Одна дома и Фанфикшн

13 Ноября 2019, 08:07:29
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Не получили письмо с кодом активации?
Loginza

Одна дома и Фанфикшн » Фанфикшн » Фанфики по миру Гарри Поттера » Гет (Модератор: naira) » [PG-13] [Макси] Путешествие во времени, НЖП,НМП,СС,ГП/ДУ,РУ/ГГ,АД, AU/Gen/Ang/Adv +45-47 гл. 24.09.14

АвторТема: [PG-13] [Макси] Путешествие во времени, НЖП,НМП,СС,ГП/ДУ,РУ/ГГ,АД, AU/Gen/Ang/Adv +45-47 гл. 24.09.14  (Прочитано 28758 раз)

0 Пользователей и 2 Гостей просматривают эту тему.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 41. Контакт   
Учеба затягивала все больше и больше, практически не оставляя свободного времени. С первого ноября наиболее успешные семикурсники имели возможность приступить к выполнению научных проектов, для допуска к которым нужно было пройти сложные отборочные испытания, ведь каждый преподаватель брал к себе не больше пяти студентов. Юноши и девушки практически все свободное время проводили теперь в библиотеке, судорожно перечитывая и конспектируя толстенные книги по самым разным дисциплинам. Для всех было очевидно, что владение школьной программой до конца учебного года является обязательным, по крайней мере, на теоретическом уровне, а потому дополнительные знания будут только приветствоваться. Снейп уже две недели как не преподавал, в связи с чем значительно возросло количество желающих изучать зельеварение на углубленном уровне. То же самое происходило и с историей, которую в кои-то веки вел не призрак, а курсовая работа по данному предмету являлась для юных дарований отличным шансом получить хорошее место в министерстве без лишних проволочек.
  Анна выбрала себе зельеварение и чары: первое — как смежную специальность, в которой, стараниями Снейпа, а также Карла с Ассбьорном, она имела более-менее сносные для ее опыта знания и навыки; последние — потому что они ей нравились и легко давались. В конце концов, рассуждала Лапина, даже если она не пройдет по конкурсу на зельеварение, то к попасть Флитвику у нее есть все шансы, тем более что маленький профессор ей явно благоволил. А двух дисциплин хватит за глаза, особенно когда придется большую часть свободного времени тратить уже не на библиотеку, а на работу в лаборатории. А что? В студенческие годы так и было. 
  Карл выбрал, естественно, зельеварение, а также чары и нумерологию, в которых успевал одинаково хорошо. В последней он уступал только Лотару, который взял для выполнения научного проекта еще и трансфигурацию, к которой имел природный талант. Ассбьорн отдал предпочтение чарам, зельеварению и рунам, а Элиза Миллер вместе со своей подругой и одноклассницей Сьюзен Боунс выбрали гербологию, а также получили официальную стажировку у мадам Помфри. Данная практика по окончании учебного года позволяла им получить диплом медсестер и сама по себе являлась междисциплинарным исследовательским проектом на стыке зельеварения, гербологии и колдомедицины. Кроме того, Сьюзен дополнительно взяла себе историю магии — для племянницы главы Департамента магического правопорядка это будет нелишним. А на гербологии к девушкам присоединился гриффиндорец Невилл Лонгоботтом, которого профессор Спраут вполне справедливо выделяла среди прочих.
  И только Гермиона Грейнджер громче всех жаловалась, что выбор предметов, видите ли, ограничен, и нельзя взять больше трех дисциплин, из которых не должно быть больше двух практических. Повторно выдавать маховик времени гриффиндорке никто не собирался, и потому, скрепя сердце, она таки согласилась пойти на жертвы. Трансфигурация — ее любимый предмет, к тому же, безусловно полезный в повседневной жизни вне зависимости от того, кем она (Гермиона) будет потом работать, поэтому ее однозначно следует изучать на углубленном уровне.
  Зельеварение… мисс Грейнджер изначально не планировала связывать свою дальнейшую жизнь с данной дисциплиной: если возникнет необходимость, она всегда может приготовить нужное зелье по рецепту из книги или сходит в аптеку, однако собственный горький опыт уже научил ее, что не стоит недооценивать “силу, бурлящую в котле и разлитую по флаконам”. Вполне возможно, что в ходе выполнения курсовой работы ей удастся выучить новые полезные зелья, не входящие в школьную программу, или научиться распознавать какие-нибудь сложные яды и психотропные снадобья наподобие того “Amor angustus”, которым ее поила Джинни. Иными словами, данным навыком пренебрегать не стоит.
  Чары? Здесь Гермиона засомневалась — предмет профессора Флитвика, конечно, интересный, но большинство заклинаний, что они изучают, вряд ли могут найти применение в повседневной жизни. Для курсового проекта наверняка потребуется создать что-нибудь красивое и зрелищное, чтобы впечатлить экзаменаторов, но при этом наверняка совершенно бесполезное. На примере семьи Уизли и многих членов Ордена Феникса гриффиндорка уже успела заметить, что большинство волшебников ограничивается, как правило, простыми бытовыми чарами, которые в Хогвартсе изучают на младших курсах. Так что если ей понадобится вдруг сотворить какое-нибудь сложное заклинание, она всегда сможет выучить его по книжкам или же, в крайнем случае, создать, и к профессору Флитвику для этого идти совершенно необязательно.
  История? Мисс Грейнджер думала после Хогвартса пойти работать в министерство, чтобы издать законы, защищающие магических существ и уравнивающие их в правах с волшебниками. Конечно, до нее доходили слухи, что магглорожденные волшебники могут получить престижные места в Министерстве только благодаря связям или особой протекции, но, рассуждала девушка, с чего-то надо начинать и показать этим чистокровным снобам, что магглорожденные — это сила, с которой надо считаться, и курсовая работа по истории может дать ей такой шанс. Особенно если она будет посвящена исследованию природы рабства домовых эльфов и вопросу их освобождения из-под гнета волшебников. Это будет первый толчок… Рон, конечно, говорил как-то, что эльфам нравится работать, и это только Добби один такой странный, но это потому, что Рон сам вырос в магическом мире, и рабство для него привычно. Но это же неправильно! Рабство не может быть приятным и доставлять удовольствие — это противно любому разумному существу. Значит, эльфов оболванивают, заколдовывают, опаивают разными зельями — на своем горьком опыте Гермиона поняла уже, как сильно эти самые зелья могут влиять на психику. Девушка искренне верила в то, что ее будущая работа произведет фурор в волшебном мире, и проблему домовых эльфов больше никто не сможет замалчивать, а сама она, благодаря приобретенной известности, легко сможет получить соответствующую должность в министерстве и бороться за права магглорожденных волшебников и магических существ уже на официальном уровне.
  Нумерология — безусловно, полезная наука, которая всегда нужна при расчете сложных зелий и чар, не говоря уже о том, что без нее невозможно понять большинство преобразований в трансфигурации, а потому Гермиона Грейнджер обязательно будет выполнять по ней курсовую работу. Тем более что это очень сложный предмет и любимый не меньше, чем трансфигурация у профессора МакГонагалл. А вот руны… конечно, они интересны, но только в историческом контексте, ведь они используются только при изготовлении артефактов, которое строго контролирует министерство, или в различных темных ритуалах, которые, естественно, запрещены. Следовательно, выполнение научного проекта по ним — лишь пустая трата времени, которое у мисс Грейнджер и так ограничено. В результате из семи предметов осталось только пять, и Гермионе пришлось положиться на судьбу и ждать результатов экзаменов, а там, дальше, смотреть по обстоятельствам.
  В отличие от Гермионы, Гарри, как и Рон, совершенно не беспокоился о курсовых проектах — не столько даже по причине собственной лени, а сколько потому, что не понимал, для чего оно ему надо, когда на носу война с Волдемортом. И вообще, помимо учебы существуют и более важные и насущные проблемы, например, поиск оставшихся хоркруксов, о которых пока ничего не известно, или найти способ выйти на связь с Визерхоффом, в дружбе с которым Поттер ощущал теперь острую потребность. Все свое время Гарри постоянно проводил с Роном и Гермионой или Джинни — его разве что в кабинку туалета не сопровождали — и все его друзья, как один, ненавидели немца, так что открыто поговорить с Визерхоффом было не вариант. Рон и Джинни даже с Невиллом перестали общаться из-за того, что тот дружит с Визерхоффом.
   
  Решение, как всегда, пришло неожиданно. “Вот если бы кто-нибудь мне помог…” — размышлял юноша поздней ночью, лежа у себя в кровати в общей спальне мальчиков седьмого курса. Сонливость, навалившаяся, было, после страстного свидания Джинни в выручай-комнате, прошла, пока они добирались до Гриффиндорской башни, стараясь не попасться дежурным учителям или Филчу, а громкий храп Рона и куча собственных мыслей, роившихся в голове, мешали парню снова заснуть. Как вдруг раздался хлопок, и на кровати материализовалось низенькое ушастое существо в разных носках и с кучей неуклюжих шапочек на голове.
  -   Добби может помочь Гарри Поттеру, сэру? — пролопотало существо, приподняв уши и с подобострастием выпучив круглые зеленые глаза.
     Мальчик ойкнул, подскочив от неожиданности, однако тут же закрыл себе рот — вряд ли бы за храпом Рона их кто-то услышал, но будить соседей по комнате все равно не хотелось. Затем Гарри хлопнул себя по лбу — как же он сразу не додумался позвать Добби, когда тот помогал ему следить за Малфоем в прошлом году — после чего быстро задернул полог и наложил “Муффлиато” на пространство вокруг кровати, благо волшебная палочка лежала рядом на тумбочке, как и очки.
  -   Привет, Добби, — тихо сказал Гарри, улыбнувшись. — Ты мне действительно можешь помочь?
  -   Добби сделает все, что угодно для Гарри Поттера, сэра! — радостно воскликнул домовик и подпрыгнул на кровати, отчего стопка шапок на его голове смешно отпружинила, но не разлетелась.
  -   Тссс… — гриффиндорец приложил палец к губам. — Что ты знаешь о Лотаре Уизерхофе?
  -   Гарри Поттер, сэр, хочет, чтобы Добби наблюдал за учеником Уизерофом? — с энтузиазмом спросил эльф.
  -   Нет, Добби. Просто расскажи, что ты о нем знаешь.
  -   Добби видел, что ученик Уизероф прилежно учится и не нарушает правил, помогает другим ученикам, разговаривает больше всего со своими друзьями издалека и много времени проводит в желтой гостиной — тамошние ученики любят его больше, чем здешние. Ученик Уизероф обычно хорошо себя ведет, однако его не любят ваши профессора и ваши друзья, Гарри Поттер, сэр. Гарри Поттер, сэр, доволен рассказом Добби? — отрапортовал эльф и вновь подобострастно посмотрел на юношу.
  -   Да, Добби. Эм… спасибо, — замялся Гарри. — Мне нужно поговорить с ним, но так, чтобы об этом не узнали ни мои друзья, ни Дамблдор с МакГонагалл.
  -   Добби сделает, Гарри Поттер, сэр! — с энтузиазмом воскликнул домовик и, щелкнув пальцами, с хлопком растворился в воздухе.
     Какое-то время ничего не происходило, и Поттеру оставалось только ждать. По требованию мадам Боунс Визерхофф снизил защиту, но ненамного, убрав лишь кровную составляющую, а полог ночью всегда держал закрытым, а потому можно было догадываться, каким образом Добби будет доносить до немца просьбу своего кумира, однако Гарри было лень утруждать себя подобными думами.
     Добби появился вновь лишь через несколько минут и выглядел явно обиженным, даже уши поникли.
  -   Что, Добби? Он тебе сделал что-нибудь? — с беспокойством спросил Гарри: Уизерхоф, конечно, не хозяин Добби, но если верить последнему, то волшебники запросто могут отвешивать эльфам затрещины и бить палками, а эльфы должны быть еще за это благодарны и потом еще наказывать себя сами.
  -   Нет, Гарри Поттер, сэр, с Добби все в порядке. Добби так рад, что Гарри Поттер, сэр, заботится о нем! — воскликнул эльф, с умилением посмотрев на своего названого хозяина, и Гарри почудилось даже, что он увидел слезы в огромных глазах своего необычного друга. — Ученик Уизероф согласился прямо сейчас встретиться с Гарри Поттером, сэром, но он зол, что его разбудили.
     У Гарри отлегло от сердца…
  -   Э... спасибо, Добби. Если ты мне понадобишься, я тебя снова позову, — Гарри уже знал, что Визерхоффа лучше не злить, а потому Добби лучше не попадаться ему на глаза.
  -   Добби рад служить Гарри Поттеру, сэру! — подобострастно произнес домовик и, неуклюже поклонившись (при этом гора шапок на его голове, опасно накренившись, не упала лишь чудом), щелкнул пальцами, с хлопком растворившись в воздухе.
     Откинув полог, Поттер вышел из своего импровизированного укрытия и направился в гостиную. Гарри старался ступать как можно тише и даже тапочки надевать не стал, хотя ногами было холодно. Визерхофф уже ждал его на диване перед камином — жутко недовольный, но смотрящий, как всегда с чувством собственного превосходства, что особенно подчеркивали уверенная, но в то же время расслабленная поза, явно дорогой бордовый халат и рубиновый перстень, горевший огнем на правой руке. На бледных щеках юноши еще алели следы от маленьких ладошек — видимо, Добби перестарался, когда будил немца.
  -   Э… спасибо, что согласился поговорить со мной, — неуверенно произнес Гарри, помявшись с ноги н ногу, но не рискнул присесть.
  -   И что же, интересно, герою Дамблдора и обладателю самого дурного домовика на свете могло понадобиться от “поганого немца”, “мерзкого аристкрата” и едва ли не объявленного шпиона Темного Лорда в Хогвартсе? — зло прошипел Лотар, окинув своего одноклассника тяжелым презрительным взглядом.
  -   Ну… — Гарри невольно отступил и ссутулился, вжав голову в плечи, отчего стал казаться еще меньше. — Я хотел сказать “спасибо”… ну… за Гермиону, ведь МакГонагалл поверила тогда Малфою, и все остальные испугались тогда потери баллов, а ты один — нет… Ты повел себя, как настоящий гриффиндорец…
  -   Очень ценное замечание, особенно из уст человека, который боится сказать “нет” и идет на поводу у своих, так называемых друзей-лицемеров, — небрежно отозвался Визерхофф, сделав акцент на последних словах.
  -   Ну и извиниться за Добби… я не знал, что он будет так тебя будить, — потупив взор, продолжил Гарри, не имея в себе ни сил, ни желания огрызаться в ответ за друзей, ведь Лотар отчасти был прав…
  -   Поттер, домовиков, как и детей, нужно воспитывать, а не тупо использовать для своих сомнительных предприятий, — устало ответил аристократ, откинувшись на спинку дивана. — Где ты достал такого? Никогда бы не подумал, что у тебя может быть домовик.
  -   А… Гермиона? — высказал догадку Гарри, но Визерхофф не стал ее опровергать. — Добби… раньше он служил у Малфоев, и они над ним издевались… наверное, поэтому он такой… странный… — продолжил мальчик, по-прежнему смотря в пол и переминаясь с ноги на ногу. — Но мне удалось освободить его, и он захотел служить мне. Хотя мне не нужен слуга, совсем. Но мне не хотелось его расстраивать, и вот он, как бы мой, но он свободный. Он обычно работает на кухне в Хогвартсе, пока не нужен мне, и, наверное, единственный эльф, который любит носить одежду… — Гарри улыбнулся, вспомнив смешную стопку разноцветных шапок на голове у своего домовика.
  -   Странно… — немец задумался. — Домовики живут за счет родовой магии хозяев. Хозяевам нет смысла наказывать домовиков, потому что те сами себя наказывают за плохое исполнение своих обязанностей — насколько мне известно, они интерпретируют это как то, что подвели своих хозяев. Поэтому для домового эльфа так страшно получить одежду и оказаться на улице — это означает не только плохую рекомендацию для возможных новых хозяев, но и лишение дома, лишение родовой магии, без которой домовики гибнут… — Поттер слушал, раскрыв от удивления рот. — Гибнуть домовики могут также, если хозяева нарушают кодекс своей семьи — родовая магия от этого слабеет и не может поддерживать домовиков в большом количестве. Издеваться над домовиками в моем понимании могут лишь совсем невыдержанные особы и садисты, которых следует изолировать от общества… — здесь Гарри был целиком и полностью согласен с немцем: Малфоев, что старшего, что младшего, уже давно заждался Азкабан, — … либо если в семье есть конфликт, и эльф поддерживает одного из членов рода, подводя всех остальных. Эльфы чувствительно относятся к нарушению родового кодекса и могут перестать слушаться того члена семьи, которых, по их мнению, нарушает этот кодекс…
  Гарри сразу же вспомнил Винки, бывшую эльфиху Краучей, которая как раз была предана сыну, за что и получила в результате одежду. Крауч старший вначале публично отрекся от сына, а потом много лет держал его дома под “Imprerium” — интересно, насколько это нравилось мифической родовой магии?
  -   Но ты явно разбудил меня не для того, чтобы поблагодарить за Грейнджер и поговорить о домовиках. Так ведь? — Визерхофф вынырнул из своих мыслей и уставился на Поттера тяжелым, буравящим взглядом. — Садись уже, а то заболеешь, — указал глазами на кресло неподалеку. — И на будущее: если тебе надо поговорить наедине, то предупреждай заранее запиской, а не посылай своего сумасшедшего домовика. Для передачи записок можно использовать школьных сов или домовиков, дав им соответствующие инструкции. Ты все понял?
  -   Угу, — только и смог ответить Гарри, устроившись с ногами и поерзав в старом продавленном кресле с некогда красивой, но теперь уже стертой обивкой. — Вот… в последнее время происходит много странных вещей, с которыми я не могу разобраться, и мне это очень не нравится. Понимаешь, много лет назад было сделано пророчество, согласно которому только я смогу победить Волдеморта. Он уже пытался убить меня, когда я был младенцем, но не смог, и теперь пытается это сделать вновь. Дамблдор говорил, что будет снова война, но после той битвы в министерстве… Ой, ты наверное, не знаешь… — мальчик широко распахнул глаза, испугавшись собственной откровенности: он и о пророчестве не должен был говорить, но он же не сказал его подлинный текст, а Избранным его и так здесь все считают.
  -   Знаю, Поттер, знаю, — лениво, с чувством собственного превосходства парировал немец, положив руку на подлокотник дивана. И, заметив удивление на лице своего одноклассника, пояснил:
  -   Слухами земля полнится.
  -   Так вот, Волдеморта тогда все увидели, даже тогдашний министр Фадж, который упорно отрицал его возвращение, — продолжил тем временем Гарри. — Дамблдор говорил, что будет новая война, но Волдеморт и его сторонники затаились, войны пока нет. Дамблдор обещал мне в прошлом году дополнительные уроки, но не учил меня каким-нибудь супер-приемам и заклинаниями, а показывал воспоминания разных людей о Волдеморте, с помощью которых мы должны были понять, как можно его победить. Было еще много всего… А потом приехали вы, и все перевернулось с ног на голову. Я никогда не думал, что Рон может быть таким завистливым и ревнивым, а Джинни…
  -   Коварной интриганкой? — подсказал Лотар.
  -   Да, наверное… Мне жаль, что из-за выходки Джинни у тебя испортились отношения с девушкой. Правда… Но меня больше всего поразило отношение к Гермионе, ведь она не виновата в том, что делала под действием приворотного зелья. У нас вообще нередко ловят целующиеся после отбоя парочки, снимают баллы, но бойкот за это никому не объявляли. Гермиона говорила, что ее допрашивали с Веритасерумом в кабинете директора, — Визерхофф мрачно кивнул, — а это значит, что она не могла сказать неправду, но все почему-то, и Дамблдор, и МакГоганагалл, предпочли считать ее виноватой. Мистер и миссис Уизли так вообще обозлились, а ведь раньше мы с Гермионой проводили у них все лето, и они относились к нам, как к родным. Малфой оскорбляет Гермиону, но МакГонагалл предпочитает делать вид, что ничего не было. Даже ваш Шварц — и то лучше отнесся к Гермионе. А Джинни… я слышал, за такое преступление, что она совершила, могут даже в Азкабан посадить, но ее никак не наказали. И я вижу… что люди, которых я все время считал хорошими, оказывается, не такие хорошие. И даже в Дамблдоре я сомневаюсь… А вот про вас все говорят, что вы плохие, что вы на стороне Волдеморта, но я вижу, что ты-то точно на самом деле хороший.
  -   И к чему весь этот разговор? — небрежно поинтересовался немец, с трудом подавляя зевоту. — Если ты сам все видишь? Зачем ты водишься тогда с Уизли и пляшешь под их дудку?
  -   Тебе не понять это… — Поттер наконец-то соизволил глянуть на собеседника, после чего махнул рукой и вновь уставился на огонь в камине. — Ты пишешь домой, у тебя там семья, любящие родители, которые наверняка исполняют любое твое желание… А у меня семьи нет, моих родителей убил Волдеморт. Я до одиннадцати лет жил у своих родственников-магглов, которые жутко ненавидят магию, и даже учась в Хогвартсе, должен был каждое лето возвращаться к ним. А Уизли… они с самого начала отнеслись ко мне, как к родному сыну, хотя у них семеро своих детей. С Роном мы познакомились в поезде и с тех пор стали лучшими друзьями. Ты понимаешь, это будет просто предательством! С друзьями не ссорятся из-за одной ошибки…
  -   А ты уверен, Поттер, что была всего одна ошибка? — спросил Визерхофф с надменным видом, чуть наклонив голову набок. — А если они в следующий раз упекут твою Грейнджер в Азкабан, ты тоже будешь заламывать локти и кричать: “Они — мои первые друзья! Я не могу их предать!”?
     Повисла неловкая пауза. Брюнет молчал, словно набрал в рот воды — то ли в принципе не мог представить подобную ситуацию, то ли не знал, что будет делать на самом деле.
  -   А ведь недалеко стоишь от этого… — продолжил Лотар. — Ведь ты вместе со всеми бойкотировал Грейнджер просто потому, что так сказали Уизли. А Грейнджер — тоже твоя подруга, и, насколько я слышала, как и с Уизли, ты дружишь с ней с первого курса. Так почему ты не боишься предать ее, в отличие от Уизли?
  -   Я не предатель! — громко воскликнул Гарри, вскочив с кресла и подавшись вперед, но Визерхофф лишь поморщился от его крика, запоздало подумав, что весьма предусмотрительно выставил заглушающий купол, как только пришел сюда. — Мы с Гермионой тайно общались, а потом нас вместе увидела Джинни, а миссис Уизли прислала вопиллер! В общем, поэтому друзья теперь всюду следуют за мной… — устало закончил парень и рухнул в кресло.
  -   Вот что, Поттер… — юный аристократ сидел теперь прямо, скрестив руки на груди, — вокруг тебя действительно крутится какая-то большая интрига, и пророчество… оно является лишь подходящим предлогом, но не причиной. По крови ты наследник сразу двух магических родов — Поттеров и Блэков — но ты вырос у магглов, что само по себе является преступлением со стороны тех, кто это организовал… — собеседник лишь хлопал ртом, как рыба. — Ты сирота с наверняка немаленьким наследством, и есть очень много людей, которые были бы не прочь заполучить и твои деньги, и твою родовую магию. Ты лишен своего магического наследия и почти ничего не знаешь о магическом мире, а потому становишься практически идеальным объектом для того, чтобы тебя использовали. Поверь, честность и благородство в большинстве случаев — это лишь пустые слова для прикрытия своих корыстных намерений. Для любого чистокровного волшебника, каких бы прогрессистских взглядов он не придерживался, единственная лояльность — это его семья, и Уизли это отлично демонстрируют. Ты дружишь с их младшим сыном и встречаешься с единственной дочерью и воспринимаешь их фактически как свою семью. Твой так называемый друг тоже недолго горевал от якобы измены магглорожденной Грейнджер и очень быстро заменил ее чистокровной Лавандой Браун. И Дамблдор поддерживает Уизли лишь потому, что они ему для чего-то нужны, а не потому, что он так искренне верит в их якобы чистые и бескорыстные намерения. Он — политик, преследующий, прежде всего, свои цели, и знамя Света, которое он несет перед собой, все эти лозунги якобы в защиту магглорожденных — не более, чем ширма для прикрытия этих самых целей…
     Визерхофф устало выдохнул, вновь откинувшись на спинку дивана, и принялся гипнотизировать огонь в камине. Поттер сидел в кресле, обхватив колени руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, пытался переварить услышанное — как ни странно, но слова немца не вызывали у юноши ни неприятия, ни отторжения, но только занимали свои места в его сознании. Какое-то время оба гриффиндорца просто молчали, и только треск поленьев в камине нарушал повисшую тишину.
  -   Как у тебя с окклюменцией, Поттер? Ты хоть знаешь, что это вообще такое? — поинтересовался Лотар несколько минут спустя.
  -   Неважно, — честно признался Гарри. — Меня на пятом курсе пытался научить Снейп и признал в итоге совершенно безнадежным.
  -   Что-то мне сложно представить Снейпа в роли учителя окклюменции, — скептически заметил Визерхофф, — учитывая его этические навыки…
  -   Его Дамблдор попросил, думал, что Снейп перерос ненависть к моему отцу — они враждовали в школьные годы. Но Дамблдор, к сожалению, тоже иногда ошибается… — с грустью добавил мальчик, отведя взгляд.
  -   Жди меня здесь, — практически приказал Визерхофф, после чего поднялся в спальни.
     Вернулся немец минут через двадцать — Поттер уже успел задремать в своем кресле.
  -   Возьми это, — строго сказал Лотар, растолкав одноклассника, и протянул ему небольшой золотой кулон на золотой цепочке. — У всех чистокровных волшебников обычно имеется при себе артефакт, защищающий от легилименции. От прямого контакта он тебя не защитит — здесь нужны свои навыки немалые, но случайно или при намеренном поверхностном сканировании твои мысли прочитать никто не сможет.
  -   З-зачем? — сонно пробормотал Гарри, рассеянно принимая побрякушку.
  -   У-ух… — рассерженно выдохнул Визерхофф. — Поттер, иногда мне хочется согласиться со Снейпом в оценке твоих интеллектуальных способностей! В этом замке полно людей, которые, как минимум, не одобрили бы наше с тобой общение, и среди них или их друзей наверняка могут быть легилименты.
  -   Но ведь это же запрещено, — неуверенно возразил брюнет.
  -   Торговать приворотными зельями и подливать их другим людям тоже запрещено, но у вас в Гриффиндоре это почему-то никого еще не останавливало! — зло парировал Визерхофф. — Нет ничего хуже друга, который шпионит за тобой ради “твоего же собственного блага”!
  -   Так делал Шонбрун? — брякнул Поттер первое, что пришло в голову.
  -   Не лезь не свое дело! — зло прошипел Визерхофф. Он стоял спиной к камину, и рыжие волосы горели, точно огненная корона у него на голове. — И это был не Карл. Никогда, слышишь, никогда не смей сочинять и говорить гадостей о моем друге! Ясно тебе?! — и угрожающе навис над Мальчиком-который-выжил, полностью заслонив тому свет.
     Гарри невольно подумалось, что сейчас у Визерхоффа была масса возможностей убить его — достаточно приставить палочку к груди и прошептать какое-нибудь темное заклинание или просто по-маггловски свернуть шею: все-таки выглядел немец физически крепким и наверняка мог бы потягаться даже с Дадли в кулачном бою. Но если его вот так запросто может разделать одноклассник, то что тогда говорить о Волдеморте? Как он будет его побеждать, имея в запасе лишь примитивный набор “детских” заклинаний? Не чарами щекотки же. Хорошо, что профессор Хостнер теперь активно занимается с ними боевой магией — даже нахождение в команде штрафников уже не расстраивало мальчика так сильно, хотя совместная работа с Малфоем определенно не вдохновляла.
  -   А теперь слушай… — Визерхофф грубо вырвал Поттера из собственных размышлений. — Когда ты встанешь завтра утром, ты намеренно не будешь вспоминать наш с тобой разговор. Ты будешь вести себя, как обычно, и думать об уроках, квиддиче, ненавистных преподавателях, прелестях твоей девицы Уизли, — Гарри в мгновение ока залился краской, которая казалась еще более яркой в отсветах камина, — в общем, обо всем том, о чем ты обычно думаешь. Даже если у нас в спальне нет легилиментов, это не значит, что них нет, к примеру, в Большом Зале.
  -   Стой, а откуда ты знаешь, что у нас в спальне нет легилиментов? — мигом ощетинился брюнет: не то, чтобы он сомневался в словах рыжего аристократа, но то, откуда он все знает, не внушало доверия.
  -   Элементарно, Поттер. Я — не легилимент. Я могу, конечно, взять волшебную палочку, направить ее на твой лоб, закричать: “Legilimens!” и увидеть твои воспоминания, но это слишком грубый и топорный вариант, кроме того, довольно разрушительный для ментальных структур легилиментируемого. Но, самое главное, такую атаку очень легко обнаружить. Настоящий легилимент действует намного более тонко, нередко используя беспалочковую магию. Если твой разум не защищен и недисциплинирован, то ты его вторжения даже не заметишь. Но, поскольку я владею навыком окклюменции, я могу чувствовать даже тонкие ментальные атаки и отражать их. Так вот, у нас в спальне я еще ни разу не чувствовал ментального щупа — мне сложно поверить в то, что Томас с Финниганом или Уизли с Лонгоботтомом владеют легилименцией. Насчет тебя, Поттер, не знаю, — Визерхофф отрицательно покачал головой, — но вряд ли ты развил даже половину способностей, что у тебя есть. Зато в Большом Зале, когда все, не спеша, совершают трапезу, разглядывают друг друга и делятся последними новостями, я нередко ощущал на себе ментальное прощупывание с разных сторон. Так что легилиментов в замке хватает, и никто из нас не знает, кому они лояльны на самом деле, — поучительно закончил немец.
     Конечно, самый главный легилимент сидел в центре преподавательского стола в малиновой мантии, расшитой золотыми звездами и месяцами, и благостно улыбался в свою длинную белую бороду, но неокрепшей детской психике Поттера пока не стоит доверять подобную информацию. Последний тем временем, вняв предупреждениям своего рыжего одноклассника, не того, который Рональд Уизли, послушно надел амулет и ждал теперь новых указаний.
  -   Прикажи мысленно ему скрыться, стать невидимым — выйдет не очень хорошая ситуация, если его заметит кто-то из Уизли. Сконцентрируйся, представь, что это жизненно необходимо для тебя...
     К сожалению, Поттер не обладал дисциплинированным разумом и мыслил в основном быстро сменяющими друг друга эмоциями, так что процесс продвигался с большим трудом. И лишь когда число попыток перевалило за десять, а Гарри, уже уставший жмуриться, весь взмок и чувствовал теперь жуткую головную боль, Лотар произнес с облегчением:
  -   Исчез!..
     Позже Гарри было велено идти в спальню и ложиться. Сам же Лотар обещал вернуться позже — после всех мер предосторожности было бы очень глупо вот так проколоться, чтобы кто-то увидел их вместе по пути в дортуар.
  Мальчик лег на кровать, натянув одеяло до подбородка — после протопленной и жаркой гостиной в спальне оказалось необычайно холодно. Попытался заснуть — но сон никак не шел, а давящая головная боль мешала расслабиться. Гарри дремал, пребывая между явью и сном, и уже потерял счет времени, когда на прикроватной тумбочке появилась чашка с прохладным, пахнущим свежестью травяным настоем. Недолго думая, гриффиндорец опрокинул в себя ее содержимое и забылся столь долгожданным и целительным сном — сном без сновидений.

 
   
* * *
   
     В последующие дни Визерхофф не спешил идти на контакт — его лицо не должно мелькать слишком часто в сознании Поттера. Амулет, конечно, защищает, но всецело полагаться на него не стоит. Кроме того, немец советовал Поттеру самостоятельно заняться обучением окклюменции, хотя выражал опасения, что этим может заинтересоваться Дамблдор, если Гарри попросит книгу в библиотеке, да и о друзьях-прилипалах тоже не стоит забывать. Ведь если Дамблдор прекратил занятия Гарри со Снейпом и не подыскал другого учителя окклюменции, значит, он сам не заинтересован в том, чтобы его герой освоил данную технику и научился защищать сознание. Поттер лишь удивился такой гипотезе: зачем Дамблдору это надо? Однако вспомнив свой пятый курс, парень только отчаянно помотал головой — ему совершенно не хотелось вновь соединяться сознанием с Волдемортом, да и в смерти Сириуса Гарри по-прежнему чувствовал себя виноватым. В качестве альтернативы, преподнесенной с очередной запиской, Лотар предложил медитировать перед сном. Медитация нередко практикуется как начальная ступень обучения окклюменции — она учит расслаблять тело, но при этом концентрировать разум на каком-нибудь конкретном образе, который в дальнейшем служит первоначальным рубежом защиты. Как пример Визерхофф привел берег моря или озеро — картинку со слабой динамикой, которую для дополнительной тренировки концентрации можно дополнять различными деталями, например, прорисовывать растительность на пляже, выступающие из-под воды камни или облака на небе, а также представлять, как будет меняться пейзаж в течение дня.
  Гарри никогда не был на море и видел его лишь по телевизору у Дурслей, но, как ни странно, оно действительно помогало расслабиться и уснуть — никакого больше храпа, только тихий звук прибоя, слышимый лишь у него в голове, да плеск лазурных волн о немногочисленные камни на песчаном берегу. Позже гриффиндорец начал представлять подобную картинку и днем — на уроках, конечно, нельзя было отвлекаться и релаксировать, но за обедом или очередной отработкой — почему бы и нет? Друзья, правда, заметили, что он стал несколько медлительным, как будто выпадает из реальности, Гермиона предлагала даже обратиться к мадам Помфри, но Гарри, вежливо улыбаясь, отвечал, что все в порядке, и он просто задумался, на что Рон, как всегда выдавал, что “много думать — вредно”.
   
