил?! Да он может забирать эту девку с потрохами, ей плевать на этого мажора! Да он может хоть его забирать, ему-то тоже на эту бабу плевать!» — думал уставший и измученный Элвин, уже не радуясь деньгам, сунув за щеку еще один леденец, а потом и фильтр сигареты.

— Эй, есть сигаретка? — грубовато обратился к нему кто-то по-испански. Элвин сразу застыл, потеряв контроль над собой и засмущавшись. Со взрослыми людьми он мог говорить на иностранном языке, с продавцами, парнем, управлявшим катером, с кем угодно. Но не с ровесниками или теми, кто был чуть старше.

Он так и молчал, а вся компания уже подошла к нему.

— Чего молчишь? Сигаретка есть, спрашиваю? — один из них, с вытянутым, лошадиным лицом, выдернул двумя пальцами сигарету у Элвина изо рта. — Видимо, есть. Но эта же твоя, — он сломал ее пальцами и уронил, раздавил носком патруля. — А еще есть?

Элвин понял, что это не просто проблема, это большая проблема, и протянул всю пачку без разговоров.

— Какой щедрый, — парень засмеялся. — Спасибо. А денег не дашь, случайно, щедрый ты наш?

— Н... У меня нет, — выдавил Элвин.

— Правда? А что там, в кармане?

Пьер Лауру остановил и повернул лицом к этой картине.

— Тебе не кажется, что эта мелочь с нами на катере была? И на острове крутилась рядом, вроде, нет?

— Да, кажется... — Лаура покивала, тоже начиная припоминать. Зрение у них все равно было хорошее, а на перефирии памяти остался образ этой худой фигуры в розовой худи. — О, блин! Да это же парень. Из школы.

— У нас никого такого нет, — Пьер на нее уставился, как на ненормальную.

— Да нет, точно, я его видела на неделе!

— Ты мне будешь рассказывать, кто в моей школе учится?! У нас таких нет, это девка.

— У нас в школе таких девок нет, — Лаура возмутилась. — Это вообще новенький, по-моему. Так что не надо тут. Он по обмену, наверное.

— Тормозит, — Пьер понял, присмотревшись к разговору парней и Элвина. — Ммм... ну, ладно, пошли? — он улыбнулся широко.

— Ты просто уйдешь? — Лаура обалдела.

— Да, а что?

— А хрена ли ты меня заставил туда смотреть тогда?

— Просто показалось, что мы его видели, а теперь его там зажали, побьют и отберут бабки. Пошли уже, а то и нас заметят.

— Ну ты вообще... Меня совесть сожрет, идиот.

— И что, ты побежишь его спасать? Я знаю, что ты невероятно крутая и сильная, но их шестеро, а его сейчас ветром сдует. Так что он все равно обречен, пошли-и-и, — Пьер потянул ее за руку.

— О, я вспомнила, как его зовут. Точно. Эй, Палумба!! — Лаура заорала вдруг так громко, что Пьер закрыл глаза и подумал, что сегодня без драки не обойдется. На Лауру начали оглядываться пожилые пары туристов и молодые парочки, сидевшие на скамейках. — Это ты! Не может быть!! Чего ты там застрял?! Иди сюда!! — Лаура орала, улыбаясь, так что парню с лошадиным лицом стало не по себе. Вся часть пляжа возле причала видела, что этот костлявый сопляк с деньгами и избытком сигарет был знаком с парочкой мажорных блондинов. Крутая девка и ее манерный педик как-то не располагали к драке, потому что казались одного с компанией придурков возраста. И они тоже были не из бедных, а значит, со связями.

— Ладно, щедрый. Спасибо за сигареты, — парень усмехнулся, убрал пачку себе в карман, похлопал Элвина по плечу и первым пошел подальше.

«Не может быть...» — Элвина отпустило, он посмотрел на Лауру, которая уже отчаялась до него докричаться, и метнулся к ней.

— Ты... Знаешь мою фамилию?

— Ее сложно забыть, в гостиной тебя все дразнили, — заметила она. — А ты — и-но-стра-нец?!

— Не ори, он и так понимает, — Пьер пихнул ее.

— Да, — Элвин кивнул. — Я просто медленно говорю.

— Бывает, — Пьер согласился. Сам он тоже с этой проблемой стеснительности был знаком, но справился с ней довольно быстро в свое время. — Мне кажется, или ты весь день за нами следишь? — он пошутил, но Элвин примерз к месту на секунду и отстал от них на несколько шагов.

— Нет! Я так... просто совпадение. То есть, я вас и не видел, пока ты меня не позвала, — он убедительно захлопал ресницами, глядя на Лауру. — Я же вас даже не знаю, — вдруг понял он, заикнулся и замолчал.

— Я — Пьер, это — Лаура, — француз быстро провел процедуру знакомства.

— Эл...Элвин, — мрачно буркнул парень. Лаура стиснула зубы и хрюкнула, а Пьер все же улыбнулся.

— Это не смешно, — Элвин на них обиделся.

— Вообще, — заверили его хором. Лаура с Пьером переглянулись и засмеялись.

«Тупое имя», — снова возненавидел свое имя Элвин.

— Как там... Рождественская песня, — Лаура пихнула Пьера, он откашлялся, и они почти синхронно запели писклявыми голосами рождественскую песню из голливудских комедий и мелодрам. — А мы — бурундуки, очень приятно, — Лаура провела рукой плавно по воздуху и снова засмеялась.

— Лучше бы меня эти парни побили.

— Не обращай на нее внимания. Знаешь, такая штука в голове, которая отвечает за то, чтобы человек сначала подумал, а потом сказал? — Пьер приобнял его за плечи и подтянул к себе, повел дальше. — Вот у нее этой штуки нет... Только не говори ей, она расстроится, она не любит об этом вспоминать...

— Мудак, я все слышу.

— Ты прочистила уши?! — притворно обрадовался Пьер.

— О, караоке! Пойдем-пойдем! — Лаура сразу забыла про обиду, схватила его за свободную руку и потянула к двери с вывеской «караоке» над ней.

— У меня уже денег нет, — простонал Пьер. — Я карточку с собой не взял сегодня, она в школе. Надо потом будет снимать с нее из-за тебя...

— У меня есть, — решил порадовать свою спасительницу Элвин и достал скрученные в рулон купюры. Он почти ничего не тратил, кроме мелочей и билетов на катер туда и обратно.

— Как хорошо, что мы тебя встретили, — протянула Лаура задумчиво.

«Я начинаю верить в карму», — подумал Пьер. «Сделал доброе дело и получил мешок с деньгами?..»

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3609/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Re: [NC-17] [~55.200 слов] Ramona and Julian, Ramona/Julian, drama/humor/romance
« Ответ #7 : 10 Февраля 2012, 17:16:53 »
Глава 7. Правда о счастье. (заключительная)


Джулиану за ужином было стыдно за собственного друга. Он ущипнул Начо несколько раз, пока тот перестал наклоняться вперед, нагибаться к Лауре через стол и рассматривать ее, как красивого жука рассматривают дети.

— Хватит, — Джулиан ущипнул его за локоть и сделал страшные глаза.

— Да ладно, и правда фигня какая-то, — Рамона тоже смотрела, как ненормальная. Она забыла даже поблагодарить подругу за то, что та дожидалась их перед калиткой на территорию школы, чтобы они не ночевали на том же мостике, на котором сидели и «мирились» до онемения губ.

— Классно, — объяснил Начо свой интерес. — Вообще. Даже на девушку чем-то похоже.

Лаура сделала мрачное лицо и уставилась на него в ответ.

— Если бы я знала, что так будет, я бы не дала ему даже тронуть свое лицо.

— Кому? ПЬЕРУ? Это он такое нарисовал?! — Начо в восторге оглянулся, чтобы с уважением на француза посмотреть, но тот сидел и делал губами, как лошадь. Он развернул корпус к дальнему столу и постоянно повторял: «пфф», а потом щурился. — Что он делает?

— Видите вон ту малявку в розовой фигне? — Лаура воодушевилась, она вообще искрилась позитивом с самого возвращения со свидания. — Ну, такой, с хвостом?

— Ну, — Рамона мельком взглянула на Элвина, снова посмотрела на Лауру, а потом вдруг заинтересованно вернула взляд американцу. — Он трансвестит?