  Инструкцию Визерхоффа думать и заниматься обычными вещами Поттер выполнял безукоризненно, во всяком случае, ему так казалось. Уроки (а ведь он, к явному неудовольствию Рона и радости Гермионы, стал тратить намного больше времени на подготовку к зельеварению и трансфигурации), отработка штрафов у Хостнера, квиддичные тренировки отнимали у юноши довольно много времени и изрядно выматывали, оставляя после себя только два желания — поесть и поспать, причем нередко преобладало последнее. Беседа с фон Граубергом также породила новые вопросы — Гарри интересовало, настолько ли сильно английский аврорат диффенцирован, как немецкий, и какова вероятность сразу после выпуска попасть в боевую группу, ибо работа с бумажками, которой напугал его зельевар, гриффиндорца совершенно не прельщала. Гарри посоветовался с Гермионой, как с самой умной в их компании, и подруга предложила написать Тонкс — метаморфиня уже четыре года работала в Аврорате и могла рассказать обстановку, что называется, из первых уст. Также Гарри вызывал к себе Дамблдор — интересовался, нет ли у Надежды магической Британии конфликтов с новым преподавателем зелий, и что он, директор, всегда готов оказать помощь своим ученикам, но гриффиндорец вежливо отказался, пояснив лишь, что Грауберг просто потребовал от него лучше готовиться к урокам. Если б не Аврорат, рассуждал про себя парень, то он бросил бы зелья еще больше года назад, как только сдал СОВ.
  Ответ от Тонкс пришел неожиданно быстро — видимо, на нее насели мать и муж: в самом начале письма указывалось, что вся семья Тонксов-Люпинов передает Гарри горячий привет; кроме того, Андромеда и Ремус подписались внизу пергамента, под пожеланиями доброго здоровья, хорошей учебы и наставлениями не влезать в неприятности. Парню стало неожиданно тепло от этих строк: пусть он не был родным сыном для этих людей, но они беспокоились о нем, им не было безразлично его будущее. Андромеда предлагала даже погостить у них в ближайшие праздники или каникулы, а Люпин — стать крестным отцом их с Дорой будущего ребенка. Гарри искренне порадовался за лучшего друга своего отца, последнего из мародеров, оставшихся в живых — уж кто-кто, а Люпин больше всех заслужил возможность быть счастливыми, да и Тонкс давно была влюблена в него, а у их ребенка будут заботливые и любящие родители и даже бабушка с дедушкой. Только теперь Гарри осознал, что практически ни у кого из его однокурсников не осталось в живых бабушек или дедушек — все они умерли либо за несколько лет до рождения внуков, либо когда те были еще маленькими. Слагхорн, конечно, упоминал старого Абраксаса Малфоя, но хорек никогда не хвастался, что у него есть дед, а учитывая возраст самого Слагхорна… в общем, Абраксас мог помереть очень давно. На минуту даже подумалось, что если бы у него самого остались бабушка с дедушкой, неважно, с чьей стороны, то он точно не сидел бы до одиннадцати лет в чулане под лестницей. Жажда мести всколыхнулась в мальчике-который-выжил с новой силой: он сделает все, чтобы ни один ребенок не остался больше сиротой, даже если ему придется для этого задушить Волдеморта голыми руками, а Пожирателей Смерти — запытать чарами щекотки до потери пульса.
     Само же письмо от Тонкс оказалось не очень длинным и довольно скомканным; метаморфиня то и дело перепрыгивала с одной темы на другую, и Гарри пришлось несколько раз перечитать текст, чтобы хоть что-то понять в нем. Молодая аврорша передавала Гарри приветы от родных и спрашивала, как дела, сообщала о своей беременности и жаловалась на чрезмерную опеку со стороны матери и Ремуса (Гарри это почему-то показалось забавным), и что ей теперь нельзя ходить на работу. Работу в Аврорате Тонкс описывала вскользь, общими словами — по всему выходило, что бумажной работы хватает в любом отделе, и за нее действительно сажают новичков как самых неопытных. Некоторые авроры, распределенные в боевой отдел, даже в рейдах ни разу не бывали, а все возились с бумажками — на этом месте Поттер тяжко вздохнул: неужели Грауберг прав, и его зубрежка, чтобы получить свою “В” по зельям и впрямь окажется напрасной? Тогда и впрямь лучше в квиддич податься — по крайней мере, летать на метле и ловить снитч получается у него лучше всего. 
     Далее Тонкс писала, что Грюм приметил ее, еще когда она училась в академии, и после это взял к себе в отдел, в боевую группу. Конечно, с бумажками пришлось повозиться немало — как и любой начальник, Аластор Грюм предпочитал спихивать самую нудную работу на своих подчиненных, хотя подготовленные документы всегда проверял со всей свойственной ему въедливостью. И он же быстро освободил свою стажерку от противных бумажек, как только обнаружил, что ни один документ из-под ее пера не выходит без пары огромных клякс, а слова и цифры нередко бывают перепутаны. Однако, в отличие от других новичков, Грюм с самого начала стал брать метаморфиню на рейды, но держал при себе, не пуская в самое пекло, и лишь через год начал отпускать в самостоятельные боевые операции, одновременно уйдя в отставку. Обычно это были обыски поместий старой чистокровной знати на наличие темных артефактов или запрещенных книг, или периодические облавы в Лютный с целью зачистки всякой темной швали и изъятия контрабандных товаров. Про ее пока что последний год работы в Аврорате Гарри и так знает — официальное объявление о возрождении Волдеморта подняло мгновенную панику в обществе, и Тонкс была прислана патрулировать Хогвартс. Однако работа патрульного, по словам метафорфини, оказалась не менее скучной и бесполезной, чем бумагомарание — ходишь себе, ходишь, а ничего серьезного так и не случается. Одновременно подобная работа считается в Аврорате одной из наименее престижных — скучно, по-настоящему интересные дела практически никогда не выпадают, и максимум, с чем доводится сталкиваться патрульным, это простые драки или бытовые преступления.
     В конце Тонкс просила ни о чем не беспокоиться, ибо Гарри Поттера, Мальчика-который-выжил и Избранного, готовы взять в Аврорат чуть ли не без экзаменов и потом наверняка определят на какое-нибудь престижное место. Особенно теперь, когда Авроратом заведует их общий знакомый и член Ордена Феникса Кингсли Шеклбот. Гарри, конечно, не очень нравилось пользоваться своей славой, но, рассудил он, она должна приносить ему хоть какую-то пользу, особенно если учесть, что его проходной балл по зельеварению находится под большим вопросом, да и МакГонагалл перестала делать им с Роном поблажки.
     За всеми этими многочисленными делами Гарри даже позабыл думать о Визерхоффе, и новая записка от него застала юношу врасплох, в весьма неловкой ситуации. Передавший послание эльф, аппарировавший на крышку бачка от унитаза, даже виновато опустил уши и, ссутулившись, прикрыл ими глаза, без конца причитая, что “Лотар Уизероф, сэр, просил передать Гарри Поттеру, сэру, когда тот будет один”. Поттер поспешил отправить незадачливого домовика восвояси и сразу же прочитал записку, пока его никто не видит — гостиная Гриффиндора, час тридцать после полуночи.
     В назначенное время немец уже сидел в общей гостиной за тем столиком, где они с Невиллом обычно делали домашние задания, заранее накинув заглушающие и отвлекающие чары. Гарри сразу отметил, что это место не видно ни со входа в гостиную, ни с выходов из спален, зато отсюда был отлично виден центр гостиной, где собиралось обычно большинство учеников. Выглядел Визерхофф необычайно серьезно, будто бы решился на какой-то нелегкий и рискованный для себя шаг. В руках он держал пару свертков — видимо, из-за них и была назначена встреча.
  -   Держи, — сказал он, передав однокласснику пару тонких книг в твердых переплетах. — Это пособия по окклюменции для начинающих. Одно я заказал во “Флориш и Блоттс” в Косом Переулке, другое — в издательстве Гейдельбергского магического университета, с трудом нашел издание на английском… Последнее пришло только сегодня, и я еще не успел их изучить и сравнить, как следует, так что посмотришь сам.
  -   Э… спасибо… — неожиданно замялся Гарри: ему еще никогда не доводилось видеть такие необычные книги, и уж тем более никто раньше не покупал ему специализированную литературу. — Сколько я тебе должен?
  -   Нисколько. Можешь считать запоздалым подарком на день рождения или еще какое-нибудь событие, — небрежно ответил Визерхофф, бросив снисходительный взгляд на старую, давно разношенную маггловскую пижаму своего собеседника, как будто сомневался в платежеспособности последнего. — А теперь переходим к главной части… — и распаковал второй сверток, из которого извлек две записных книжки и два пера. — Это зачарованный пергамент, — пояснил немец, — с его помощью мы можем общаться в режиме реального времени, и теперь не придется больше обращаться к школьным эльфам, — Гарри кивнул с облегчением. — Писать на нем надо вот этими зачарованными перьями, обычными чернилами. Можно, конечно, и обычные перья использовать, но их надо специально зачаровывать, а я в этом пока мало разбираюсь, чтобы экспериментировать. Чтобы активировать, пергамент, нужно начертить на обложке руну “Þurisaz”… — тем же лекторским тоном продолжил Лотар.
     В ответ Гарри лишь состроил удивленные глаза.
  -   Ты не изучал руны даже до СОВ?! — с удивлением и осуждением одновременно поинтересовался Визерхофф. Поттер кивнул. — Как ты мог пренебречь изучением столь важного предмета?
  -   Ну… мы выбирали дополнительные предметы еще на втором курсе, не зная, что есть что, — попытался оправдаться брюнет. — Руны показались нам слишком сложными и непонятными, и потому мы не стали их брать. Это вот Гермиона у нас умная…
     Рыжий аристократ посмотрел на Поттера с немым осуждением и, показалось юноше, даже с отвращением — наверное, опять хотел сказать, что Рон на него плохо влияет, или что-нибудь в этом роде — все немцы так считают. На какое-то мгновение Гарри задумался, а как бы складывалась его, в частности, учеба, если бы он все-таки намного больше времени проводил с Гермионой, а не с Роном, и ответ напрашивался сам собой. Вряд ли бы он стал, конечно, отличником абсолютно везде, тем более у Снейпа, но в целом учился бы значительно лучше, вовремя выполнял домашние задания и больше читал. И дополнительные предметы наверняка выбрал бы другие — это они с Роном взяли наугад и потом обрадовались, что на УЗМЖ и прорицаниях учить ничего не надо. Хотя уроки Хагрида, особенно когда лесничий пребывал в хорошем настроении, были почти всегда опасными, а у Трелони не проходило ни дня, чтобы она не предсказала кому-нибудь смерть, в особенности ему, Гарри Поттеру. А вот Гермиона наверняка обо всех предметах почитала, у старших или учителей узнала, и, возможно, если бы Гарри дружил больше с ней, чем с Роном, то тоже выбрал бы руны…
  -   Итак, объясняю… — с нажимом произнес Визерзхофф. — Руна “Þurisaz” обозначает новые начинания и изображается в виде вертикальной черты с чуть закругленным треугольником, основание которого приходится на середину черты. По форме наиболее близко к латинской “P”, но с более удлиненной вверх вертикальной чертой. Для начертания можешь использовать волшебную палочку…
     Гарри постарался максимально аккуратно изобразить руну, точь-в-точь такую же, как у Лотара.
  -   На форзаце… — Лотар раскрыл книжечку, призывая Поттера опять повторить за ним операцию, — пишешь свое имя, которым обычно пользуешься. Обязательно указываешь фамилию, а не просто “Гарри”. Капаешь каплю крови… — немец поставил на своем пергаменте округлый ярко-красный отпечаток. — Можешь уколоть палец пером, оно довольно острое… И теперь рисуешь на пятне руну “Algiz” — это вертикальная черта с отходящими вверх боковыми ветвями. Это руна защиты — поставленная на крови, она означает, что кроме тебя, этот пергамент никто больше не сможет прочесть. Теперь, на следующей странице, пишешь мое имя — вот так, — чернила в обоих блокнотах тут же вспыхнули красным цветом. — Это означает, что наши пергаменты “увидели” друг друга, и мы можем общаться. Даже если мой пергамент не активирован и, соответственно, не виден, ты все равно можешь написать мне сообщение, однако прочитать я его смогу лишь после активации.
  -   Вроде бы понятно…
  -   Тогда попробуй написать мне что-нибудь.
  Привет, как дела? — вывел Гарри, и над его сообщением тут же появилось имя и дата.
  А поумнее что-нибудь спросить можешь? — появилось сообщение ниже, автор которого был тут же идентифицирован как Лотар Визерхофф.
  Вроде бы работает
  Это все, что ты можешь сказать?
  Кровь надо каждый раз капать?
  Нет, только при первой активации. В дальнейшем, чтобы использовать пергамент, тебе нужно только начертить на нем руну “Þurisaz”.
  А как его закрыть? Не будут же я эту книжку носить все время открытой. Так и прочитать кто-нибудь может.
  -   Ты мыслишь в верном направлении, Поттер, — удовлетворенно произнес Визерхофф, вернувшись к живому общению. — Неактивная книжка для постороннего человека — лишь набор пустых, переплетенных листков пергамента, на которых даже писать нельзя, — для верности Гарри потрогал свой пергамент — он и впрямь сильно отличался на ощупь от того, к которому они привыкли. — Но активную книжку, особенно если ты не соизволишь ее хотя бы просто закрыть, может прочесть кто угодно, и вся твоя защита становится просто бессмысленной. Чтобы дезактивировать пергамент, тебе надо вначале просто закрыть пергамент, а затем изобразить на обложке руну “Wunju”, которая означает успешное окончание дела. Она похожа на руну “Þurisaz”, только верхний угол треугольника точь-в-точь совпадает с верхним концом вертикальной черты… — и на своем пергаменте показал, как правильно рисовать руну. — Теперь твой пергамент неактивный, и его никто не сможет прочитать, — в доказательство немец пролистал свою книжицу, содержащую лишь пустые страницы.
     А Гарри весьма некстати вспомнился уничтоженный уже дневник Риддла и кодовая фраза мародеров: “Шалость удалась”…

 
   
* * *
   
     Эй, Визерхоф? — нацарапал Поттер, в очередной раз сидя ночью у себя на кровати.
  Хотя мальчика по-прежнему беспокоило, что Рон и Джинни не желают с ним разговаривать, он был рад, что сможет потратить освободившееся время по своему усмотрению. Как ни стыдно было ему признавать, но временами он очень сильно уставал от друзей, которые обычно не оставляли его в покое ни на минуту.
     Поттер, тебя не учили здороваться? Это во-первых. А во-вторых — научись правильно писать имя и фамилию собеседника, с которым говоришь. В противном случае это будет означать неуважение.
     Извини, сегодня тяжелый день был. — Пауза. — И вообще мы виделись уже сегодня.
     Поттер, из уважения к собеседнику ты можешь пожелать доброго вечера или поинтересоваться, не занят ли он, не отвлекаешь ли ты его разговором от какого-нибудь важного дела.
     Ну,— пауза, — я знаю, что ты не занят.
     Но спросить для приличия можно. Что у тебя случилось, если ты решил написать мне? Как продвигаются твои занятия окклюменцией?
     Ну, ты знаешь же, что Рон на меня обиделся из-за того, что я стал больше времени на уроки тратить? Так вот, сегодня меня вызывал Дамблдор и говорил, что я не должен забывать о друзьях. Что учеба никуда от меня не денется и все в таком стиле. У меня это вызвало, — пауза, — не знаю, как назвать. — Пауза. — Ну, сам понимаешь, директор школы говорит, что я не должен учиться, когда все учителя говорят наоборот. Рон конечно рад — он никогда не любил учиться. Но мне это кажется странным и неприятным, ведь теперь все учителя, даже МакГонагалл, относятся к нам хуже, потому что у нас не получается, а они всеравно должны ставить нам хорошие оценки. Дамблдор конечно и раньше был немного странным. Например, на приветственном пиру, когда я поступил в школу, он сказал “Олух, пузырь, уловка”. Но иногда мне кажется, что у него эта болезнь, ну, которая у стариков часто бывает. Дамблдору ведь больше 100 лет уже.    А окклюменция пока так себе. — Пауза. — Я научился представлять море и пляж и могу долго держать эту картинку в голове. Мне это даже помогает расслабиться. Вот только я иногда выпадаю из реальности и моим друзьям это не нравится. Гермиона предлагала даже в больничное крыло сходить.
     Могу сказать сразу, что тебе не следует слушать Уизли. Если ты хочешь чего-то добиться в жизни, то должен сам приложить к этому усилия, а не ждать, когда оно само свалится с неба в виде подсказки с неба или очередной поблажки директора. Уизли — образец того, как ни в коем случае нельзя делать. Это похвально, что ты решил стать аврором и начал стараться ради этого, хотя, должен отметить, что аврор — не самая подходящая профессия для наследника древнего рода, если, конечно, это не ваша родовая специализация, чего по твоей фамилии не скажешь.    Что касается окклюменции, то максимум, что я могу посоветовать, это дальше заниматься по книгам и выполнять приведенные там рекомендации и упражнения. Без подходящего наставника освоить окклюменцию действительно трудно, но я не могу учить тебя, поскольку сам не являюсь легилиментом.
     Гарри благоразумно предпочел не оправдывать Рона и Джинни перед Визерхоффом, да и сам считал их виноватыми, и потому перешел к следующей теме.
     А что такое родовая специализация? Разве я не могу стать аврором, если это не моя родовая специализация? Можно Гермиона вместе со мной будет заниматься окклюменцией? Вдвоем будет легче учить.
     Родовая специализация — это основной вид профессиональной деятельности рода, передающийся из поколения в поколения. Это может быть, к примеру, боевая магия, артефакторика, финансы, зельеварение и т.д. Если у рода есть несколько специализаций, то наследник имеет право выбора. Обычно этим становится тот вид деятельности, к которому он или она больше способен. Следование родовой специальности укрепляет как твою собственную магию, так и магию рода в целом, потому что ты следуешь кодексу и приумножаешь магическое наследие своего рода. В противном случае магия твоя и твоих потомков станет заметно слабее. В родовом кодексе обычно подробно прописаны как благоприятные и желательные профессии, так и ни в коем случае недопустимые. В магических семьях наследников обычно с детства приучают осваивать дела рода, но ты, как я могу предположить даже родового кодекса Поттеров не видел. Верно?   Что касается Грейнджер, то, скорее всего, ей будет легче освоить начальные стадии окклюменции вследствие того, что ее ум более дисциплинирован, однако она не сможет учить тебя. Кроме того, тебе надо придумать для нее подходящую причину, почему ты вдруг решил изучать окклюменцию, причем именно сейчас. Помни, что я тебе говорил о легилиментах в замке, а я сомневаюсь все-таки, что разум Грейнджер защищен достаточно хорошо.
     А где можно найти этот кодекс? — написал Гарри некоторое время спустя. — Ты вообще первый кто говорит мне о нем. Может быть, он вообще не существует?
     У каждого магически утверждённого чистокровного рода, даже новообразованного, есть свой кодекс. Оригинал хранится, как правило, в родовом поместье или месте постоянного проживания семьи, если родовое поместье разрушено и непригодно для жизни или не подлежит восстановлению. Несколько копий есть в магическом банке — у вас это “Гринготтс”. Одна копия — в основном родовом сейфе, другая — в так называемом детском, которым наследник пользуется до совершеннолетия, пока не имеет доступ к ресурсам рода. Еще одна — у поверенного вашей семьи, который ведет финансы вашего рода, а также отвечает за инвентаризацию и сохранность имущества в ваших семьях. Если род многочисленный и включает в себя несколько ветвей, каждая из которых проживает отдельно, то копию родового кодекса имеет также глава каждой ветви. Однако мне не верится, что за все эти годы, что ты знаешь о существовании магического мира, ты ни разу не побывал в банке. Или тебе, как маггловоспитанному, сразу дали установленную сумму из фонда школы?
     Ну, до 11 лет я вообще не знал, что у меня есть какие-то деньги. За мной прибыл Хагрид и сразу повел меня в Гринготтс, чтобы я мог взять деньги для покупки учебников и волшебной палочки. Потом я брал немного денег перед вторым курсом, но мне было так стыдно перед семьей Уизли… У них с трудом несколько сиклей набралось. И перед третьим курсом. А потом миссис Уизли просто брала деньги из моего сейфа и покупала мне учебники. Так даже лучше было. Не надо было пользоваться камином, никто не показывал на меня пальцем и не говорил “Это тот самый Гарри Поттер!”
     Ты подписывал доверенность для… миссис Уизли?
     Какая доверенность? Она просто купила нам учебники к очередному учебному году и все.
     Хранители банка, не важно, кто это — гоблины или гномы, никогда не пустят в сейф чужого, если у того не будет доверенности, подписанной держателем сейфа. А это означает, что у тебя все-таки был опекун в магическом мире, и именно он дал семье Уизли доступ в твой сейф. Он же отдал тебя или позволил отдать твоим маггловским родственникам и пренебрег своими обязанностями опекуна по отношению к тебе. Знаешь, Поттер… мне кажется, что кому-то очень нужно, чтобы твой род прервался на тебе, и твоя полная неосведомленность о делах и истории рода, отсутствие факта принятия тобою магического наследия только подтверждают мое предположение. Посмотри на людей вокруг себя, с кем ты общаешься постоянно, и подумай внимательно, что каждая из сторон получила с этого. Если ты отбросишь личные привязанности, то можешь обнаружить очень интересные выводы.    Кроме того, ты упоминал, что в первый раз тебя водил в “Гринготтс” некий Хагрид. Не он ли работает лесником здесь, в Хогвартсе, и живет в хижине около Запретного леса? Странный выбор для сопровождающего, не правда ли? Ведь, если мне не изменяет память, волшебников, выросших у простецов, в магический мир вводит либо учитель школы, где ребенок будет потом учиться, либо чиновник из Министерства магии.
     Гарри вздрогнул, стоило ему прочитать ответ от Визерхоффа. Кто хочет уничтожить его род? Кому это надо? Первым на ум приходили, конечно, Волдеморт и его приспешники вроде Малфоев или Беллатрисы Лестранж, однако немец явно намекал, что это кто-то из “своих”, отчего юноше было не по себе. Искать предателей среди друзей — так можно заработать паранойю похлеще, чем у Грозного Глаза Грюма. Однако гриффиндорец тут же вспомнил мародеров: его отец тоже был уверен, что никто из друзей не предаст его, но это не помешало Хвосту сделать свое грязное дело. Тем не менее, заниматься подробным анализом людей и событий, как ему советовал Лотар, Поттеру было лень, и потому он предпочел ответить на ту часть послания, что казалась ему проще.
     Ну, Гермиона рассказывала, что за ней пришла МакГонагалл. А за мной — Хагрид. Какая разница? И вообще не наговаривай на Хагрида, он хороший и мой друг.
     Поттер, я не говорил, что Хагрид — плохой. Мне показалось странным, что именно он пришел ввести тебя в магический мир, а не, например, профессор МакГонагалл, как это было с Грейнджер и, как я понял, другими вашими учениками, выросшими среди магглов. Расскажи лучше, как и с какого возраста ты жил у своих маггловских родственников, и как прошло твое введение в магический мир. Я понимаю, что вторгаюсь в твое личное пространство, но ты сам просил меня о помощи, а я не смогу помочь тебе, ничего не зная о тебе. А потому расскажи, пожалуйста, как можно более подробно то, о чем я тебя попросил.
     Из книги по психологии, которую подарил ему Карл на день рождения в прошлом году, Лотар знал уже, что причины различных проблем человека следует искать, прежде всего, в его детстве, а также наиболее ярких впечатлениях, закрепивших в сознании определенные ассоциативные связи и мотивы к действию.
     Какое-то время Поттер на другом конце спальни молчал, и Визерхофф прекрасно понимал его: ни один нормальный человек не станет рассказывать постороннему подробности своей частной жизни, открывать свои слабые места, но Поттер сам попросил его о помощи и потому должен быть заинтересован в том, чтобы выдать как можно больше полезной информации для выработки дальнейшей стратегии поведения. Аристократ уже собирался закрыть блокнот, чтобы, наконец-то, лечь спать, как страница, посвященная переписке с незадачливым одноклассником, неожиданно вспыхнула красным. Поттер все-таки пошел на контакт.
     Как выяснилось, юный наследник рода Поттеров, сколько себя помнит, до одиннадцати лет рос у Дурслей — сестры с материнской стороны и ее мужа, у которых также был собственный сын, ровесник самого Поттера. До тех самых одиннадцати лет Поттер был уверен, что его родители — бездельники и алкоголики и погибли в автокатастрофе, о чем мальчику не забывали регулярно напоминать дражайшие родственники. А также нагружали всякой работой по дому и саду, в то время как их родной сын бездельничал целыми днями. Друзей в маггловском мире у Гарри тоже не было — в школе кузен Дадли настраивал всех ребят против “ненормального очкарика со шрамом”, а тетя разносила о нем сплетни, что якобы он малолетний преступник.
     Лотар понимал, что ему позволили увидеть лишь верхушку айсберга, но уже этого казалось достаточным, чтобы предъявить опекуну иск немалых размеров. Преступление против магии, пренебрежение воспитанием единственного потомка древнего чистокровного рода, оставление в опасности, халатность — тут много в чем можно объявить.
     Далее Поттер поведал о том, как к нему пришло письмо из Хогвартса, и что волшебники, оказывается, точно знали, где он жил — чулан под лестницей. Будь мальчишка умнее, он спрятал бы письмо и прочел бы потом вечером в чулане — раз он жил там, то наверняка делал домашние задания для начальной школы, и потому какое-нибудь освещение там должно было быть. Но наивный Поттер стал рассматривать письмо при родственниках, не терпевших абсолютно никакие проявления “ненормальности”, и это предсказуемо их взбесило — они-то надеялись, что их племянник не окажется волшебником. Сын чистокровного и магглорожденной не волшебник — да такое вообще невозможно! И снова Визерхоффа насторожил тот факт, что за Поттером никто не явился из Хогвартса. Словно насмешка “Мы все о тебе знаем, знаем, в каких ужасных условиях ты живешь, но мы ничем тебе не поможем — разбирайся со своими проблемами сам”. На фоне подобного лицемерия даже ненависть тех ужасных магглов казалась намного более честной.
     Тем не менее, Дурслей продолжали упорно забрасывать письмами из Хогвартса, пока они не покинули дом и не уехали на необитаемый остров, но даже по пути туда их продолжали преследовать письма. Легко предположить, что после такого магглы были разозлены до предела, и юному волшебнику оставалось надеяться на только чудо. И вот, ужасной ненастной ночью, когда магглы надеялись, что их никто уже не найдет, явился тот самый Хагрид, чтобы вручить Поттеру письмо. Поттер даже в свои семнадцать был невысоким — сказывалось недоедание в детстве, да и хогвартская еда, на взгляд немца, была не самая лучшая — овсянка, тыквенный сок да яичница с беконом — дешево и сердито. Зато Визерхоффу доводилось видеть иногда школьного лесника и, по совместительству, преподавателя по уходу за магическими животными, и тот выглядел… довольно внушительным, а потому нетрудно представить, какое впечатление произвел он, в два человеческих роста высотой, на забитого одиннадцатилетнего ребенка.
     Далее Хагрид поведал Гарри о том, что его родители были выдающимися волшебниками и просто замечательными людьми, павшими в неравной схватке с тем самым Волдемортом, который почему-то неожиданно убился о годовалого младенца, и вручил именинный торт. А заодно завязал Дурслю-старшему ружье и наколдовал кузену Дадли свиной хвост, когда тот пытался съесть торт Гарри. Здесь Поттер, правда, оговорился и попросил не раскрывать тайны Хагрида — оказывается, из-за ложного обвинения палочка лесника была преломлена, но он собрал обломки и замаскировал под зонт. Что ж, спектакль или, по крайней мере, его первое действие было сыграно, что Визерхофф и поспешил донести до Гарри.
     Я уверен, почти на 100%, что Дамблдор это сделал специально, — писал Лотар со своей кровати. — Смотри, вначале нагнетается обстановка с этими письмами, и магглы начинают тебя ненавидеть еще больше. Потом появляется добрый волшебник-великан, рассказывает тебе о родителях и о Хогвартсе, и ты не только веришь ему на слово, но даже соглашаешься с ним потом уйти. А ведь всех детей, как только они начинают осознавать себя как личность, если не в семье, то в школе, приучают ни при каких обстоятельствах не разговаривать с незнакомыми людьми, не принимать у них никаких подарков, ничего из рук вообще, и, тем более, не ходить с незнакомцами куда-либо.
     Но Хагрид принес мне письмо из Хогвартса!!!
     Потому что ты ждал хоть кого-то, кто придет за тобой и заберет от ненавистных магглов! Подумай сам, так охотно ты согласился бы пойти с Хагридом и поехать потом в Хогвартс, если бы твои родственники относились к тебе хотя бы нейтрально? Если бы у тебя были друзья среди магглов?
     Здесь можно было упомянуть еще, что весь образ жизни Поттера до Хогвартса располагал к тому, чтобы он потянулся к первому человеку, который скажет ему доброе слово, иными словами, без каких-либо возражений ушел в неведомый ему магический мир. В том, что Поттера засунул к магглам именно Дамблдор, сомнений у Визерхоффа не было никаких. Вся эта изоляция от магического мира, полное незнание Поттером своих корней казались Лотару намеренными, но у него не было никаких доказательств, чтобы подтвердить это. Если в спектакль с письмами Поттер еще готов поверить — хотя бы потому, что директор теперь требует от всех учителей ставить ему хорошие оценки, то с тем фактом, что победитель Гриндевальда специально испоганил ему детство, согласится вряд ли. Слишком уж велика его вера в старика.
  И еще, подумай, сам, как к тебе стали относиться потом Дурсли, после того как Хагрид наколдовал Хвост твоему кузену? — добавил Визерхофф, так и не дождавшись ответа.
     Ну, они действительно стали ненавидеть меня больше, ведь оказалось, им не удалось выбить из меня дурь, и я поеду в Хогвартс. Но они почти перестали на меня ругаться и даже стали меньше давать работы по дому, потому что испугались Хагрида. А Дадли потом удалили хвост в больнице.
     А теперь подумай, какой очередной повод твой большой друг дал Дурслям, чтобы они ненавидели тебя еще больше — притом, что им пришлось бы объяснять потом докторам, откуда у их сына хвост. Слышал, подобное показывали в каком-то маггловском фантастическом сериале про инопланетян, “X-файлы”, кажется. И операция, скорее всего, обошлась бы в приличную сумму, учитывая секретность.
     Ой, я не думал об этом.
     Поттер, голова существует не только для того, чтобы в нее есть и отбивать бланджер! Маги, владеющие силой, не доступной простецам, уже многие столетия воспринимаются последними как источник опасности. А лучший способ скрыть свой страх — это обратить его в ненависть. Или ты думаешь, она случайно возникает, на пустом месте?   Твоим родственникам не важно, что это не ты заколдовал своего кузена. Волшебники покусились на самое дорогое, что у них есть — их сына, а потому, как ты сам прекрасно понимаешь, у них нет ни малейшего повода любить что-либо, связанное с магией. Напротив, они еще больше будут их ненавидеть — ненавидеть в твоем лице… А теперь скажи, пожалуйста, знали ли Дурсли, как погибли твои родители?
     Да. — Пауза. — Когда Хагрид мне все рассказал, выяснилось, что тетя Петунья знала, что моя мама погибла от смертельного проклятья, но специально соврала мне. А еще что она с детства ненавидела мою маму, потому что она была волшебницей.
     Хм… тогда все еще хуже, но, тем не менее, предсказуемо. К банальному страху перед волшебством прилагается страх за собственную жизнь и жизнь своей семьи. И после твоих родителей Дурсли могли бы стать следующими жертвами этого самозваного лорда.
     Гарри не понимал пока, к чему клонит немец, но и не мог с ним не согласиться. Ведь когда дементоры напали на Дадли, Дурсли первым делом обвинили его, Гарри Поттера, во всех своих бедах и непременно выгнали бы на улицу, если бы не вопиллер от Дамблдора.
     А Хагрид тебя банально подставил, оказал “медвежью услугу”. Видя, как относятся к тебе родственники, с которыми тебе жить, как минимум, до совершеннолетия, он еще больше усугубил конфликт между вами, наколдовав твоему кузену хвост. А заодно какая “замечательная” демонстрация для волшебника, который считает себя хорошим. Ведь это проще всего — ударить того, кто просто физически не сможет противостоять тебе…
     И вновь у парня, читавшего эти строки, возникло двойственное чувство. С одной стороны, как угадал Визерхофф, Дурсли стали ненавидеть его еще больше. А когда узнали, что он не может колдовать на каникулах, то сразу же заперли его в бывшей второй спальне Дадли, да и придирались потом по поводу и без повода. Но, с другой, стороны, как смеет этот немец так плохо думать про Хагрида?!
  Так, как ты говоришь, поступают только пожиратели смерти! Такие, как Малфой! Как ты можешь приравнивать к ним Хагрида?! Это мой друг!
  Я понимаю, конечно, что Хагрид — первый человек вообще, который сказал тебе доброе слово и подарил подарок на день рождения. Вот только вспомни, как большинство волшебников из твоего окружения относятся к магглам. Если ты внимательно подумаешь, то обнаружишь, что разница с так называемыми пожирателями смерти не такая уж большая. Впрочем, этим ты можешь заняться позже, а сейчас лучше продолжи рассказ о твоем первом дне в магическом мире.
  Какое-то время Поттер молчал — видимо, снова обижался за Хагрида. Лотар в очередной раз собрался лечь спать, как на зачарованном пергаменте вспыхнули красным еще несколько строк.
   
  Как выяснилось, на следующее утро Хагрид с Поттером отправились поездом в Лондон. Странно, как они вообще не заинтересовали пассажиров или дорожную полицию — одетый в шкуры косматый великан и невысокий тощий мальчик в обносках в два раза большего размера. Не иначе, как Хагрид снова воспользовался своим “зонтом”. Хагрид за время поездки успел более подробно рассказать Гарри о его родителях. А именно, что они оба учились в Гриффиндоре и считались лучшими учениками в школе, и как их все любили; как они сражались на стороне Дамблдора против самозваного Лорда и в итоге погибли; и, естественно, какой замечательный и великий человек Дамблдор, которого даже сам министр магии слушается. В Лондоне путники добрались до бара “Дырявый котел”, уже знакомый Лотару, где к мальчишке тут же начали приставать посетители — как же, увидели местную знаменитость.
  И снова наблюдаем повторение сценария, — написал немец в ответ. — На тебя обрушивают дутую славу, тебя выделяют среди прочих волшебников, не объясняя, почему и зачем. Тебе показывают, что тебя здесь любят и ждут, но при этом никому из этих волшебников не было дела того, как тебе живется. У магглов знаменитостей заваливают просто пачками писем в день, но тебе никто не прислал даже одного. Да и само это место, “Дырявый котел”… Мы жили там месяц перед Хогвартсом. Там нормальные комнаты и хорошая еда, однако находиться в мрачном и грязном зале, который используется как проходной двор, было, по меньшей мере, неприятно. Мы сильно выделялись на фоне местной… “публики”, которая, мягко говоря, не внушала доверия, а то и вовсе пугала, и потому предпочитали заказывать еду к себе в номера. Так что я могу представить, каково было тебе, когда куча незнакомых и странно одетых личностей вдруг начали тянуть к тебе руки. Мало того, в такой обстановке тебя было бы достаточно легко убить, если бы захотели.
  Гарри вспомнил Квиррелла — ведь Хагрид представил их тогда друг другу. Мальчик не знал, сидел ли тогда Волдеморт в затылке у Квиррелла или еще нет, но внезапно для себя осознал, что в первом случае Квиррелу действительно ничего не стоило убить его посреди бара — у него ведь это почти получилось уже во время квиддичного матча. И то, что это был Квиррел, никто не догадывался, пока он не раскрыл свою истинную сущность. А значит, Волдеморту действительно не нужна была смерть его, Гарри Поттера, так рано. Гриффиндорцу стало не по себе от подобных рассуждений: выходит, так почти про любого человека можно сказать, что он жив лишь потому, что он никому не мешает, или потому что убивать его пока невыгодно. Тем не менее, предаваться грустным мыслям и дальше юноша не захотел и потому продолжил рассказ, поведав о своем восторге при виде Косого переулка и походе в Гринготтс, где познакомился с такими существами, как гоблины, о которых им так любил рассказывать Биннс, а также покатался на некоем подобие американских горок.
  И ты хочешь сказать, что в твоем сейфе не было кодекса? — поинтересовался Визерхофф. — Это такая тяжелая книга в твердой обложке, украшений может не быть. Кодекс стоит обычно на специальной подставке или алтаре.
  Я не обратил внимания, — после некоторого молчания ответил Поттер. — Понимаешь, у меня раньше никогда не было своих денег, а Дурсли постоянно говорили, как много они на меня тратят. А тут столько золота! Я только с краю взял немного, и мы ушли. Я не подозревал даже, что в сейфе может быть что-то еще, кроме денег.
  И Хагрид тебе, естественно, ничего не сказал?
  Нет. Мы пошли в банк только для того, чтобы взять денег на покупку учебных принадлежностей.
  И почему ключ от твоего детского сейфа у Хагрида, ты тоже не поинтересовался?
  А разве это не очевидно? Если бы ключ отдали Дурслям, они бы мигом опустошили мой сейф. И что значит “детский сейф”?
  Детский сейф — это сейф, выделяемый наследнику рода до совершеннолетия. Даже если родовая магия не признает текущего наследника достойным, за ним и его потомками остается право на полное распоряжение детским сейфом. Если, конечно, они не успеют все растранжирить. На детском сейфе стоит обычно более простая защита, чем на родовом, но все-таки более надежная, чем на сейфах большинства безродных магов. Что касается твоего ключа и Дурслей, то они не смогли бы снять с твоего счета ни кната, даже если бы он у них был. Во-первых, они были назначены твоими воспитателями в обход закона, и максимум, на что они могли бы рассчитывать — это на фиксированные ежемесячные пособия, если был заключен дополнительный договор с банком. Я не случайно употребляю слово “воспитатель”, поскольку одновременно у тебя существовал опекун в магическом мире. До твоего совершеннолетия опекун имел право распоряжаться твоим детским сейфом, поэтому, скорее всего, именно он хранил у себя ключ от твоего сейфа и передал его Хагриду. Он же открыл доступ к твоему сейфу для Уизли. Во-вторых, из того, что ты рассказал о Дурслях, следует, что вряд ли бы они вообще захотели связываться с магическим миром. И даже если бы жадность в них пересилила, то они не получили бы от гоблинов ни кната, даже если бы притащили тебя волоком. Скорее, им пришлось бы спасаться от гоблинов бегством.
  А почему гоблины мне ничего не рассказали? Ну, из того, что рассказал ты.
  Особенности менталитета. Гоблины — одни из лучших артефакторов и хранителей, в случае надобности они могут предоставить лучших адвокатов, выступать посредниками при сделке или нейтральной стороной в конфликтной ситуации. И, разумеется, имеют выгоду со всего этого. Но, как я уже упомянул, проблемы людей им сугубо безразличны. Они могут сколько угодно смотреть на медленно таящее состояние какого-либо рода, но никогда сами не станут искать наследника, и, тем более просвещать его, если он сам не подойдет к ним с вопросами. Гномы в этом отношении отличаются намного большей… хм… человечностью. Однако и у гномов, и у гоблинов есть общее правило: они никогда не станут сообщать информацию о делах рода, финансы которого им поручено вести, если рядом будет посторонний, не являющийся твоим родственником, опекуном или доверенным лицом. Поэтому тебе следует самому сходить в “Гринготтс”, без Хагрида, Уизли и прочих, и подробно расспросить обо всем гоблинов, а также взять у них копию родового кодекса Поттеров. Поскольку ты уже вступил в совершеннолетие, тебе следует заняться делами рода как можно скорее, чтобы магия признала тебя достойным главой рода.
  А зачем мне это? Мне денег еще надолго хватит, если экономить. А экономить я умею — спасибо Дурслям.
  Поттер, твои предки веками копили и преумножали богатство, чтобы потомкам хватило на много поколений вперед, а ты думаешь исключительно о том, чтобы хватило тебе на жизнь! Уизли, будучи предателями крови, естественно, не могли рассказать тебе о таком… но самое главное богатство рода — это не золото или особняки, но магия и знания, собранные поколениями предков для тебя. Твой долг — развивать и преумножать их, но ни в коем случае не пренебрегать и, тем более, малодушно отказываться. Последнее есть предательство крови. Ты должен соблюдать клятвы и традиции твоего рода, но как ты будешь делать это, не зная правил своего рода? Несоблюдение же кодекса, даже по незнанию, ведет к ослаблению родовой магии и, как следствие, в превращение в предателя крови.
     Это все неправда! Джинни — сильная ведьма, ее даже Слагхорн отметил! Фред и Джордж не только всякие шутки изобретают, но и всякие полезные вещи изготавливают. Шляпы-щиты, плащи-щиты, перчатки-щиты… Им даже заказы из министерства приходили, потому даже не все взрослые волшебники “Protego” знают. А Билл, самый старший из братьев Рона, так вообще разрушителем проклятий в Гринготтсе работал. Хочешь сказать, слабый маг это может?!
     Что ж, Поттер, мне искренне жаль британских волшебников в целом и ваше министерство в частности. И если у вас все остальные преподаватели ЗОТИ были такими же, как этот Уоррингтон, то я нисколько не удивлюсь. Однако я буду удивлен, если выяснится, что эти самые Фред и Джордж Уизли получили свой заказ от Министерства без протекции работающих там родственников или друзей. А что касается Билла Уизли, то смею тебя разочаровать, ибо работа взломщика проклятий, хотя требует немалой квалификации, прежде всего, довольно опасная, поэтому идут туда лишь те, кому очень нужны деньги, нечего терять и нет других альтернатив. А гоблинам проще нанять на эту должность человека, чем ставить под угрозу жизнь кого-либо из своих.      В то же время я смею предположить, что родовой особняк Уизли уже давно разрушен и лишился своей магической защиты и места силы, на земле и в доме водится множество всяких вредителей, а богатство уходит из семьи, как вода через решето. И я не удивлюсь, если старшие сыновья, желающие добиться хоть какого-то успеха в жизни, а не только хороших оценок в школе, ушли из дома при первой же возможности.
     Что же касается высокого магического потенциала у некоторых из детей Уизли, то это легко объяснить, если их мать была чистокровной, из семьи родовых магов, как минимум. А Уизли говорили как-то, что они чистокровные. Чистокровная волшебница, выходя замуж за предателя крови, естественно, сама становится предательницей крови и подлежит изгнанию из рода, однако дети могут наследовать ее личные способности и магический потенциал, не завязанные на родовую магию.
 