— Нет, у них так все ходят, — Лаура отмахнулась. — ПРИКИНЬТЕ, Гувер ему напихал денег, чтобы он за нами следил и не дал нам замутить. НАМ, прикиньте? Мне и Локруа. Это же бред собачий, но все равно, подстраховался.

— Это этот парень тебе сказал? — Рамона начала, наконец, говорить членораздельно, а Начо продолжал с удовольствием рассматривать симпатичную блондинку, у которой от улыбки на щеках появлялись ямки. Кроме того, у нее обнаружилась грудь, и сомнения насчет пола пропали.

«Тупой кобель», — подумал Начо, ущипнув его еще раз.

— Идиот! — Юрген скомкал салфетку и бросил в Элвина. Салфетка не долетела, но Элвин понял, что босс в ярости, пожал плечами и сделал щенячьи глаза. Юрген хлопнул себя по лбу, а потом опасливо взглянул на мерзкого француза.

— Пфффр, — опять повторил Пьер и засмеялся. Юрген передразнил его дурацкий жеманный смех, корча рожи, а потом вся столовая тоже услышала ответное «Пфффр». Докричаться словом «шлюха» через целый стол Юрген не рассчитывал, да и рисковать не хотел, на него косилась из-за учительского стола сама сеньора Мартина. Но просто дразнить никто не запрещал.

— Ну, мы его подпоили. А ему, как оказалось, вообще пить нельзя, его развозит. Это он сейчас такой нормальный еще, а тогда ВСЕ разболтал, так шустро по-испански затрепался, что просто ого-го, — Лаура хмыкнула. — В общем, он за нами целый день таскался, а потом еще за те деньги и караоке нам оплатил. Гувер в ярости, явно, — заявила она пафосно, приподняв руки и покивав головой.

— Да заметно, — Рамона скептически посмотрела поверх головы Джулиана на этот дебилизм.

— Пффф!

— Пффф!!

— А кое-кто грозился стать добрым... — протянул Начо, откусив с хрустом от морковной палочки.

— Кто? Гувер, что ли? — Лаура не удержалась.

— Ну, да. Угрожал, что станет хорошим.

— Он пытается, еще вчера бы он орал на всю столовую, что Пьер — грязная шлюха, а его бы уносили в смирительной рубашке санитары, а он продолжал бы орать, — решил Джулиан не обделять Юргена комплиментом. — А сейчас он... Как пони.

— Пфффр! — взбешенно фыркнул Юрген в подтверждение его слов.

— Невыносимые уроды, — вздохнула Лаура. — Надо их помирить.

Джулиан с Начо уставились на нее, как на ненормальную.

— Да их даже катастрофа не помирит, катаклизм и конец света. Если у Юргена будет выбор между спасением мыши и Пьера, угадай, кого он выберет.

— А Пьер?

— Пьер выберет его, но тут дело в том, что он боится мышей.

— Как баба... — Рамона вздохнула презрительно. — Мыши не страшные.

— Я их не боюсь, но не люблю, — выпалил Джулиан, чтобы она просто знала и не презирала и его заодно. Рамона осеклась.

— Ну, «не люблю» это уже другое. Ты же на запрыгиваешь на стол при виде мыши?

— Нет, — Джулиан улыбнулся.

— Вот и замечательно, — Мэй довольно двинула бровями, разрулив почти начавшуюся ссору.

— Пьер еще и кошек боится, хотя раньше любил, — напомнил Начо Джулиану, тот сначала наморщил лоб, а потом вспомнил.

— О, да! Это из-за прошлого Хэллоуина. Юрген отправил ему впервые в жизни подарок, и потом откачивали не только Пьера, — он засмеялся. — И это был единственный раз, когда мне было смешно от его придурочных шуток.

— Это была дохлая кошка, что смешного? — Начо ужаснулся.

— Ну, у меня свой юмор... Не все его понимают... Но ты помнишь лицо Пьера, когда он открыл коробку и заорал?

— Незабываемое зрелище.

— Дохлую кошку?! — Лаура с Рамоной синхронно воскликнули, их перекосило от отвращения.

— О, да! — так же хором ответили Джулиан с Начо. — Ее сбила машина прямо перед школой, и Юрген перелез через забор, чтобы ее забрать, протиснул между прутьев забора, перелез потом сам, засунул ее в пакет и зарыл под кустом, и она там тухла и разлагалась до самого Хэллоуина. А потом он ее достал и вместе с личинками запихнул в коробку с сушеными цветами и весь этот гербарий замотал ленточкой и оставил у Пьера под дверью. И он ТАК орал... — в восторге пересказал Джулиан, и Рамона перестала думать, что он такой уж милый.

— Еще бы, он же сначала вытащил эту кошку за шиворот и сказал, что «Гувер, это не смешно, сколько ты потратил на это чучело?!»

— Ага, а потом эта кошка развалилась пополам, и у него в руке осталась верхняя часть, а нижняя упала на пол, и внутренности полезли!

— Мне бы водички, — Лаура позеленела.

— Я сейчас, — Начо вдруг подхватился, чего от него никто даже не ожидал, и метнулся к поварихе.

— Я это просто так сказала, — удивилась Лаура, посмотрев на Рамону и Джулиана.

— Он все понимает буквально, когда с ним говорит кто-то, у кого накрашены глаза, — пояснил Трини с тяжким вздохом.

— Дебил, — сообщил Пьер Юргену тем временем.

— Дебил, — передразнил немец, Пьер повторил еще более высоким голосом, пропищав. Юрген не уступил, продолжая шепелявить и коверкать слово.

— А этот мелкий не сказал тебе, кого именно Юрген там хотел для себя приберечь? — уточнила Рамона, наблюдая за этим цирком.

— Нет, он и сам не знает. Меня, что ли? — Ортега сама в это не поверила, но тут же улыбнулась Начо, поставившему перед ней бутылку с холодной минералкой. — С...спасибо. Какое непривычное слово.

— Если бы он тебя ревновал, он бы сейчас на тебя и смотрел, — протянула Рамона. Джулиан оглянулся, увидел дикие рожи, услышал фырканье и «дебил» в тысячах вариаций разными голосами.

— Впервые вижу, чтобы они так долго общались. И так тупо. Обычно это интеллектуальнее, и Локруа что-нибудь отмочит, а Юрген завалит его хамством и уходит.

— У меня есть идея, — Лаура вдруг осклабилась. — У кого есть номер телефона Гувера?

— У этого мелкого, это логично, как бы, — Рамона посмотрела на Элвина.

— Замечательно. Пора им помириться.

* * *

«Почему опять я», — подумал Элвин страдальчески, пока привязывался к вахтерше и отвлекал ее, почти просунув свою кудрявую голову в окошко. Лаура пролезла в дверь будки и сдернула с крючка нужный ключ, скрылась в коридоре на безумной скорости.

Элвин же придумывал, куда ему потратить очередные заработанные деньги. А еще его волновало, что с ним сделает Юрген, если узнает, что это он причастен к грядущим проблемам немца.

Точнее, если учитывать, кто был хранителем, распространителем и первым свидетелем всех тайн в школе, КОГДА он узнает, а не «если он узнает».

Он узнает.

«Зачем я согласился...» — простонал Элвин, убираясь с вахты и думая, куда бы спрятаться. Лучшим решением стал визит к Пьеру в комнату.

— О, привет. Ты как, протрезвел? — Локруа усмехнулся, вспомнив, как на закате Элвина выворачивало наизнанку в кустах, а Лаура гладила его по спине и успокаивала.

— Да, мне лучше, — кивнул парень. — Больше я пить не буду. Что ты делаешь? — он уставился на диадему, которую Пьер примерял. Он поправил волосы, так что стал похож на классического принца из сопливой сказки, но не накачанного красавца с белым конем, а на болезненного вида дылду со смазливой мордашкой и модной стрижкой.

— Думаю, как буду выглядеть в свой день рождения. Нужно как-то по-особенному, но не выпендриваться, чтобы все думали, что так и надо.

— Как сложно, — удивился Элвин. — У тебя же полно денег, разве нет?

— Нельзя покупать что-то новое для дня рождения, это выглядит, как самореклама. Нужно уметь выглядеть охрененно таким, какой ты есть. Короче, эта штука мне идет. Ты думаешь иначе?

Он так взглянул на Элвина, что тот сразу оскалился во все тридцать два зуба и показал оба больших пальца вместо одного.

— Я знал, — Пьер улыбнулся. Его мобильник, лежавший на столе, вдруг завибрировал, а Элвин чуть не подпрыгнул на месте. — О, кто-то написал.

— Кто, интересно, — Палумба улыбнулся нервно.

— Лаура, — Пьер воздел палец к потолку поучительно.

— Я, кстати, забыл спросить. Вы в самом деле встречаетесь?

Пьер на него уставился так, будто Элвин спросил, могут ли кошечка и собачка завести детей.

— С ума сошел, что ли? Она — девка. Она крутая, но девка.

Элвин мысленно ударился лбом о стену. Так значит, Юрген все-таки охотился не за Лаурой. Они же учились с Пьером столько лет, не мог же он не знать о его ориентации? А если знал, то смысл был платить кому-то, чтобы он не подпускал гомика к девчонке? Да их можно было раздеть догола и оставить одних в комнате, ничего бы не случилось.

«А вот если его закрыть в комнате с парнем...» — вдруг подумал Элвин о коварном плане Лауры. Учителя уже почти все разъехались, судя по пустующей парковке за забором школы. Остались ночные охранники и вахтерша, да и вскоре охранники должны были выключить свет в коридорах первого этажа, закрыть гостиную, чтобы никто не смотрел телевизор ночью и не бесился там. Жилые этажи оставались со светом, но в коридорах его тоже делали меньше.

— Что пишет? — Элвин потер одной рукой локоть второй, он всегда так делал, когда был замешан в дурацкой авантюре.

Пьер вспомнил о сообщении, посмотрел на телефон и сдвинул брови.

«Почему в прачечной?..» — подумал он удивленно. Разве Лаура не могла поговорить с ним где-то еще? ГДЕ УГОДНО в школе? Да она могла бы даже прийти к нему в комнату и поговорить, ведь камер в спальнях не было. И что она такого хотела сказать, чтобы никто не слышал и чтобы хранить это в такой тайне?

— Поговорить, — пожал он плечами и бросил телефон на кровать, пошел к двери. — Давай ты завтра еще зайдешь? Серьезно, я не выгоняю, просто она позвала.

— Да ясное дело, — Элвин подскочил и первым вышел в коридор. — А зачем зайти?

— Хотел сказать кое-что насчет всего этого... — Пьер окинул его вид взглядом и хмыкнул. — Ты похож на тупую девственницу с претензией на собственный стиль. Мода для того и создана, чтобы люди знали, как одеваться красиво, а не для того, чтобы они перли против нее.

«Обхамил, спасибо», — подумал Элвин, вздохнул и пошел в свою комнату. «Ну ничего, посмотрим, как ты умничать будешь минут через десять, мажор...»

Пьер ему нравился. В любом случае, он пугал его меньше, чем Юрген, но очень много выпендривался и манерничал. Зато его взгляд не примораживал к месту, как взгляд немца. Но после его взгляда Элвин чувствовал себя липким, поэтому Пьер напрягал в какие-то моменты.



* * *

Когда дверь открылась, Юрген как раз стоял спиной к ней и задумчиво водил мобильником по губам. Он повернулся, увидел разворачивающуюся спину, блондинистое каре...

— О, только не это! Что ты здесь забыл, шлюха?!

Пьер развернулся резко, едва закрыл дверь, увидел его и вытаращил глаза.

— Нет, какого хрена ТЫ здесь забыл, дебил?

— Вот такого, — Юрген вытянул руку и показал ему сообщение от Лауры. — Что понадобилось твоей лесби? Кстати, ты миленько ее причесал. С кем пое**шься, от того и наберешься, что ли? Она скоро тоже станет манерной шлюхой, как ты? Что молчишь?

Пьер полминуты созерцал сообщение, потом полез в карман за своим телефоном и понял, что оставил его в комнате, машинально бросив на кровать.

— Мне это нифига не нравится, — он бросился обратно, дернул дверь на себя и даже приоткрыл ее, но она вдруг захлопнулась, и заскрежетал ключ в замочной скважине.

— Эй?! — Юрген отпихнул француза в сторону и сам начал дергать дверь. Раздался злорадный смех, который был ему печально знаком. — Мэй! Подлая сука!

— Я тоже тут, — обиделась Лаура и позвенела ключом от прачечной, украденным с вахты. — Вам бы лучше поскорее поговорить и обсудить ваши дебильные претензии друг к другу, а то охранник уже пошел выключать свет. А вы знаете, что в прачечной живет мышь?

— Мышь?! — Пьер заорал. — Выпустите! Меня-то за что?!

Рамона вздохнула, жалея его.

— Так надо. Кстати, кричать бесполезно, отсюда ничего не слышно будет, можете хоть охрипнуть, — она засмеялась.

— Да-а-а?.. — ехидно протянул Юрген и начал набирать номер вахты. — Я сейчас позвоню на вахту и скажу, что вы сперли ключ. И еще одна рожа украсит доску позора. Скоро мы все там окажемся, придурки. И ты тоже, я просто пока не знаю, как это сделать, — он прищурился и ткнул пальцем свободной руки в Пьера.

— Мне-то там что делать?

— Содомит, — прошипел немец и прислушался к гудкам. Гудков не было, лесбиянки притаились, ожидая, пока до него дойдет. Юрген убрал телефон от уха, посмотрел на него... — Здесь не ловит!

— Ахахах, — истерика за дверью грохнула неописуемая. — Удачи, парни.

— Дура!! Выпусти меня! Выпусти сейчас же!! — Юрген бросился на дверь и принялся на нее чуть ли не залезать, тряс ручку и колотил по двери кулаками.

— По крайней мере, здесь пока есть свет, — задумчиво и тихо напомнил Пьер, и прачечная внезапно погрузилась в непроницаемый, чернильный мрак.

— Очень смешно, — пробулькал смех Юргена, похожий на лягушачье кваканье.

— Я знаю, что ты надавал Элвину денег, чтобы он за нами следил.

— А тебе я сейчас надаю по роже, чтоб не умничал.

— Пфф...

— Пфф!

— Не плюйся.

— Вытрись, не впервой же.

— Говнюк.

— Шлюха.

— Урод.

— Шлюха, — Юрген улыбнулся самодовольно.

— Мудак.

— Шлюха.

— Придумай что-нибудь новое!

— Зачем, если ты шлюха? И зачем ты нацепил эту корону? Принцессу из себя строишь? Все шлюхи так делают. Интересно, у тебя тоже есть фотка с надутыми губами и выпученными глазами, как у этих дур?

— Есть, представь себе. И это не корона, а диадема. И я просто забыл ее снять.

— А, так ты только наедине с собой ее носишь. Низкая самооценка?

— О, господи!! — Пьер вдруг заорал и отпрыгнул к противоположной стене. — По моей ноге пробежала мышь!

— Сейчас она тебя сожрет, как та дохлая кошка на Хэллоуин, — Юрген шагнул к нему и ущипнул за бок, вцепившись в него пальцами.

— Отвали! — Пьер его отпихнул, так что немец за что-то зацепился и рухнул в гору постельного белья, сваленного в углу.

Локруа этот мягкий звук не понравился, он помолчал, а потом спросил неуверенно.

— Ты упал?

Юрген не ответил, тихонько закинув руки за голову и удобно вытянувшись, как на пляжном шезлонге.

— Ты в порядке?

«Беспокоится, надо же».

— Блин, ты живой?!

Юрген стиснул зубы, чтобы не захихикать поганым голосом.

— О, боже, он сдох!! Выпустите меня!! Помогите!! Здесь труп и мышь!!

— Заткнись и ложись спать.

— Куда?! На пол?! К мыши?!

— Здесь куча белья. Жаль, что не женского...

— Фу-у-у! — Пьер взвыл и снова схватился за дверную ручку. — Как ты можешь лежать на чужих грязных простынях?!

— Легко.

— Ой, паутина!! — Пьер завизжал, запутавшись в призрачной паутине, которой на самом деле не было. — Пауки, пауки!!

— Где, сука?! — Юргену это надоело, он снова встал и посветил мобильником на лицо истеричного француза. — Нет никакой паутины, шлюха, заткнись!

— Мне страшно, — пояснил Пьер.

— Катастрофа. Думаю, я это переживу.