   Магия жестоко наказывает предателей, которые не хотят сохранять и преумножать свое наследие и не соблюдают клятвы. И уж тем более она не станет помогать тем, кто уже отрекся от нее — ты сам видел, что случилось с твоей девушкой, когда она пыталась применить ко мне родовое заклятие. Я знал, что у нее ничего не выйдет, и потому не защищался. И если ты женишься на дочери Уизли, то сам станешь предателем крови, и род Поттеров магически прервется на тебе.
     Уизли живут бедно, потому что они честные в отличие от Малфоев! И у них много детей. А садовые гномы у них живут, потому что им нравится. Так миссис Уизли говорила. И упырю тоже нравится. Наверное. Он живет на чердаке, над нашей комнатой с Роном. А старшие сыновья стали жить отдельно, потому что они уже взрослые, а в доме тесно. Билл так вообще женился этим летом.    И вообще мы с Джинни помолвлены и я не верю во все то, что ты говоришь.
     Поттер, я уже устал, и мне лень объяснять тебе прямо сейчас особенности жизни чистокровных волшебников — это будет слишком долго, и ты вряд ли поймешь с первого раза. Однако ты должен знать, что в доме волшебников не должно водиться ни садовых гномов, ни упырей, ни прочих подобных вредителей и мелкой нечисти. Их наличие, наоборот, свидетельствует о каком-либо проклятье, наложенном конкретное место, семью или отдельных ее членов.      И искренне я надеюсь, что ты заключил с Уизли обычную помолвку, а не магическую, иначе я ничем не смогу тебе помочь. В конце концов, это твое будущее, и тебе его строить. Я помогаю тебе лишь потому, что имею такую возможность и считаю это данью справедливости, но я не стану вытаскивать тебя и твой род из болота, если ты сам не захочешь оттуда вылезти.
     Иными словами, если тебе еще нужна моя помощь, я буду доступен для разговора в то же время, что и сегодня. Но я не стану ждать тебя или писать тебе. Это твоя жизнь, и она должна быть нужна, прежде всего, тебе.
 
   Спокойной ночи.
  Надпись “Лотар Визерхофф” вверху страницы потухла, сделавшись темно-фиолетовой, будто бы написанной обычными чернилами, и Поттер со вздохом отложил зачарованный пергамент на тумбочку, запоздало вспомнив, что не дезактивировал его, и вообще, пергамент никто не должен видеть. Как Гарри ни пытался очистить сознание и представить море, слова немца никак не хотели идти из его головы. Мало того, Визерхофф каким-то образом пробрался сквозь хлипкие защитные барьеры юноши и гулял теперь по пляжу в его голове или пускал камешки по волнам. Одет Лотар был в легкий прогулочный костюм светлых тонов, какой Гарри на нем ни еще разу не видел. Дувший с моря ветер ерошил его короткие рыжие волосы, вздымал широкие полы мантии, что вкупе с идеально чистым и выглаженным костюмом, ухоженными руками и лицом, и манерой держаться придавало молодому аристократу весьма странный, небрежный и, в то же время аккуратный вид. Иногда Визерхофф оборачивался, и Гарри снова встречал ставшее уже привычным выражение собственного превосходства и легкого презрения на лице немца. Вот уж принесло: сначала Волдеморт со своими коридорами, теперь этот немец!
  Естественно, к утру Гарри так и не выспался, что усугубило и без того не самое лучшее его настроение. Рон тут же заявил, что это из-за того, что Гарри стал слишком много учиться, ведь зельеварение ничего, кроме головной боли, принести не может. Поттер едва успел открыть рот, как в перепалку включилась Грейнджер, принявшаяся весьма эмоционально рассуждать о важности и пользе учения. Говорила Гермиона очень громко, так, чтобы ее слышали все, кто был в гостиной, после чего поставила в пример Рону, а заодно и всем остальным слушателям его, Гарри Поттера. Вот, молодец мальчик, правильно взялся за ум, ибо оценки надо зарабатывать честным трудом, а не славой. Вроде бы Гарри был согласен, с подругой, но что-то в ее словах покоробило, вызывало неприязнь. Пока мальчик-со-шрамом думал, его друг разразился в ответ гневной тирадой, смысл которой сводился к тому, что оценки никому даром не нужны, и главное иметь хороших друзей. Гермиона открывала и закрывала рот, точно выброшенная на берег рыба, лицо ее пошло красными пятнами. Они с Роном явно намеревались сказать друг другу что-то еще, но их спор очень быстро прекратила Лаванда: что-что, а к поцелуям Рон был весьма неравнодушен.

 
   
* * *
   
     Странный разговор с Визерхоффом накануне был позабыт, и жизнь потекла своим чередом — уроки, отработки, тренировки по квиддичу, посиделки с друзьями, свидания с девушкой. С немцем Поттер больше не разговаривал и предпочитал делать вид, что не замечает его, если они случайно оказывались рядом. Так прошло еще несколько дней. В субботу состоялся матч между Равенкло и Хаффлпаффом, но Гарри на него не ходил, подготавливая вместе с Дином Томасом, Блейзом Забини и Лизой Турпин свой участок полосы препятствий для очередного полевого занятия у Хостнера. Как позже рассказала Джинни, неожиданно для всех победили барсуки со счетом 240:110. Еще бы, ведь хаффлы озаботились поиском нового ловца сразу же после смерти Седрика Диггори летом 95-го, а заучки-вороны всегда пренебрежительно относились к квиддичу, да и команду из малолеток набрали, которые ничего не умеют и не сработались толком. А что еще можно ожидать от самого разобщенного и индивидуалистического факультета в Хогвартсе, по сравнению с которым даже гады-слизеринцы кажутся более сплоченным?
     Воскресенье в Хогвартсе всегда считалось выходным днем. Никаких уроков, коллоквиумов, отработок, да и завтрак можно проспать, и никто ничего не скажет. А семикурсникам, вдобавок, разрешалось самим ходить в Хогсмид — ни тебе орущей мелкоты, только-только вырвавшейся на свободу из окружения четырех стен, ни дежурных учителей, которые могут наказать за распитие алкоголя или посещение неподобающих заведений. Рон и Лаванда как раз были там и даже зазывали с собой Гарри, но того не пустила Джинни, ведь ей еще шестнадцать, она несовершеннолетняя, поэтому в Хогсмид ее не отпустят, а одной ей будет скучно. Впрочем, сам Гарри не возражал: в Хогсмиде он успел посмотреть все, что можно, и не видел смысла еще раз идти в деревню ради того, чтобы попить сливочное пиво в местной таверне.
  После романтического свидания в выручай-комнате гриффиндорец отправился в библиотеку: ему надо было подготовить эссе для Ройсса. Хотя мадам Пинс, как и другие сотрудники Хогвартса, не работала по воскресеньям, библиотека, вернее, читальный зал, оставалась открытой. Ученики могли пользоваться книгами, находящимися в общем доступе, но должны были обязательно возвращать их на место и не могли уносить из библиотеки — для этого книги были специально зачарованы. Также они сами должны были искать нужную литературу по каталогам или наугад, а о том, чтобы попасть в Запретную секцию, даже имея разрешения на руках, не могло быть и речи: книги оттуда мадам Пинс выдавала лично, под свою ответственность, а разыскивать ее ради этого никто не собирался.
  День выдался погожий, и потому не было ничего удивительного в том, что большинство учеников предпочли провести его на свежем воздухе, так что в библиотеке было совсем мало людей. Гермиона сидела, как всегда, обложившись со всех сторон толстенными фолиантами, и что-то царапала на пергаменте. В стороне от нее сидело несколько равенкловцев и что-то обсуждали. Джинни вначале увязалась следом за своим парнем, дабы не выпускать ситуацию из-под контроля, тем более, когда поблизости маячит Грейнджер, но все обошлось вполне мирно. Гарри попросил Гермиону, чтобы она показала, где можно найти литературу, описывающую возникновение фашистских организаций в 20-х годах. Грейнджер похвасталась, что уже сделала задание по истории и готовится теперь к экзамену по трансфигурации, который профессор МакГонагалл обещала провести в среду, после чего показала нужные полки, с сожалением отметив, что Хогвартская библиотека располагает довольно скудными знаниями о том, что происходило в то время у магглов.
  Поттер поблагодарил подругу, взял указанные книги и уселся за первый попавшийся столик. Джинни делано улыбнулась Гермионе и села рядом со своим парнем, однако сидение на одном месте и переписывание пыльных томов оказалось выше ее терпения. Мисс Уизли не обладала, подобно бывшей старосте Гриффиндора, маниакальным стремлением делать все задания на две недели вперед и выучивать наизусть годовую программу, однако не откладывала домашние задания на самый последний день и потому страдала от безделья. Сплетни из “Ведьмополитена” ее не трогали, научной и научно-популярной литературой девушка не интересовалась, а Гарри лишь слабо улыбался, когда она обхватывала его лодыжку своими ногами, но ни разу не отвлекся, чтобы поцеловать ее. В итоге, чмокнув парня на прощанье в губы и взлохматив ему волосы, и без того торчащие в разные стороны, Джинни дала напутствие не шалить и отправилась в Гриффиндорскую башню.
  Гарри же остался в библиотеке еще на пару часов, чтобы дописать сочинение для Ройсса. Гермиона оказалась права, и хогвартские учебники действительно содержали мало информации по теме. В основном все сводилось к тому, что злой и темный маг Гриндевальд, желая захватить мир, наложил “Imperium” на Гитлера, и тот начал стремительно пробиваться к власти, чтобы позже устроить войну, получившей у магглов название второй мировой. При этом не было ни слова о том, что Гриндевальд выступал на заседании Международной конфедерации магов, где требовал вмешаться еще в первую мировою войну, ни о том, что подобные тоталитарные режимы в то время сразу в нескольких государствах: Италии, Испании и Советском Союзе, ни о причинах их создания и положения магических сообществ в тех странах. Юноша не пожалел даже, что в свое время попросил конспект у своего одноклассника Шеймуса Финнигана, который потратил весь вечер на переписывание книг в кабинете Ройсса. В тонюсенькой тетрадке на десять листом, исписанной крупным, не очень аккуратным мальчишеским почерком, информации оказалось больше, чем в прочитанных учебниках, вместе взятых.
  Своей работой Поттер был не очень доволен — все-таки он торопился, да и написания эссе никогда не относились к его сильным сторонам — однако надеялся, что на “У” все-таки вытянет, тем более что история магии не была нужна для поступления в Аврорат. Время уже давно миновало обед, что парень обнаружил по урчанию в животе, а опустевшая библиотека, в которой остался только он один, говорила о том, что все уже давно сидят в Большом Зале. Расставив кое-как книги по местам и сложив вещи, Гарри покинул обитель знаний, надеясь успеть хотя бы к концу обеда, но этой мечте не суждено было сбыться, ибо во дворе, соединявшем Западное крыло, где располагались библиотека и башня Равенкло, с остальными корпусами Хогвартса, ему встретилась весьма колоритная группа людей. Из них гриффиндорец узнал только своих софакультетников — Дина Томаса, Шеймуса Финнигана и Оливера Брока — хаффлпаффца Уэйна Хопкинса, в то время как все остальные парни Поттеру были незнакомы, и, казалось даже, учились на младших курсах. Все они были одеты в обыкновенные маггловские джинсы, куртки, свитера и кроссовки, что ясно говорило о том, что компания собралась в основном из магглорожденных и полукровных студентов. А Дин Томас, кроме того, держал подмышкой потрепанный футбольный мяч.
  Только теперь Гарри осознал вдруг, что знает очень мало людей в Хогвартсе, хотя видел их каждый день в Большом Зале. Мало того, он даже не всех своих однокурсников по именам помнит. До Хогвартса у него вообще не было друзей — скажите спасибо Дурслям, а потом появился Хагрид, а следом за ним Гарри познакомился с Роном и Гермионой, и с тех пор так и повелось. С детства не привыкший к большому количеству друзей, он не стремился подружиться ни с кем за пределами их компании и, возможно, даже с Роном и Гермионой не подружился бы, если бы они не познакомились с ним сами. Другие же ученики, возможно, были бы не против стать поближе к местной знаменитости, но, видя, что у Гарри Поттера есть своя компания, но он явно не стремится ее расширять, да и не выглядит в ней самым главным, быстро переключились на другие дела. Сейчас же Гарри был один, без друзей, и, наверное, поэтому другие мальчики решили заговорить с ним.
  -   Привет, Гарри. Как жизнь? — сказал Шеймус Финниган.
  -   Э… нормально, — уклончиво ответил Гарри. — Спасибо за конспекты, Шеймус. Они мне очень пригодились. Сейчас я отдам их тебе… — и полез в сумку.
  -   Позже отдашь. Мы тут с парнями в футбол идем играть.
  -   Не хочешь с нами? — неожиданно предложил Дин Томас.
  -   Я… э… я никогда не играл в футбол… — неуверенно промямлил Поттер, скосив глаза.
   
     Он был очень удивлен предложению Томаса, ведь тот должен был еще злиться на него из-за Джинни.
     Некоторые из парней недоуменно переглянулись между собой, словно гадая, как это можно вырасти у магглов и ни разу не играть в футбол, однако Финниган вновь сгладил ситуацию:
  -   Не беспокойся, не ты один такой. Ну так ты пойдешь с нами? Нам как раз одного человека не хватает.
  -   Э… хорошо. Я думаю, это интересная игра…
  -   Тогда пошли.
     Ребята вошли в коридор трансфигурации и оттуда направились в северную часть замка — этой дорогой обычно шли, чтобы попасть на тренировочную площадку, в теплицы или на поле для квиддича. Сильно далеко мальчишки уходить не стали — на тренировочной площадке, где в сентябре проходили занятия полетов у первокурсников, места было вполне достаточно. Из валявшихся на земле палок трансфигурировали ворота, голодного Гарри накормили прихваченными в Большом Зале сэндвичами и начали играть. Гарри очень быстро втянулся в процесс — благодаря Дадли и его дружкам он научился быстро бегать, а чтобы пинать мяч ногами, большого ума не требовалось. Гораздо сложнее было попасть куда надо, чтобы мяч по дороге не перехватили соперники, как в квиддиче. Правила оказались довольно простыми, а исход игры зависел о слаженной работы всей команды в целом, а не мастерства и ловкости какого-то одного игрока. Жаль только, что на метлах такое нельзя было сделать — ощущение полета очень нравилось Гарри, даже больше, чем сам квиддич, ведь он чувствовал себя на метле, точно птица в небе. Впрочем, как выяснилось, и эту проблему можно было решить — достаточно только из мячей оставить один квоффл и ограничить время игры. А то, когда матч идет несколько часов подряд, это изрядно утомляет и зрителей, и игроков, и с последним Поттер не мог не согласиться.
     Отдохнув, парни вновь приступили к игре, поменявшись на этот раз воротами. Игра была в самом разгаре, и Поттер успел забить уже два гола команде соперников, когда услышал нервный окрик со стороны замка:
  -   Эй, Гарри, где тебя носит?! Мы уже целый час тебя ищем! — выговаривала раскрасневшаяся Джинни.
     Своими поджатыми пухлыми губами, надутыми щеками и прищуренными глазами, уставив руки в бока, она в этот момент очень сильно напоминала свою мать, миссис Уизли, когда та распекала близнецов за очередную проделку. Не хватало только полотенца на плече и скалки в одной из рук.
     Рон тоже не выглядел довольным и, казалось, был очень зол на своего друга.
  -   Эй, я еще раньше пришел из Хогсмида и хотел поиграть с тобой в шахматы, а тебя не было! Мы даже в библиотеку заходили искать тебя, потому что Грейнджер сказала, что ты был там. Но тебя там не было! Что ты делаешь здесь?! — и указал пальцами на площадку между двумя сетками, непонятно зачем натянутыми на турники.
     Некоторые из юных футболистов, кто сочувственно, а кто с недоумением переглянулись — иметь такого друга, как Уизли, не хотел бы никто. Гарри тем временем просто ответил:
  -   Я играю в футбол. Меня ребята позвали. Это очень интересная игра. Может быть, ты тоже попробуешь?
  -   ЧТО-О-О?! — взревел Уизли. — Это же дурацкая маггловская игра! Здесь нет колец и всего один мяч, и не летают на метлах! Как эта игра может быть интересной — она же маггловская?
     На какое-то время подростки впали в ступор. Дин Томас и прочие фанаты футбола скалили зубы и сжимали кулаки, а Гарри только лишь стоял с открытым ртом да хлопал глазами. Как Рон мог вообще сказать такое?! Его отец же любит магглов!
     Пока мальчик-который-выжил думал и пытался совладать с действительностью, на “сцену” подоспели новые лица в количестве четырех человек.
  -   О, Уизли, вот уж не думал, что услышу от тебя хоть что-то умное… — лениво потянул Драко Малфой, окинув презрительным взглядом импровизированное футбольное поле, незадачливых игроков и главных участников трагикомедии. — Видимо, ты еще не полностью потерян для общества.
  -   Что ты сказал, хорек? — огрызнулся Уизли, которого безмерно раздражало само по себе присутствие слизеринского блондина.
  -   Что слышал, Уизли. Пойдемте отсюда, дамы. Забини, разрешаю побить их от моего имени, — небрежно бросил Малфой и, взяв Паркинсон и ее подружку под руки, отправился обратно в замок.
  Слизеринцы ушли, и недавние игроки в футбол вспомнили, что собирались объяснить одному вспыльчивому и самодовольному рыжему грубияну, как опасно не любить этот истинно английский вид спорта. Очень быстро завязалась драка, однако Гарри Поттер, герой и надежда магической Британии, малодушно стоял в стороне. Нет, он, конечно, попытался убедить всех, что Рон это сказал нечаянно, но парни лишь с презрением заметили, что он просто оправдывает своего дружка прилипалу. Особенно усердствовал Дин Томас, который еще с первого курса был не в ладах с Уизли из-за спортивных пристрастий. Тогда Гарри попытался уговорить Рона извиниться и вернуться в общежитие, но Рон был не из тех, кто легко признает свои ошибки, и, по-видимому, сам желал дать волю кулакам и потому, никого не слушая, рванул в самую гущу. Через некоторое время Гарри и Джинни, правда, удалось вытащить своего друга и брата из схватки, но футбольные фанаты уже сбросили свой пыл, а Уизли обзавелся сломанным носом, вывихнутой челюстью, рассеченной бровью и синяками под обоими глазами. Мадам Помфри не задает, конечно, лишних вопросов, однако добраться до Больничного крыла ребятам удалось — вскоре их встретила МакГонагалл и сняла по десять баллов с каждого из участников драки, а с Гарри и Джинни — по пятнадцать — за то, что позволили драке случиться. Рон громко кричал о том, что их наверняка сдал Малфой, но Гарри слушал словоизлияния своего лучшего друга только вполуха, ибо пребывал в глубокой задумчивости.
  Затем мальчик-который-выжил вызвали в кабинет директора, где его напоили чаем с лимонными дольками и популярно объяснили, как это нехорошо заставлять друзей беспокоиться за себя и провоцировать на конфликты. Поттер честно покивал, пообещал, что больше так делать не будет, и был отпущен обратно в общежитие. Джинни до сих пор на него дулась, ибо именно его считала виноватым в том, что Рона избили, однако Гарри не испытывал ни малейших угрызений совести ни перед Роном, ни перед своей девушкой. Недавние товарищи по игре в футбол также встретили своего однокашника не очень дружелюбно — ведь он для них друг Уизли, который, как выясняется, к магглам относится немногим лучше Малфоя.
  Заняться было нечем, и юноша вспомнил о том, что так и не освоил Чары созидания (1), которые они проходили по трансфигурации. Эти чары были очень сложные, и в их группе с ним справились пока только Визерхофф, Гермиона и пара ребят с Равенкло. Вышеупомянутая Гермиона вскорости подсела к своему однокласснику и, похвалив его за то, что он взялся за ум, принялась наставлять, как правильно делать движения палочкой и произносить слова. Вначале Поттер честно пытался следовать советам подруги, но девушка постоянно сбивала его своими подсказками и замечаниями, мешая сосредоточиться на заклинании. В конце концов, Гарри психанул и ушел в комнату мальчиков седьмого курса — хоть там пока никого еще не было: Рона обещали выпустить из Больничного крыла только к ужину, Дин и Шеймус снова пошли на улицу, а Невилл наверняка сидит у хаффлов вместе с Визерхоффом — за последний месяц они сильно сдружились.
  Воспоминание о немце сразу же вызвало ассоциацию с зачарованным блокнотом для переписки — даже если Визерхофф не прочитает сразу (что неудивительно, ведь Поттер не писал ему несколько дней), станет, по крайней мере, легче, если изложить свои мысли на бумагу. То есть, пергамент.
  Привет, Визерхофф. Помнишь, ты говорил в прошлый раз, что многие маги из моего окружения не очень сильно отличаются от пожирателей смерти? Я тогда разозлился и не понял, что именно ты имел ввиду, ведь пожиратели пытают и убивают людей и делают многие другие ужасные вещи, а мои друзья совсем не такие. Их родители сражаются на стороне Дамблдора, против пожирателей и Волдеморта. Но недавно я понял, что до магглов на самом деле никому дела нет и даже те волшебники которые считают себя хорошими, что они сражаются за правое дело, они никогда не будут помогать магглам. Когда у нас еще преподавал Уоррингтон, и мы ходили к нему на дополнительные уроки, он нам постоянно рассказывал о противомаггловской защите. И получается, например, маггл попал в стычку между волшебниками, а такое уже бывало, и к нему ни скорая не может подъехать из-за магглоотталкивающих чар, ни волшебники не могут забрать в Мунго, потому что это будет нарушением секретности. И всем плевать, что маггл — тоже живой человек. Я вначале думал, что Уоррингтон гнет министерскую линию, как Амбридж, но его слова вызывали неприятие лишь у меня и еще пары ребят, которые выросли в маггловском мире. Те же, кто вырос среди волшебников, даже Рон, им это не казалось чем-то ненормальным.   А сегодня я пошел играть в футбол с Дином, Шеймусом и другими мальчиками и Рона это очень взбесило, что он даже подрался. В общем он сказал, что футбол — плохая и неинтересная игра, потому что его придумали магглы, а тут еще Малфой пришел позлорадствовать и сказал, что Рон прав. Я бы вряд ли сам придал этому значение, если бы ты мне не сказал, потому что Рон, он очень вспыльчивый и вообще фанат квиддича. Но я потом вспомнил несколько случаев, которые были раньше...
 
Все считают Уизли магглолюбцами и Уизли сами так говорят, но миссис Уизли постоянно ругает мужа, что он захламил сарай конфискованными маггловскими приборами. Я не знаю, что мистер Уизли с ними делает, но пользоваться он ими не умеет точно. И ты сам видел, как миссис Уизли отнеслась к Гермионе в этом году, назвала маггловской выскочкой и не извинилась даже после того как стало известно, что это Джинни виновата. А ведь раньше она к Гермионе хорошо относилась. Дамблдор тоже странно себя ведет. Вроде он говорит правильные вещи, защищает магглорожденных волшебников, но с его слов получается, что будто бы Джинни виновата совсем чуть-чуть, а Гермиона сильно. А ведь действительно если бы расследование проводили бы сразу, как в маггловских детективах, то сразу выяснили бы, что не ты, не Гермиона не виноваты. И с миссис Уизли он тоже не поговорил и не объяснил ей ничего. А если бы родители Гермионы были волшебниками, врядли бы они допустили, чтобы Гермиону вот так просто обвинили. И сегодня тоже Дамблдор вызывал меня к себе, из-за футбола. Говорил о том, что мое место здесь, в магическом мире, о моей задаче и ответственности перед этим магическим миром. Ну это из-за пророчества, что я должен победить Волдеморта. Что я не должен забывать о своих друзьях, которые беспокоятся и заботятся обо мне, и что только старые друзья никогда не предадут, и что я не должен был подставлять Рона, потому что знал, что он не любит футбол. И все в таком стиле. Я согласился с Дамблдором, но я не понял и половины того, что он мне сказал. Мне это почему-то не понравилось, но я даже не понял почему. Ведь Дамблдор же правильные вещи говорит. А ты понял что-нибудь?
  Гарри с нетерпением ждал наступления ночи — настолько ему было интересно узнать, что же ответит Лотар на его наблюдения. Не зная, чем себя занять, парень в очередной раз перечитал “Квиддич сквозь века”, сходил с Роном на квиддичное поле и с ним же потом сыграл в волшебные шахматы (и, естественно, проиграл), затем провел ставший уже традиционным романтический вечер с Джинни. Гриффиндорцу очень хотелось, чтобы время до полуночи пробежало как можно быстрее, и потому, когда все легли спать, и комната мальчиков седьмого курса погрузилась во тьму, он едва ли не с замиранием, стараясь не шуметь лишний раз, потянулся к заветному блокноту, который хранил у себя в тумбочке. И издал лишь вздох разочарования, так и не обнаружив ответа от Визерхоффа. Имя немца тоже не было подсвечено вверху страницы, а это значило, что тот даже не открывал блокнот в недавнее время.
  Юноша со вздохом отложил пергаменты, с задумчивым видом уставившись в потолок. С такой же точно надеждой и предвкушением он ждал, когда к нему на Рождество или день рождения придут мужчина и женщина, разумеется, красивые и добрые — в отличие от Дурслей — и скажут, что это они его родители, и они пришли забрать его к себе. Или появится добрый волшебник, который скажет, что ему не придется больше жить у Дурслей, и сделает принцем какой-нибудь сказочной страны или даже целой планеты, пусть даже маленькой. Гарри даже читал как-то книжку о таком мальчике, пока его еще пускали в библиотеку Литтл-Уиннинга. А потом об этом прознал как-то Дадли и пожаловался матери: сам кузен ни за что не зашел бы в библиотеку, поэтому маленькому зеленоглазому мальчику в поношенной одежде и смешных очках-велосипедах нравилось там прятаться, да и работавшие там женщины поначалу относились к нему хорошо. Но тетя Петунья — не Дадли: достаточно было пригласить старенькую миссис из библиотеки на чай к общей знакомой, как сердобольная женщина тут же узнала, что скромный маленький мальчик, все время прячущий глазки в пол, на самом деле сын алкоголиков и наркоманов, хулиган с неисправимыми криминальными наклонностями и потому в будущем непременно окажется в тюрьме.
  В результате ход в библиотеку, где Гарри раньше мог прятаться от своего двоюродного брата и заниматься хоть чем-то интересным, не боясь, что его отругают, был заказан — как маггловские, так и волшебные библиотекари жутко боятся, что кто-то может испортить их книги. А еще через некоторое время к мальчику пришло осознание, что он никому не нужный маленький урод, и родители за ним никогда не придут, потому что по пьяни сели за руль и погибли в автокатастрофе, и подарок на день рождения или Рождество ему никто не подарит. Потом пришел Хагрид, и оказалось, что детские мечты Гарри почти сбылись. Мальчик поступил в школу магии Хогвартс, на факультет благородных и храбрецов, туда же, где учились его родители, завел себе наконец-то друзей и, как положено всем героям из сказок, сражался со злом. Не обошлось, конечно, без неприятных моментов, например, когда летом перед вторым курсом Добби воровал его письма, или перед пятым курсом, когда Рону и Гермионе в целях безопасности почти запретили ему писать. Но и там все быстро выяснилось, хотя мальчику от этого было не легче: благодаря Дадли, у него в школе никогда не было друзей, и даже те дети, что поначалу разговаривали с ним нормально, начинали потом шарахаться или демонстративно не замечать, и потому Гарри подспудно боялся, что новые друзья его бросят, ведь даже в волшебном мире, как выяснилось, он был не таким, как все.
  Но почему же теперь он так с нетерпением ждет ответа от совершенно чужого ему человека, который не был с ним в переделках все эти годы, в котором спеси не меньше, чем у Малфоя, который поносит и ненавидит друзей Гарри и прочих близких к нему людей? На этот вопрос юноша так и не нашел ответа. В очередной раз зевнув, Поттер снова заглянул в блокнот и, разочарованно вздохнув, дезактивировал его и убрал обратно в тумбочку. Пора спать — завтра будет тяжелый день…

 
   
* * *
   
  Весь следующий день Поттер усиленно пытался обратить на себя внимание Визерхоффа, что получалось у него, однако, с переменным успехом. Мало того, следовало это сделать так, чтобы не привлечь внимания ни друзей, ни учителей, ни Дамблдора. В Большом зале и на истории магии они сидели слишком далеко друг от друга, каждый в окружении своих друзей. Затем шли спецкурсы — у Гарри и еще нескольких парней боевая магия, а у Визерхоффа, как и у Гермионы — древние руны.
  Здесь следует отметить, что в своей спецгруппе господин Хостнер практиковал не столько изучение боевой магии и дуэлинг, а сколько физическую и спортивную подготовку. Как он говорил: “Помахатть палочкой ви смошетте и на тр’угих уроках”, и громко возмущался по поводу того, какому идиоту пришло в голову издать закон, запрещающий магам на территории Британии использовать колдовство в качестве самообороны против магглов. В связи с этим преподаватель считал особенно важным научиться маггловским как холодным, так и огнестрельным оружием, уметь сражаться, не используя магии, в том числе, и не имея при себе никакого оружия.
  Впрочем, до всего этого было пока далеко, и Гарри вместе с Роном и Невиллов выполняли отжимания, и, надо сказать, не особо в этом преуспевали. Конечно, чтобы избежать избиения со стороны Дадли и его банды, Гарри пришлось научиться быстро бегать и прятаться, что оказалось несложным благодаря маленькому для его лет росту и худощавому телосложению. А ловкость и быстрота реакции достались юноше от отца — известного в свое время квиддичного игрока. Однако это не мешало парню моментально сдуваться при различных физических упражнениях, требующих отдачу силы, все-таки недаром он играл в команде именно за ловца, как и его отец, а не, например, за загонщика, где требовалась это самая сила. Да и с выносливостью у гриффиндорца тоже было неважно, хотя держался он все-таки лучше Невилла или Рона. Последний был невероятно зол: во-первых, гнусный немецкий препод посмел полить грязью его отца; во-вторых, Уизли совершенно не понимал, чего им учиться какой-то непонятной маггловской фигне, ведь к магглам не полезет ни один волшебник в здравом уме. Тем не менее, мальчикам удалось сдержать своего чересчур вспыльчивого рыжего одноклассника и, переведя дух (ибо после урока у профессора Хостнера все чувствовали себя, словно выжатые лимоны), гриффиндорцы все вместе пошли на обед.
  Сдвоенная гербология с хаффлпаффцами стояла в тот день последним уроком. Семикурсники должны были черенковать голубой непентес родом из Южной Америки. Сок этого растения содержал весьма редкий и опасный яд, о свойствах которого профессор Спраут рассказала лишь то, что “он ни в коем случае не должен попасть на кожу”, а цветки, напротив, использовались в лекарствах от некоторых болезней, весьма экзотических даже по меркам волшебников. Также декан Хаффлпаффа похвасталась, что Хогвартс является одним из немногих мест, получивших официальную лицензию Международного общества гербалистов на разведение “этого бесспорно интересного, но невероятно опасного растения”.
  Для работы студентам были выданы старые, многократно чиненные мантии, которые было нестыдно надеть лишь на грядку, рукавицы из драконьей кожи и плоские шляпы с вуалью из специально обработанных листьев лотоса лунного, известных своей прозрачностью, а также устойчивостью к различным едким веществам минерального и органического происхождения. Естественно, работать в таком обмундировании было очень неудобно, инструменты и ящики с землей постоянно валились из рук, а сами непентесы оказались весьма коварными и непослушными растениями и опутывали обидчиков своими лианами не хуже дьявольских силков, довершая возмездие несколькими каплями пищеварительного сока из своих кувшинчиков. Пересаженные черенки вели себя не менее противно, чем материнское растение, и только маленький размер да отсутствие корня, который черпал бы для них питательные вещества из почвы, вешал им полноценно атаковать незадачливых ботаников. Так что не было ничего удивительно в том, что с заданием успешно справлялись пока только Невилл и пара девочек с Хаффлпаффа, которым нравилась работа в саду.
  Гарри и Рон с трудом отделили пару вертлявых лиан и пересадили каждую из них в отдельный ящик. Вернее, пересаживал один только Гарри, которого ежегодный уход за розами и настурциями у тети Петуньи все-таки кое-чему научил, в то время как Рон, уже порядком взвинченный, ему требуется перерыв, и уселся прямо на мешок с удобрениями. И почему ему все время везет на какие-нибудь щупальца? На первом курсе дьявольские силки, в министерстве — мозги, а сейчас эти дурацкие… непен… как их там дальше? Воспользовавшись тем, что его друг отвлекся, Поттер подхватил один из ящиков и понес к мадам Спраут, намеренно выбрав наиболее длинную дорогу. Визерхофф почти всегда работал в паре с Гермионой, что несколько осложняло дело. Юноша пожалел даже, что у него не было с собой “Felix Felicis” — интересно, а они будут изучать это зелье в школьной программе, или оно достанется только какому-нибудь фанату зельеварения наподобие Шонбрунна?
  Лотар и Гермиона откровенно не ладили между собой — вот и сейчас они о чем-то спорили. Гарри не слышал ни слова — Визерхофф в очередной раз поставил заглушающий купол — однако заметил, что “разговор” проходил на весьма повышенных тонах. В конце концов, Гермиона сказала что-то весьма громкое и поучительное и, тряхнув головой, взяла ящик с отсаженной лианой, чтобы отнести его преподавателю. Визерхофф, что есть мочи, запустил “Seco” в очередной отросток, за что был тут же атакован оставшимися стеблями своенравного хищного растения, которым вскоре пришлось испытать на себе довольно неслабое “Incendo”. Эх… сколько раз Гарри мечтал так поступить с клумбами тети Петуньи, да только на каникулах раньше все равно нельзя было колдовать, а Дурсли за такую “шалость” непременно бы его наказали, причем самым суровым образом… Однако времени даром нельзя было терять, и потому юный герой двинулся навстречу своему однокласснику и словно бы случайно задел его плечом. Пока Лотар подобрал и спрятал записку, которая вдруг оказалась у его ног, успела вернуться Грейнджер, да не одна, а самой профессором Спраут. Увидев, что какой-то рыжий гриффиндорец сделал с ее любимыми растениями, декан Хаффлпаффа немедленно пришла в ужас, после чего разразилась гневной тирадой на тему криворуких студентов, которым не хватает ни спокойствия, ни терпения для того, чтобы ладить с ее “питомцами”. А мягкую и добродушную Помону Спраут надо было еще суметь разозлить.
  Как пересказывал потом Гарри Рону, видевший все своими глазами, с Визерхоффа сняли в итоге сто баллов и назначили двухнедельную отработку в теплицах. Уизли предсказуемо заржал в ответ, представив, сколько нотаций наглый аристократишка выслушал сразу и от Гермионы, и от суровой преподавательницы гербологии, и, в особенности, как он будет возиться потом с землей и драконьим дерьмом. О том, что гордый Лотар Визерхофф не жалует презренную гербологию, знала едва ли не вся школа, и злые языки шептали даже, что рыжему немцы повезло еще, что он приехал учиться именно на седьмой курс, а не, например, на пятый, когда сей обязательный в Хогвартсе предмет приходилось посещать по три раза в неделю. Впрочем, герой и надежда магической Британии сделал все, что, как он считал, было в его силах, и теперь оставалось только ждать…

 
   
* * *
   
  Эй, Лотар, ау! — написал той же ночью Гарри в своем зачарованном блокноте.
  Потекли томительные секунды ожидания, плавно складывавшиеся в минуты, но ответ так и не появился, хотя имя “Лотар Визерхофф” было подсвечено красным вверху страницы. Разочарованно вздохнув, гриффиндорец наконец-то закрыл блокнот и уже хотел его дезактивировать, как между листами внутри неожиданно вспыхнул красный свет и тут же погас.
  Какого черта, Поттер?!
  А что я сделал нетак? Ты сам говорил, что можешь прочитать сообщения позже, даже если не увидишь их сразу.
  Во-первых, с твоей стороны было крайне глупо и наивно полагать, что я буду каждый день заглядывать в пергамент якобы в надежде получить от тебя ответ — не после того, как ты не вышел на связь в установленное время. Во-вторых, что это за представление ты устроил сегодня на гербологии? Если ты так сильно хотел уведомить меня о том, что ты мне что-то написал, и я должен тебе ответить, то мог бы, как и раньше, послать записку со школьным эльфом. А то, как ты крутился сегодня во время общих уроков и трапез, лишь бы только я тебя заметил, обошло вниманием только самых тупых в этой школе, не говоря уже о том, как превратно все это может быть истолковано некоторыми лицами… И в-третьих, Поттер, мы не являемся друзьями или, хотя бы, хорошими знакомыми, чтобы ты мог обращаться ко мне по имени.
  Ой, как все сложно…
  Поттер, жизнь — она сама по себе сложная штука, и очень жаль, что некоторые начинают учиться этому только в 17 лет. Теперь касательно того, что ты написал мне ранее… Возможно, я открою тебе секрет, Поттер, но министерства магии не существовали от сотворения мира. Они появились лишь в XVIII веке, уже после принятия международного Статута о Секретности. Их основной задачей являлось поддержание этого самого Статута, для чего магглов, ставших случайными свидетелями колдовства, обливиировали. А если за незадачливого волшебника брались маггловские городские или церковные суды, то министерство предпочитало не вмешиваться вовсе, обрекая тем самым одного из членов магического сообщества на долгую и мучительную смерть. Тебе, Поттер, может показаться это слишком жестоким, но министерство предпочитало пожертвовать одним из своих, чем подставлять под угрозу раскрытие всего магического сообщества в целом. А теперь подумай, почему это вдруг маги должны любить магглов, если вынуждены скрываться от них?
  А разве в 18-м веке кого-то еще сжигали? Инквизиция — это вроде средневековье, 14-й век там. А сейчас и вовсе никто никого не преследует.
  Поттер! Чему вас вообще учили на истории?! В XVIII веке продолжали сжигать на кострах, хотя не в таком большом количестве, как в XVI-XVII веках. Известны даже отдельные случаи, когда по обвинению в колдовстве сжигали в конце XIX века.
  Но маги все равно не горят. Они испытывают лишь приятное покалывание, а потом аппарируют. Была даже ведьма такая, Венделина Странная, которая очень любила “гореть” на костре.
  Поттер, если вам это рассказывали раньше на истории в перерывах между очередными гоблинскими восстаниями, то я не удивляюсь теперь, почему у вас тут такой… — пауза, — уровень образования. Во-первых, инквизиция, хотя существовала в XIV в., и расследовала дела, в том числе, о колдовстве, в большинстве случаев никакого факта колдовства не обнаруживала. Если обвинения в колдовстве и предъявляли, то казнили через повешение, а не сожжение на костре — последний предназначался для еретиков, т.е. отступников и распространителей ложной веры, которых Церковь считала гораздо большими врагами для себя, нежели ведьм и колдунов. Мало того, последним, если те имели богатство и влияние, иногда даже удавалось договариваться с Церковью. Ты можешь привести в пример Жанну Д’Арк, которую сожгли на костре в 1431 году, однако она просто мешала очень многим людям, и ее предпочли убрать по сфальсифицированному обвинению, а через двадцать лет и вовсе признали невиновной. Но не потому, что у королевского суда или богословов, выносивших ей обвинения, неожиданно проснулась совесть, а потому что потом стало выгодно ее оправдать. Во-вторых, как, по-твоему, ведьма могла апприровать с костра, не имея при себе волшебной палочки, привязанная к столбу? Открою тебе еще один секрет, Поттер: перед допросом человека, подозреваемого в колдовстве, раздевали догола и изымали все предметы, которые, по мнению магглов, могли служить колдовству. Проще говоря, на человек не оставляли ничего из того, что было у него с собой. А во время казни привязывали к столбу. И да, руки обязательно связывали отдельно. Поэтому, даже если бы волшебник обладал беспалочковой магией, у него не было бы никаких шансов спастись.
  Но почему же нам тогда рассказывали совсем другое?
  Не знаю, Поттер… Могу только предположить, что кому-то потребовалось ослабить партию чистокровных, используя магглорожденных как ширму. Мол, костры — это было очень давно и совсем неправда, и вам нечего бояться магглов. Какие цели преследует эта верхушка, я не знаю, и могу предположить лишь, что для магии в целом это закончится не самым лучшим образом…   Каким бы это не показалось тебе циничным, но магглорожденные всегда являлись либо ресурсом, либо источником проблем для магического мира. В средневековье, когда Статута о Секретности еще не существовало, а обучение в магических школах не являлось обязательным (и даже у вас в Хогвартсе оно было не таким, как сейчас), юных обретенных волшебников нередко забирали себе для воспитания и обучения родовитые чистокровные семьи либо гильдии, если у ребенка с детства проявлялся талант к какой-нибудь науке или ремеслу. Впрочем, даже среди магглов такая практика была распространенной, когда ребенка в 7-8 лет отдавали в пажи к более знатной семье, в ученики какому-нибудь мастеру, а то и просто в разнорабочие, если в своей семье не было денег. Обретенные в дальнейшем либо вступали в брак с детьми своих воспитателей, либо поступали к ним на службу. Поскольку они с детства росли в определенной среде, они воспринимали традиции и ценности магов как естественные и потому с готовностью служили своему сюзерену или главе рода. В обмен на службу и верность своему роду обретенные волшебники получали протекцию и определенные привилегии.
  В эпоху Реформации, т.е. в XVI веке, обстоятельства меняются коренным образом. Магов начинают преследовать не только как, собственно, колдунов, но и как еретиков и изменников короны. Магическая аристократия находится сама на грани вымирания, и до обретенных волшебников просто никому нет дела. Последние становятся легкими жертвами для магглов и одновременно их главными языками, все-таки угрозы и шантаж — это очень мощные “аргументы”. Некоторые магглорожденные даже шпионили в пользу Церкви и городских судов. После принятия Статута о Секретности Совет магов в каждой из стран учреждает специальные службы — министерии, из которых, как ты можешь догадаться, вырастут потом министерства магии. На службу в министерии нанимали обычно либо обученных магглорожденных волшебников, либо безродных, без традиций, которым нечего было терять, но которые готовы были за звонкую монет выполнять слишком опасную или, наоборот, чересчур скучную бумажную работу.
  Если раньше за соблюдения законности в землях, а также своевременное выявление и воспитание обретенных волшебников отвечала магическая аристократия, то теперь ее возможности, как и размер занимаемых земель, значительно снизились, главным стал вопрос выживания. Министерии занимались, как я уже говорил выше, обливиацией магглов — случайных свидетелей колдовства; своевременное и обучение обретенных волшебников тоже перешло под их контроль. Тогда же обучение для всех магглорожденных волшебников стало обязательным, и запрет на колдовство вне школы тоже относится к тому времени. Это позже, в XIX веке, когда преследования колдунов почти прекратились, из простецов мало кто верил в существование магии, этот запрет смягчили, разрешив юным волшебникам колдовать дома в присутствии родителей-магглов.
  Ты можешь восхититься тем, какие замечательные дела творило министерство, однако на самом деле на образование юных волшебников тратились весьма скромные суммы из тех дотаций, что выделял Совет магов. Детей обучали, главным образом, контролю своих способностей, приучали к магическому проводнику — волшебной палочке, давая при этом весьма скромные знания. Нормальное образование в то время можно было получить лишь в очень старых школах наподобие Хогвартса, либо в гильдиях. И лишь планомерные реформы, которые проводились со второй половины XIX века по середину XX, позволили получить образование того высокого качества, которое есть у нас в стране сейчас.
 
Что же касается Министерства магии, то, как самостоятельный орган власти, оно оформилось в большинстве стран на рубеже XVIII-XIX веков. Большинство постов в нем занимали чистокровные, но при этом безродные волшебники, ведь государственная служба не требует наличия высокого магического потенциала или специфических знаний и умений, какими могут обладать только родовые маги, ни какого-либо специального образования. По крайней мере, в то время. А ведь это очень удобно — иметь массу привилегий благодаря своей чистокровности, но нести при этом ровно никакой ответственности ни перед родом, ни перед магией.
  Сколько ты всего рассказал… За все предыдущие годы в Хогвартсе я не узнавал столько за раз. Даже Гермиона не рассказывала столько. Т.е. она рассказывает обычно очень много, но все равно это не то. И ведь ваш Шварс, он тоже работает в министерстве, но он аристократ при этом, или как там, родовой маг.
  Во-первых, не “Шварс”, а “господин Шварц”. Во-вторых, для магического мира, особенно во властных структурах, нередко совмещение сразу нескольких должностей в лице одного и того же человека. Наглядный пример — нынешний директор Хогвартса А.П.В.Б.Дамблдор, он же верховный чародей Визенгамота, он же член Международной конфедерации магов. В-третьих, именно родовые маги, которые чувствуют перед собой ответственность перед будущими поколениями, пытаются навести хоть какой-то порядок как в Министерстве магии в частности, так и в магическом сообществе в целом. В-четвертых, единственное, что хорошо умеет делать ваша Грейнджер — это цитировать учителей и учебники. Я не удивлюсь, если ты тонул в ее только потому, что она подробно, слово в слово, пересказывала примерно одно и то же, прочитанное у разных авторов. И в-пятых, предлагаю вернуться к исходной теме нашего разговора.Итак, ты пишешь, что директор сказал тебе на днях много поучительных вещей, но при этом мало что понял. О Уизли поговорим потом, сейчас же я хочу обратить твое внимание на два основных факта. 1) Ты идешь играть в футбол с мальчиками, с которыми, как я понял, ты не общался раньше. Уизли, судя по всему, по близости не было, иначе ты бы вряд ли согласился. Затем приходит Уизли и начинает кричать, какая плохая и неинтересная игра футбол. 2) Вскоре после этого случая тебя вызывает к себе Дамблдор и начинает вещать о твоем месте в магическом мире и о том, что ты не должен забывать о своих старых друзьях. Какой вывод ты можешь сделать из этих двух фактов?
  Какое-то время Поттер молчал, решив, видимо, использовать голову по назначению, после чего соизволил написать ответ:
  Получается, что Дамблдор хочет, чтобы я дружил только с Роном, Гермионой и Джинни, но я не понимаю зачем? Ведь Дамблдор всегда говорил, что дружба — это хорошо, что наша сила в единстве. Почему я не могу дружить тогда с кем-то еще?
  М… у меня есть одна теория… но для этого мне нужно, чтобы ты вновь вернулся к тому дню, когда Хагрид повел тебя в Косой переулок. Кажется, мы остановились тогда на твоем посещении банка. А также нужно, чтобы ты описал свой первый день в Хогвартсе, начиная с того момента, как ты приехал на вокзал. Так я смогу проверить свою теорию.
  А что за теория?
  Сейчас ее пока нет смысла рассказывать, пока я не знаю достаточного количества фактов, которые могли бы ее подтвердить.
  Поттер снова замолчал, однако через несколько минут таки продолжил свой рассказ, в меру подробный. Итак, после похода в банк Хагрид привел Поттера в магазин одежды, а сам отправился в бар — после гоблинских тележек ему стало плохо. В магазине в то время находился еще один мальчик. Как позже выяснилось, это был Драко Малфой. Малфой сразу же не понравился Поттеру: смотрит на всех с презрением, хвастается, как родители покупают ему предметы для школы и вообще готовы выполнить любую его прихоть; жалуется, что первокурсникам нельзя иметь собственные метлы, бахвалится, что обязательно попадет на Слизерин, где училась вся его семья, после чего начинает толкать расовые теории. Так вышло, что к тому времени из бара вернулся Хагрид — он стоял у окна с мороженым, и Малфой, увидев лесника, оскорбил его за компанию с магглокровками. Поттер, естественно, сразу же вступился за своего первого друга, и между мальчишками возникла волна взаимной неприязни, которая только потом усиливалась со временем.
  Далее Хагрид и Поттер пошли в кафе, где поели это самое мороженое, и лесник продолжал рассказывать мальчику о его родителях, которых, оказывается, знал еще первокурсниками. Рассказал он и о Малфое, что они в свое время поддерживали Того-кого-нельзя-называть, но которого все же звали Лордом Волдемортом, и что со Слизерина только одни темные маги и вышли, в том числе тот самый Волдеморт. Впрочем, тут и без пропаганды Хагрида было ясно, что мальчишка ни за что не захочет пойти к змеям — всю работу за великана сделал еще Малфой в магазине одежды.
  Затем Поттер вместе со своим провожатым отправился за учебниками в книжный. Будущий гриффиндорец хотел купить книгу о проклятьях, чтобы отыграться потом на вредном кузене, но лесник сразу же отговорил его, сказав, что детям нельзя колдовать вне школы, и нечего зря тратить деньги, когда им надо купить еще много чего. И вообще, в Хогвартсе есть своя библиотека большая, в которой столько книг, что за всю жизнь не прочитать. Надо ли говорить, что Хогвартская библиотека нисколько не расширила знания Поттера о магии просто потому, что он там крайне редко бывал?
  В покупке котла, весов, ингредиентов и телескопа не было ничего примечательного, и Поттер быстро перешел к визиту в магазин Олливандера, местного изготовителя и торговца волшебными палочками. Старик удивил мальчишку тем, что будто бы смотрел насквозь и постоянно в своем разговоре возвращался в прошлое, словно переживал его заново. Сам же Поттер узнал, какие палочки были у его родителей, прошел измерения, перебрал кучу волшебных палочек, которые едва не разнесли магазин Олливандера вдребезги, пока ему, наконец, не подошла полочка из остролиста с пером феникса внутри. Олливандер в своей странной манере поведал, что сестра этой палочки, т.е. содержащая перо того же феникса, оставила шрам на лбу у мальчика, и что от него тоже ждут свершения великих дел. От себя же Поттер добавил еще, что в палочках его и Волдеморта были перья феникса Дамблдора — совпадение или очередная махинация бородатого старика?
  В завершение дня Хагрид купил своему подопечному белоснежную полярную сову, названную впоследствии Хедвиг, и вручил совершенно ненужный билет на “Хогвартс-экспресс”, после чего самым таинственным образом исчез, едва Поттер захотел поинтересоваться, а что же это за платформа такая: 9 и ¾?
  Итак, Поттер… — начал свой ответ Визерхофф, — даже без Малфоя Хагрид обязательно бы рассказал тебе о Слизерине: злодеям тоже надо было где-то учиться. А теперь давай вернемся к визиту в магазин одежды. Ты сказал, что Малфой тебе сразу не понравился, еще до того, как начал говорить о чистокровности и оскорбил Хагрида. Как думаешь, что именно в поведении блондина могло оттолкнуть тебя?
  Ну, — пауза, — я написал уже, что он смотрел на все вокруг с презрением будто он пуп земли. Да он собственно себя таким и считает.
  Хм… а мне показалось, что он мог тебе кое-кого напомнить: избалованный мальчик, родители которого потакают любым его капризам, презирающий все вокруг, что не соответствует его понятию о нормальности…
  Ты имеешь в виду Дадли? Но он же маггл! И магию он даже поится. Это вот дядя Вернон и тетя Петунья ненавидят магию.
  Это всего лишь две стороны одной медали, Поттер. Малфой ненавидит магглов так же рьяно, как твои родственники ненавидят магию. И я не удивился бы, если бы твой кузен пытался познакомиться аналогичным образом. Твои родственники ненавидели тебя, и потому вполне естественным оказалось то, что ты ненавидишь, отторгаешь то, что ценят они, что делает тебя похожими на них. Я думаю, потому Малфой оттолкнул тебя сразу же, что напомнил тебе Дурслей с изнанки.
  Не знаю. Может быть. Они и правда похожи, только наоборот.
  Сцена в книжном… есть у меня смутные подозрения… — Лотар на какое-то время задумался. — Лучше вернуться к ней позже, когда я буду знать позже. А вот покупка волшебной палочки выглядит весьма необычно. Именно потому, что тебе досталась палочка-сестра лордовой. Ты не пробовал больше никакие после нее?
  Нет. Со своей палочкой я сразу почувствовал тепло, будто через меня прошла какая-то волна бодрости. Да и Хагрид устал ждать меня — я слышал, что большинству первокурсников палочка почти сразу находится, а мне пришлось целый час потратить. Некоторые палочки Олливандер, правда, сразу отбирал, даже если я не успел их попробовать, но он же изготовитель, а, значит, лучше нас разбирается в этом.
  Просто странно, что тебе именно эта палочка подошла, “сестра” палочки лорда. Феникс, конечно, редкая птица, но я не думаю, что среди множества тех палочек, что ты перебрал ранее, тебе не попалась ни одна с пером феникса. Я не специалист, конечно, но, насколько мне известно, волшебные палочки условно подразделяются на подходящие для трансфигурации, чар, боевой магии, лечения. В данном случае палочка помогает волшебнику, усиливает уже имеющуюся склонность, а ее назначение зависит от комбинации используемого дерева и сердцевины. Так, традиционно считается, что палочки с сердечной жилой дракона подходят для боевой магии и транфигурации, а с волосом единорога — для чар и целительства. Однако, повторюсь, здесь немало значение имеет материал дерева. Палочка с пером феникса теоретически может подходить для чар и боевой магии, но еще больше для заклинаний стихий, в частности, огня и воздуха. Однако элементальная магия, т.е. заклинающая стихии, является обычно наследуемой способностью, хотя частично ее может освоить волшебник, не имеющий врожденной склонности. 
  Ну это наверное из за пророчества. И что Волдеморт оставил мне шрам. Поэтому мне подошла похожая палочка.
  Возможно… — не говорить же Поттеру, что Дамблдор, пользуясь своим влиянием и авторитетом, легко мог заставить единственного в стране изготовителя волшебных палочек продать мальчишке инструмент с весьма определенной начинкой. Это предположение необходимо еще подтвердить, прежде чем сообщать о нем наивному однокласснику. — Я хочу обратить твое внимание вот на какой момент: Хагрид сделал тебе очень хороший подарок — почтовую сову. Твоя Хедвиг — очень красивая и, безусловно, очень хорошая и умная птица. Однако она очень приметная: я обратил внимание, что из всех сов, живущих в совятне, твоя единственная — белая. А это значит, что твою почту очень легко отследить.
  Ну да так было пару раз, особенно на пятом курсе, когда здесь была Амбридж, которая никому жизни не давала. Она мою сову пыталась поймать. А Добби летом на втором курсе таскал мои письма — думал, что если я не буду получать письма от друзей, то разочаруюсь в Хогвартсе и не поеду туда больше учиться и буду спасен. У него вообще, — пауза, — весьма странные понятия о спасении. В общем, я попросил его потом больше не спасать меня. Да и Сириус, мой крестный, мне то же самое говорил, что Хедвиг слишком приметная. Но Хагрид же не специально! Он просто хотел мне подарок сделать.
  Это было что-то вроде сюрприза? То есть, ты не видел, как Хагрид выбирал тебе сову?
  Ну, вы вместе заходили в “Совиную империю Лупоглаза”, но я там больше по сторонам смотрел. Я же никогда до этого не был в магазине где продавали почтовых птиц. А пока я смотрел, Хагрид, он купил…
  Понятно, тебя охватило разнообразие нового места, что ты забыл, зачем вы вообще пришли туда. А пока ты хлопал глазами, Хагрид все сделал. Видишь ли, Поттер, если Хагрид предложил тебе подарок и сам повел тебя в магазин сов, то было бы логично, если бы он дал тебе возможность выбора, пусть это заняло бы некоторое время. Можно списать все, конечно, на простоватость Хагрида и на тот факт, что тебе никогда не дарили подарков прежде, и потому ты был рад любому; или что ты был ослеплен морем новых впечатлений и потому просто сказал “да”, когда Хагрид показал тебе на белую сову. Но также можно предположить, что твой магический опекун, который дал Хагриду ключ от твоего сейфа, дал ему же указание купить как можно более приметную сову, чтобы легче было отслеживать твою переписку.
   
  О том, почему Сириус Блэк не озаботился воспитанием крестника, Визерхофф спрашивать не стал, ибо слышал сию печальную историю из уст Невилла Лонгоботтома.
  Ты говоришь все так запутано. То есть, я хотел сказать, что понимаю, что ты говоришь, но не понимаю, зачем кому-то следить за мной? Ты же сам сказал, что пока я жил у Дурслей, никому из волшебников не было до меня дела.
  Большинству волшебников действительно не было дела до тебя, но вот твой опекун, который поместил тебя к Дурслям, вероятно, знал, как ты живешь, и извлекал из этого свою выгоду. Ты — сирота, единственный потом древнего и некогда сильного рода, но при этом абсолютно лишенный знаний о своих правах и обязанностях в магическом мире и о том, что этот мир собой представляет. Много кто захочет этим воспользоваться, чтобы получить твою магию и твои деньги. И твой единственный законный опекун очень “вовремя” оказывается в тюрьме.
  Откуда ты знаешь о Сириусе?
  Ты сам сказал, что некий Сириус — твой крестный. И я вряд ли ошибусь, если предположу, что его фамилия Блэк — только они имеют традицию давать детям “звездные” имена. Я видел упоминания о твоем крестном в старых выпусках “Ежедневного пророка”, а также в сборнике “Чистокровные семейства магической Британии”. Поскольку Сириус Блэк был назначен твоим крестным,  это значит, что даже в отсутствие завещания родителей он был бы первым, кто может стать твоим опекуном — по законам самой магии.
  Ты думаешь, Сириуса могли специально посадить в Азкабан?
  Вполне. Было бы преступление — преступник всегда найдется. Так говорят некоторые. Однако о Блэке мы сможем поговорить и позже. Ты не сказал, что Хагрид объяснил тебе, как пройти на платформу 9 и ¾, скрытую в магическом подпространстве. А он должен был это сделать, поскольку ты вырос у магглов и многие вещи, очевидные и естественные для волшебников, не мог знать в принципе.
  Э, — пауза, — Хагрид ничего не сказал мне, а просто дал билет. А потом я о нем забыл до 1 сентября, когда пора было ехать в Хогвартс.
  Значит, в этом дне лежит ответ на вопрос, почему тебе ничего не рассказал Хагрид. Впрочем, я думаю, это могла быть еще одна просьба твоего опекуна…
  Зачем? Ладно, слушай, то есть читай.
  И Визерхофф начал читать по мере того, как на пергаменте вспыхивали все новые строчки. Итак, Дурсли согласились отвезти Поттера первого сентября на вокзал, но только потому, что сами везли своего сына в частную клинику — удалять тот самый свиной хвост, наколдованный Хагридом. Интересно, Дамблдор, устроивший весь этот спектакль, не подумал о том, как стал бы добираться пацан, если бы его родственникам не пришлось бы в то утро никуда ехать? Вряд ли бы эти магглы дали своему племяннику хотя бы деньги на электричку. Тетка Поттера тоже “хороша”: у самой сестра училась в Хогвартсе, но она даже не подумала объяснить мальчишке, как пройти на волшебную платформу. Видимо, на это и был сделан расчет, иначе как еще объяснить появление весьма колоритной группы людей в маггловской части вокзала незадолго до отправления “Хогвартс-экспресса”? Рыжие волосы, странные наряды, неряшливый вид — вы уже, наверное, догадываетесь, о ком идет речь. Поттер, промаявшийся уже полчаса на вокзале, естественно, подошел бы к встреченной им группе волшебников, чтобы узнать, как пройти на платформу.
  Он вырос у магглов, книги, сверх того, что нужно было для учебы, не покупал и потому он, естественно, не знал тогда о существовании магических способов перемещения в пространстве. А потому он банально не мог задаться вопросом, а что это коренным волшебникам вдруг понадобилось в маггловской части вокзала, когда они могли аппарировать прямо на платформу 9 и ¾. А тут еще женщина, каждый год отправляющая своих старших детей в Хогвартс, непонятно, для чего, спрашивает, с какой платформы отходит поезд, и мелкая будущая стерва отвечает: “9 и ¾” Старшие братья Уизли помогают Поттеру занести багаж в поезд, а сам рыжий бездельник якобы случайно находит своего будущего друга через несколько минут после отправления поезда, в то время как на перроне все только и говорят о том, что видели Гарри Поттера. Иными словами, семейка предателей крови быстро взяла Поттера в оборот, прекрасно отыграв свою часть спектакля.
  Возможно, если бы Поттер подсел в уже занятое купе, или если бы к нему зашел кто-то раньше Уизли, он подружился бы с совершенно другими людьми. Или не подружился бы, но Уизли было бы гораздо сложнее завоевать его симпатию. Но вот заходит Уизли и следом за ним заглядывают его старшие братья-близнецы, известные ныне как изобретатели и продавцы всяких идиотских фокусов. Уизли сразу же совершенно бестактно набрасывается на Поттера с вопросами: “А ты, правда, тот самый Гарри Поттер?”, “А у тебя есть этот шрам? Покажи!”, “А ты помнишь, как победил Сам-знаешь-кого?” Нормального человека такое нахрапистое поведение оттолкнуло бы, но Поттер, спасибо Дурслям, и, следовательно, Дамблдору, не знает, как должны вести себя воспитанные люди, и потому вопросы Уизли не кажутся ему слишком грубыми и личными. Далее Уизли начинает жаловаться Поттеру на жизнь, что и палочка, и мантия, и крыса достались ему от братьев, и что на их фоне ему будет сложно выделиться и преуспеть в чем-либо. И он выкладывает это человеку, у которого вообще нет семьи (противные магглы не в счет), у которого не может быть больше братьев или сестер!
  Затем к ним постучал Лонгоботтом, который до сих пор теряет свою жабу. Потом он пришел позже, уже с Грейнджер. Не постучалась, сразу вошла без приглашения и тут же начала хвастаться, что она уже выучила наизусть все учебники и пробовала некоторые заклинания из школьной программы, и лишь затем додумалась представиться. Боги! Даже ужасно даже Уизли себя не вел! Неудивительно, почему из-за таких, как Грейнджер, к магглорожденным плохо относятся. Затем Грейнджер огорошила Поттера тем, что все о нем знает, и перечислила книги, в которых прочитала о нем. Вы можете представить, например, чтобы какой-нибудь обыватель подошел, например, к министру магии или к популярному певцу со словами: “Я все о тебе знаю!”? Вряд ли. Но Грейнджер, очевидно, особый случай, она совершенно не видит барьеров и сносит их, походя, не задумываясь о том, что ломает. Сейчас она, конечно, не ведет себя так ужасно — повзрослела, да и жизнь показала ей неприглядную изнанку, но родители однозначно многое упустили в ее воспитании. Слишком многое.
  Затем Грейнджер высказала желание учиться в Гриффиндоре, потому что там учился сам великий Альбус Дамблдор, и похвасталась, что уже опросила на эту тему старших ребят в поезде, после чего ушла вместе с Лонгоботтомом. Последний, кстати, весь разговор переминался с ноги на ногу, стоя в дверях. Чистокровный, воспитанный консервативной бабкой, он не мог войти в купе без приглашения. Но то же строгое воспитание сделало его слишком застенчивым и неуверенным в себе, отчего он не смог отказать Грейнджер, когда она взяла его в оборот — а она наверняка его не спрашивала — и не смог прекратить ее словоизлияния потом, когда они пришли к Поттеру и Уизли. Из всех будущих однокурсников, которых Поттеру довелось встретить в тот день, Лонгоботтом был самым достойным, с кем стоило бы подружиться, но на фоне чересчур активных Уизли и Грейнджер он так и остался фоном.
  Через некоторое время, когда Грейнджер и Лонгоботтом ушли, а Уизли начал расхваливать игру под названием “Квиддич”, пожаловал Малфой со своими телохранителями Крэббом и Гойлом. Очевидно, блондин так и не усвоил свой прошлый урок в магазине одежды, а потому оскорбил очередного провожатого Поттера. Зачем сыну Пожирателя Смерти дружить с так называемым героем Света, непонятно, но еще менее понятно, на что блондин рассчитывал, предлагая дружбу таким образом, выказывая презрение к одним и снисхождение к другим и, естественно, восхваляя себя. Правда, надо отдать ему должное, ему не приходилось прибегать для этого к нудным словесным монологам в стиле Грейнджер.
  На отказ Поттера Малфой ответил угрозами, и едва не началась драка, но Крэбб и Гойл испугались крысы Уизли, вцепившейся одному из них в палец, и убежали. Позорище! Далее поездка продолжалась без сколько-нибудь примечательных случаев. Пришла Грейнджер сообщить, что они скоро приедут, и прочитать нотацию, чтобы мальчишки переоделись и привели себя в порядок. Поттер рассказал Уизли о встрече с Малфоем в Косом переулке, а Уизли повторил слова Хагрида, только ссылался на отца, работавшего в министерстве.
  Дальнейшее мало отличалось от того, что Лотару доводилось видеть самому. Хагрид встретил юных волшебников и повел их к озеру — все новые ученики должны были добираться до школы на лодках. Если даже на них, девятнадцатилетних, древний колдовской замок на фоне вечернего неба произвел поначалу неизгладимое впечатление, то что же говорить о первокурсниках, которые еще верят в сказки? Наверняка подумали, что в эту самую сказку попали.
   