— Дай телефон! — Пьер попытался у Юргена его выхватить, но немец замахнулся на него с жутко злым выражением лица, и Пьер отшатнулся. — Да ладно, как будто он тебе нужен?! Ты же не боишься темноты! Или боишься?..

— Да просто до смерти, — Юрген назло сел на гору белья и светил себе на лицо снизу вверх, как фонариком светят в лагере, рассказывая страшные истории.

— Ты и так урод, хватит еще подсвечивать, ты меня пугаешь.

— Тупая шлюха.

— Извинись. Они нас тут заперли из-за тебя, потому что это не я к тебе вечно лезу ругаться. Извинись и все.

— Как будто от этого они прибегут и выпустят нас. Мы тут до утра просидим, смирись. Они же не слушают там, за дверью.

— Извинись.

— Никогда, — Юрген хмыкнул и пожал плечами, перечитал сообщение от Лауры.

«И как я не понял, что это бред».

— Слушай, тебе ВООБЩЕ не стыдно? Мне же больно до сих пор, у меня рука болит, мне локоть ЗАШИВАЛИ, понимаешь? — Пьер сел перед ним, сложил руки на коленях. Юрген равнодушно разглядывал царапины на телефоне.

— Нет, не стыдно. Это тебе должно было быть стыдно, когда ты... — он высказал все мысли о деятельности Пьера по ночам, и это прозвучало так грубо и обидно, что Пьер чуть не заревел от непрошибаемости.

— У тебя вообще сердца нет?

— Неа, — Юрген покачал головой и улыбнулся, растянув губы. Неожиданно глаза начало печь, и он нарочно подумал о том, как Пьер охал и вздыхал в кабинке туалета ночью, когда обжимался там с Роберто. Таких, как он, не жалеют. Они же ниже всех, ниже проституток, ведь даже проститутки делают это за деньги, а он — бесплатно. Более того, он парень. Он не должен гордиться своей ориентацией, вообще, а он себя ведет, как подстилка.

Слезы так и не показались, высохли в глазах, Юрген прикусил щеки изнутри и опять принялся рассматривать телефон.

— Какая тебе разница, что и с кем я делаю?!

— Да тебя не волнует, какая мне разница! — Юрген огрызнулся, и Пьер отодвинулся от него, удивившись такой злобе. — Всем рты не заткнешь, что захотят, то и будут говорить, пора привыкать! И необязательно, чтобы всем до тебя было дело, чтобы они тебя поливали грязью! Ты мне просто отвратителен, как ты не понимаешь? Я тебя вижу, и меня блевать тянет, ты омерзительный, твоя рожа, ты весь, твой тупой голос, твой запах.

— От меня теперь еще и воняет! Замечательно! Отстань от меня! Просто ОТВАЛИ от меня, хватит лезть, я к тебе даже не подхожу, чего ты именно ко мне прицепился?!

— Потому что только ты ведешь себя, как грязная поганая шлюха, и ты меня бесишь до трясучки, и знаешь, как я рад, что тебе больно? Чуть не кончил, когда тебе врезал. И если бы можно было, я бы тебя вообще изуродовал, но ведь нельзя. И так будет всю твою убогую жизнь, никого не заткнешь, а всех будешь бесить, потому что дальше-то не школа будет, правил там не будет, и тебя будут шпынять все, кому вздумается. Привыкни сейчас, окей? Лучше бы спасибо мне сказал за то, что я тебе показываю сейчас, что будет дальше.

— Тогда какого хрена ты Элвину столько заплатил, чтобы он за нами таскался?! — выложил Пьер свой главный козырь.

— Ой, не реви только, ладно? Противно, — Юрген хмыкнул, увидев, как Пьер рукой вытер щеку, по которой уже прокатилась слеза. — А ты что думал, шлюха? — он засмеялся. — Что я тебя ревную? ТЕБЯ?! Боже...

— А кого?! Лауру, что ли?! Не смеши, она тебе уже не нужна!

— Во-первых, ты не знаешь, кто мне нужен, а кто нет. А во-вторых, вы мне оба нахрен не сдались, два убогих урода. Просто не хочу, чтобы вы были рады и счастливы безумно друг с другом. Ты этого не заслуживаешь, ты ее не заслуживаешь. Она хоть и ненормальная лесби, но ты хуже, ты вообще никто, так что ты не можешь прямо у меня на глазах тут ходить и радоваться и встречаться с кем-то. Вот я ему и заплатил. Мне денег не жалко, чтобы тебе нагадить, не забывай об этом.

Пьер на него смотрел, пытаясь заглянуть в глаза и увидеть признаки лжи. Мало ли, вдруг он нарочно так говорил, чтобы обидеть и просто задеть? Пьер раскрылся, решил закончить войну, как Лаура с Рамоной и планировали, закрыв их вдвоем. Но ему в душу просто плюнули, как обычно.

— Хватит пялиться на меня, не провоцируй.

— А то что? — Пьер прищурился.

— Врежу тебе. Хочешь проверить? — Юрген поднял брови, но Пьер не отвел взгляд, и немец его мстительно схватил за локоть, сильно сжал, так что француз охнул и отполз назад, вырвавшись.

— Больно? Я рад.

Пьер отполз еще дальше, к стиральным машинам, в темноту, держась за потревоженную рану на локте, убаюкивая руку.

«Кто бы мне еще говорил про сердце», — хмыкнул Юрген мысленно. «Сеньор популярность, да? Всем про меня рассказывать, чтобы все смеялись, а потом сказать, что я просто страшный и плевать на меня? Найти себе кого-нибудь попроще? Найди СЕБЕ кого-нибудь попроще».

— И что ты думал, шлюха? Что я тебя всерьез ревную? — он засмеялся издевательски. — Может, ты вообще в меня влюбился? О, боже, не смеши меня. Совсем отупел, последние мозги отшибли?

— Да, думал. Ну и что? — Пьер неожиданно спокойным тоном ему ответил, заставив себя не хлюпать носом и не всхлипывать.

— Ну и тупой, что еще? Шлюхи все тупые и добрые, доверчивые, милые такие, нежные, к кому угодно пойдут, лишь бы приласкали. Фильмов мало про шлюх смотрел?

— А я не пойду, — процедил Пьер. — И я просто подумал, что ты уже вырос из этой фигни. Если тебе плевать на меня, не лезь ко мне.

— Я уже объяснил, что тебя все будут ненавидеть, и дело не в каких-то личных эмоциях.

— Ты просто думаешь, что ты такой сильный, а я слабый, — Пьер усмехнулся и поморщился, опять не удержавшись и заревев. — А это не так. Ты меня не знаешь. Ты только хамишь мне постоянно, и ты понятия не имеешь, почему я себя так веду.

— Не надо прибедняться. И мне похрен, какой ты, и мне не интересно это знать.

— Я не прибедняюсь. Я имел в виду, ты не знаешь, люблю я кого-то или нет. Почему я не имею права с кем-то спать, если влюбился?

— Ты перетрахался почти со всей параллелью, тупица, кроме меня.

— И тебя это задевает, что ли?

— Нет, меня радует, что из-за меня ты не установишь рекорд. В общем, не ври про свою тупую любовь, ладно? Любить каждого по очереди во всей параллели?

— С чего ты взял, что со всей параллелью? Сам лично видел или слышал?

— Не всех, — признал Юрген.

— Да больше половины просто врут, что я с ними что-то там делал.

— И все они знают, конечно, где у тебя какие родинки. Ага, просто придумали.

— А откуда ты знаешь?

— Как будто я тебя не видел в душе.

— А они? Не видели?

— И зачем им это, по-твоему? Опусти свою завышенную самооценку, наконец. Ты не такой красивый и крутой, каким себя считаешь, и тебя не все хотят.

— Но если врали, значит, хотели. А может, ненавидели, как ты, и хотели нагадить. Просто все это делают по-разному. Кто-то так, как ты, а кто-то просто выставляет меня полным уродом. А ты обо мне вообще ничего не знаешь, ты думаешь, наверное, что я слушаю Бритни Спирс, Ханну Монтану, смотрю «Мои черничные ночи» и прочее дерьмо, люблю розовый цвет и блестки, да?

— А ты думаешь, что я сатанист, атеист, фанат Мэнсона и гот.

— А разве я не прав?

— Почти во всем.

— Почти? Очень смешно. А ты вообще не прав, если считаешь меня таким, как я сказал.

— Да мне все равно, какой ты.