  Детей встретила профессор МакГонагалл, чтобы отвести их в маленькую тесную комнатку и произнести напыщенную речь о важности сортировки, после чего выйти на несколько минут. Зачем это делать, непонятно, зато вполне очевидно, что дети, оставшиеся без присмотра, могу легко передраться, как это могло быть с Поттером и Уизли в поезде. Первокурсники, большая часть из которых не читали даже новую “Историю Хогвартса”, перепуганы и боятся, что могут не пройти отбор. Невежда Уизли повелся на шутку своих братьев и теперь пугает всех вокруг, что надо сражаться с троллем. МакГонагалл возвращается и вводит первокурсников в Большой Зал. Любого человека, оказавшегося там в первый раз, он поражает своим великолепием: высокий зачарованный потолок, благодаря иллюзии сливающийся с небом; парящие в воздухе свечи, рассеивающие мягкий свет вокруг; развешанные над столами знамена факультетов. Как будто действительно попадаешь в средневековую сказку о храбрых рыцарях, прекрасных дамах и могущественных волшебниках. Грейнджер снова хвастается очередному бедолаге, что прочитала о зачарованном потолке в “Истории Хогвартса”, декан Гриффиндора строит учеников и зачитывает правила, как будет проходить сортировка.
  А вот тут уже интересное: Шляпа настойчиво предлагает Поттеру Слизерин, соблазняя величием и славой, но пропаганда Хагрида и Уизли сработали, как надо, да и вмешательство Малфоя оказалось на руку Дамблдору, и Поттер отправляется в Гриффиндор. С другой стороны, будь Поттер немного умнее и корыстнее, с учетом его жизни у Дурслей, привыкший надеяться только на себя, он с немалой долей вероятности мог бы вырасти в озлобленного и скрытного мальчика, никому не доверяющего и имеющего цель выжить любой ценой. А любой ценой — значит, и ограбить, и убить, если придется. Такой человек однозначно попал бы Слизерин — достаточно вспомнить Кайнер.
  Эти свои рассуждения Визерхофф и выложил собеседнику, поблагодарив за подробный рассказ. Поттер на какое-то время замолчал, видимо, переваривал прочитанное, пытаясь свыкнуться с мыслью, что кто-то мог наперед распланировать его жизнь, в нужный момент дергая за ниточки. Лотар уже собирался лечь спать — они и так уже сегодня слишком долго общались, как в зачарованном пергаменте вспыхнуло красным новое сообщение.
  А тебя Шляпа сразу в Гриффиндор отправила? Ты вроде сидел под ней меньше, чем все ваши.
  Да. Шляпа сказала, что у меня к Гриффиндору склонность больше, чем к Равенкло, — уклончиво ответил немец, удивляясь перемене темы. — Но в Гриффиндор я сам хотел попасть, впечатленный ранними работами профессора МакГонагалл.
  Поттеру не обязательно знать подробности. Как же там было? “Ты храбр и умен, и науками будешь двигать, но ты предпочитаешь тернистый путь, полный ошибок трудных, и потому дорога тебе в ГРИФФИНДОР!” Ожидания рыжего аристократа оправдались — во всяком случае, ему так казалось вначале, и странный вердикт распределяющей шляпы казался не больше, чем бредом. Но спустя некоторое время он решил, что старый артефакт оказался все-таки прав — достаточно посчитать, сколько ошибок он совершил за последние пару месяцев в порыве страсти, гнева, любопытства или азарта. Возможно, то, что он помогает сейчас Поттеру, тоже является ошибкой, причем гораздо более крупной. Во всяком случае, рискует он сильно. Но при этом никогда не ищет легких и обходных путей, как Карл.
  У тебя есть какие-нибудь вопросы, или тебе все понятно?
  Вопросы у Поттера были, и пришлось потратить немало времени на то, чтобы разжевать вещи, очевидные для любого волшебника, выросшего в магическом мире и видящего дальше своего носа. Карл, конечно, смог бы сделать это гораздо лучше и изящнее — все-таки он легилимент, увлекается психологией, но Поттеру должно хватить и того, до чего смог додуматься Лотар Визерхофф, будущий Мастер нумерологии и трансфигурации. Мальчишка сомневался и задавал вопросы снова, пытаясь оправдать действия Дамблдора и Уизли, но, в конце концов, согласился, что его целенаправленно готовили к поступлению в Гриффиндор и контролировали круг его общения, и что встреча с Уизли на вокзале была подстроенной. Поттер даже догадался, что постановщик/комбинатор и А.П.В.Б.Дамблдор — одно и то же лицо, и, оказывается, и раньше замечал за директором Хогвартса некоторые грехи, но закрывал на них глаза, дабы не портить уже устоявшийся образ великого светлого мага и просто доброго дедушки.
  Мой крестный, Сириус, погиб в схватке с Пожирателями Смерти, — писал Поттер. — В наследство он оставил мне свой дом, довольно жуткий, и сумасшедшего домовика. В комнате Сириуса я нашел письмо от моей мамы. На нем не было даты, но оно было точно написано незадолго до смерти моих родителей. Там упоминалось, что мантия-невидимка, которую ты уже видел, у Дамблдора, мой отец одолжил ему ее. Дамблдор передал мне эту мантию в качестве рождественского подарка на первом курсе, а это значит, что в день смерти моих родителей она все еще была у Дамблдора. Я подумал тогда еще, что Дамблдор мог подстроить это специально, если знал заранее, что Волдеморт убьется о меня и потому допустил, чтобы мои родители погибли. Но мне тогда показалось это чем-то неправильным и невероятным. Да и кровная защита… если бы не моя магия, я мог бы погибнуть еще до Хогвартса от выходок кузена и магии было все равно где срабатывать, дома или нет. И в супермаркете, куда тетя Петунья посылала меня за продуктами, со мной здоровались иногда странно одетые люди… Я не знал тогда еще о существовании волшебников и что я знаменит в магическом мире. И письмо пришло точно мне по адресу, а это значит, что Пожиратели смерти оставшиеся на свободе вроде тех же Малфоев могли легко найти меня, но просто не захотели. Выходит, ты прав Визерхофф, до меня просто никому не было дела. Но Дамблдор… понимаешь, миссис Уизли хотела, чтобы я на каникулах пожил у них. Старшие сыновья у нее уже закончили школу и потому в доме было уже не так тесно как раньше. Но Дамблдор все равно настоял, чтобы я отправился к Дурслям, хотя и он и Уизли знали, что мне там плохо. Ты сказал, что у Дамблдора много титулов. Дамблдор, он главный колдун в Визенгамоте, а Визенгамот осуществляет еще и суд. Значит Дамблдор смог бы устроить повторный суд, чтобы оправдать Сириуса и мы с Роном и Гермионой дали бы показания в защиту Сириуса. Я потом еще узнал, что есть сыворотка правды и омут памяти, значит можно было использовать их. Но Дамблдор ничего не сделал и Сириус продолжил скрываться и я не смог жить у него. А потом Дамблдор приказал Сириусу сидеть в том жутком доме и никуда не выходить, а для Сириуса это была как тюрьма. В том году Дамблдор был не в ладах с тогдашним министром Фаджем, его даже всех титулов лишили, а Дамблдор шутил только, что ему главное, чтобы с карточек от шоколадных лягушек его не убрали. Но ведь если бы Дамблдор поторопился с оправданием Сириуса до того, как его лишили титулов, то Сириусу не пришлось бы скрываться. Потом Сириуса конечно оправдали посмертно, но разве ему от этого стало бы лучше? И я вот не понимаю, почему Дамблдор не спас Сириуса, когда мог спасти? Почему ему нужно, чтобы я непременно жил у Дурслей раньше и дружил только с Уизли?
  Вот она, сила пропаганды, Поттер. Ведь на детей с их неокрепшими умами воздействовать проще всего, и твой пример служит прекрасным тому доказательством. Однако ты задаешь правильные вопросы. Что касается Дамблдора, то, вероятно, его действия связаны с пророчеством, о котором ты говорил. Я не знаю, истинное оно или ложное, и веришь ли в него ты сам, но Дамблдор, судя по его действиям, однозначно в него верит и предпринимает шаги, чтобы вырастить подходящего героя. Если обратиться к героическому эпосу, например, вашим легендам о короле Артуре или нашему “Кольцу Нибелунгов”, то можно увидеть, что в обоих случай герой или избранный растет без родителей, в безвестности о своем происхождении. В ходе повествования герой преодолевает трудности, сражается с врагами, занимает положенное ему по праву рождения место, собирает друзей и союзников, но в итоге становится жертвой коварного заговора и предательства.
  Ты хочешь сказать, меня потом предадут мои друзья?!
  Я не могу знать этого, Поттер, но тебе в любом случае надо быть осторожным. Предательство, оно, знаешь ли, может быть ненамеренным. Человека можно использовать и втемную. Например, кто-нибудь может сказать твоим друзьям, чтобы они привели тебя в определенное место или рассказали что-нибудь о тебе, мотивируя, что это для твоего же блага, и все, ты оказываешься в западне.   Почему именно Уизли? Во-первых, они верны Дамблдору. Во-вторых, они смогли бы обеспечить тебе идеологически верное, по мнению Дамблдора, воспитание, иначе вряд ли бы он разрешал тебе часть лета проводить с ними. В-третьих, через Уизли осуществляется твоя привязка к магическому миру: ты получаешь лучшего друга, семью, о которой давно мечтал и, наконец, невесту. Да, я имею в виду именно Джинни Уизли. Дочь верных сторонников, на год младше тебя, и сестра лучшего друга — едва ли не идеальная кандидатура. Уизли же получают немало преимуществ от дружбы с тобой — начиная поднятия собственной самооценки и заканчивая доступом к твоему сейфу в будущем, уже на правах твоих родственников.
 
Посмотри на твоих так называемых друзей, как они себя ведут: бахвалятся и думают, что им все сойдет с рук только потому, что они друзья самого Гарри Поттера. Твоя девушка даже не подумала раскаяться в своем поступке, как будто так и должно быть. Твой лучший друг осыпает оскорблениями всех, кто ему просто не нравится, не только Малфоя, ленится, не желая ничего достигать самостоятельно, и тянет тебя за собой. Их мать присылает в школу вопиллер, который поливает грязью тебя, твоего друга и Грейнджер на глазах у всей школы. При этом Уизли продолжают оставаться на хорошем счету у Дамблдора: он выставил главной преступницей Ромильду Вейн и, с твоих же слов, интерпретировал все так, будто Грейнджер виновата сильно, а твоя Джин-Джин — совсем чуть-чуть. Так, доброе дело хотела сделать, да промахнулась. И, опять же, ты сам сказал, что Дамблдлор не объяснил ничего миссис Уизли, позволив и дальше поливать Грейнджер грязью. И я не удивлюсь, если отец Уизли также получает какие-нибудь поблажки от Дамблдора, пусть и неочевидные — за свою верность идеям.
  Я совсем запутался. — Пауза. — Ты говоришь так, что оно действительно могло быть, но все равно это как-то странно… Понимаешь, в самом начале Рон действительно был мне хорошим другом. Но потом он… не знаю, как это назвать.
  Испортился?
  Не знаю, не уверен, что именно так. И с Джинни похожая история. Но все вылезло почему-то именно в ваш приезд.
  Добро пожаловать во взрослую жизнь, Поттер. Ты не можешь оставаться все время ребенком, попавшим в сказку. А в реальной жизни нет только героев и только злодеев, и каждый, вне зависимости от того, какой ярлык себе вешает, преследует свои собственные цели. А мы просто разбалансировали сложившуюся обстановку тем, что, как минимум, не соответствуем устоявшимся стереотипам. Они ломаются при столкновении с нами, вызывая дисбаланс уже у вас в сознании. Ведь именно поэтому ты обратился в итоге за помощью ко мне, а не к кому-нибудь из своих “друзей” или директору.
  Да наверное… И что же мне делать теперь?
  Если ты спрашиваешь моего совета, то я бы в первую очередь посоветовал тебе ознакомиться с родовым кодексом Поттеров и учиться жить в соответствии с ним, но не позволять другим тобой манипулировать и проживать твою жизнь за тебя. Начинай постепенно выходить из-под контроля Дамблдора — еще неизвестно, какой уготован финал для тебя в поставленном им спектакле. Если ты сможешь принять родовое наследие Поттеров и титул Главы Рода, Дамблдору будет уже не так просто воздействовать на тебя. И не торопись жениться на Джин-Джин, иначе это может плохо кончиться для рода Поттеров.
  Но ты говорил, что кодекс может находиться или в мэноре, или в Гринготтсе. Как я смогу его изучить?
  Сходи в Гринготтс и попроси у гоблинов копию.
  Но нам же нельзя покидать школу в течение семестра!
  Поттер, ты уже совершеннолетний и сам за себя несешь ответственность. Ваш “Гринготтс” работает вроде бы по субботам, вот и сходи в ближайшую субботу, чтобы не отпрашиваться с уроков — темнеет сейчас рано. Все равно вы в Хогсмид пойдете. Заодно проведаешь могилу родителей, почтишь их память.
  Откуда ты знаешь? Впрочем не важно, наверное прочитал где-нибудь, как Гермиона. Но я все равно не могу в субботу, у нас тренировка.
  Значит, перенесешь тренировку. Ты не обязан подстраиваться под всех. И еще: ты должен пойти в “Гринготтс” один, без своих “друзей”. Даже если тебе удастся уговорить гоблинов, что ты всецело доверяешь пришедшим с тобой людям, твои действия, а именно то, что ты неожиданно решил заинтересоваться делами рода и изучить кодекс Поттеров, могут привлечь ненужное внимание. Все-таки человек, которому есть, что терять, у которого долг перед родом — гораздо менее привлекательная кандидатура для роли героя, чем недалекий и беспечный паренек, не думающий о будущем.
  Ты хочешь сказать, что Дамблдор может что-то сделать мне, если я приму этот титул главы рода?
  Я не знаю. Но я не исключаю, что он может попытаться помешать тебе это сделать.
  Значит, суббота…
  Час “X” был назначен.
 
  1) Чары созидания — применяются для настройки сложных пространственных преобразований объекта (собственно, трансфигурация и/или внутрипространственное расширение), запускаемых по кодовому слову. Примером таких чар могла служить зачарованная палатка в каноне, которая сама устанавливалась по слову: “Erecto”, предоставляя путешественникам все необходимые удобства.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 42. Операция “X”   
Предупреждение: при написании главы использованы отрывки из ГП и ДС, главы 16 “Годрикова Лощина”, 17 “Секрет Батильды”, 18 “Правда и ложь Альбуса Дамблдора”, 21 “Сказка о трех братьях” и 28 “Потерянное зеркало”.
     Гарри Поттер медленно крался по проходу, соединяющему Дракучую иву и Визжащую хижину. Хотя он по-прежнему был ниже большинства своих однокурсников, он, тем не менее, успел немало подрасти с третьего курса, и потому перемещение по узкому туннелю с низким потолком доставляло ему немало неудобств. В Хогсмиде он должен был встретиться с Лотаром Визерхоффом. Конечно, изначально они планировали, что Гарри пойдет в банк один, но, как оказалось, просто так гоблины сами рассказывать ничего не будут, им надо еще правильные вопросы задать. Визерхофф писал подробные инструкции, что и как следует спрашивать у серокожих созданий, но Поттер лишь тонул в море новой информации, без конца повторяя “зачем?” и “почему” и, в конце концов, неожиданно для себя самого попросил немца пойти вместе с ним. Немец поначалу колебался, но все-таки согласился, выставив, однако, целый ряд условий со своей стороны.
     Во-первых, естественно, с Поттером не должно быть никаких его друзей. Во-вторых, начать вылазку следовало сразу после завтрака: осенью темнеет рано, да и вообще, “лучше не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня”. В-третьих, Поттеру следовало взять с собой ряд предметов первой необходимости, как то спортивная метла и мантия-невидимка, а также подготовить удобную и неприметную одежду.
     Если с выполнением третьего пункта никаких проблем не возникло: Визерхофф специально заколдовал сумку Гарри так, чтобы в нее могли поместиться и метла, и мантия, и снаружи ничего не было заметно, а одежда… какая есть, такая есть, то первый пункт, как и следовало ожидать, добавил авантюристам немало проблем. Оба Уизли и Грейнджер липли к Поттеру, как мухи к мясу, понятие личного пространства для них не существовало в принципе, а потому придумать убедительный предлог, почему они не могут в очередной раз составить компанию своему другу и парню, представлялось крайне трудным занятием.
     В итоге Рону решили вообще ничего не говорить  — чтобы не болтал раньше времени. К тому же, стоило появиться рядом Лаванде, как Рон забывал обо всем на свете, в том числе и о лучшем друге, так что оставалось надеяться на то, что за объятьями и поцелуями, а также романтическими посиделками в кафе мадам Паддифут пропажу национального героя магической Британии они обнаружат очень нескоро.
     Уизлетте поначалу решили сказать, что Поттер собирается ей сделать сюрприз. Для этого Поттер попросил у известных Хогвартских модниц Лаванды Браун и Парвати Патил каталог всяких женских безделушек, а девушки, слегка пококетничав в ответ, предупредили, что в Хогсмиде ювелирный “так себе”, и по-настоящему хорошие украшения следует покупать в Косом переулке. Если местную знаменитость хватятся, а это произойдет, рано или поздно, подобный слух будет только на руку — “мол, отправился в Лондон купить подарок для своей пассии”. И Джин-Джин, и Дамблдор, пропагандирующий силу любви, должны поверить в подобное объяснение. Однако в праздничный ужин, посвященный кануну Дня всех святых, директор щедро раздал поблажки всем штрафникам, в том числе и Джинни, наказанной в числе других за нападение на профессора Ройсса.
  Естественно, рыжая стерва не могла не воспользоваться свалившейся на нее удачей и сразу же потребовала от Поттера, чтобы тот взял ее с собой, чтобы она “сама выбрала для себя сюрприз”. Вначале Гарри попытался отговориться тем, что “тогда сюрприз перестанет быть сюрпризом”, и вообще, разве он плохие подарки дарил ей раньше? Но Джинни не унималась и в итоге вообще заявила, что если Гарри любит ее, то должен исполнить ее желание — разве это так трудно? — и подставляла Поттеру свои пухлые губки для поцелуя. Гарри послушно целовал свою невесту в ответ, но делал это, скорее, по привычке, не испытывая былого восторга и эйфории, а в душе разливалось тем временем смутное и склизкое чувство… Нечто подобное Джинни говорила раньше Майклу Корнеру и Дину Томасу и рассталась с обоими без видимых причин.
     В результате Визерхофф предложил Поттеру уйти до завтрака, пока большинство гриффиндорцев еще спят, а вместо себя положить трансфигурированного из камней дубля. Ради этого парням пришлось встать затемно и отправиться в выручай-комнату, куда они взяли заранее приготовленные камни и одежду. На этот раз комната приняла вид большого зала с высоким потолком и широкими восьмигранными колоннами, смыкающимися под сводами вверху. На колоннах висели факелы, освещающие пространство тусклым голубым пламенем, а в центре было изображено что-то наподобие розы ветров, которую Гарри когда-то давно видел в учебнике по естествознанию. Немец начертил на полу сложную многоугольную фигуру с вписанными в нее кругами, изобразил руны в нужных местах, сверяясь периодически с направлениями лучей розы ветров. Затем призвал старый и весьма потрепанный на вид фолиант и принялся объяснять своему компаньону последовательность действий.
  Вначале сам Визерхофф активирует гептаграмму (так называлась эта сложная фигура), а Гарри положит в ее центр камни, не наступая при этом внутрь начертания, и польет их своей кровью и воспоминаниями, предварительно помещёнными в сосуд. После этого Визерхофф прочитывает необходимые заклинания (для этого он призвал книгу, потому что не знал ритуал наизусть), и они получают голема — точную копию знаменитого Гарри Поттера вплоть до шрама на лбу. Собственным разумом и волей, а также магией голем не обладает (для этого нужны воспоминания), но в течение некоторого времени вполне способен имитировать наиболее простые действия нужного человека, как то: сон, поглощение пищи, отклик на имя или несложные фразы наподобие “Привет. Как дела?”, “У меня все хорошо”, “Сегодня хорошая погода”, а, находясь в толпе, он испытывает стадное чувство. Естественно, голем не может колдовать, варить зелья или виртуозно летать на метле — только имитирует все это — поэтому теоретически подлог легко обнаружить. Уничтожить его также нетрудно — с помощью “Evanesce”, вложив в заклинание больше силы, или модифицированного “Finite” — тогда от голема останутся только камни, из которых он был создан.
  Как снова просветил немец, для создания полноценной копии личности требуется намного более сложный ритуал и длительный период подготовки, на что у них нет ни времени, ни средств, а сам ритуал… не очень светлый. Гарри понятливо кивнул в ответ — он сомневался, что описание даже такого, “упрощенного” ритуала можно найти в общедоступной секции хогвартской библиотеки или среди тех книг, что продаются во “Флориш и Блоттс”. Голем, уже одетый в его джинсы и свитер, тем временем глупо улыбался, успев достать своих создателей тем, что без конца спрашивал, как они поживают, а также вещал, что у него все отлично. Если Рона и Гермиону такое поведение еще с натяжкой могло бы устроить (первый сам тупой, а вторая считает тупыми всех вокруг себя), то Джинни требовалось нечто большее — пришлось изобразить иллюзию самой рыжей ведьмы, а также того, что надо с ней делать. Также было бы нехорошо, если бы псевдо-Гарри оскорбил своей фамильярностью кого-нибудь из учителей или директора — пришлось показать картинки с изображениями оных и сказать, что смотреть на этих людей стоит снизу вверх, потому что у них есть власть, а затем быстро опускать глаза и говорить “Да, сэр”, “Спасибо, мэм”, “Хорошо, профессор”, а также слушать и делать все, что они говорят.
   
  Голем кивал, как китайский болванчик, от которого мало отличался умом и сообразительностью, и тараторил, как попугай, так что, в конце концов, ему приказали заткнуться и под руки привели в общежитие Гриффиндора, где уложили в кровать Поттера. Уже светало, так что Гарри получил команду выдвигаться — рано утром никто из учителей коридоры не патрулирует, да и встретить двух Гарри Поттеров сразу — зрелище не для слабонервных. Визерхофф же снова лег спать, выпив напоследок какое-то зелье. Поттера на мгновение кольнула зависть — сегодня ночью он так и не выспался, а царивший в спальне полумрак так и навевал дремоту — но вот, замычал у себя в кровати Невилл, и герой понял, что дальше мешкать нельзя.
  Как и предсказывал Лотар, по пути ему действительно никто не встретился. Гарри без приключений добрался до Дракучей ивы (только ноги по утренней росе замочил), открыл с помощью лежавшей неподалеку палки проход и прыгнул вниз, почувствовав, как сомкнулись мощные корни над его головой. Поначалу они предполагали использовать лаз под статуей горбатой ведьмы на третьем этаже, ведущий в подвал “Сладкого королевства”, вернее, Гарри предполагал — все-таки идти до него ближе, и ход там шире — но Визерхофф резко осудил эту затею. Днем в кондитерской будет не протолкнуться из-за многочисленных студентов, среди которых запросто могут оказаться “друзья” Поттера, лучше других осведомленные о таинственной мантии невидимке, а рано утром лавка сладостей будет еще закрыта. Можно, конечно, и “Alohomora” попробовать, но кто знает, не повесили ли хозяева на дверь каких-нибудь дополнительных чар, да и чуткий слух способен уловить топот ног и движений двери.
  Наконец-то проход расширился, и парень смог разогнуться в полный рост. Потянулся, размял мышцы и пустился вперед быстрым шагом. В Визжащей хижине было все так же грязно и пыльно, как три с лишним года назад, когда он впервые встретил здесь Сириуса… Гарри смахнул так и не успевшую появиться слезу — сейчас не следует предаваться унынию, когда впереди так много дел. Да и вряд ли бы Сириус там, наверху — а Гарри не сомневался, что его крестный непременно окажется в раю, или что там вместо него у волшебников — одобрил бы, если бы его крестник сидел, сложа руки, и горевал о прошлом вместо того, чтобы бороться и действовать. Поразмыслив еще немного, Поттер пришел к выводу, что есть и вина Дамблдора в том, что Сириус погиб. Ведь если бы Дамблдор устроил повторный суд над Сириусом, где доказали бы его невиновность, и не заставлял бы его безвылазно сидеть в доме на Гриммо, как в тюрьме, то, вероятно, Сириус вел бы себя осторожнее и не ринулся бы так сразу в схватку только ради глотка свободы. Зато после смерти Сириуса быстро оправдали и наградили Орденом Мерлина. Посмертно. Получается, Сириус живой и на свободе не нужен был никому из взрослых волшебников, в том числе и Дамблдору.
  Пожалуй, Мальчик-который-выжил мог бы и дальше предаваться столь неоптимистичным мыслям, однако желудок в очередной раз потребовал приема пищи — последнее не было удивительным с учетом того, что его хозяин встал сегодня ни свет — ни заря. Гарри достал из сумки заранее припасенные бутерброды и холодный чай — этим снова озаботился Визерхофф, решив, что “тот сумасшедший домовик должен сгодиться хоть на что-то полезное, так что пусть приготовит хозяину завтрак”. Добби тогда притащил еще в спальню поднос с овсянкой, яичницей с беконом и тыквенным соком, однако немец быстро забраковал сии блюда как непрактичные, после чего картинно возмутился, как это можно на протяжении стольких лет питаться одной и той же пищей. Конечно, Лотар же не жил у Дурслей, где максимум, что могло достаться нелюбимому племяннику-уроду, это пустой бульон и корочка хлеба или вчерашние объедки (это если дядя Вернон и Дадли еще что-то оставляли после себя), а школьный обед моментально отбирали Дадли и его банда. Впрочем, на свой новый завтрак Гарри не жаловался — бутерброды из мягкого белого хлеба, начиненного бужениной, салатом и майонезом просто супер, а холодный травяной чай приятно освежал и бодрил. Наколдовал “Tempus” — полдевятого, Визерхофф наверняка сейчас тоже завтракает, а это значит, вряд ли доберется сюда раньше, чем через час, а то и полтора. Пока поест по-аристократически, не спеша, пока с друзьями сговорится, пока дойдет до деревни неспешный прогулочным шагом — это он, Гарри, торопился, чтобы быстрее убраться из замка — пока погуляет по Хогсмиду для отвода глаз… Интересно, а что же делает сейчас тот голем?
  Поразмыслив еще немного, Поттер пришел к выводу, что добрался до Визжащей хижины он не так-то уж быстро. Это в прошлый раз они гнались за большой черной собакой, на поверку оказавшейся Сириусом, чтобы, как они думали, спасти Рона, совершенно не замечая времени. Да и все были тогда меньше ростом, так что двигаться по туннелю, во всяком случае, начальному его участку, было значительно проще. Сейчас же… Гарри показалось, что он убил целый час, может быть меньше, но все равно много.
  Не зная, чем себя занять (не будет же Визерхофф за него все его проблемы решать), парень решил попрактиковаться в заклинаниях, что они изучали недавно на уроках. Щиты и атакующие чары выходили у него без проблем, несмотря на то, что первые нередко требовали изображение довольно сложного контура — видимо, к боевой магии у него и правда, талант, и потому точность движений не так уж важна. Трансфигурация… Гарри не знал, на чем в Визжащей хижине можно попробовать Чары созидания, тем более что они требовали дополнительных нумерологических расчетов, зато с Чарами восстановления вполне можно поэкспериментировать…
  Как ни странно, но когда рядом не было вечно хмурой, смотрящей коршуном МакГонагалл, постоянно тыкающего в бок и рассказывающего что-то смешное Рона, без конца дающей советы, как правильно сделать, Гермионы или кокетливой Джинни, моментально привлекающей к себе все внимание, сосредоточиться оказалось гораздо проще… Гарри открыл глаза, и перед ним стояла великолепная кровать с балдахином на четырех столбиках, точно такая же, как в их Гриффиндорской башне — вместо той неопределенно-серой рухляди, что была здесь раньше. Не веря своим глазам, мальчик провел рукой по резной деревянной спинке, изящным столбикам, к которым были привязаны драпированные темно-красные занавеси, такого же цвета бархатному плюшевому покрывалу — отовсюду слетали и гасли маленькие искорки, крупицы магии. “Reparo” так не сделаешь. Надавил на кровать — чуть-чуть прогинается, но быстро выпрямляется, стоит только убрать руку. Гарри присел — вначале на краешек, осторожно — а затем плюхнулся, насколько хватило росту — выдержала. И лишь запоздало вспомнил, что так и не почистил свою одежду после того, как посидел на пыльном подобии стула внизу.
  Подобный успех воодушевил Мальчика-который-выжил, несмотря на то, что он чувствовал заметный упадок сил. Где-то на задворках сознания всплыло предупреждение МакГонагалл о том, что Чары восстановления — очень затратные, да и на уроках они никогда не работали с такими большими объектами, обходясь обычно пергаментами, на которых надо было восстановить стертый текст или картинку. Тем не менее, усталость взяла свое, и юноша задремал, выделяясь серым пятном (а какого еще цвета могут быть старые обноски Дадли?) посреди темно-красного покрывала. Гарри не знал, сколько времени он так проспал, но проснулся оттого, что кто-то немилосердно тряс его за плечо. В полумраке комнаты было трудно разглядеть нависшее над ним лицо, было только понятно, что этот человек имеет широкие плечи. Видимо, узрев, наконец, что “пациент жив” и даже соизволил продрать глаза, нежданный гость громко сказал что-то в сторону на другом языке и получил отзыв на нем же.
  -   Уизерхоф?! — наконец-то дошло Поттера.
  -   Уже пять минут бужу тебя, — раздраженно ответил немец. — Ты много сил вложил в эту кровать, — добавил он, окинув оценивающим взглядом вышеназванный предмет интерьера.
   
  -   Я… э… тренировался, — попытался оправдаться Поттер. — А с кем ты говорил?
  -   С моими друзьями. И им я могу доверять, в отличие от твоих друзей.
     Гарри проглотил застрявший в горле ком: Визерхофф не стеснялся в выражениях, когда говорил о тех людях, которых не уважал.
  -   Возьми, — сказал Лотар и передал собеседнику извлеченный из кармана небольшой темный сверток размером с теннисный мяч. — Разверни.
     Поттер послушно выполнил указания и теперь держал в руках широкий темный плащ с капюшоном.
  -   Ты сам говорил неоднократно, что ты весьма известная у вас в стране личность, — взгляд Лотара скользнул по знаменитому шраму в виде молнии, — а потому тебе надо озаботиться хорошим прикрытием. К сожалению, я не силен в косметических чарах…
  -   Э… а как вел себя мой дублер? — поинтересовался Гарри, накидывая поверх старой маггловской куртки длинную тяжелую мантию — в такую даже Дадли смог бы завернуться. — Э… кажется, она слишком большая…
     Визерхофф совершил несколько пассов палочкой, и мантия заметно собралась на спине и в плечах и немного укоротилась.
  -   Элиза, конечно, смогла бы сделать это лучше — все-таки, бытовая магия — это больше для женщин — но я не хочу втягивать ее в это… сомнительное предприятие, — пояснил немец, подобрав-таки нужные слова. — Что касается голема… пока ничего ужасного… сходил на завтрак, где снова тараторил, как попугай, что вполне устраивало Уизли, но не устраивало Грейнджер — она его в итоге заткнула. Пока шли в Хогсмид, вместе с Уизли распевал какую-то глупую песню, но затем мы разделились, и я его больше не видел.
   
  -   Ох и достанется мне от Гермионы…
  -   Скажешь, что съел какую-нибудь гадость от Уизли и Уизли — никто не удивится. И вообще, Поттер, не мне тебя учить врать. Нам уже пора. Дай руку.
  -   Я умею аппарировать, — огрызнулся Гарри.
  Он научился с третьей попытки, несмотря на то, что являлся одним из самых младших учеников в группе, и, в отличие от Рона, сдал экзамен на аппарацию с первого раза. Рона же попросту расщепило, причем так сильно, что он еще неделю пролежал в Мунго, и повторный тест ему разрешили сдать незадолго до первого сентября, и лишь тогда другу улыбнулась удача.
   
  -   Это замечательно, Поттер, — язвительно ответил Визерхофф, — однако я не хочу искать тебя днем с огнем по всему Косому переулку.
     Гарри скривился, но руку, тем не менее, дал — по большей части из любопытства, куда же захочет аппарировать немец. Еще секунда, и пространство завертелось множеством ярких красок, а сам юноша почувствовал, как его протягивают через очень узкий шланг.
  Мгновение, и они стоят уже в узком проходе между двумя домами. Гарри в этом месте никогда не был, зато Лотар чувствовал себя вполне уверенно и уже вел компаньона к видневшемуся вдали просвету. Как снова объяснил немец, вышла бы очень неудобная ситуация, если бы они случайно аппарировали кому-нибудь на голову. А потому даже волшебникам для данного способа перемещения следует выбирать такие места, где вероятность встретить других людей будет минимальна. И да, они-таки находятся в магическом квартале Лондона — ведь не все волшебники живут в “норах” или мэнорах или владеют аппарацией, чтобы каждый день скакать на работу и обратно через тридевять земель. А непосредственно Косой Переулок является лишь главным торгово-экономическим центром магической Британии и второй визитной карточкой после Хогвартса.
  Яркий свет больно ударил по глазам — погода была прохладная, но солнечная — и Гарри пришлось уткнуться взглядом в землю, чтобы привыкнуть. Лотар сделал приглашающий жест рукой, и Поттер пошел следом. Только теперь он заметил, что на его однокласснике надета такая же длинная мантия с глубоким капюшоном, только темно-коричневого цвета. Как объяснил немец, он хоть и не является знаменитым Мальчиком-со-шрамом, но рыжие волосы делают его весьма приметной фигурой. А лишние слухи ему не нужны. Совсем. И Поттеру тоже. А то что он будет делать, когда кто-нибудь спросит, а не он ли был с Уизли в “Гринготтсе” утром первого ноября? Заодно Визерхофф кинул на обоих невербальное беспалочковое заклинание для отвода глаз — пусть под капюшонами лиц не видно, но лишний раз привлекать внимание к своим персонам не стоит.
  В банке юноши подошли к одному из свободных гоблинов.
  -   Э… я пришел узнать… о финансовом состоянии дел рода Поттеров, — запинаясь, проговорил Гарри, получивший чувствительный тычок под ребра, и в довершение образа приподнял капюшон, чтобы служащий банка смог увидеть знаменитый шрам в виде молнии.
     Сидевший за конторой гоблин примерно с минуту разглядывал клиента, после чего бросил короткое: “Ждите” и куда-то исчез. Лотару в это время пришлось рассказать, что, скорее всего, наследнику рода Поттеров предстоит пройти процедуру идентификации, которая обычно делается на крови. Если в детский сейф может официально залезть едва ли не любой желающий, имеющий при себе ключ или соответствующий документ, то к родовым ресурсам и документам гоблины имеют право допустить лишь членов этого самого рода, и просто представиться кем-то здесь будет совершенно недостаточно. Во всяком случае, в первый раз.
     Вскоре гоблины вернулись и попросили “мистера Поттера” пройти с ними, а “сопровождающего господина — подождать в вестибюле, если у него нет, конечно, никаких более важных дел”. Гарри не боялся, нет — за свою недолгую жизнь ужасов он насмотрелся достаточно, но что-то подсказывало ему, что гоблинам не стоит доверять полностью. Да и без Лотара он вряд ли разберется со всеми этими отчетностями, которые вывалят на него серокожие. А Лотара гоблины не звали. Последний, заметив, что Поттер волнуется и боится возразить гоблинам — годы безропотного подчинения не проходят даром — решил взять дело в свои руки.
  -   Я уверен, что процедура идентификации пройдет успешно, — заявил немец. — Меня зовут Лотар Визерхофф, и я являюсь доверенным лицом мистера Поттера касательно введения его в дела рода, — и кинул тяжелый, намекающий взгляд в адрес юноши, которого уже успели окружить служители банка.
  -   Д-да, он со мной, — неуверенно проговорил Поттер, сам не верящий своим словам. — Й-я сам попросил его помочь мне. Я доверяю ему.
  -   Как знаете, мистер Поттер, — произнес один из гоблинов с таким хищным оскалом, словно подозревал Визерхоффа в кровавых жертвоприношениях с участием невинных младенцев. — Идемте, господа.
     Гриффиндорцы прошли через высокий, но узкий каменный коридор с темными стенами, по которым были развешаны факелы, затем еще через один, пока не оказались у массивных дверей из какой-то причудливой породы дерева. Сложный резной узор на них был будто бы выжжен, что придавало величественности и заставляло затаить дыхание в ожидании будущего, которое ждало молодых людей в следующей комнате. Возглавлявший процессию гоблин сказал что-то на своем языке стоявшим у дверей стражникам, облаченным в доспехи, на которых был вытравлен герб “Гринготтса” — те стукнули длинными (во всяком случае, по сравнению с самими гоблинами) острыми алебардами о пол, и двери открылись.
   
     Юноши оказались в не очень большой, но просторной восьмиугольной комнате, стены которой также были отделаны отполированным черным камнем — как показалось Лотару, обсидианом. Прямо напротив них между двумя массивными колоннами, будто бы составленными из кусков породы, висел выполненный по всем правилам, эмалью по металлу, герб “Гринготтса”, отражавший холодные блики пламени. Диагональные стены были украшены врезанными в них небольшими каменными эркерами, служившими, судя по всему, хранилищами для книг и ритуальных предметов. Направо и налево, заключенные в стрельчатые арки, вели двери пониже, также окруженные колоннами. Все восемь колонн смыкались вместе под куполообразным потолком, в центре которого помещалось что-то наподобие розы ветров, расписанной позолотой. Ближе к гербу помещался массивный прямоугольный стол, тоже из камня, за которым располагалось три стула. Взявшийся за них гоблин занял более высокий, тронообразный стул, украшенный позолотой, указав гостям на небольшие, пусть и искусно выполненные скамеечки, расположенные спиной ко входу. Таким образом, на обозрении у гоблина была практически вся комната, в то время как гостям доставалась весьма уязвимая позиция, особенно если бы на них захотели напасть с трех сторон сразу. 
  -   Итак, мистер Поттер, — произнес старший гоблин, за спиной которого, словно изваяние, застыл младший, — как упомянул сопровождающий вас господин Визерхофф, вам необходимо пройти процедуру идентификации. Эта процедура причинит вам минимум неудобств, и вам нечего бояться, если вы, мистер Поттер… действительно мистер Поттер.
  Гоблин вновь изобразил хищный оскал, после чего, не поворачиваясь, подал знак другому. Тот послушно подошел к одному из настенных эркеров и извлек оттуда покрытую рунами тонкую каменную плиту, изогнутый серповидный нож и неглубокую чашу.
  -   Нацедите крови вот досюда, — старший гоблин указал на тонкий золотистый обод внутри черной каменной чаши и дал Поттеру нож.
     Гарри порезал себе ладонь, запоздало вспомнив, что из той же руки Хвост брал кровь для возрождения Волдеморта. Ощущения были… не из приятных. Как и в тот раз, кровь не переставала течь до тех пор, пока сосуд не заполнился до нужной отметки — и лишь тогда рана зарубцевалась сама собой. Накатила сонливость… Это на кладбище он стал свидетелем возрождения Волдеморта, а затем был вынужден сражаться не на жизнь, а на смерть, а сейчас… какая-то формальная процедура у гоблинов.
     Старший гоблин тем временем медленно выливал сцеженную кровь на плиту, шепча таинственные заклинания на гобледуке, и всюду расходились тонкие красные линии, пока не нарисовался классический английский щит с изображенным на нем оленем, который упирался задними ногами в какой-то предмет наподобие котла. Сверху на щите помещался шлем с развевающимися вокруг лентами-наметами, по бокам — грифоны; снизу был написан девиз, который юноша так и не разобрал.
   