— Тогда за что ты меня ненавидишь? Ты не знаешь, что я люблю, а что не люблю, не знаешь, какой я. Я из всей нашей школы спал только с шестью.

— Как мало, — с сарказмом протянул Юрген.

— По одному разу на каждого? За все время, что учусь здесь? Мало.

— Ты манерный педик, жеманный нытик и ничтожество. Мне достаточно, чтобы ненавидеть и презирать. Нормальные не носят эти сраные короны на башке и не красятся.

— Ты тоже красишься, посмотри на себя.

— Это стиль, я не хочу быть похожим на бабу при этом, — парировал Юрген, и Пьер понял, что он прав.

— И это не корона, это диадема, второй раз говорю.

— Мне пофигу.

— Ну и пофигу тогда, — Пьер снял свою диадему и швырнул в ненавистного немца. Тот подставил руку, поймал ее и сломал пополам.

— Все, пафос сдох? — он усмехнулся. — Становишься умнее прямо на глазах.

— А я и так сильнее, чем ты думаешь, — Пьер пожал плечами.

— А не плевать ли тебе, что я думаю?

— Нет, не плевать.

— Жаль, придется еще учить и учить. Если хочешь быть таким мерзким педиком, какой есть, готовься не обращать внимания на чужие слова. Какое тебе дело до кого-попало?

— А ты не «кто попало».

— Новая тактика? — сдвинул брови Юрген и ухмыльнулся. — Оригинально. И что во мне не такого?

— А ты не знаешь, что в детстве никто не признается, если ему кто-то нравится? Это сюрприз для тебя, как бы? Или у вас так не принято?

Пьер выругался по-французски и отвернулся, вздохнув. Еще более открыто и откровенно он просто не мог сказать, что давным-давно, когда рассказал всем, что нравится Юргену, он хотел не обидеть его и не отшить, он просто похвастался всем. А сказал, что Юрген ему не нравится, только потому, что так делали все нормальные люди в его понимании. Нельзя же сразу признаваться, что он ему тоже нравится. А получилось все так.

— У нас не принято врать, — ответил Юрген и ответил на его ругань точно такой же, на том же французском. Пьер на него уставился, повернувшись.

— Откуда ты знаешь?

— Ты тоже дохрена обо мне не знаешь. А вот что ты на это скажешь, тупая ты шлюха, — Юрген к нему нагнулся и выразительно, четко проговорил что-то по-немецки.

— Это нечестно, — Пьер прищурился. — Ты знаешь французский, а я немецкий не знаю. И что ты сказал там умного такого опять?

— Погуглишь потом, если запомнил.

— Давай я запишу, повтори, окей? — передразнил Пьер.

Юрген еще прогулялся по прачечной и дернул дверную ручку от нечего делать.

— О, да, она откроется, конечно.

— Заткнись, тупица.

— Хватит обзывать меня.

— Запрети мне, — развернувшись и ухмыльнувшись, предложил Юрген. Пьер встал, отряхнулся и шагнул к нему.

— Я тебя просто попросил, не обзывай меня. Что я тебе сделал? Я НАВРАЛ тогда, идиот, если ты еще об этом. А о чем еще ты можешь говорить, если мы вообще больше никогда не говорили даже?! Только о том! Я тогда наврал всем, что ты мне не нравился, чтобы никто не подумал ничего, а ты начал!

Юрген на пару секунд растерялся, а потом пришел в себя. Все это несравнимо было с такой долгой войной. Подумаешь, все так вышло, и он ошибся. Но это Пьер ввел его в заблуждение и запутал. Пьер виноват, ему и терпеть теперь.

— Да мне плевать, шлюха.

— Я сказал, хватит! — Пьер его пихнул в грудь, но не ожидал, что Юрген схватит его за ворот, прижмет к стене и замахнется.

Пьер машинально начал сползать, закрыл лицо руками, чтобы по нему не попало в этот раз.

Телефон разрядился окончательно, и тусклый свет погас, оставив прачечную в полной темноте. Юрген остыл так же резко, как разозлился. Не видя Пьера, он не хотел продолжать его пугать.

— Тупица. Разорался, блин. Если что-то не нравится, возьми и запрети мне это делать. Или заткнись и терпи.

— Почему ты никогда меня не жалеешь? — Пьер вдруг снова поменял тон, и Юрген даже представить не смог, какое у него при этом стало выражение лица. — Я же жалею тебя. Мне сегодня жалко тебя было, когда Джулиан тебе влепил этим тупым пирогом.

— А мне не нужна жалость из вежливости.

— Это не вежливость, я ничего не делаю из вежливости, только искренне.

— Мне вообще твоя жалость не нужна.

— А мне нужна, — Пьер выдал чуть ли не гордо, почти радуясь, что этим отличается от Юргена.

— А кто тут ныл, что он охренеть, какой сильный? — Юрген фыркнул и тут же осекся мысленно. Ведь он уже знал, что слабым быть сложнее, чем сильным. А значит, слабость — сила и наоборот.

— Я и не слабый. Мне просто хочется, чтобы меня кто-то поддерживал. Это ненормально, по-твоему? Я не могу все время быть один, это невозможно, одному просто жить не хочется.

— А ты учись.

— И быть таким же, как ты? Ты думаешь, ты выглядишь радостным и счастливым?

— Еще скажи, что я выгляжу несчастным.

— Не выглядишь, но вряд ли ты счастлив один. Тебе точно не весело одному.

«Экстрасенс», — Юрген мысленно закатил глаза.

— И не учи меня быть одному, — выдал Пьер. — Ты пытаешься меня напугать и заколебать настолько, чтобы я тебя ненавидел, что ли? И чтобы я был такой же, как ты, и никому не доверял? Я не буду таким, не хочу и не собираюсь.

— Вот и зря, — Юрген мрачно предупредил.

— Вот и не зря. Ты не то что влюбляться не умеешь, ты даже не веришь, что тебя кто-то может любить. Ты всех оскорбляешь и всех отшиваешь, ты не даешь себя полюбить.

— Хватит, — Юрген застонал и сделал шаг назад, но Пьер осмелел, понял, что бить его не собираются, и схватил его за край кофты.

— Нет, не хватит. Тебе стыдно говорить о том, что ты никого не любишь, что ли?

— Ты не знаешь, кого я люблю, а кого — нет.

— Спорим, ты не веришь никому?

— Еще я со шлюхами не спорил, — Юрген сжал его руку, отцепил от себя и отпихнул.

— Я тебе в первый и в последний раз предлагаю закончить это все. Давай наконец повзрослеем уже, я не хочу еще два года учиться и постоянно ругаться.

— А я хочу.

— Подумай, блин, прежде чем сказать. Я больше никогда не буду предлагать. Если сейчас опять обзовешь меня, я больше никогда не стану с тобой нормально разговаривать.

— Ой, я переживу.

— А жаль, — вдруг тише признался Пьер.

— Чего тебе жаль? — с фальшивым равнодушием переспросил Юрген.

— Что это ты тупица, а не я. Это ты не чувствуешь нихрена, — Пьер его толкнул и хотел пройти к горе простыней, чтобы лечь и постараться заснуть, но Юрген все-таки решился. Пьер уже не мог намекать дальше, было бы слишком очевидно. И он делал правильно в каком-то смысле, не говоря напрямую. Скажи он напрямую, Юрген и правда не поверил бы, да еще и снова посчитал бы его шлюхой, которая пытается расположить к себе врага известным ей способом.

Пьер примерз к месту, и по всему телу пробежали мурашки, стоило почувствовать, как на пояс ему легли руки. Они подвинулись чуть выше, и дыхание вдруг обожгло щеку, так что Пьер не поверил сам себе. Наверное, это была здоровая мышь, но точно не Юрген.

— У вас точно не принято врать? — уточнил француз.

— Точно, — буркнул немец.

— Тогда зачем ты врешь, что терпеть меня не можешь? — Пьер встал ровно, хотя до этого стоял, согнув одну ногу. И стоило ему выпрямиться, как носом коснулся кончика чужого, длинного носа. Обидно было ничего не видеть в кромешной тьме, но зато о мышах Пьер забыл.

— Не радуйся так, — предупредил Юрген. — Я просто не договорил еще, — глупо оправдался он.

— А, ну тогда я слушаю.

— Не старайся, все равно не поймешь.

— А так, чтобы понятно?

«Нет, так я не могу», — Юрген сам это понял с тоской. Стыд и стеснение не позволяли говорить об этом на понятном обоим языке, поэтому он низко, тихо, но не шепотом заговорил опять по-немецки. И Пьер застыл, не веря в происходящее. Темнота, отсутствие зрительных образов мешало поверить в то, что это действительно был Юрген. Зато она же позволяла прочувствовать слова острее. И никогда еще немецкий язык, казавшийся Пьеру лающим и грубым, не казался таким красивым, страстным и выражающим все эмоции сразу, каждым словом. И оказалось, что в нем тоже были мягкие, смазанные звуки, а постоянное шипение на выдохах и вдохах заставляло ежиться.

Последнюю фразу Пьер понял еще до того, как Юрген ее договорил. В конце концов, кто не знал фразу «я люблю тебя» на других языках? Все знали, и «тебя» Юрген не успел договорить, а Пьер уже поднял руки и обнял его за плечи, почти дружески, как это делали между собой Джулиан и Начо.

— Потом все равно запиши мне это на листик, я погуглю, — уточнил он на всякий случай.

— Извини меня, — вдруг выпалил Юрген через несколько секунд. Ему это стоило невероятных усилий, и наконец получилось выдавить эти два слова на испанском, чтобы Пьер понял. — За все, — добавил он еще более вымученно.

— Почему сейчас? — спросил Пьер совсем тихо, чтобы не спугнуть. Ему просто хотелось услышать еще что-нибудь приятное. Это было так непривычно от Юргена, что казалось куда приятнее, чем от любого другого. Но он все равно спугнул.

— Могу завтра, — Юрген отпустил его и собрался отойти, но Пьер на нем повис, уже не обнимая плечи, а обхватив шею.

— Нет, сейчас. Меня все устраивает. Я знал, что ты врешь, — выдал он уже нагло.

«Он же не будет продолжать хамить, уже сказав такое», — подумал он про себя, понадеявшись на вежливость Юргена хотя бы в этот момент.

— И ты не собираешься послать меня? — неожиданно наивно, но опасливо уточнил Гувер.

— Нет, — Пьер покачал головой, забыв, что этого не видно. — И тогда бы не послал, если бы ты сказал, — напомнил он про давнюю ссору.

Юрген сначала убил себя за тупость, но потом подумал, что это было бы не так и совсем не то. Сейчас он был на грани истерического припадка, так хорошо ему стало. И Пьер взял его за опущенные вдоль тела руки, обнялся ими и съежился, став как будто меньше, устроившись, удобнее. Кулаки он сжал вместе и прижал к груди Юргена, а потом попросил.

— А теперь жалей меня. Очень локоть болит.

Юрген сначала пожалел о том, что переборщил, схватив его за раненую руку. Да и наговорил он многое зря.

Но он же не знал, что ошибался очень долго и во многом, а значит, жалеть было не о чем, да и смысл жалеть о том, что уже сделано. Есть только возможность все исправить.

Он обнял неощутимо, так что Пьер вообще не почувствовал. Не верилось, что теперь можно было трогать и даже обнимать, а не ругаться и только причинять боль. И весь Пьер вдруг доверился, как ему казалось, хоть он и не понимал этого. Он сам себя считал мерзавцем, который недостоин такого доверия, а потому еще сильнее стыдился своего поведения.

Пьер был сильный в своей слабости и своем желании, чтобы его кто-то поддерживал и жалел. Он невольно вызвал у Юргена уважение, так что он обнял его сильнее.

— Еще сильнее, — попросил Пьер, прижавшись.

«А он внезапно сильнее, чем кажется», — удивился он, когда его стиснули крепче.

— Скажи, что ты все это делал только потому, что боялся, что я тебя пошлю.

— Как будто и так не понятно, — Юрген принялся упираться ворчливым голосом.

— Просто не верится. Я даже не вижу, вдруг это вообще кто-то другой.

— Считай, что сказал.

— Нет. Скажи это. Только искренне, не нужно делать мне одолжений. Скажи это, но только если это действительно так.

— Я вел себя, как последняя мразь, только потому, что боялся даже подойти к тебе, — шепотом процедил Юрген, как будто медленно оторвал от своей раны пластырь. — Подожди. Тогда почему ты продолжал огрызаться?

— Если бы ты слышал себя, ты бы не спрашивал, — сообщил Пьер. — Мне еще хотелось жить.

— Подлые суки, — заныл вдруг Юрген и отпустил его.

— Кто?

— Тупые лесбиянки... — немец застонал. — План — дерьмо, но удался...

Пьер засмеялся издевательски, и Юрген вдруг шагнул снова вперед, прижал его к стене.

— Что здесь смешного?

Локруа заикнулся и замолчал, Юрген вдохнул его выдох, как будто украл его, и два кольца в его губе звякнули о зубы Пьера. Гувер чуть не задохнулся от восторга, понял, что ради этого стоило мучиться столько лет и постоянно скандалить, реветь втихаря наедине с самим собой, ненавидеть Пьера. Гораздо интереснее сделать шаг от ненависти к любви, чем просто влюбиться.

Это был быстрый, грубый и короткий поцелуй, а стоило Юргену оторваться, и Пьер глубоко вдохнул, а сам услышал выдох с шипением.

«Не верится», — подумал он, растаяв и забыв сразу про все обиды. В этом коротком поцелуе было столько, сколько не могли стоить все ссоры, оскорбления и обиды, лживые и неискренние. Поцелуй был правдой, и Юрген ждал реакции. И когда мягкие губы снова прижались к его, а Пьер привстал на носочки и обнял его крепко-крепко за шею, прижался, у него совсем пропали все мысли, кроме одной.

«Мой, весь-весь мой, вообще».

Самый красивый на свете, самый блондинистый блондин, самый Пьер из Пьеров, самый милый, нежный, хрупкий, умный, волшебный. Наконец-то не нужно было ничего говорить, чтобы посмотреть на него. И можно было потрогать.

— Мне два раза снился сон. В этом году уже. На этой неделе, — зашептал вдруг Локруа, стоило его развернуть, приподняв над полом и поставить спиной к горе простыней. На нее Юрген и планировал его уронить. — Тебе интересно?

— Ты меня знаешь, — напомнил Юрген. Как можно было подумать, что ему не интересны чьи-то сны? Тем более, свежие, с прошлой недели? Он же сплетник, ему все интересно.

Он не рискнул Пьера ронять в темноту, упал сначала сам, приземлившись на верхушку этой постельной горы, а Пьер наощупь пополз за ним, не отрываясь, продолжая чмокать его в губы и тянуть зубами за одно из колец.

— В первом мне снилось, что мы...

Юргена пробил электрический разряд от этого слова, но он удержался от восторгов и просто слушал, незаметно запустив одну руку Пьеру под футболку и коснувшись спины.

— Ну... Мы целовались. И честное слово, в реале все так же, как во сне, — удивленно заявил француз, встав на четвереньки и только в этот момент обнаружив, что футболка на нем незаметно задралась уже до ключиц. — Холодно, — заметил он и нащупал «молнию» на кофте Юргена, расстегнул ее и прижался к нему, чтобы согреться.

— Что значит, «как во сне»? — совсем не таким голосом, как у француза, отозвался немец. Почему-то даже в голосах заметна была разница, и Пьеру нравилось, что Юрген говорил не плавно и восторженно, а отрывисто, низким, но чистым голосом, а когда пытался говорить плавно, это звучало, как кошачье урчание или переходило в фантастический шепот.

Он влюбился по уши и признал это.

— Во сне ты целовался так же, — пояснил Пьер и этим спровоцировал доказать, что Юрген в реале может еще и лучше, чем во сне.

Пьер то и дело удивленно замирал. Он ожидал чего-то одного — либо грубости, либо нежности. На второе, правда, он вообще не рассчитывал, ведь это Юрген, откуда ему знать такое слово. Но он превзошел самого себя, и увидь его Рамона в этот момент, она поняла бы, что была неправа — он гей. Но только не с девчонками и только не в той роли, в какой она хотела его видеть.

Пьер и сам боялся, что ему будет неприятно, не так, как ему нравится. Но Юрген будто угадывал, где потрогать, куда поцеловать, где ущипнуть или просто провести ладонью. Он задыхался от восторга, наслаждаясь мгновением, ощущениями, близостью именно «того» человека. Пьер был самый вкусный, приятный, и его запах не получилось бы выбить из памяти никогда. Никакие духи или одеколон не заменили бы просто приятного запаха от него самого.