  -   Что ж, мистер Поттер… вы действительно Генри Джеймс Поттер, — гоблин, видимо, попытался улыбнуться дружелюбно, но у него снова вышел оскал. — Меня зовут Стийнгхайр, я являюсь поверенным рода Поттеров.
     Но вместо того, чтобы обрадоваться или начать задавать вопросы о наследстве, мальчишка лишь удивленно открыл рот и распахнул большие зеленые глаза.
  -   Но меня зовут Гарри… сэр! Гарри Поттер.
  -   Среди людей вы можете зваться, как угодно, мистер Поттер, но в книге рода будет записано лишь то из ваших имен, которое дозволено кодексом рода, — зло прошипел поверенный, спотыкаясь на каждом звуке: до Слизеринского ужаса подземелий ему было, как пешком до Луны.
  -   Каждый родовой кодекс содержит список имен желательных и нежелательных для наследников, — пояснил Визерхофф, — всегда полных. Ты можешь зваться “Гарри” для людей, подписываться так в документах, но это всего лишь народная форма от “Heinrich” — именно так ты будешь записан внутри родового кодекса.
  -   Мистер Вийтерхоф говорит правильные вещи, — назидательным тоном произнес Стийнгхайр, после чего сделал еще один жест рукой — младший гоблин убрал предметы для ритуала идентификации и принес несколько толстых книг вместе с парой красивых резных шкатулок, украшенных драгоценными камнями и ковкой. — К настоящему моменту вы являетесь единственным наследником рода Поттеров, а также heres inferior (1) рода Блэков. Вы знаете, что это такое, мистер Поттер?
  -   Нет, сэр, — мальчик отрицательно покачал головой.
  -   Это наследник, назначенный членом рода, не имеющим статуса главы или наследника рода… имеющим право распоряжаться выделенным или майоратным имуществом, но не имеющим доступ к ресурсам рода и не имеющим права распоряжаться магическим наследием рода. Для того, чтобы heres inferior был признан магией указанного рода как глава этого рода, он должен принести клятвы рода и соблюсти кодекс рода, а также вернуть долги, оставленные предшественником, который назначил его наследником, — наконец, выговорил немец, словно твердил давно заученный текст. — Я прав, господин Штейнгер? — по интонации Визерхоффа и его уверенному выражению лица было видно, что он ничуть не сомневается в своем ответе.
  -   Абсолютно верно, мистер Вийтерхоф… — Гарри снова хлопнул глазами, не понимая, для чего Лотар и этот поверенный гоблин коверкают имена друг друга, не говоря уже о том, что до него не дошло и половины сказанного одноклассником. — Поскольку вы уже достигли совершеннолетия, мистер Поттер, вы имеете право претендовать на полное наследство родов Поттер и Блэк, — обратился на этот раз Стийнгхайр к своему непосредственному клиенту. — Чтобы магия рода признала вас достойным главой рода, вы должны надеть это кольцо… — гоблин достал из светлой шкатулки, выполненной из красного дерева, тяжелый золотой перстень, на котором красовался уменьшенный герб-печатка, украшенный золотом и рубинами.
   
     Гриффиндорец послушно надел перстень на средний палец правой руки как наиболее толстый, но тот все равно болтался и, в конце концов, свалился на стол.
  -   Магия рода Поттеров не признала вас достойным главой рода Поттеров, — вынес свой “вердикт” старший гоблин; было не похоже, чтобы это оказалось для него новостью, равно как и для Визерхоффа. — Проводить проверку для рода Блэков теперь бессмысленно, — прислужник унес шкатулки. — Не могущий управлять своим собственным родом, не сможет возродить и чужой, — назидательно добавил поверенный.
  -   К сожалению, до недавнего времени мистеру Поттеру никто не рассказывал о том, какие обязанности он вообще имеет перед своим родом, — уклончиво пояснил Лотар. — В связи с этим мистеру Поттеру необходимо получить копию кодекса рода Поттеров, чтобы изучить ее и достойно подготовиться для принятия своего наследия; завещания родителей, а также деда мистера Поттера по отцовской линии для ознакомления с дополнительными условиями наследования; состояние и движения по счетам и активам семьи Поттер за последние… шестнадцать, нет! — немец снова задумался. — С момента совершеннолетия ныне покойного Джеймса Поттера, да, — кивнул. — А также состояние наличной недвижимости, имеющейся на данный момент у семьи Поттер…
     Мальчик-со-шрамом устало вздохнул и с обреченным взглядом уставился в потолок. Вот и сходил в банк… Теперь этот Уизерхоф вцепится в него клещами похлеще Гермионы. И когда они только успевать все будут, без маховика времени-то? И вообще, похоже, они с гоблином отлично спелись — сам он (Гарри) уж точно не додумался бы такое сказать. Ладно, кодекс, ладно, завещание — но зачем еще дедово требовать? И что это за активы непонятные? И зачем такой большой промежуток времени? Ну лежат эти деньги в сейфе — и лежат. Подумаешь, немного потратили. Когда он с Хагридом впервые побывал в своем, как выяснилось теперь, детском сейфе, там была целая куча золота, а все остальные годы он тщательно экономил, так что... что с этим золотом могло случиться?
     Между Визерхоффом и Стийнгхайром тем временем возникло явное взаимонепонимание.
  -   Мы посылали мистеру Поттеру выписки о состоянии еще счетов каждый год, — с важным видом ответил гоблин, после чего с хищным оскалом уставился на притихшего Гарри.
  -   Й-я не получал их, сэр, — робко ответил мальчик. — Письмо из Хогвартса в одиннадцать лет — первое, которое я получил из магического мира.
  -   Вы хотите обвинить наш банк в неисполнении своих обязанностей?! — холодно-враждебным тоном ответил Стийнгхайр, привстав со своего троноподобного стула; глаза его блеснули жаждой мести.
  -   Мистер Поттер имеет в виду, что его магический опекун не показывал ему отчетность по причине неисполнения своих опекунских обязанностей… — процедил сквозь зубы побледневший Визерхофф, в то время как сидевший рядом Поттер согласно закивал.
     Прав был Карл, говоря, что произнесение длинных фраз помогает сдержать свой гнев…
  -   Вы ведь посылали выписки счетом магическому опекуну мистера Поттера? Не так ли, господин Штейнгер?
  -   Вы правы, мистер Вийтерхофф. В соответствии с действующим законодательством мы действительно отсылали выписки магическому опекуну мистера Поттера, — деловито отступил гоблин, всем своим видом показывая, что свою обязанность, как поверенный рода Поттеров, он выполнил, а отношения людей его не касаются.
  -   Сэр, а вы знаете, кто мой магический опекун? — набравшись смелости, спросил Гарри.
  -   Разве вы не знаете, мистер Поттер? Это директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, верховный чародей Витенагемота Альбус Персифаль Вульфрик Брайан Дамблдор.
  -   О-о… — только и смог выдавить из себя Гарри.
     Лотар говорил, конечно, что у него должен быть опекун в магическом мире, но чтобы Дамблдор… Ведь Дамблдор, получается, действительно все знал тогда — хотя бы потому, что прямо напротив Дурслей жила миссис Фигг, которая, оказывается, состояла в Ордене Феникса — но ничего не сделал, чтобы помочь ему. И получается, Лотар прав, и все было подстроено — и его жизнь у Дурслей, и чудесное появление Хагрида, и дружба с Роном и вообще всеми Уизли, и поступление в Гриффиндор… Но зачем?
  -   Очевидно, завещания своих покойных родителей, мистера Джеймса Карлуса Поттера и миссис Лили Поттер, в девичестве Эванс, вы, мистер Поттер, также не видели?
  -   Нет, сэр, — Гарри отрицательно покачал головой.
  -   К сожалению, я не могу предъявить их вам, поскольку их засекретил верховый чародей Витенагемота, и “Гринготтс” не имеет своей копии, — нейтральным тоном проговорил Стийнгхайр. — Тем не менее, у нас есть копия завещания покойного Карлуса Поттера, скончавшегося 29 ноября 1977 года… — гоблин раскрыл лежавший перед ним толстенный фолиант и, перевернув несколько огромных, пожелтевших от времени страниц, извлек из кармана, прикреплённого к одной из них, свиток пергамента, перевязанного темно-красной атласной лентой с сургучной печатью.
  -   Мы возьмем его для изучения, а также копию родового кодекса Поттеров, — не терпящим возражений тоном заявил Визерхофф.
     Стийнгхайр подал знак своему помощнику, и тот положил перед посетителями увесистый талмуд в темном кожаном переплете с потемневшими от времени зажимами. Рядом лег свиток с завещанием. Поверенный тем временем открыл другую книгу, не меньших размеров, и, надев на правый глаз старинный монокль, пригляделся и зачитал:
  -   В настоящее время “детский” сейф мистера Поттера содержит… 21462 галлеона с округлением до целых. Со списком имеющихся артефактов можете ознакомиться… — передал отдельный листок, на который было выписано не так уж много наименований. — Также в период с 1 ноября 1981 года по настоящее время из сейфа было взято… Альбусом Дамблдором — 10000 галлеонов на “финансирование нужд мистера Г.Дж. Поттера” и 2000 галлеонов на уплату услуг миссис Арабеллы Фигг…
  -   Но, сэр!.. — перебил гоблина Гарри. — Я не получил ничего из этих денег! То, что мне было нужно, я брал сам.
     Поверенный метнул гневный взгляд на своего клиента, который осмелился его перебить, в то время как Лотар дернул его за рукав, мол, не мешай и дослушай до конца.
  -   Продолжайте, пожалуйста, господин Штейнгер, — попросил Визерхофф, кивнув, в то время как Поттер, надувшись, уставился в стол.
  -   Мистером Гарри Поттером — 760 галлеонов, на личные нужды… — вновь принялся читать гоблин, в то время как вышеназванный молодой человек только грустно вздохнул: из всей этой суммы он в лучшем случае потратил сто — сто пятьдесят галлеонов на покупку школьных принадлежностей в первые три года учебы в Хогвартсе, а все остальное ушло этим летом на покупку духов и кольца для Джинни, а также пары книг для Гермионы. — Миссис Молли Уизли — 210 галлеонов, “на нужды мистера Г.Дж.Поттера”. В период с 1 декабря 1977 года по 31 октября 1981 года мистером Джеймсом Карлусом Поттером было переведено 6524 галлеона на счет А.П.В.Б.Дамблдора. Из артефактов не было изъято ничего, поскольку для их получения необходимо лично явиться в сейф и взять их руками, чего опекун, не являющийся кровным родственником, сделать не может, — с важными видом заявил гоблин.
  -   Спасибо, господин Штейнгер, — вежливо ответил Визерхофф, слегка ткнув под бок Гарри, чтобы тот поблагодарил своего поверенного. — Кто имеет в настоящий момент доступ к сейфу мистера Поттера, кроме самого мистера Гарри Поттера?
  -   Директор школы чародейства и волшебства Хогвартс Альбус Дамблдор, миссис Молли Уизли и мисс Джиневра Уизли, — перечислил гоблин, уже не заглядывая в гроссбух.
  -   Кто имеет право снимать деньги со счета мистера Поттера от имени мистера Поттера, кроме самого мистера Гарри Поттера?
  -   Директор школы чародейства и волшебства Хогвартс Альбус Дамблдор и миссис Молли Уизли.
  -   Кто и когда открыл доступ для Молли и Джинни Уизли в сейф мистера Поттера?
  -   Альбус Дамблдор. Для миссис Молли Уизли доступ открыт 1 августа 1992 года, для мисс Джинни Уизли — 1 июня 1997 года. На тот момент Альбус Дамблдор еще являлся магическим опекуном мистера Поттера.
  -   Вы можете закрыть доступ в сейф мистера Поттера для Альбуса Дамблдора, Молли Уизли и Джинни Уизли?
  -   Мы — можем, — ответил Стийнгхер, плотоядно улыбнувшись. — Однако мы не можем сделать этого до тех пор, пока мистер Гарри Поттер не попросит нас об этом лично. По закону, по достижении совершеннолетия, он является единоличным владельцем детского сейфа Поттеров.
  -   Мистер Джеймс Поттер переводил деньги на счет Дамблдора тоже из детского сейфа Поттеров?
  -   Да. Мистер Джеймс Поттер не был принят главой рода Поттеров после смерти своего отца 29 ноября 1977 года и до момента своей смерти 31 октября 1981 года не предпринимал больше попыток получить титул главы рода.
  -   Спасибо, господин Штейнгер, — еще один вежливый кивок. — Поттер! Куда ты смотришь?! Они обчистили твой сейф почти наполовину и обчистят еще, если ты ничего не предпримешь прямо сейчас! Им ничего не будет стоить столкнуть тебя с очередным монстром, а потом присвоить себе все, до чего можно дотянуться!
  -   Мистер Вийтерхоф, откуда вам известно содержание предварительного завещания Альбуса Дамблдора по финансам Гарри Поттера? — поинтересовался гоблин с хищным оскалом.
  -   Нетрудно догадаться по тому, какие лица имеют доступ в сейф мистера Поттера и сколько денег они из него уже изъяли, — с чувством собственного превосходства ответил Лотар, сложив руки на груди. — Господин Штейнгер, это завещание… оно официально зарегистрировано?
  -   Еще нет, мистер Вийтерхоф. Мне лишь поручено хранить его черновик.
  -   Может ли мистер Поттер его увидеть?
     Гоблин вновь покопался в первом, уже отложенном гроссбухе, откуда ранее извлек завещание Карлуса Поттера, и выложил на стол еще один свиток пергамента, перевязанный, но еще не скрепленный печатью.
  -   Читай!
     Гарри поднес пергамент к глазам и подслеповато пощурился — прыгавшие от факелов блики сильно мешали читать. Вроде бы ничего необычного — 50% Хогвартсу, 25% семье Уизли и 25% Министерству магии. Дамблдор был, как всегда, бекорыстен и себе лично не потребовал ничего. Только Гермионе почему-то 0… Попроси Гарри кто-нибудь подписать подобное завещание месяц-другой назад, он, не задумываясь, сделал бы это. Для него являлось чем-то очевидным, что он погибнет, едва окончив Хогвартс, а деньги никогда не имели для него значения, а так хотя бы пойдут на пользу. Но теперь… Гарри не мог просто так стоять и смотреть, как за него решают.
  -   Закройте доступ, — грустно сказал он, вернув черновик.
  -   Кому? — уточнил гоблин.
  -   Дамблдору, миссис Уизли и Джинни, — ответил юноша упавшим голосом.
  -   Будет сделано, мистер Поттер.
  -   Вложены ли средства мистера Поттера в какие-либо предприятия? — вновь взял инициативу Лотар.
  -   Да. Семья Поттер имеет 50% акций концерна “Котел и ступка”, 22% в лавке “Сладкое Королевство” и 21% в кафе “Ресторация Фортескью”, по 15% в изданиях “Ведомости Соединенного Королевства” и “Наши традиции”, а также 5% в “Ежедневном пророке” и, наконец, 8% в магазине “Флориш и Блоттс”. Кроме того, до смерти Карлуса Поттера семья Поттер имела места в Попечительском совете Хогвартса и Витенагемоте. Джеймс Поттер, унаследовавший от своего отца указанные места, отказался от участия в Попечительском Совете и отдал свой голос в Витенагемоте Альбусу Дамблдору.
  -   Может ли мистер Гарри Поттер вернуть себе голос в Визенгамоте?
  -   Да, но для этого ему следует принять титул главы Рода, — гоблин зловеще ухмыльнулся.
  -   Отчисляют ли упомянутые предприятия часть своей прибыли в пользу мистера Поттера в соответствии с указанной долей?
  -   Нам не поступали подобные запросы, и потому дело требует дополнительной проверки…
  -   Так проверьте и известите. Кроме того, посылайте сову не на имя Гарри Джеймса Поттера, а на имя Лотара Георга Визерхоффа.
  -   Мы можем выполнять подобные запросы только по прямому указанию наследника Поттеров.
  -   Поттер!
     Во всяких акциях и дивидендах Гарри не разбирался, и ему было все равно, сколько каждая из компаний задолжала ему за последние двадцать лет — ведь жить есть на что — но Лотар буквально вытребовал у него проверку, аргументировав тем, что половина сейфа и так вычищена, а пополнять его надо, так что пусть это будет хотя бы доход с акций, раз заработать пока не на чем. А заодно подмаслил гоблину, упомянув, что, чем более высокий доход имеют клиенты “Гринготтса”, тем больше золота получает к себе в копилку клан серокожих (последнее слово он, естественно, не стал говорить вслух). Кроме того, в Гарри проснулось желание хоть как-то отомстить “Ежедневному пророку” за те ушаты грязи, что эта желтая газетенка вылила на них с Гермионой в прошлые годы.
  -   Теперь недвижимость… — Стийнгхайр принялся листать третий том. — На данный момент мистер Гарри Джеймс Поттер имеет три дома. Первый — разрушенный дом ваших родителей в Годриковой Лощине. Туда вы сможете добраться с помощью многоразового порт-ключа. Родовое поместье вблизи Кумбрана, Уэльс — в настоящий момент оно законсервировано, и попасть в него можно, только приняв титул главы рода. И, наконец, городской особняк Блэков по адресу Лондон, площадь Гриммо, 12, завещанный мистером Сириусом Блэком, — и передал еще один лист пергамента с описанием вышеперечисленных домов. — У вас есть еще какие-нибудь вопросы, мистер Поттер, мистер Вийтерхофф?
  -   Мы благодарим вас за предоставленную информацию, господин Штейнгер, — немец кивнул, слегка наклонив голову. — Мы бы хотели получить порт-ключ до Годриковой Лощины, а также посетить сейф мистера Поттера, чтобы взять некоторые вещи и часть наличности — приблизительно пятьсот галлеонов — и перевести их в фунты стерлингов. И вы бы неплохо облегчили нашу работу, если бы предоставили за удобоваримую плату связанный с сейфом зачарованный кошелек и чековую книжку, за что мы были бы вам очень признательны… И да, о нашем визите сюда никто не должен знать.
     Указанные предметы гоблин-прислужник быстро извлек из другого эркера, словно к ним каждый день приходили клиенты с похожими проблемами, и передал Гарри Поттеру. Под чутким руководством Стийнгхайра мальчик вновь порезал себе палец и провел кровью по застежке кошелька — теперь его нельзя было украсть или случайно потерять, если только владелец сам не захочет от него избавиться. Аналогичная процедура была проделана и с чековой книжкой, так что теперь посторонний не смог бы поживиться за счет Поттеров, если бы указанная вещица случайно попала к нему в руки.
     А вот у сейфа пришлось задержаться: если с деньгами проблему решили быстро, то в артефактах Гарри Поттер почти ничего не смыслил и потому долго блуждал по своей ячейке со списком, где были отмечены нужные вещи. Лотар не являлся кровным родственником и потому был вынужден ждать снаружи — равно как и гоблин, который должен был проконтролировать, чтобы процедура изъятия прошла без нарушений. В конце концов, Поттер додумался сгребать сразу несколько похожих, на его взгляд, артефактов и относить на проверку Визерхоффу, чтобы тот определил, нужно оно или не нужно. Немец только возвел глаза к потолку — им повезло еще, что хранилище Поттеров не очень большое, и артефактов в нем достаточно мало, иначе мальчишка застрял бы там на целый день.
     Выйдя на улицу, оба юноши прищурились из-за яркого дневного света и поспешили вновь накинуть на головы капюшоны. Ощущение, что за ними наблюдают, казалось очень настойчивым, несмотря на наложенные чары для отвода глаз, и Лотар, окинув беглым взглядом толпу на площади перед банком, схватил Поттера за локоть и потащил в один из ближайших проулков. Несмотря на то, что стало намного более людно, чем с утра пораньше, не заметить этого человека было очень сложно: смуглое, уродливое лицо, на котором ярко выделялся флуоресцирующий искусственный взгляд, деревянный протез и взгляд ищейки. Частный сыщик? Только этого им еще не хватало! Ему показалось, или этот подозрительный тип начал двигаться в их сторону? Неужели их обман так быстро разоблачили, и теперь Дамблдор послал за своим золотым мальчиком кого-то из Ордена Жареной Курицы?
     Около часа парни петляли по бесчисленным закоулкам магического квартала, пару раз даже выходили к Лютному переулку, где смогли увидеть самое дно магической Британии. Но слежку, если она была, им удалось скинуть. Гарри вначале поинтересовался, а почему это они прячутся, потом удивился: как же, Аластор “Грозный глаз” Грюм — наш, фениксовец. Пришлось поставить мальчишку перед фактом, что любой, состоящий в этой организации, созданной Дамблдором, подчиняется Дамблдору, а потому никому из них доверять нельзя. Гарри некстати вспомнилось, что даже лучшие друзья верили в первую очередь Дамблдору, а не ему, да и соседка Дурслей, миссис Фигг, которую упоминал сегодня тот гоблин с дурацким именем, тоже состояла в Ордене, и потому вынужден был согласиться с товарищем.
     Затем Поттер спросил, а зачем им нужны маггловские деньги, в ответ на что Визерхофф окинул его оценивающим взглядом с ног до головы, с сарказмом поинтересовавшись, неужели наследник рода Поттеров так будет и дальше ходить в старых обносках своего кузена, в подражание Уизли, так сказать? Как тут же пояснил Визерхофф, в том, чтобы носить чужие или старые вещи, не было ничего зазорного, однако аристократы идут на это исключительно из бедности, а не из чувства вины перед друзьями-лентяями. И что даже в поношенной и бедной одежде можно сохранить свое лицо, свою суть, а не опускаться до своей временной оболочки. “Ага, знал бы ты о Гонтах. Прям искреннее воплощение чистокровной аристократии!” — с не меньшим сарказмом подумал про себя Гарри, но промолчал. Лотар же тем временем продолжал вещать, что раз Поттеру по средствам нормальная одежда, то пусть и выглядит соответственно. И вообще, так ему проще будет осознать, что не следует уподобляться таким, как Уизли. Мальчик-который-выжил только фыркнул, когда его одноклассник транфигурировал свою мантию в классический мужской плащ, из-под ворота которого проглядывал теперь вязаный бордовый шарф, и снова поинтересовался, почему же нельзя трансфигурировать одежду — так можно и наряды получить на все случаи жизни, и не придется тратиться. Рыжий аристократ возвел глаза к небу, сосчитал до десяти, после чего раздраженно ответил, что для того, чтобы вещь постоянно или, хотя бы, очень долгое время держалась в измененном состоянии, заколдовывающий ее маг должен быть как достаточно сильным, так и иметь прирожденный талант к трансфигурации, чтобы проводить такие сложные преобразования без предварительных расчетов. А таких магов — единицы, да и тратить высокое искусство трансфигурации на подобные потребности в массовом порядке — не комильфо. Теперь пришла очередь Поттера вздыхать и возводить глаза, рассуждая о том, какие же странные понятия у этих чистокровных снобов, а Визерхофф тем временем нахлобучил себе на голову шляпу, делавшую его жутко похожим на детективов из любимых фильмов дяди Вернона, и подал сигнал следовать с ним.
     После разговора с поверенным, посещением сейфа и беготни от Грюма парни устали и успели проголодаться, но Лотар сразу же отмел “Дырявый котел” — не потому даже, что не барское это заведение, а чтобы не светиться лишний раз за пределами Хогвартса. И сам выбрал не очень большое, но вполне чистое и уютное маггловское кафе на Чаринг-Кросс-Роад. Играла приятная ненавязчивая музыка, негромко переговаривались немногочисленные посетители, в окнах виднелись проезжающие мимо машины и спешащие по своим делам пешеходы. Гарри моментально управился со своей порцией гамбургера, картофеля-фри и кока-колы и теперь с интересом наблюдал за сидевшим напротив одноклассником. Если вначале национального героя магической Британии удивило, что Лотар Визерхофф, чистокровный волшебник, прекрасно ориентируется в маггловском мегаполисе (хотя это был даже не его родной город), то теперь Гарри Поттеру стало интересно, как Лотар Визерхофф ест. Сам-то Гарри еще с детства привык есть быстро: вначале — потому тетя Петунья никогда не давала ему рассиживаться и сразу давал список дел, да и перед школой он должен был убрать со стола и помыть за всеми посуду; а в маггловской школе надо было съесть свою порцию обеда до того, как ее попытается отобрать Дадли с дружками. В Хогвартсе эта привычка нисколько не изменилась, когда гриффиндорцы, проспав, неслись через весь замок на завтрак, сразу после которого, в девять часов, начинались уроки. Тоже самое нередко повторялось и в обед, только на этот раз детей задерживали на уроках. Шумные и суетливые Уизли тоже всегда ели очень быстро — не успевал Гарри доесть одну тарелку густого лукового супа, как заботливая миссис Уизли подливала добавки или ставила рядом какое-нибудь не менее объемное и сытное блюдо, которое “Гарричка непременно должен был съесть, а то совсем исхудал, бедняжечка”.
  Визерхофф же, притом, что ценил свое время, трапезничал совершенно не торопясь, словно это самое время замерло вокруг, а всякие важные дела и уроки могут подождать. Аккуратно разрезал свой стейк, приправленный гарниром в виде нарезанного кольцами картофеля и, непременно, листом салата, наколол вилкой небольшой кусочек и положил к себе в рот, не скрывая, что наслаждается пищей. И никогда не говорит с набитым ртом. Парой движений вытирает губы, словно промакивает их, салфеткой — и лишь затем пьет свой странный напиток, апельсиновый сок, смешанный с минералкой. Спина все время прямая, плечи чуть отведены назад, под прямым углом согнуты руки в локтях, а на лице написано такое невозмутимое выражение, разбавленное лишь наслаждением от вкушения пищи, что, можно подумать, этого Уизерхофа, ничто и никто не волнует, и не важно, что о нем думают другие. И одет был… явно дорогой темно-красный свитер поверх белой, выглаженной рубашки — только галстука гриффиндорского нет — идеально отутюженные черные брюки, до блеска начищенные такого же цвета туфли, к которым не прилипло ни одной пылинки — наверняка специальное заклинание наложил заранее. Неудивительно, что официант перед ним так раскланивался — как пить дать, принял за сына какой-нибудь богатенькой шишки. Впрочем, Лотар Уизерхоф таким и был — не то, что какой-то Гарри Поттер, который даже куртку не рискует снять, чтобы не показывать Дадлины обноски в таком приличном заведении. А что, не все были такими щепетильными как Лотар, многие тоже ели наскоро, не снимая с себя верхней одежды, разве что шарфы и шапки, чтоб не мешали.
     Пользуясь тем, что до них никому здесь нет дела, а музыка прекрасно заглушает разговор, Лотар объяснил, что, помимо кодекса, Гарри должен будет изучить “Этикет для чистокровных”, а также “Обычаи и традиции магических сообществ Европы”, которые он взял сегодня в сейфе. И сегодня же, когда окажется без свидетелей, пусть наденет родовой амулет, блокирующий действие легилименции (и, естественно, вернет Лотару его собственный), и перстень — определитель ядов, и снова прикажет им стать невидимыми. Поттер послушно кивал, теребя бегунок молнии на куртке, да вертел головой по сторонам от скуки.
   
  В ожидании, пока официант принесет счет, мальчик снова поинтересовался насчет маггловских денег, на этот раз их количеством. Зачем так много? После недолгого раздумия Визерхофф ответил, что экономические системы магов и магглов очень сильно различаются. Одна из причин — численность населения. Иными словами, чем больше населения обитает в каком-либо сообществе, тем большая денежная масса может в нем вращаться, а отсюда возрастает и уровень жизни, и стоимость жизни. И если магглов на планете шесть миллиардов, то магов в среднем наберется один процент примерно. В некоторых странах численность магов и до 5% доходит, конечно, но это совсем уж редкие случаи, а так — 0.1-0.5%. Естественно, что у магов просто не найдется столько денег, чтобы конкурировать с современной маггловской валютной системой, которая даже к золотому стандарту не привязана теперь.
  Другой причиной (разговор продолжился уже за пределами кафе) является магия. У магов существуют самые разные способы мгновенно перемещаться в пространстве; маги практически не используют электроприборы; у магов уходит гораздо меньше времени и ресурсов на то, чтобы произвести какую-либо вещь. В то же время магглы несут огромные транспортные и коммунальные расходы (вода не из воздуха берется); им приходится добывать многие полезные ископаемые, чтобы из них впоследствии произвести машины, предметы быта или получить топливо, которое, в свою очередь, идет на получение электроэнергии; или же использовать наемный труд для выполнения самых разных работ. Иными словами, сплошные расходы. Поэтому ту же рубашку в магическом квартале можно купить гораздо дешевле, чем в маггловской части города. И таки да, надо учитывать, что гоблины неплохо наживаются на обменном курсе, ведь если принести галлеон в ювелирный магазин, то его оценят гораздо больше, чем в пять фунтов. Таким образом, и гоблины, и Министерство магии, за счет регулировки обменного курса, препятствуют оттоку капиталов из магического мира, что также поддерживает Статут о Секретности.
     Впрочем, первым делом парни пошли не в магазин одежды, а во встретившуюся им по пути оптику. Окулистка долго охала и ахала, “как же бедный мальчик вообще не ослеп с такими ужасными очками, которые совершенно ему не подходят” (а ведь они еще “Reparo” были починены, а не просто склеены скотчем, как раньше), и устроила Гарри тест на зрение, которое и вправду оставляло желать лучшего. Визерхофф даже удивился потом, когда они уже покинули оптику, как это Поттер так мастерски ловит снитч и выполняет всякие опасные трюки при таком плохом зрении. В ответ Гарри только пожал плечами, предположив, что это талант и везение, ведь его отец тоже носил очки и, тем не менее, был классным игроком в квиддич. И добавил еще, что “будто чувствует, что нужно сделать в следующий момент, чтобы поймать снитч”. По итогам тестов и измерений герой обзавелся сразу парой новых очков — одни были в такой же круглой оправе, как его старые “велосипеды”, чтобы однокашники не стали лишние вопросы задавать в случае чего, другие — более стильные и современные, в прямоугольной оправе, почти не скрывающие лица. Убрать еще постоянно торчащие в разные стороны волосы, и всем уже не будет казаться, что он так похож на своего отца.
     Зато в бутике не обошлось без приключений. Визерхофф попросил продавца подобрать для его приятеля полный комплект одежды на все случаи жизни — даже если не хватит взятых в банке наличных, у Поттера все равно есть зачарованный кошель, чтобы расплатиться. Мальчик-который-выжил едва не осел на пол от такого большого количества рубашек, брюк, свитеров, плащей и пальто, а в соседнем отделе продавали еще и обувь… Кроме того, примерочные, снабженные большими зеркалами и хорошим освещением, идеально подходили для того, чтобы опробовать амулет и перстень. В этот раз получилось намного быстрее, что не могло не радовать парня. Самое страшное ждало впереди — в буквальном смысле продефилировать по торговому залу, где его ждал Лотар, который, от нечего делать, вновь снял шляпу и плащ и теперь сидел в кресле, пролистывая маггловские журналы.
     Прошел уже час, наверное… гора одежды, вначале аккуратно развешанная услужливыми продавцами едва ли не по всей примерочной и даже вне ее, уменьшилась уже раза в два, а то и в три раза. Некоторые вещи Визерхофф отбраковывал сразу, едва его одноклассник успевал выйти в зал, несмотря на фразы продавцов в стиле “это сейчас модно среди молодежи”, “да это же просто хит сезона!” или “да в этом твой друг будет просто секси!” Гарри не знал, как его одноклассник удержался от того, чтобы не проклясть на месте эту девчонку, которая цветом своих волос могла легко соперничать с Тонкс, но понял, что тот был, что называется, “на грани”, а его гневный взгляд прямо говорил о том, что в следующий раз сей наглой особе не повезет уже по-крупному. Девица с ярко-фиолетовыми в черные прожилки волосами предупреждению все-таки вняла и убралась подальше, обслуживать других клиентов.
     Вот и сейчас Поттер примерял дутую черную куртку с горизонтальной прошивкой, и она с самого начала ему не нравилась. Во-первых, она была слишком объемная, в которой он был похож… на колобка, наверное, или, еще хуже, на кузена-толстяка Дадли. Во-вторых, напрягали нарисованные на рукавах черепа, вызывавшие далеко не самые лучшие ассоциации. А продавец, молодой парень чуть старше его самого, с энтузиазмом вещал, что “все просто супер”, и в таком прикиде он точно не останется незамеченным, и даже предлагал приобрести довеском такую же черную бандану с черепами, а также браслеты и ошейник с шипами. “Да уж… — невесело подумал про себя Гарри. — В таком виде хоть прямо к Волдеморту идти. Может быть, он испугается?”
  -   Нет, — вынес свой “вердикт” Лотар, — это никуда не годится.
  -   Это точно… — устало согласился Поттер, отдавая куртку продавцу.
     И надо же было такому случиться, что именно в это время, в этом же самом магазине оказались Дурсли. И без того толстый дядя Вернон, на котором едва не лопался ремень брюк, пыжился с таким видом, будто служащие магазина должны немедленно посчитать за честь, что он соблаговолил посетить их заведение. Как всегда, тощая тетя Петунья смотрела на окружающих с нескрываемым презрением, в особенности на продавщицу с крашенными в фиолетовый цвет волосами. И только Дадли, еще с пеленок привыкший получать все, что пожелает, с почти детским любопытством оглядывал своими маленькими поросячьими глазками висящую на вешалках и манекенах одежду, пока не остановился на черной дутой куртке с черепами, которую в это время снимал стоявший у зеркала парень.
  -   Хочу ее!!! — завопил Дурсли младший на весь торговый зал, который пересек с грацией буйвола, и вырвал куртку из рук ошарашенного продавца.
     Где-то с минуту у китообразного кузена ушло на то, чтобы понять, что вещь, мягко говоря, ему мала (предложения продавца попробовать больший размер отметались сразу же) — за это время дядя и тетя успели подбежать к своему драгоценному Дадлику. Тетя Петунья разъяренной фурией накинулась на продавца, причитая, неужели тот не видит, что “куртка мала ее мальчику”. Дядя Вернон принялся угрожать, что пожалуется на плохое обслуживание в соответствующие инстанции. Паренек, обслуживавший до этого другого клиента, пытался вначале оправдываться, но, поняв, что это бесполезно, а, главное, увидев побагровевшее лицо и сжатые кулаки главы семейства, предпочел ретироваться, скомкано извинившись и пообещав принести подходящую вещь сию же минуту.
     От нечего делать Дурсли принялись обсуждать ужасное обслуживание и современную молодежь, не забывая при этом периодически восхвалять своего единственного сына, дабы подчеркнуть его отличие от всех “этих ненормальных и лентяев, только и знающих, что проедать государственные деньги”, и что “в их бы годы за такое…” Дадли было неинтересно слушать разговоры взрослых, поэтому он начал вертеться по сторонам, пока его взгляд не зацепился за того юношу, который до него мерил ту клевую куртку с черепами. Было в нем что-то знакомое, неприятно знакомое, что заставило Большого Ди скривиться. Еще некоторое время ушло на узнавание, и, как только эта мысль оформилась в мозгу толстого мальчика, как он закричал на весь магазин:
  -   Да это же он! Урод ненормальный! — и указал пальцем.
     Дурсли, обернувшиеся на крик сына, в мгновение ока уставились на невысокого худого паренька лет шестнадцати, в прямоугольных очках, одетого в новый темно-зеленый свитер, который идеально подходил к его большим изумрудным глазам, и не менее новые фирменные джинсы. Эти глаза… и черные, вечно нечесаные лохмы — ну конечно, кто же это еще мог быть?
  -   ПОТТЕР!!! — взревел дядя Вернон и затряс кулаками, заставив продавцов и других покупателей обернуться в их сторону.
  -   Э… — только и смог выдавить из себя Гарри, распахнув глаза и уронив челюсть: совсем не так он представлял свою ближайшую встречу с дражайшими родственниками; мало того, после своего семнадцатилетия он надеялся вообще никогда их больше не видеть.
  -   *Молчи!.. Делай вид, что не знаешь их…* — неожиданно услышал он у себя в голове и развернулся на голос, столкнувшись взглядом с Лотаром Визерхоффом.
     Немец выглядел очень сосредоточенным, как будто напряженно думал о чем-то. Его лицо было бело, как мел, губы сжаты в тонкую нить, а крылья носа разлетались в такт едва заметным движениям плеч и груди, как если бы совершил только что безостановочный кросс от Гриффиндорской башни до Большого Зала, в очередной раз поругавшись на финише с Роном Уизли. И только глаза цвета стали выдавали направление его усилий и мыслей.
   
  -   Ты, мальчишка! — вновь заорал Дурсли старший.
     Тетя Петунья, наверное, тоже хотела что-то сказать, но быстро закрыла рот, заметив, как из кресла, обитого белой кожей, поднялся высокий, широкоплечий молодой человек, в течение всего “разговора” наблюдавший и за Поттером, и за ними. Поднялся нарочито не спеша, как будто все здесь подчиняется ему, в том числе и время, небрежно положил журнал обратно на столик, а тяжелый и надменный взгляд серых глаз выражает не только и не столько презрение, сколько снисхождение, как будто бы знатный вельможа изволил обратить внимание на мелкие дрязги между слугами. Петунья могла бы поклясться чем угодно, что перед ней еще один волшебник, пусть и не из той противной семейки, что разнесли им гостиную три года назад, но не могла сказать этого вслух. 
  -   По какому праву, мистер, вы позволяете себе подобные выражения в общественном месте, в адрес человека, который ничего вам не сделал? — холодно произнес Визерхофф, сложив руки на груди, и окинул Дурслей внимательным, оценивающим взглядом: сверху вниз.
     Но дядя Вернон, очевидно, не понял намек и, приблизившись к Лотару, погрозил пальцем.
  -   Это частное дело, сынок. Запомни…
  -   Вы мне угрожаете? — снисходительно поинтересовался Визерхофф, хотя в голосе его чувствовалась сталь.
  -   Вернон!.. — повисла на руке у мужа Петунья, но тот лишь грубо стряхнул ее, словно надоевшую муху.
  -   Сэр, ведите себя прилично или покиньте магазин, иначе мы будет вынуждены вызвать полицию, — строгим, канцелярским тоном потребовал невысокий худощавый мужчина в очках, чем-то напомнивший Гарри Перси Уизли — менеджер.
   
  -   Это не твое дело! Ясно, парень? — переключился Дурсль старший на менеджера, который таки сделал пару шагов назад при виде пышущего злобой, раздувшегося лица и огромных кулаков директора фирмы “Граннингс”, имевшего в молодости разряд по боксу.
   
  -   Вернон! — вновь взмолилась Петунья, заметив, как менеджер кинул какой-то подозрительный взгляд продавщице на кассе.
  -   Папа, я хочу это! — заорал подбежавший Дадли, который уже успел примерить куртку нужного размера, а также надеть на себя все аксессуары, заботливо предложенные продавцом.
   
  Миссис Дурсли схватилась за сердце и, тяжело выдохнув, осела в стоявшее рядом кресло.
     Препирательства продолжались еще нескольких минут, в течение которых все, кто находился в тот момент в магазине, узнали, что тот скромный черноволосый мальчуган, пришедший месте с рыжеволосым высокомерным другом, зовется Поттером и приходится племянником краснолицему толстяку; что он должен находиться в “школе для ненормальных уродов”; что его родители, “такие же ненормальные уроды, безработные и алкоголики”, вообще ничегошеньки после себя не оставили, и “добропорядочным” Дурсли пришлось едва ли не отрывать от себя последнее, чтобы вырастить и прокормить “этого неблагодарного урода” — а ведь у них свой собственный сын есть.
  Впрочем, выслушивать до конца словоизлияния Вернона и подключившегося к нему Дадли Визерзхофф не стал и, подав знак Поттеру, направился к кассе. Здесь пришлось скорректировать первоначальный план — не хватало еще, чтобы их обвинили в воровстве — и заплатил за покупки своим собственным чеком, успокоив обиженного одноклассника тем, что тот вернет ему деньги, послав в “Гринготтс” чек с просьбой о переводе соответствующей суммы. Из магазина парни вышли, нагруженные большими разноцветными пакетами, и, как можно быстрее, направились прочь — не хватало еще увязнуть в маггловском полицейском участке в качестве свидетелей, а с противоположной стороны вывернула как раз пара полицейских машин.
  Здесь следует упомянуть о дальнейшей судьбе Дурслей, ибо в дальнейшей истории для них вряд ли найдется место. Как и предполагал Визерхофф, полицейские явились по душу Дурсли старшего. Покупатели и персонал магазина в один голос твердили, что выше обозначенный субъект оскорблял и угрожал, и этого оказалось достаточным, чтобы забрать борова в участок. Возможно, Вернон Дурсль смог бы отделаться простым штрафом за сквернословие в общественном месте и выплатить стоимость разбитого зеркала, которое пострадало в ходе попытки проучить неблагодарного племянника и его рыжего дружка, но тут стражи порядка прицепились именно к этому самому племяннику. Как следовало из слов подследственного, мальчишка являлся сиротой с якобы плохой наследственностью, и семейство Дурслей стало его опекунами. При этом в адрес ребенка постоянно допускались многочисленные оскорбления, а иногда и избиения, чтобы выбить из пацана “дурь”. Что за “дурь”, толстяк отказался говорить, как и наотрез отказывался объяснить, что это за школа, в которой учится его племянник. Следствие запахло жареным…
  Были проверены документы в местных органах опеки, но, как оказалось, ребенок по имени Гарри Поттер вообще не проживал в доме Дурсли, по крайней мере, официально. Хотя все соседи в один голос твердили, что мальчишка едва ли не с младенчества рос в доме у Вернона и Петуньи Дурсли, весьма добропорядочной семьи. Что он является малолетним преступником, чью ужасную наследственность не помогло искоренить даже строгое воспитание его опекунов, и потому мальчишку отдали в школу святого Брутуса для подростков с неисправимыми криминальными наклонностями. Однако никаких приводов в полицию за несовершеннолетним Гарри Поттером не значилось, да и в упомянутой школе он, как выяснилось, не обучался. Не меньшие странности возникли и с его родителями: Лили Эванс, мать Поттера, согласно документам, не выходила замуж и даже не умирала! Хотя некоторые соседи поделились сведениями, что якобы маленького Гарри Поттера на порог Дурслей подбросили какие-то хиппи или сектанты, если судить по их странным балахонам. Последнее могло объяснить странности с документами Лили Эванс, вернее, частичным их отсутствием, но не объясняло, почему Дурсли не оформили опеку над племянником, как положено. Учителя в начальной школе Литтл-Уиннинга также помнили Поттера и даже сохранили табели его успеваемости, однако не могли рассказать о нем ровно ничего, кроме того факта, что он учился у них несколько лет назад. А также затруднялись ответить, на каком основании они приняли к себе ребенка без документов и не сообщили о сем вопиющем факте в полицию и органы опеки. Зато школьная медсестра, проводившая ежегодные медосмотры, заявила, что вообще впервые слышит о данном ученике; медицинская карта вышеуказанного ребенка у нее, естественно, отсутствовала.
  Полный же шок ожидал полицейских, когда они приехали осмотреть дом № 4 по Тисовой улице, где проживали Дурсли. На стенах не висело ни одной фотографии с лохматым и худеньким черноволосыми мальчиком, что вполне соответствовало как официальным данным, так и наблюдаемым ранее отношениям между “дядей” и “племянником”, зато весьма привлекали внимание амбарные замки, висящие на дверях, ведших в чулан под лестницей и в одну из спален на втором этаже. В ту же спальню вела маленькая "кошачья" дверца, врезанная снизу. Сам Вернон Дурсли находился в это время под следствием и потому не присутствовал при осмотре дома, а его несовершеннолетний сын Дадли после праздников вернулся в свою школу “Смелтингс”. Миссис Петунья Дурсли, фактически единственная теперь жительница дома № 4 по Тисовой, твердила что-то маловразумительное о том, что они хранят там старый хлам, а ключ она “потеряла”. Полицейских это не остановило, и, взломав двери, они обнаружили, что в комнатах для “старого хлама”, в том числе и в чулане под лестницей, явно жили раньше, о чем свидетельствовало наличие и там, и там небольшой дешевой кровати, заправленной грязным смятым бельем, грубо сколоченного облезлого стола и такого же качества стула. Под половицей в самой маленькой спальне обнаружили остатки засохшей, испортившейся еды — Петунья клялась и божилась, что не знает, откуда ЭТО взялось в их доме, однако полиции этого показалось достаточнымо, чтобы выдвинуть обвинения в жестокости, халатности, оставлении в опасности, эксплуатации детского труда и прочем.
  Хотя сам Гарри Поттер провалился сквозь землю и не мог дать показаний, обвинений, предъявленных Дурсли чисто на основании следствия, оказалось более, чем достаточно, чтобы упрятать совершеннолетних членов семьи за решетку. Подчиненные и коллеги Вернона Дурсли тут же вспомнили его вспыльчивость и буйный нрав, а учителя из “Смелтингс” поведали об ужасном поведении Дадли, выражавшемся в хулиганстве и жестокости, которое, по их мнению, являлось ничем иным, как следствием дурного примера со стороны отца. В результате Вернона (как главного фигуранта) и Петунью Дурсли (как сообщницу) наказали лишением свободы на разные сроки, а опекуншей несовершеннолетнего Дадли назначили его родную незамужнюю тетку Марджери Дурсли. Впрочем, органы опеки очень быстро обнаружили, что мисс Дурсли, всю жизнь занимавшая разведением собак, не сможет справиться с воспитанием племянника, а условия проживания в ее доме не соответствуют нормам безопасности. Несовершеннолетний хулиган Дадли Дурсли, имеющий явные криминальные наклонности, был отправлен в приют при школе святого Брутуса — той самой, где якобы должен был учиться его кузен — и очень быстро вкусил “настоящей жизни”.
  Что же касается самого Гарри Поттера, то в маггловском мире о нем больше не вспоминали. Он продолжал учиться в школе чародейства и волшебства Хогвартс, и даже один, весьма странный разговор с директором ничего не изменил.
  -   Здравствуй, мальчик мой, — как всегда, лучезарно улыбнувшись, сказал тогда Дамблдор.
  -   Здравствуйте, сэр.
  –   Проходи, присаживайся. Чаю, лимонных долек? Ты хочешь, Фоукс? Ну, держи, — и кинул любимую сладость сидевшему на жердочке фениксу, который поймал прилетевшее к нему угощение с реакцией заправского ловца.
  -   Нет, сэр, спасибо. Я только что поел…
     А сам глаза не поднимает. Да что с ним такое? Уже не в первый раз...
  -   Видишь ли, Гарри, — Дамблдор принимает серьезный вид, складывает руки на животе, — твоих дядю и тетю арестовали, твой кузен сейчас в приюте…
  -   Вот это да! — восклицает мальчишка, ненадолго встретившись взглядом с директором.
     Чистая, неподдельная радость! Нет, это ненормально! Не то, чтобы великому светлому магу было жаль Дурслей — в конце концов, они свое отработали, и необходимости в кровной защите официально больше не существует, но герой Света, который должен побеждать силой любви и доброты, не может быть мстительным!
     Видимо, поняв, что сказал что-то не то, мальчик тут же опускает глаза в пол, как будто чувствует себя виноватым — это естественно, но, Мерлин, до чего же неудобно читать!..
  -   Скажи, Гарри, честно, ты жаловался кому-нибудь на твоих дядю и тетю? — Дамблдор подался вперед, пристально глядя на ученика, но тот лишь еще сильнее наклоняет голову.
  -   Нет, сэр. Ну, то есть, Уизли и так знают — они же меня забирали оттуда на машине перед вторым курсом и видели решетки на окнах и все такое. Но маги же не вмешиваются в дела магглов, так ведь?
  -   Да, ты верно рассуждаешь, Гарри. Как ты думаешь, Гарри, почему маггловские авроры арестовали твоих родственников? — и голос вкрадчивый-вкрадчивый…
  -   Ну… — мальчик задумался, чуть наклонив голову, — Дадли был страшным драчуном, он обижал и других детей. Кто-то мог рассказать родителям в надежде, что Дадли накажут…
     Вот появляется картинка, как Дадли и его банда вымогают конфеты у малышей — а дети глядят с ужасом на наглые ухмыляющиеся рожи и огромные кулаки. Другое воспоминание — Дадли со своей бандой подходят к мальчикам постарше, требуя отдать конфеты и деньги. Те пытаются вначале храбриться, но Дадли с легкостью берет самого смелого за грудки, говорит несколько угроз и, хорошенько потряся, опускает обратно на землю. Но, стоит тому сделать робкий шаг назад, как его тут же бьют в челюсть. Остальные дети, уже имеющие пример для назидания, покорно выгребают у себя из карманов сладости и мелочь и отдают хулиганам. Дружки Дадли глумливо смеются, потрясая палками и кастетами. Дадли всегда умел выбирать место и время, чтобы рядом не было взрослых.
     Эти и многие другие похожие сцены Гарри наблюдал неоднократно, прячась за кустами неподалеку, и теперь активно скармливал имеющиеся воспоминания Дамблдору.
  -   А еще Дадли любил все ломать... — поделился Гарри с директором, как некоей страшной тайной.
  И тут же вынул из памяти образ, как Дадли и его дружки закидывают окурками песочницу на детской площадке, а потом, злорадно усмехаясь, ломают качели. Или вот, Дадли бьет по автомату с газировкой возле супермаркета (они тогда вместе возвращались домой), а потом кричит: “Это все Поттер!”, и только опыт, приобретенный благодаря игре “охота на Гарри”, помогает юному герою магической Британии спастись от преследования. Впрочем, в полицейский участок Дурсли его потом так и не сдали, ведь это плохо отразилось бы их репутации образцовой семьи. Они распускали гадкие слухи об “этом ненормальном Поттере”, чтобы никто не хотел с ним дружить, но все-таки являлись слишком жадными для того, чтобы позволить себе уплатить штраф за нарушение, совершенное якобы их племянником.
  -   Но они дали тебе кров и пищу, обеспечили защитой до твоего совершеннолетия… — тихо, с видом умудренного старца говорил Дамблдор, словно наставляя заблудшего ягненка на путь истинный. — Ты мог бы дать на суде показания в их защиту — в конце концов, их обвинили из-за тебя.
  -   Сэр, — в голосе Поттера неожиданно появилась твердость, — я жил у Дурслей все эти годы, потому что вы настаивали, хотя мог бы жить у Рона или у Сириуса. И никому из магглов не было дела до того, как я живу. Честно — я рад, что мне не придется больше возвращаться на Тисовую, и Дурсли были рады не меньше, что им не придется меня больше терпеть. То, что их арестовали — они сами нарвались. И я не понимаю, почему я должен помогать им теперь.
     Но, Гарри, любовь, вбирающая в себя прощение и милосердие — единственное оружие, которым ты можешь одолеть Волдеморта, — назидательно произнес директор. — Пусть Дурсли и не любили тебя, как своего родного сына, но они в их доме ты был защищен от темных сил, ведь за все эти годы тебя не нашел даже сам Волдеморт. Вспомни, в кого превратился красивый мальчик Том Риддл, так и не простивший своих маггловских родственников и избравший своим оружием месть.
  -   Я не мщу, сэр, однако наши с Дурсли пути разошлись, и моей помощи они точно не будут рады, — уклончиво ответил Гарри. — А что касается защиты… — добавил он, упреждая очередную душеспасительную нотацию Дамблдора, — то я ее никогда и не чувствовал. Ведь какая разница, сэр, от чего умереть: от “Авады” Волдеморта или кулака Дадли? А теперь извините, сэр, но мне пора на занятия, — и, не спрашивая разрешения, покинул кабинет, оставив верховного чародея Визенгамота, директора школы чародейства и волшебства Хогвартс и просто великого светлого мага в глубокой задумчивости.
  Впрочем, это все дела обозримого будущего, а пока Гарри Поттер и Лотар Визерхофф направлялись в расположенный через дорогу ювелирный магазин, чтобы купить подарок для Джинни. Гарри вспомнил, как Лотар рассказывал ему об экономике магического мира, и поинтересовался, почему бы им не вернуться в Косой переулок и купить украшение там — наверняка оно будет еще и волшебное — или взять чего-нибудь в “Гринготтсе” — там, в сейфе, вроде валялась пара девчачьих побрякушек — но нарвался лишь на строгую отповедь. Во-первых, утверждал Визерхофф, безопасность является для них приоритетной задачей в данный момент, а потому им не следует светиться лишний раз в магическом квартале — не хватало встретить еще каких-нибудь знакомых из Ордена Жареной курицы. Во-вторых, наложить на побрякушку какие-нибудь чары для красоты — не такое уж сложное дело при должном умении. И в-третьих, ни один уважающий себя чистокровный волшебник никогда не станет раздаривать родовое имущество кому попало, и да, невоспитанная хамка и стерва из семьи предателей крови — это и есть “кто попало”. Гарри надулся, но спорить не стал — все-таки у Лотара были причины злиться на Джинни.
  Заодно Визерхофф поведал, что маг, небрежно относящийся к своему родовому наследию, будто то имущество, знания или воспитание детей, рано или поздно получает свое наказание, ведь своими действиями или, наоборот, бездействием он ослабляет свой род и его магию, приближаясь тем самым к предателям крови. Гарри сглотнул, вспомнив Сириуса — тот настолько ненавидел свой дом и свою семью, что был рад избавиться от любых артефактов и книг в доме. С одной стороны, это хорошо — нечего держать всякие темные вещи в доме. С другой — только благодаря бережливости Кричера и верности его “древнейшему и благороднейшему семейству Блэков” им с Роном и Гермионой удалось найти и уничтожить один из хоркруксов Волдеморта. Опять же, попустительство Сириуса было на руку таким людям, как Флетчер — мальчик до сих пор не понимал, зачем Дамблдор держит такого человека в Ордене. Затем мысли снова вернулись к Сириусу.
  Как уже успел рассказать Лотар, магия является не только и не столько инструментом, но и надмировой, пантеистической сущностью, которая обладает чертами божества. Она может благословлять и проклинать, выступать гарантом правды и соблюдения закона. И наказание от магии, которое приравнивается к проклятью, может быть самым различным. Это может быть бедность, длящаяся поколениями; череда неудач разной степени тяжести, слабоумие; лишение свободы в том или ином виде. А к самым тяжким относились бесплодие, потеря магии и, разумеется, смерть — своя или близких. И вот Блэки — раньше это была очень многочисленная семья, но они служили Волдеморту и вместе с ним совершали преступления против магии, и теперь их осталось всего ничего. Краучи — отец и сын — каждый из них в результате получил свое наказание. Сириус… с одной стороны, он был хороший, но, с другой, презирал традиции семьи, слепо доверял Дамблдору, что для наследника чистокровной семьи является недопустимым. Да и Лотар, как следовало из подслушанного разговора, не считал достойным поведение Мародеров в школьные годы. Если вдуматься, то большинство гриффиндорцев устраивали каверзы для нелюбимых учителей как раз в духе Мародеров, и Гарри не мог сказать, что находил это забавным. Могло ли заключение Сириуса, нет, не в Азкабане, а уже потом, на Гриммо, стать своеобразным наказанием за фривольную юность, разбазаривание семейного наследства или то, что он так и не озаботился воспитанием своего крестника, тем самым нарушив неписаные законы магии? Гарри не знал. Но и не стал бы отрицать теперь как нечто совершенно невероятное, чего никак не может быть — во всяком случае, в его картине мира. Несмотря на все обучение в Хогвартсе, он еще слишком мало знает о магии, чтобы судить однозначно…
  В ювелирном магазине Поттер купил довольно крупную и броскую аляповатую брошь, не самую дорогую, но и недешевую. Услужливый продавец, упаковывая покупку, тут же заверил юношу, что “его девушка будет обязательно довольна подарком, а все ее подруги просто умрут от зависти”. Однако после того, что случилось в бутике, гриффиндорец не верил ни единому слову — ведь этим мужчинам и женщинам за прилавками только и надо сделать, чтобы под каким угодно предлогом продать свой товар — а потому протягивал деньги с некоторым сомнением, скрепя сердце. А вдруг Джинни не понравится? Она, конечно, поймет и простит, но неприятный осадок все равно останется: что он плохо изучил ее вкусы, а, значит, недостаточно сильно ее любит. Впрочем, Визерхофф быстро развеял сомнения своего одноклассника, рассказав об одной девочке, которая училась вместе с ним в Лейпцигской школе магии. Глинда Баутишлер происходила из чистокровной семьи без традиций и по характеру весьма напоминала Джинни Уизли. И очень любила яркие броские украшения, за что неоднократно получала замечания учителей. Как дополнительно пояснил Лотар, подобная тенденция бала характерна для девушек из недавно разбогатевших семей, необремененных излишним воспитанием. Напротив, среди аристократии, даже обедневшей, такое поведение считается признаком вульгарности и плохого тона. Порядочному родовому магу ни к чему выставлять напоказ свой материальный достаток. Гарри послушно кивнул, показывая, что принял информацию к сведению. Лотар тем временем вывел их на узкую, не очень чистую безлюдную улочку, чтобы активировать порт-ключ, который должен был перенести их в Горикову Лощину. А заодно потребовал от своего непутевого одноклассника, чтобы тот уменьшил свои многочисленные покупки и уложил их в безразмерный кошель, выданный гоблинами.
  После секундного трепыхания в межпространственном туннеле юноши обнаружили себя на вершине невысокого, поросшего вереском холма, с которого открывался вид на расположенную в долине деревню, окруженную такими же холмами. На одном из них мрачной громадой возвышался старинный особняк, в котором, вероятно, жили лорды, владевшие когда-то этой деревней, и Гарри сразу же вспомнил дом Риддов в деревне Литтл-Хэнглтон, в котором Волдеморт скрывался до своего возрождения. Не даром это место пользовалось дурной славой среди местных жителей… Отогнав от себя невеселые мысли, юноша поинтересовался у своего одноклассника, почему порт-ключ не перенес их сразу к дому, а теперь им неизвестно сколько идти. Визерхофф вскинул голову и посмотрел на Поттера с таким видом, будто бы тот задал самый нелепый и очевидный вопрос, после чего все же соизволил объяснить.
  -   Поттер, с порталами так же, как с аппарацией. Согласись, будет совсем нехорошо, если ты приземлишься кому-нибудь на голову или врежешься в столб или в дерево. Поэтому конечной точкой портализации назначают обычно открытые безлюдные пространства или большие пустые комнаты, не заставленные лишней мебелью. Кроме того, пара человек, неожиданно появившаяся посреди улицы, непременно привлечет к себе внимание. Нам это нужно?
  Гарри только отрицательно покачал головой и следом за Лотаром пошел по узкой извилистой тропинке, петлявшей меж камней и кустов осоки. Небо заволокло тяжелыми, низкими облаками, из-под которых слабо проглядывало катящееся к горизонту солнце. Всюду, насколько видел глаз, простирались болота, на фоне которых чернели огороженные квадраты уже убранных полей. От влажного воздуха, пахшего перебродившими травами, насквозь стала мокрой одежда, но юноша не решался применить магию — они вышли на старую шоссейную дорогу, которая вела прямо в деревню. Вот, пыхтя, проехал мимо старый фургон — Гарри обернулся, чтобы посмотреть на замызганный грязью указатель: до ближайшего города было 30 миль. Через несколько минут показался едущий им навстречу велосипедист. Мужчина, по виду явно местный житель, окинул подозрительным взглядом идущих по обочине незнакомых парней и поехал дальше. Вряд ли он маг, как и тот, что до этого ехал в грузовике, а потому с волшебством лучше не рисковать — Гарри и так хватило на сегодня нервного дяди Вернона. Визерхофф поднял воротник плаща и сунул руки в карманы — тоже продрог, хотя на его одежду куча разных чар была наложена: туфли до сих пор блестят, как только начищенные, а на брюках нет и пятнышка грязи.
  Гарри не понимал, чем руководствовались его родители, выбрав такое место для жительства. Возможно, летом здесь и было красиво, но осенью слишком противно и мрачно, а зимой наверняка слишком холодно — не то, что в Оттори-Сент-Кетчпоул на юге Англии, где жили Уизли. В конце концов, можно было затеряться среди магглов, как это сделал Слагхорн, ведь очень немногие волшебники на самом деле умеют ориентироваться за пределами своего маленького мирка. Тот же мистер Уизли, например, интересуется вроде бы маггловской техникой, но за все эти годы так и не научился втыкать штепсель в розетку и пользоваться спичками, не говоря уже о том, чтобы изучить устройство типичных бытовых приборов. А Рон искренне считает, что “Золушка” и “Белоснежка” — это маггловские болезни. Любой волшебник, выросший среди себе подобных, сразу бы запутался в таком мегаполисе, как Лондон, не говоря уже о том, что его моментально бы забрали в полицию или психушку (и неизвестно еще, куда раньше) — достаточно посмотреть, как большинство таких волшебников представляют себе маггловскую моду.
  Если миссис Уизли в ее халате и кофте-безрукавке еще можно было бы принять за старомодную деревенскую женщину, впервые увидевшую большой мир, то на ту же Джинни, когда Гарри впервые увидел ее на вокзале Кингс-Кросс, многие магглы весьма недобро косились. Ведь безразмерное балахонистое платье неопределенного цвета и резиновые сапоги мало кто сможет назвать нормальной одеждой. А виденное на чемпионате мира по квиддичу едва не повергало в шок, каким бы забавным оно ни казалось вначале со стороны. Визерхофф говорил, что в их школе маггловедение было обязательным предметом для всех чистокровным, где им подробно объясняли, как следует вести себя в большом мире, чтобы избежать многих нелепых ситуаций. В Хогвартсе же этот предмет был как факультативный, да и рассказывали там, судя по всему, мало полезного, если судить по поведению посещавших его волшебников. Гермиона, конечно, с энтузиазмом отзывалась об уроках профессора Барбедж — ну так у нее и Снейп раньше хороший преподаватель был — однако знание наизусть таблицы переноса тяжестей или теоретические умение пользоваться тостером вряд ли поможет купить билет на метро, правильно перейти дорогу или выбрать нормальную одежду.
  За размышлениями Гарри не заметил, как они добрались до центра поселка. Старая церковь, за которой должно было располагаться кладбище, ратуша, паб, откуда разлетаются все главные слухи, и несколько магазинов — классический набор для любой деревни или небольшого городка, где жизнь течет так же не спеша и размеренно, как и сто, и двести лет назад. Посреди площади, вымощенной брусчаткой, возвышался мраморный обелиск, окруженный цветочной клумбой. Лотар огляделся по сторонам и потащил одноклассника в сторону одной из лавок, рядом с церковью, но, едва они пересекли половину площади, как обелиск превратился  во внушительную скульптурную композицию. Лохматый мужчина в круглых очках будто бы смотрел в лицо опасности. Одной рукой, согнутой в локте, он держал волшебную палочку, другой — обнимал красивую женщину с длинными волосами, прижимавшую маленького ребенка к груди. У самого подножия скульптуры помещалась табличка, гласившая, что здесь бы увековечен подвиг семьи Поттер, спасшей мир от великого зла.
  Гарри подошел ближе, вглядываясь в лица своих родителей. Он никогда не подумал, что здесь может быть памятник. Так странно было смотреть на самого себя, изображенного в камне — счастливого ребенка без шрама на лбу. Навернулись слезы в глазах, и сдавило горло — его семья, которой больше нет, то счастливое детство, которое у него было отнято…
  Визерхофф стоял чуть в стороне и терпеливо ждал, никак не напоминая о себе. Он понимал, что это важно для Поттера, прикоснуться к частице прошлого, которого у него не было. Посещение могил Джеймса и Лили была целиком и полностью его идея. Гарри любил, конечно, своих покойных родителей, но это были, скорее, образы, нарисованные собственным воображением и умелой пропагандой. Он не знал даже, где они похоронены, и ни разу не поинтересовался, чтобы отдать им дань памяти. И глупо веселился вместе с остальными вчера на Хэллоуине, в очередную годовщину их смерти. Когда, в былые времена, сам этот праздник, называемый раньше Самайном, был посвящен, в том числе, поминовению усопших. А Дамблдор, сволочь, своими напыщенно бодрыми речами и дурацкими шутками за преподавательским столом и вовсе подает пример, что такое поведение совершенно нормально, что нечего чтить память предков и чувствовать ответственность перед потомками. Что нужно “пить, гулять и веселиться”, как в той притче о безумном богаче, что ему пересказывала как-то Элиза… Уже за одно это директора Хогвартса не помешало бы отправить на костер Инквизиции…
  Решив, что постоял у монумента достаточно, Гарри кивнул, и Визерхофф повел его к цветочной лавке. Цветы, конечно, можно наколдовать, но это будет неуважение к памяти родителей. Гарри никогда не был на кладбищах — до того дня рождения Дадли, когда миссис Фигг сломала ногу, Дурсли вообще никуда не брали его с собой, и он сомневался, чтобы они вообще посещали подобные места, особенно Дадли. Лотар сказал, что красные розы подойдут идеально: они символизируют и его любовь к родителям, и их пролитую кровь, и, вероятно, желание отомстить за них. Гарри снова кивнул — немец в этом разбирается, так пусть выбирает сам. Затем Лотар для чего-то решил, что им нужны свечи, и потащил своего одноклассника в церковь. В церкви Гарри Поттер тоже никогда не был, да и Дурсли, несмотря на все их стремление выбить из него “дурь”, никогда не отличались набожностью и не посещали даже рождественские службы. Впечатление осталось так себе — голые, покрытые штукатуркой стены, небольшие узкие окна с цветными орнаментальными витражами, два ряда длинных узких скамеек, несколько не менее узких прямоугольных подсвечников вдоль стен, а также перед небольшим возвышением, на котором стоял массивный наклонный стол. В слезливых мелодрамах, которые обожала смотреть тетя Петунья, священник за ним вел обычно свадебную церемонию. К свадьбам здесь наверняка украшают цветами — может быть, здесь даже венчались и его родители (впрочем, юноша быстро отбросил эту мысль, вспомнив, что у магов не самые лучшие отношения с церковью) — но сейчас ничего это не было. Служба еще не началась (хотя несколько человек, в основном женщин, уже заняли места), свет не включали, отчего зал казался более темным и мрачным, чем был на самом деле.
  На улицу Гарри вышел с явным облегчением — просто оттого, что увидел небо. Визерхофф упомянул какие-то “патерналии”, которые проводятся обычно после заката, чего они не могут позволить себе, так как им надо будет еще как-то выбраться с кладбища. Само кладбище, надо сказать, впечатляло — по размеру оно было едва ли не больше деревни и напоминало огромный, весьма запутанный лабиринт из самых разнообразных памятников — от простых крестов и скромных надгробий до вычурных скульптур вроде той, к которой он был привязан, вынужденный наблюдать возрождение Волдеморта. Одни могилы выглядели чистыми и ухоженными, другие давно заросли сорной травой. Лотар остановился, и Гарри понял, что немец сам не знает, куда идти дальше. В каждой стране были свои традиции, где и как хоронить, а еще они могли отличаться у магов и магглов, поэтому разыскать могилу Поттеров представлялось нелегкой задачей. В таких селениях, как Годрикова Лощина, где маги жили бок о бок с магглами даже после принятия Статута о Секретности (тем более что до середины XX века быт у тех и у других мало чем отличался), кладбища наверняка тоже были общими, а потому было логично предположить, что более поздние захоронения будут располагаться далеко от входа, если он, конечно, единственный.
  В какой-то момент Поттеру показалось, будто он увидел знакомую фамилию на одном из надгробий. Подошел ближе.
  -   Смотри, это Эббот! Наверняка это какой-нибудь дальний предок Ханны! — воскликнул гриффиндорец, засветив для верности “Lumen” — магглов поблизости все равно не было. — Она учится с нами на курсе.
  -   Говори тише, — строго сказал Визерхофф. — Я знаком с Ханной Эббот. Она говорила как-то, что ее род очень древний.
     Юноши пошли дальше, внимательно оглядываясь по сторонам, периодически останавливаясь, чтобы лучше рассмотреть надписи на старых надгробиях. Гриффиндорцы заходили все глубже и глубже, и, приближаясь к очередному памятнику, один из них чувствовал смесь понимания и ожидания. Иногда они встречали фамилии, знакомые уже по Хогвартсу, и многие поколения одной и той же семьи были похоронены рядом друг с другом. Как снова объяснил Лотар своему несмышленому однокласснику, многие волшебные семьи предпочитают жить недалеко друг от друга (Гарри сразу же вспомнил Уизли, Диггори и Лавгудов, которые проживали в окрестностях деревушки Оттори-Сент-Кетчпоул). А до принятия Статута о Секретности и времен упадка безродные маги нередко селились рядом с магглами, в то время как родовые маги, аналогично маггловской аристократии, жили, как правило, изолированно, в своих родовых поместья.
  Нередко даты, а вместе с ними и захоронения, принадлежавшие одной и той же семье, обрывались, хотя Гарри было известно, что потомки этих людей до сих пор живы, учатся в Хогвартсе или работают где-нибудь в Косом переулке или Министерстве магии. Как снова объяснил Лотар, в поисках лучшей жизни, особенно после принятия Статута о Секретности, маги иногда покидали насиженные места, где долгое время обитали их предки. Магглы перебирались в города, надеясь найти там более прибыльную работу или хоть какой-то источник дохода вообще. Волшебники могли поступать аналогично. С другой стороны, в какой-то момент магам могло стать просто очень трудно скрываться — в небольших поселениях, где все жители знают друг друга если не по именам, то хотя бы в лицо, группа людей, ведущая замкнутый образ жизни, наподобие секты, однозначно привлекла бы самое подозрительное внимание. Так возникали новые, чисто магические деревни или пополнялись уже существующие, наподобие Хогсмида.
     Гарри снова кивнул, подобно китайскому болванчику, и пошел дальше по мощенной камнями тропинке, заросшей болотной травой. Визерхофф остался где-то позади, и Гарри не мог понять, что привлекло немца в каком-то камне, к тому же полностью заросшем мхом.
   