— А о чем второй?

— Что?.. — Пьер отрешенно отозвался, потерявшись в мыслях и ощущениях, решив забыться и полностью разрешить делать с собой, что вздумается.

— Второй сон о чем был?

Пьер покраснел, но темнота в этот раз показалась не такой уж плохой декорацией.

— Ну? — Юрген требовательно повторил, нависнув над ним и одной рукой упираясь в гору простыней возле его плеча, а второй нежно гладя по животу, чувствуя, как Пьер дрожит.

— Об этом, — признался Пьер.

— И в реальности все так же?

— Нет, — Пьер вздохнул. — Вообще не так.

Юрген замер.

— В смысле?

— В смысле, если ты перестанешь болтать, все будет безупречно, — шепотом засмеялся француз. — Лучше у меня еще не было.

Юрген вдруг отодвинулся и убрал руку с его живота, больше не прикасался.

— Нет, блин, я так не могу, — он хмыкнул и встал, нашел свою кофту и принялся ее натягивать. Пьер резко сел, опешив.

— Что?

— Бред, — Юрген пропел это со вздохом. — Чушь просто полнейшая. Что я вытворяю и с кем, — он сам над собой засмеялся, а у Пьера сердце перестало биться.

— Ну не надо, — вдруг всхлипнул он. — Зачем ты опять? Это такая шутка была, что ли?

Юрген молча радовался, что не успел возбудиться до предела, чтобы уже ничего нельзя было поделать, кроме как трахнуть или дрочить. И насколько он успел почувствовать в последние моменты, пока к Пьеру прикасался, тот тоже не был на предпоследней стадии экстаза. А значит, все пока еще поправимо.

Он молча опустился обратно на гору белья и решил спать. Это было лучшее решение.

Пьер продолжал сидеть и не шевелиться, судя по звукам, а потом прикусил губу до боли. Он решил устроить истерику потом и не Юргену, да и пока еще не осознал, что его очень сильно обидели, а он очень сильно опозорился, поверив. Он хотел, чтобы Юрген доверился ему, а в итоге доверился сам, и получилось не так, как он хотел.

Он тоже натянул футболку и лег, положил ладони под щеку и закрыл глаза. Очень хотелось спросить: «Ты мне ничего не объяснишь?» но он не стал, слишком обиделся. Он просто не понял, что случилось, и что он сделал не так. Но хуже всего было бы, наверное, узнать, что Юрген просто в очередной раз над ним поиздевался, заставил вести себя так, а теперь у него есть настоящее доказательство, что Пьер — шлюха и к любому пойдет, как он и сказал. К любому, кто приласкает.

«Черт, он же сам говорил», — ругал себя Пьер.

Но Юрген внезапно и сам все объяснил, поняв, что если он не заговорит сейчас, Пьер тоже не заговорит. И утром они разбегутся, как только дверь откроется, Юрген пойдет и устроит ад Лауре с Рамоной за эту выходку, а Пьер займется своими делами. И так закончится их попытка помириться.

И они, скорее всего, даже врагами уже не будут.

Просто все было не так, как надо, и Юрген не мог себя пересилить, иначе он бы продолжал тихо считать Пьера шлюхой, даже переспав с ним.

— Я не могу, когда мне говорят такое, — высказал он. — Это звучит по-блядски: «Это лучшее, что у меня было». Или, например, «ты лучший из всех, кто у меня был». Это какое-то мерзкое ощущение, знаешь ли.

Пьер понял, но ему стало еще обиднее. Будто ему в лицо высказали, что он шлюха, но уже не в шутку, а на абсолютном серьезе.

— Ну извини, что я не такой, как надо. Просто мне казалось, что если признаются в любви вот так, то потом не видят подтекст в каких-то тупых словах. Я сказал искренне, понимаешь, дебил?! — последнее слово он прошипел, подавившись горячими, злыми слезами, которые все-таки потекли. — Потому что это было лучшее из всего, что у меня было. И извини, пожалуйста, что тебя это так задело, я думал, тебе будет приятно.

Юрген себя возненавидел за глупость. Он решил, что это было что-то, вроде профессиональной фразы Пьера. Он думал, что это был шаблон, который Локруа всем говорил, чтобы порадовать.

Оказалось, что он слишком много думал, вообще, и додумался до ерунды. Поэтому он повернулся, увидел перед собой спину Пьера, свернувшегося калачиком для удобства и тепла.

— Я не так понял, — признал он, решив больше не выпендриваться, тронул его за плечо, приобнял.

Теперь решил выпендриваться Пьер, он двинул локтем назад, сам ударился этим раненым локтем и охнул, а Юрген убрал от него руку, получив поддых.

— Не трогай меня. Не лезь ко мне больше никогда, — прошипел Пьер так зло, как только мог, и немец тоже начал было злиться, но не смог. Это он затупил, он не имел права злиться.

— Я просто не так понял, у меня паранойя, извини, — последнее Юрген еле выдавил, но все же заставил себя извиниться.

— Мне все равно.

— Я же извинился.

— Ты думаешь, это так просто? Да ты где-то потерялся, Гувер, ты знаешь об этом? Ты заигрался в ублюдка, забыл, как надо извиняться, а теперь думаешь, что извинений достаточно?

— По-моему, извинения значат, что мне жаль, и я признал свою вину.

— А причем здесь ТВОЯ вина? — Пьер выразительно процедил сквозь зубы. — Вина твоя, а обида моя. И извинений не хватит.

— А чего хватит?

— От тебя? От тебя ничего не надо. Лучше сделай знаешь, что? Пойди и предложи завтра встречаться Элвину. Он тоже такой... Ну, знаешь. Не совсем натуральный парень, да и пройдет пара месяцев, он тоже начнет краситься, все такое. И он девственник, если говорить в этом смысле. И у него явно никого не было. И он никогда тебе не скажет, что ты какой-то там по счету или один из тех, кто у него был. Вали к нему.

— Нахрена он мне?

— Ну, если не хочешь, не к нему. И не надо мне сейчас, пожалуйста, говорить, что я веду себя тупо, ладно? И говорить, что я выпендриваюсь, тоже не надо. Это мое дело, а не твое. И ты меня больше никак не касаешься. Мне хватит. Ты все-таки умудрился сделать меня таким «сильным», как ты.

— А если я уже не такой?

— Тогда поздравляю, теперь я заменю тебя. И никому не верю. Особенно, тебе.

«Господи, вот мудак...» — Юрген застонал мысленно, подумав, что хорошо бы было все вернуть и не сделать эту глупость. Задело его, видите ли. Какого черта?! Что за бред, если Пьер только что признавался ему в любви намеками, почти прямым текстом сказал, что еще раньше, давным-давно был в него влюблен?

Было ощущение катастрофы, будто что-то ушло прямо из рук.

— И знаешь, что? — Пьер вкрадчиво прошептал. Юрген не ответил, прекрасно зная, что он все равно закончит фразу. И Пьер закончил. — Ни одна твоя «шлюха» не обижала меня. Но сегодня ты мне показал, что это правда. И теперь я понял, что такое «шлюха», и верю. И чтоб я сдох, убогая, грязная подстилка.

— Господи, да ладно, успокойся! — Юрген сорвался, наконец заставил себя сказать это громко. — Я люблю тебя, я давным-давно еще влюбился и терпеть тебя не мог, когда ты надо мной посмеялся! Но я же люблю тебя, тебя это не устраивает, обязательно нужно обижаться?!

— Иди к черту, я сказал! — Пьер тоже сел и заорал на него. — Значит, хреново любишь, если подумал о какой-то чуши! Его задевает, видите ли! Не может он так! А я шлюха, да! И что теперь?! Шлюха! Шлюха, шлюха, шлюха, тупая, безмозглая шлюха, вся школа со мной трахалась, я мерзкая тварь, которая не заслуживает, чтобы ее трахнули, представляешь?! И мне, такому убожеству, не верят, когда я говорю что-то искренне, от всей души! Меня оставляют и молча уходят, а потом изволят сквозь зубы вякнуть, что это я во всем виноват! И знаешь, что?! Да, блин, я шлюха, потому что нормальный бы никогда не стал слушать тебя, вообще смотреть бы на тебя не стал и уж точно не решил бы сразу вот так предложить переспать и разрешить это сделать. А я решил. Потому что я шлюха. Иди к черту, я не хочу тебя знать. Мне отвратительны даже взгляды и голос того, кто отказался со мной переспать. Потому что я тебе отвратителен. Поэтому я тебя прошу, не веди себя завтра, как обычно, не смотри на меня и не высказывайся в мой адрес. Я не хочу вообще о тебе вспоминать.

— Ты закончил?

— Вполне. Ты хочешь оставить последнее слово за собой? Пожалуйста. Можешь им хоть подавиться.

— Я все испортил, я идиот, я мудак, как обычно. Я просто подумал случайно, что ты так всем говорил, чтобы просто сделать приятно. У тебя на лбу не написано было, что это искренне, а лица я в темноте не вижу, чтобы прочесть по нему.

Пьер молчал, ему стало стыдно.

«Блин, что я нес...»

Нужно было, наверное, послушать сначала объяснения Юргена. Но Пьер утешился тем, что не скажи он всего этого, Гуверу и в голову бы не пришло, скорее всего, извиниться и вот так признаться.

— И не будь таким, серьезно. Я хочу быть лучше, а ты лучше меня. Научи меня быть таким, — Юрген чуть ли не щипцами из себя вытаскивал эти слова, он подвинулся осторожно и одной рукой Пьера обнял, прижал спиной к своей груди. Пьер глубоко дышал, и чувство было, будто они были не в прачечной на постельном белье, а где-то на улице, и вокруг был сплошной кислород. Пробитая дыра в солнечном сплетении даже не затягивалась, как обычно у Юргена, а просто заживала.

И он удивленно перестал шевелиться, когда Юрген будто прочитал его мысли, и его ладонь прижалась к солнечному сплетению Пьера. Юргену всегда не хватало прикосновений и объятий, когда ему было плохо, и он решил впервые утешить кого-то сам.

— И мне пофигу на этого Элвина. Я даже забыл, как его зовут. Дело не в том, сколько и кто был, а в том, кто ты. Ты — это ты, поэтому именно ты мне нравишься, — прошептал он так же сдавленно и уткнулся носом Пьеру в волосы, чтобы не зареветь. Француз его руку накрыл своей, по-настоящему прощая дурацкую оплошность. Иногда следовало обидеться, разругаться и проораться, как следует, высказать все опасения и претензии, послать друг друга к черту и к дьяволу, возненавидеть «навсегда», чтобы потом помириться и начать сначала.



* * *

Воскресное утро в жизни Джулиана было самым приятным. Он в кои-то веки не проснулся рано, проспал до одиннадцати, и помешал его снам только грохот двери.

— Ты еще спишь? Ты проспал завтрак, — Рамона сходу залезла на его кровать с ногами, попрыгала, придавила его, встав на четвереньки. — Эй?

Джулиан недовольно отмахнулся, повернувшись на спину и повернув голову в сторону двери.

— Блин, какой ты с утра, оказывается, милый. Давай ты не будешь по утрам так тщательно умываться и причесываться? Тебе так больше идет, — заметила Рамона, разглядывая его. Джулиан сел, так что ей пришлось отодвинуться к подножью кровати. Он протер глаза и уставился на нее, как на привидение.

— Я уже не сплю? — уточнил он, нахмурив брови.

— Нет, — сладко пропела она, странно ухмыляясь. — У меня такие новости... Мы открыли еще с утра придурков.

— Гувер был в ярости?.. — продолжал сонно моргать Джулиан.

— В задницу Гувера, он спал. То есть, они спали вместе, прямо на горе этого грязного белья, — Рамона засмеялась ехидно. — Вообще, та еще картина. Чтобы Гувер и Локруа вместе спали... Так они еще и обнимались, прикинь? Во сне прямо, такие голубки. В общем, мы убежали, пока они не очнулись и не поняли ничего, а потом видели их за завтраком, и ты прикинь, они РАЗГОВАРИВАЛИ. Они реально нормально друг с другом разговаривали, а потом вдвоем куда-то пошли, до сих пор не нашла их, пришла за тобой.

— Это все? — уточнил Джулиан, улыбаясь, как укуренный. Он собирался упасть обратно на подушку и спать дальше.

— Нет, встань, глянь на улицу. Угадай, кто сегодня провел час у зеркала, делая такой же ужас на голове, как вчера? Этот дебильный хвост и гребень с заколкой?

— Лаура?.. — Джулиан опять сдвинул брови, не веря в собственное предположение.

— Точно. И она попросила меня нарисовать ей стрелки. И вообще, она накрасилась. Это было что-то с чем-то просто. И даже ее рубашка нормально смотрится, если так-то посмотреть, когда она причесана.

— А зачем вставать, — Джулиан недовольно сполз с кровати и пошел к окну. Он запустил руку в волосы, а Рамона осмотрела вид сзади. Глаза у нее загорелись на секунду, левая бровь приподнялась, а губы растянулись в ухмылке. Белокожий Джулиан в своих черных трусах, чересчур обтянувших задницу, в черной майке, болтавшейся на нем и бывшей не по размеру выглядел не то что привлекательно, а очень привлекательно. И его сонный вид, его растрепанная рыжая копна волос, все это Рамону даже не манило, а настойчиво звало.

— Обалдеть, — Трини почти проснулся, увидев на улице светлую голову с высоким хвостом, а рядом — Начо. Его Джулиан узнал и издалека, и сверху, слишком давно знал, чтобы с кем-то спутать. Кто-то со светлым хвостом сидел на тарзанке, а Начо ее раскачивал, но не сильно, видимо, чтобы успевать говорить. — Что они там вдвоем делают?!

— Разговаривают, — интимным голосом проворковала Рамона, так что он оглянулся и посмотрел на нее в шоке. Обычно Мэй так не говорила, но тут она просто засмеялась, давая понять, что это была шутка.

— Серьезно, ей понравилось, что он вчера метался по столовой, стоило что-нибудь попросить. Наивная, как пять центов, ты же ее уже знаешь.

— Ну, на первый взгляд она не наивная, а просто тупая, — заметил Джулиан, залезая обратно под одеяло. Рамона скинула кеды и тоже залезла, игнорируя его взгляд, в котором был сплошной вопрос и многоточие.

— Она и тупая, и наивная. И сегодня она даже милая. В общем, я даже не думаю, что это мерзко, раз уж это твой Начо.

— Он не мой, он общий. И ваш тоже. Он наш Начо.

— Начо-мачо, — протянула Рамона и взяла с края стола книгу, которую Джулиан до сих пор читал. Он же решил, что это не сон, и Рамона ему не привиделась, не решился ее обнять, но положил голову ей на плечо.

— Что это? Все тот же Шекспир? Я вообще своего еще не начинала читать, взяла тогда и вообще не открывала, — она махнула рукой. — Тебе всерьез нравится это?

— Это романтично, если не учитывать, что сначала Ромео страдал по другой девушке, совсем отшившей его. А потом влюбился в Джульетту только.

— Да ладно? — Рамона сделала страшные глаза, листая на начало. — Я думала, они всегда были вместе, фантастическая любовь, все такое.

— Нет, там все сложно было. Да и Джульетта тоже была та еще стерва, — Джулиан закатил глаза.

— Почитать тебе вслух?

— Давай, — он усмехнулся. — Тем более, раз мы будем ставить в этом году спектакль по Шекспиру, проверим, есть у тебя актерский талант или нет.

— У тебя ноги холодные, — вдруг сообщила Рамона. — Через джинсы даже чувствуется, — она переплела свои ноги с его, и Джулиану в самом деле стало теплее.

— Так, короче, — она откашлялась. — Две равно уважаемых семьи в Вероне, где встречают нас событья, ведут междоусобные бои и не хотят унять кровопролитья...

Друг друга любят дети главарей,

Но им судьба подстраивает козни,

И гибель их у гробовых дверей

Кладет конец,‭ ‬непримиримой розни.

Их жизнь,‭ ‬и страсть,‭ ‬и смерти торжество,

И поздний мир родни на их могиле

На два часа составят существо

Разыгрываемой пред вами были.

Помилостивей к слабостям пера:

Грехи поэта выправит игра.

 


SMF 2.0 | SMF © 2011, Simple Machines
Manuscript © Blocweb .