  -   Подойди сюда! — неожиданно позвал Лотар, и Поттеру пришлось вернуться.
     Да такими темпами они никогда не найдут могилы его родителей!
  -   Что здесь? — раздраженно поинтересовался Гарри, перехватив тяжелый букет другой рукой. 
  -   Игнотус Певерелл… — прочитал Визерхофф с придыханием. — 1214-1291 от Рождества Христова.
  -   Кто этот Певерелл? — спросил Поттер, вглядываясь в потрескавшееся каменное надгробие, по краю которого тянулась вязь рун. — Стой, это же метка Гриндевальда! — и указал волшебной палочкой на равносторонний треугольник, в который был вписан круг, рассеченный надвое медианой, выходящей из верхнего угла треугольника.
  -   Значит, ты все-таки что-то знаешь… — покачав головой, заметил немец, искоса глянув на своего спутника.
  -   Да не то, чтобы очень… — попытался оправдаться Гарри. — Просто этим летом самый старший брат Рона, Билл, женился на Флер. Она была чемпионкой во время Турнира трех волшебников, которых проходил у нас в 94-м. Она пригласила на свадьбу Виктора Крума, который тоже был чемпионом. И он увидел на мантии у одного из гостей этот знак и озлобился. Он сказал, что это метка Гриндевальда — якобы он высек этот знак над Дурмстрангом перед тем, как его выгнали оттуда. И Гриндевальд убил всю семью Виктора.
  -   От Гриндевальда многие пострадали… — неожиданно тихо произнес Визерхофф, глядя на могилу, над которой возвышалось уже облетевшее корявое дерево, казавшееся черным на фоне вечереющего неба.
  -   И твои… тоже? — неуверенно спросил Поттер, заметив грусть в голосе немца.
     Вместо ответа тот просто кивнул. Гарри стало неловко. Он напрочь забыл, что Гриндевальд, как и Гитлер, является больной темой для немцев. И даже не думал, что в Германии могли быть свои противники Гриндевальда, которых тот просто убил, чтобы пробиться к власти. Волдеморт ведь тоже убивал чистокровные семьи, которые отказывались к нему присоединиться. На минуту парня ужаснула мысль о том, что было бы, если Волдеморт все-таки сумел захватить власть в Британии и решил бы распространить свое влияние и в других странах. Тогда началась бы война, намного большая, чем у них уже была, и все считали бы темными британцев, потому что из их среды вышел очередной темный лорд. А уж если бы вмешались магглы…
  -   Э… извини… я не хотел… — проговорил Гарри, опустив глаза, и поддел росший на земле мох носком кроссовка.
     Визерхофф только искоса кинул на него странный, оценивающий взгляд, как будто впервые увидел, и снова отвернулся. Воцарилась тишина, особенно давящая здесь, на кладбище.
  -   Ты знаешь, что обозначает этот символ? — Лотар первым нарушил молчание.
  -   Не знаю… — растерялся Гарри, в очередной раз поудобнее перехватив цветы. — На той же свадьбе был Ксенофилус Лавгуд, отец Луны — возможно, ты ее знаешь, она учится в Равенкло курсом младше. Лавгуды, они живут по соседству с Уизли. Именно у Ксенофилуса на мантии был этот символ, что и взбесило Крума, но мне удалось убедить его, что Лавгуды не имеют никакого отношения к Гриндевальду. Так вот, Ксенофилус сказал тогда, что это какие-то дары смерти. Я не придал тогда этому значение — Лавгуды, они верят во все странное и необычное даже по меркам волшебников. Но потом этот ваш Ро… то есть, профессор Ройсс, — тут же поправился парень, поймав строгий взгляд одноклассника, — упомянул, что это были какие-то артефакты, с помощью которых Гриндевальд намеревался завоевать мир. Гермиона была в библиотеке и сказала, что это просто детская сказка, а у Гриндевальда просто непомерная мания величия, раз он в такое поверил.
  -   Да… мании величия у него не занимать, — невесело усмехнулся Визерхофф. — Но что это за сказка, ты не знаешь. Верно?
  Поттер лишь пожал плечами.
  -   Вообще это ваша сказка, — назидательно произнес немец, — но в магическом мире она известна тем, что изначально была написана рунами, и потому мы проходили ее на рунах. И… после Гриндевальда… она приобрела историческое значение…
  -   Гермиона не говорила, чтобы они проходили что-то подобное на рунах, — возразил Гарри. — Не говорила даже, что так книга со сказками была написана рунами.
  -   Поттер! В каждой школе своя образовательная программа, — раздраженно проговорил немец. Он всегда так реагировал, когда ему задавали глупые вопросы или приводили не менее глупые факты. — Грейнджер, как ты сам сказал, приняла эту историю за обычную детскую сказку и вряд ли бы придала ей значение. Чтение и перевод известных сказок — это обычная практика при преподавании и изучении иностранных языков. А ты не интересовался рунами вообще, так что с чего Грейнджер бы стала тебе пересказывать содержание своих уроков? Хотя… раз она не узнала сказку при чтении — а она наверняка бы сказала тебе об этом — можно предположить, что в Хогвартсе ее не изучают на рунах.
  -   Ты думаешь, это из-за Дамбдора? Ну, ваши уверены, что он дружил с Гриндевальдом в юности.
  -   Я не знаю, Поттер… — устало отвел Визерхофф, — но твое предположение мне не кажется невероятным. Итак, история повествует о трех братьях, которые путешествовали вместе. Однажды они достигли реки — она была слишком глубока, чтобы перейти ее вброд, и слишком быстра и опасна, чтобы переплыть. Но братья были могущественными волшебниками и втроем сотворили мост, соединяющий берега. Они перешли его до середины, когда встретили саму Смерть.
  -   Смерть была зла на братьев за то, что они сумели обмануть ее, ведь путники обычно тонули в реке. И она не собиралась так просто отпускать неудавшихся жертв, а потому решила схитрить и поздравила братьев с тем, что они сумели обмануть саму смерть, и разрешила взять им любую награду.
  -   Старший брат был сильным волшебником, но при этом недалеким, самоуверенным и очень хвастливым. Он не пропускал ни одной драки и потому потребовал себе волшебную палочку, которая была бы сильнее, чем его собственная, и всегда приносила победу в дуэлях. Смерть подошла к старому кусту бузины, росшему на берегу реки, сделала палочку из ветки и дала её старшему брату.
  -   Настала очередь среднего брата. Он был несчастным, но при этом очень гордым и заносчивым человеком. Он решил, что сможет выпросить что-то более стоящее, и потому потребовал себе в награду силу, способную возвращать людей из мира мертвых. Тогда Смерть подняла маленький камень, лежавший на берегу реки, и дала его среднему брату, сказав, что этот камень даст силу для воскрешения мертвых.
  -   Младший же брат оказался самым умным и рассудительным из всех троих, и он не поверил Смерти. Он попросил что-нибудь, что продолжило бы ему безопасно продолжить свой путь, чтобы смерть не настигла его внезапно. Тогда Смерть сняла со своих плеч мантию, которая позволяла ей становиться невидимой, и отдала ее младшему брату.
  -   Разве у Смерти есть мантия-невидимка? — удивился Гарри.
  -   Раньше бытовало поверье, будто это мантия позволяет ей подкрадываться внезапно к людям, — пояснил Лотар, после чего продолжил:
  -   Смерть отошла в сторону, и братья продолжили свой путь. Около ручья они разделились, и каждый пошел своей дорогой. Первый брат пришел в город, где повздорил со своим приятелем-волшебником, и между ними завязалась дуэль. Естественно, он не мог проиграть, имея у себя в руках Бузинную палочку. Оставив своего поверженного врага лежать на городской площади, он пошел в таверну, где за кружкой эля хвастался всем, что у него есть могущественная волшебная палочка, полученная от самой Смерти. А ещё, что это палочка делает его непобедимым. Той же ночью, когда он спал пьяным, другой волшебник пробрался к нему в комнату и украл Бузинную палочку, перерезав горло незадачливому хвастуну. Так Смерть забрала первого брата.
  -   Средний брат путешествовал еще дольше, но, в конце концов, вернулся в свой дом, где он жил один. Когда-то он намеревался жениться, но его невеста умерла незадолго до свадьбы, отчего средний брат очень долго горевал. И вот он достал камень, который мог воскрешать мертвых, и несколько раз повернул его в руках, и тень его невесты возникла перед ним. Они поженились и даже породили ребенка, но средний брат не был счастлив, потому что его возлюбленная была несчастна. Грустная и молчаливая, вечно закутанная вуалью, она не хотела возвращаться в мир живых и глубоко страдала из-за того, что муж не хотел отпустить ее обратно. В результате он сошел с ума, раздираемый своим желанием и осознанием того факта, что причиняет любимой боль, и покончил собой, чтобы соединиться со своей возлюбленной уже в мире мертвых. Так Смерть забрала второго брата.
  -   Младший брат прожил до глубокой старости и, как бы Смерть ни стремилась найти его, ей это не удавалось. Когда же младший брат решил, что пожил на этом свете достаточно, и все его земные дела завершены, он снял с себя мантию-невидимку и передал ее своему сыну. Он встретил Смерть, как старую подругу, и ушел вслед за ней, ни о чем жалея.
  -   Ну и сказочка… — поежился Гарри и наложил на себя для верности согревающие чары. — И ты думаешь, что эти братья и дары на самом деле существовали, как считал Ксено Лавгуд?
  -   Ты видишь этот знак на могиле Игнотуса Певерелла, он и символизирует Дары Смерти. Треугольник — мантия, круг — воскрешающий камень, а вертикальная черта — Бузинная палочка. Певереллы были известным в средневековье родом могущественных артефакторов, так что, я думаю, им было под силу создать и мост через реку, и подобные вещи. В роду Певереллов также было три брата. Старший, Антиох, был знаменитым дуэлянтом, которому просто не было равных соперников. И погиб он весьма похожим образом, как описано в сказке, — по выражению лица Визерхоффа нетрудно было догадаться, что он презирает таких людей, как этот Антиох или старший брат из сказки. — Он умер, не оставив потомства. Средний брат, Кадм, оставил после себя сына, но вместе с супругой умер при загадочных обстоятельствах вскоре после его рождения. Младший брат, Игнотус, могилу которого мы видим сейчас, пережил обоих своих братьев и успел застать правнуков. Позднее, еще задолго до принятия Статута о Секретности обе ветви Певереллов прервались по мужской линии. Потомки Игнотуса многократно вступали в чужие рода, так что, какую фамилию они носят сейчас, я не могу вспомнить, хотя видел их древо. А вот потомки Кадмуса, во всяком случае, кто-то из них, породнились в XV веке с детьми Джона Гонта, герцога Ланкастера, младшего сына короля Эдуарда III из династии Плантагенетов. И вплоть до XIX века точно они сохранили фамилию Гонт.
     Какое-то время Поттер стоял, широко распахнув глаза, будто пытался уместить у себя в голове новые факты.
  -   Но ведь Гонты — фанатики чистокровности! Они никак не могли вступить в брак с магглами! Марволо еще хвастался перстнем, который достался ему от Певереллов… — выпалил он, как на одном дыхании, и тут же прикрыл рот рукой.
     Только теперь до Мальчика-который-выжил дошло, что он сказал слишком многое чужаку, да еще про перстень этот дурацкий зачем-то вспомнил.
  -   Перстень, значит… — растягивая слова, оценивающе произнес немец, будто пробуя их на вкус. — Перстень-печатка, которым владеет Глава Рода, вполне мог содержать воскрешающий камень… — рассуждал он вслух, скорее, для себя. — А кто такой, этот Марволо?
  -   Э…
  -   Говори, раз уже начал.
  -   Ну, Дамблдор не велел…
  -   Со мной тебе Дамблдор тоже не велел общаться, и вообще, с его подачи меня считают шпионом этого вашего пугала в школе!
  -   Ну ладно, — устало огрызнулся Гарри. — Я уже говорил, что Дамблдор показывал мне в прошлом году воспоминания разных людей о Волдеморте. Марволо — это дед Волдеморта. У него было двое детей: Морфин и Меропа. Морфин покалечил каких-то магглов, и сотрудник министерства пришел предъявить ему обвинения. Гонты встретили его совсем недружелюбно и вроде бы даже вытолкали. Марволо как раз хвастался перстнем Певереллов, чтобы показать, что министерство им не указ. Хотя знаешь, Ло… то есть, Уизерхоф, они совсем не были похожи на тебя или твоего друга Шонбруна, а напоминали, скорее, маггловских бомжей. В общем, Марволо и Морфина посадили в Азкабан, а Меропа, пользуясь их отсутствием, сварила любовное зелье и соблазнила приглянувшегося ей маггла, Тома Риддла…
  -   Отца этого вашего самозваного лорда, — продолжил Визерхофф.
  -   Как ты догадался? — искренне удивился Гарри: по словам Дамблдора, почти никто не знает, что Волдеморт на самом деле полукровка, сын маггла.
  -   Ты уже упомянул, что Марволо — дед этого Вольдеморта. Догадаться дальше было несложно, — снисходительно ответил немец. — Кроме того, Фольквардссон как-то рассказал, что ему пришлось во время отработки натирать табличку с именем Том Марволо Риддл в Зале Славы, и он смог составить из него анаграмму…
  -   Мда… — только и смог выдавить из себя Гарри, обведя взглядом пространство перед собой. О дальнейшей судьбе воскрешающего камня он благоразумно предпочел умолчать.
  -   В существовании остальных Даров Смерти сомнения также нет, — вернулся к предыдущей теме Визерхофф. — Бузинная палочка переходила из рук в руки, пока не оказалась в начале этого века у Гриндевальда…
  -   А теперь она у Дамблдора!.. — неожиданно воскликнул Поттер, сам поразившись своей догадке.
  -   Впрочем, я сомневаюсь, что между ними была честная дуэль, как вы все наверняка привыкли думать, — заметил Лотар. — Владелец этой палочки в дуэли практически непобедим, а, значит, Дамблдор, скорее всего, использовал хитрость. Впрочем, насколько я слышал, и сам Гриндевальд выиграл Бузинную палочку не в честном поединке. Эта палочка — единственная из всех, кто легко меняет хозяев и служит лишь тому, кто держит ее в руке в данный момент… Что же касается мантии, то, вероятно, она нашла пристанище у какого-нибудь британского рода, который, следуя заветам Игнотуса Певерелла, не лезет в борьбу и предпочитает не отсвечивать лишний раз на политической арене. По описанию же она напоминает твою, Поттер, — в голосе немца неожиданно появилась сталь: Гарри до сих пор помнил, как тот, впервые увидев мантию невидимку, отчитал его за использование ценнейшего родового артефакта в “детских шалостях”. — Однако мы сильно задержались. Надо идти дальше.
     Парни вновь пошли между рядами могил. Солнце уже садилось, однако из-за пасмурной погоды темнело раньше и быстрее, чем могло бы. Свет волшебных палочек слепил, и Визерхофф предложил держать их наконечниками вниз, на манер фар ближнего света. Через какое-то время гриффиндорцы разделились вновь и шли теперь по тропинкам, постепенно расходящимся в разные стороны. Гарри показалось, что он увидел что-то важное, как его в очередной раз отвлек голос Визерхоффа, говорившего что-то по-немецки.
  -   Ich danchte nicht… /нем. Не думал…/ — повторял он, качая головой.
  Поттер разочарованно взглянул на темный, покрытый мхом камень, не понимая, что такого интересного нашел в нем Лотар. Еще какого-нибудь известного всем волшебника? Тем не менее, любопытство взяло верх, и в свете волшебной палочки стали видны высеченные на надгробии буквы:
КЕНДРА ДАМБЛДОР
  И ЕЕ ДОЧЬ АРИАНА
  Под каждым из имен были высечены даты рождения и смерти, из чего можно было сделать вывод, что обе женщины родились и умерли в XIX веке, причем дочь ненамного пережила мать, всего на несколько месяцев… Еще было выбито изречение:
Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше
  -   Это мать и сестра Дамблдора?! — не веря своим глазам, спросил Гарри, по-прежнему глядя на могилу.
     Только теперь он задумался о том, что директор Хогвартса не всегда был таким старым и мудрым, каким его привыкли видеть на протяжении десятилетий. Дамблдор хотел, чтобы ему безоговорочно верили; многие, в том числе и сам Гарри Поттер до недавнего времени, воспринимали его как старшего друга или родственника, без всех этих громких титулов, однако вряд ли кто-нибудь может похвастаться, что знает Альбуса Дамблдора как человека, за исключением тех своих привычек, которые он постоянно демонстрирует на публике, вроде любви к сладостям или мантиям экстравагантных расцветок. Никто не знал, был ли он когда-нибудь женат, имелись ли у него дети-внуки…
  -   Да, я так думаю, — ответил Визерхофф уже тверже. — Гриндевальд — ровесник Дамблдора, и даты на надгробии соответствуют…
     Гарри кивнул и пошел дальше. У него не было настроения размышлять о том, почему Дамблдор ничего ему не сказал. Как сказал Лотар, они потеряли уже достаточно времени.
     Он успел удалиться уже на достаточное расстояние. По-видимому, эту часть кладбища никто давно не посещал. Памятники были покрыты мхом, могилы заросли бурьяном, камни, которыми до этого была выложена дорожка, вдавились в землю, а под ногами, стоило сделать шаг в сторону, противно хлюпала мягкая болотная почва. На какое-то мгновение гриффиндорцу показалось, что он заблудился, но белый огонек “Lumen”, мерцающий в нескольких десятках шагов от него, заставил юношу успокоиться и прогнал всколыхнувшуюся, было, панику. Надо бы возвращаться отсюда — Поттер для верности еще раз посветил вокруг, чтобы удостовериться, что никакое из надгробий вокруг не принадлежало его родителям.
  -   Поттер, иди сюда! Я нашел их! — послышалось с того места, где виднелся яркий белый огонек.
     В голосе чувствовалось явное облегчение, и Гарри понял что на этот раз Визерхофф действительно увидел могилу его матери и отца. Сломя голову, гриффиндорец бросился навстречу, перепрыгивая через крупные валуны, цепляясь за кусты одеждой. Ему повезло, и он ни разу не упал и не увяз в болотной жиже, только несколько роз потерял. Но, надеялся Гарри, его родители не обидятся за это.
     Могила родителей находилась всего через несколько рядов от того места, где были захоронены Кендра и Ариана. Надгробие, позади которого росла огромная плакучая ива, было выполнено из белого мрамора и, казалось, слабо светилось в темноте. Время еще не успело его коснуться. Гарри не пришлось наклоняться или подходить слишком близко, чтобы прочесть надписи.
 
 
ДЖЕЙМС ПОТТЕР         ЛИЛИ ПОТТЕР
  Родился 27 марта 1960      Родилась 30 января 1960
  Умер 31 октября 1981      Умерла 31 октября 1981
Последний враг, который должен быть уничтожен — смерть
  Гарри читал эти слова нарочито медленно, как будто у него был только один шанс понять их смысл.
  -   Последний враг, который должен быть уничтожен — смерть… — произнес он неверяще, чувствуя, как тело вновь сковала паника. — Это идея Пожирателей Смерти! Почему оно написано здесь?!
  -   Это из Библии… кажется… — возразил Лотар после некоторого молчания. — “Последний” означает вроде бы “главный”… У христиан смерть означает не то же, что у нас. Это, если я не ошибаюсь, прежде всего, забвение, полное исчезновение из бытия. В то время как главная жизнь, она же жизнь вечная — жизнь после смерти, жизнь с Богом на небе и вечная память у людей на земле…
     “Но они мертвы! — думал про себя Гарри. — Они ушли! Навсегда!..” Вся эта высокопарная чушь, что наговорил ему тут Уизерхоф, ровно ничего не значит. Их останки так будут лежать под землей и камнем, им безразлично, идет ли дождь или светит солнце, или что к ним на могилу приходил их сын. По щекам юноши потекли горячие слезы; ноги его подогнулись, заставив упасть на холодную и влажную землю, покрытую опавшими листьями и пожухлой травой. Руки безвольно расслабились, выронив букет алых роз, которые в беспорядке легли рядом с ним.
     Визерхофф лишь недовольно покачал головой. Это девчонку можно обнять и прижать к себе, похлопать по спине, нашептать какие-нибудь глупые успокаивающие слова и пообещать, что все будет хорошо. Но парня?! Впрочем, это не отменяет того факта, что Поттер ведет себя в данный момент, как девчонка. Как успокоить и заставить замолчать такого истерика, Лотар не знал, а потому счел за лучшее промолчать. Аккуратно разложил у надгробия рассыпанные розы, соорудив из них некое подобие венка. Кинул сверху освежающее заклятие и чары стазиса, расставил свечи, купленные ранее в церкви, и аккуратно поджог их “Incendo” — от маленьких огоньков сразу же распространилось приятное тепло.
     Поттер, наконец, пришел в себя и даже соизволил подняться на ноги, явив миру старые замызганные джинсы с прилипшими к ним листьями. Визерхофф снова покачал головой и бросил “Excuro” — Дурслям было, очевидно, все равно, как выглядит их племянник, а Уизли неряшливы сами по себе, так что где было Поттеру учиться хорошим манерам?
  -   Э… что ты сделал? — удивился Гарри, почувствовав странное теплое дуновение ветерка вокруг.
  -   Тебе надо лучше следить за своим внешним видом, Поттер, — строго и назидательно произнес Лотар. — Вываляться в грязи ты всегда успеешь, — и передал своему спутнику тонкую и старую на вид книжку.
  -   Что это? — недоуменно поинтересовался Поттер, держа книжечку обеими руками, как некий странный и диковинный предмет.
  -   Патерналий. Мы не для того проделали столь длинный путь, чтобы ты просто поплакался на свою несчастную судьбу, — с раздражением ответил немец.
  -   Но я же не понимаю по-немецки… да и по-латыни, наверное, тоже…
  -   Здесь на английском. Я у Лонгоботтома попросил.
  -   У Невилла?! — воскликнул Гарри, распахнув от удивления глаза. — Ты же говорил о том, что сегодняшняя вылазка должна остаться в секрете!
  -   У… Поттер!.. Я просто попросил у Лонгоботтома эту книгу, не говоря, для чего, и он дал мне. Видишь ли, Поттер, у чистокровных есть такое правило, что если один волшебник просит другого об услуге, которая не будет стоить тому ценных ресурсов и не принесет вреда, и он легко может выполнить эту просьбу, то он обычно не спрашивает, для чего это нужно, и ему не обязаны отчитываться...
     Гарри тяжко вздохнул. Сколько же этих дурацких заморочек у благородных родов! И ему все это придется учить? Мерлин!..
  Визерхофф тут же вырвал книгу из рук Поттера, пролистал ее, пока не остановился на нужной странице, после чего передал обратно.
  -   Читай. Вслух. Медленно и вдумчиво.
     Гарри подчинился. Спорить с Лотаром бесполезно, особенно если он считает, что это необходимо. Они с Гермионой действительно во многом похожи, прав был тогда Невилл.
     Язык был более старый и тяжелый для восприятия, совсем не тот, на котором он привык говорить, а большая часть текста и вовсе казалась философским бредом, посвященным теме рождения и смерти, цикличности бытия, посмертию и обещанию вечно помнить и блюсти заветы рода. Но юноша, тем не менее, продолжал читать, постепенно приноравливаясь к поэтике поминальных стихов. Рядом стоял Визерхофф, хмурый и сосредоточенный, с непокрытой головой, словно сознававший всю важность и торжественность момента.
  Показалось или нет, но пламя свечей стало будто бы еще ярче и теплее, обволакивало и убаюкивало своим сиянием, а язык сам собой произносил нужные слова. На секунду юноша замер, но ему казалось, что прошла вечность. Чья-то невесомая, но теплая рука легла ему на плечо. Мама… как тогда, в зеркале Еиналеж, но только намного более близкая. Гарри неотрывно смотрел на огонь — ему казалось, что стоит обернуться, как его родители исчезнут навсегда. Мама улыбнулась — он был уверен в этом на все сто — и будто бы провела пальцами по его непослушной шевелюре. Рядом стоит отец и тоже улыбается, подбадривает его, гордится им. Они рады его видеть, они любят его…
  Пламя свечей тянуло к себе нестерпимо и сияло так ярко, что полностью закрывало собой памятник. Он хочет пойти с ними, ему нечего делать в этом мире, полном обмана и страдания — главное, дотянуться до этого яркого света, и неважно, что мама почему-то хмурится и отрицательно качает головой. Еще чуть-чуть, и наступает блаженная тьма…

 
   
* * *
   
  -   … et requiescant in pace… (2) — долетел до юноши обрывок фразы.
     Он умер? Он между мирами? Но возвращающееся постепенно сознание показало темное, затянутое облаками небо и корявые ветви облетевших деревьев, выглядящих особенно зловеще — ведь недавно был Хэллоуин. Рядом тихо шуршала опавшая листва. Гарри попытался перевернуться и встать на ноги, но изображение перед глазами мгновенно поплыло, а сам процесс представлялся едва ли не подвигом. Чьи-то руки подняли его в вертикальное положение и для верности облокотили на ближайшее дерево. 
  -   Что… что случилось? — подслеповато щурясь, спросил Гарри. — Где я?
     Тот же человек водрузил ему на нос очки, и теперь Гарри смог разглядеть лицо своего одноклассника. Ну конечно же…
  -   Все там же, на кладбище, — устало ответил Визерхофф. — Кто ты сам, надеюсь, помнишь?
  -   Да, я Гарри Джеймс Поттер. Учусь в Хогвартсе, на последнем курсе Гриффиндора. А ты Лотар Уизерхоф, приехал из Германии по обмену. Мы сегодня вместе ходили в “Гринготтс”. А что со мной вообще было?
  -   Слава богам! — с облегчением и раздражением одновременно произнес немец, смотря в небо, развернув руки ладонями вверх. — Я никогда не встречал еще такого… При чтении патерналий можно почувствовать незримое присутствие предков, но, чтобы затягивало в мир мертвых… не помню такого, — Лотар растерянно покачал головой. — Ты вначале улыбался, как безумец, а потом потянулся к пламени. Тебя заволокла темно-красная дымка. Пришлось тебя оглушить и закрыть щитом, а потом самому закончить формулу.
  -   Э… спасибо, — неловко поблагодарил гриффиндорец. — Когда меня… ну, затягивало, мне показалось, что мама будто бы мной недовольна. Но я не знаю, откуда я это знаю, ведь она стояла позади меня.
  -   Это особенности магии, при помощи которой ты общаешься с миром мертвых, — обтекаемо ответил Визерхофф, благоразумно предпочитая не упоминать слово “некромантия”. — Твоя мать, естественно, не была довольна, что ты так скоро захотел умереть. Ведь она погибла, чтобы ты жил. А жизнь ребенка для любой матери — превыше всего. Но она уже принадлежала к миру мертвых и потому не могла тебя остановить.
  -   Понятно… — вяло сказал Поттер, наконец-то став прямо, но в его глазах теперь чувствовалась радость. — Но знаешь, Уизерхоф, я теперь действительно рад, что мы пришли сюда. Что наконец-то смог хоть немного узнать их… сам, — и робко улыбнулся.
     Все необходимое было сделано, и парни пошли обратно. Перед тем, как подойти к калитке, Лотар предложил накинуть на себя чары для отвода глаз — на площади еще могут быть люди, которые однозначно заинтересуются парой подростков, разгуливающих по кладбищу после наступления темноты. Свет в церкви еще горел, но служба уже закончилась, и немногочисленные прихожане выходили на улицу. Кто-то сразу шел к себе домой, кто-то в паб, некоторые оставались поболтать около церкви. На двух молодых людей, пересекших площадь, никто не обратил внимания.
     Следующим на повестке дня стояло посещение разрушенного дома Поттеров. Гоблины не дали точного адреса, на площади сходились сразу пять улиц и, теоретически дом мог находиться на любой из них. Но, если хотя бы приблизительно представлять, как устроены такие смешанные маггло-магические поселения, то район поисков можно существенно сократить. Так, маги, в силу своего консерватизма, предпочитают в основном старые районы и дома в традиционном для данной местности стиле — хотя данный признак мог появиться уже в эпоху упадка, когда возникла необходимость скрываться. Также они редко селятся рядом с большим количеством людей, проезжими улицами; им привычнее иметь некоторое пространство вокруг дома — чтобы наложенные защитные чары не конфликтовали с соседскими, а односельчане-магглы поменьше интересовались их жизнью. Как раз, когда они с Поттером спускались с холма, Лотар успел обратить внимание, что деревня сильно вытянута вправо (шпиль церкви, находившейся на площади, был отлично виден даже с того расстояния), а на ее окраине раскидано несколько десятков домов. С другой стороны, магия конфликтует с технологией, в особенности создающей или использующей для своей работы электромагнитное поле. Поэтому нежелательным становится соседство с заводами и фабриками. А в левой части деревни, куда вели две из пяти улиц, как раз находилось нечто похожее.
     Гарри так и не понял, как Визерхофф выбрал нужную дорогу. Он просто сказал: “Сюда” своим типичным, не терпящим возражений тоном, и Гарри не нашел иного варианта, кроме как подчиниться. Они шли вниз по узкой мощеной улице, заставленной с обеих сторон одно— и двухэтажными домами в традиционном английском стиле, перед которыми располагались небольшие полисаднички, где еще цвели поздние розы. В окнах гостиных и кухонь горел свет, и сквозь тонкие занавески было видно, как семьи собираются за столом на ужин. У Гарри заурчало в животе — в последний раз они ели вскоре после посещения “Гринготтса”, и с тех пор у них не было и маковой росинки во рту — однако все лавки и магазины, как назло, были закрыты. Лотару же, казалось, и вовсе не было дело до потребностей своего спутника, он только молча шел вперед, подняв воротник плаща и спрятав руки в карманы. Гарри пришлось едва ли не бежать за ним, приноравливаясь к широкому шагу немца, так что не было ничего удивительно в том, что он случайно зацепил плечом старушку, шедшую в ту же сторону, что и они.
   
  -   Ой, извините, мэм, — тут же попросил прощение юноша.
   
     Только сейчас он обратил внимание, насколько она старая, старше, наверное, Дамблдора. Ее ссохшееся смугловатое лицо было изборождено густой сетью морщин, а под впалыми глазами залегли темные круги. Ее мозолистые руки были настолько худыми, что, казалось, кожа просто обтягивала скелет. И, тем не менее, эти руки держали сетки, в которых лежали обернутые бумагой продукты. А ведь это должно быть очень тяжело для такой пожилой женщины.
  -   Вам помочь, мэм?
     Ее темные глаза, казалось, смотрели в самую глубину души, и от этого становилось резко не по себе, словно сама Смерть наблюдала за ним из этих бездонных глубин.
  -   Ты сын Джеймса Поттера, — неожиданно заговорила старуха.
     Ее голос был медленный, скрипучий. Она не спрашивала и не утверждала.
   
  -   Э… да, — растерялся Гарри. Почему-то ему казалось, что этой женщине лучше сказать правду. — Простите, мэм, а разве вы знали моих родителей?
  -   Знала, знала… — ответила старушка тем же скрипучим голосом, дергаными движениями осмотревшись по сторонам. — Старая Батильда Бэгшот многое повидала на своем веку…
  -   О…
  -   А этот молодой человек рядом с тобой… я его не знаю, — сказала Батильда, указав верхним концом клюки в сторону наблюдавшего за ними Визерхоффа. — Он не из Уизли или Прюэттов, хоть и рыжий.
  -   Э… это мой одноклассник Лотар Уизерхоф.
  -   Уизерхоф, Уизерхоф… твой род ведь представляет курфюршество Саксония в Совете магов… Weisenrat…
  -   Да, так было… — уклончиво ответил немец.
  -   Ты ведь могилу родителей ходил навещать? — строго спросила старушка, на этот раз у Поттера.
  — Угу, — только и смог ответить Гарри.
  -   Правильно, прошлое надо помнить… — назидательным тоном проговорила Батильда, весьма бодро для своего возраста вышагивая по тротуару, в то время как юноши несли ее немногочисленные покупки. — Я ведь знала твоих родителей, они по соседству со мной жили, как и Дамблдоры…
  -   Вы знаете Дамблдора?! — удивленно выпалил Гарри.
  -   Знала, знала… они переехали сюда больше ста лет назад, мать и трое детей, весьма странная и недружелюбная семья, скажу я вам… чистокровная, но без традиций. Думали, никто не узнает… эх… земля слухами полнится… Отец ихний, Персиваль, был осужден за убийство трех маггловских детей, еще когда они жили в Насыпном Нагорье. С матерью, Кендрой, тоже какая-то мутная история была. А дочка их, Ариана, и вовсе слабоумной оказалась — неудивительно, что Кендра прятала ее от людей.
   
  -   Альбус, Альбус… еще в юности он показал себя блестящим волшебником, ему прочили великое будущее, закрыв глаза на дурную репутацию его семьи… Но Альбус сам предпочел отмежеваться от своей семьи, показать, что он не такой… даже каникулы он предпочитал проводить не дома, а у своего богатого дружка Эльфиаса Дожа или еще каких-нибудь покровителей… Ничего удивительного, что они с братом еще со школьных лет ненавидели друг друга, ведь от прошлого не убежишь…
  -   Однажды Ариана убила мать вспышкой стихийной магии — девочка была больная на голову, да, и силы свои не контролировала. Альбусу пришлось принять обязанности главы рода… Для него, перед которым были открыты все двери магической Британии, это был удар для него, сидеть взаперти с полоумной сестрицей, ведь семья Дамблдоров не дружила ни с кем в деревне. В то лето все и началось… Ко мне приехал в ту пору мой внучатый племянник, Геллерт Гриндевальд. Ровесник Альбуса, очаровательный и талантливый мальчик — вне зависимости от того, кем он стал позже…
  -   Естественно, я не могла не познакомить этих двух юношей, которым невозможно было найти себе компанию в столь скучном для них месте. К тому времени Альбус уже начал немного общаться со мной. Падкий на лесть и восторженные отзывы от почитателей своих трудов, он все-таки уважил мою старость и согласился встретиться здесь, в Годриковой Лощине… Да, я застала Кендру еще живой и уже тогда заметила, как трудно этому щеголеватому и, бесспорно, талантливому юноше, привыкшему смотреть на всех свысока… как трудно этому юноше находиться среди простых смертных, среди которых он был, как белая ворона… Дружба с Геллертом стала для Альбуса глотком свежего воздуха. Они встречались каждый день, и даже по ночам гоняли сов друг другу. Сложно представить двух других людей, для которых дружба была сродни страсти… Да, вон он, дом Дамблдоров…
     Старуха указала клюкой на едва видимый в темноте дом, располагавшийся в глубине улицы. К тому времени путники уже покинули деревню и теперь шли узкой проселочной дорогой, изредка освещаемой одинокими фонарями. Вокруг раскинулись сады, отделённые друг от друга и от дороги живыми изгородями. В редких домах, раскиданных то тут, то там, светились желтым квадратные окошки — ложиться спать было пока рано. Дом Дамблдоров мало чем отличался от себе подобных: такие же беленые стены, украшенные деревянными балками; островерхая, крытая соломой крыша, из которой торчит пара мансардных окошек; укатанная подъездная дорожка, ведущая ко входной двери. Вот только внутри уже давно никто не зажигал свет, зарос сорняками сад, а дорожка усыпана бурыми опавшими листьями, что только добавляет запущенности пейзажу.
     Батильда тем временем продолжила:
  -   Но большой костер имеет свойство очень быстро сгорать… Альбус и раньше тяготился своими обязанностями главы семьи, а, подружившись с Геллертом, и вовсе стал пренебрегать ими... Мне кажется, будь его воля, он бы и вовсе не стал возвращаться домой, но кровь имеет очень большое значение у магов, мистер Поттер, и все патроны и друзья мигом бы отвернулись от Альбуса, узнай они, что он бросил младших брата и сестру на произвол судьбы. Но для Альбуса, надо отдать ему должное, всегда была важна его собственная репутация… он не хотел, чтобы о нем говорили плохо, как о его отце или матери, и потому вернулся домой, сделав то, что должен был в глазах окружающих…
  -   Дружба Альбуса с Гелом не могла не раздражать Аберфорта. Он не был таким успешным, как его старший брат, не гнался за признанием и славой, но именно с ним можно было увидеть Ариану, гуляющую ночью в саду… Между братьями начались ссоры, Аберфорт не стеснялся даже на людях высказывать Альбусу все, что думает о нем и “его темном дружке”, — старушка крякнула. — Вскоре Геллерт пришел ко мне и попросил сделать порт-ключ “куда угодно, лишь бы подальше от этого места”. А на следующий день хоронили Ариану Дамблдор… Ее положили рядом с матерью.
  -   Да, мы видели, — холодно заметил Визерхофф.
     Они уже свернули с дороги и направлялись теперь по мощеной камнями дорожке к очередному беленому дому с островерхой соломенной крышей…
  -   Да-да, — продолжала говорить миссис Бэгшот, — на похоронах Аберфорт устроил драку, обвинив Альбуса, что это он во всем виноват. И Альбус не сопротивлялся… он вообще выглядел подавленным в тот день, каким его не видели больше никогда в жизни, как будто бы очень любил сестру… Ариане тогда едва минуло четырнадцать лет… Злые языки, не без помощи Аберфорта, шептали тогда, что якобы Альбус, Аб и Гел устроили драку, и один из них случайно задел проклятием проходившую мимо Ариану. Как бы Аберфорт ни презирал брата, ему не хотелось верить в то, что тот убил их родную сестру. Я уверена, Альбус точно так же оправдывается и по сей день, но я-то знаю правду…
  -   Откуда? — вновь перебил рассказчицу Гарри.
     Батильда отворила дверь, и ребята вошли в небольшую темную, пахшую старостью прихожую.
  -   Имейте терпение, молодой человек, — добродушно пожурила старушка своего гостя. — Несите это туда, на кухню… Мистер Тибблс, мой старый проказник!.. — поприветствовала она толстого ленивого кота камышово-серого окраса.
     Кот довольно заурчал, когда костлявые пальцы почесали его за ушком, и потерся о ноги хозяйки.
  -   Сейчас я покормлю тебя, мой хороший. А вы не стесняйтесь, молодые люди, располагайтесь. К старой Батильде так редко приходят гости… Но ничего, история уже скоро закончится…
     Парни сели за непритязательный деревянный стол, сколоченный грубо, но основательно. Сняли головные уборы, повесили верхнюю одежду на спинки стульев. Жизнь в доме Батильды Бэгшот застыла, словно в позапрошлом веке. Простые беленые стены, дощатый пол. С потолка свисает пара тусклых масляных ламп. От окна вдоль стены тянутся тумбы и навесные шкафчики, в которых хранятся продукты, посуда, какие-нибудь инструменты… В углу стоит старинная темная печка — конфорки на ней, почти как на современной электрической, но внизу, вместо духовки, располагается топка с углями, а в стену врезается дымоход. Батильда взмахивает палочкой, но с нее слетает лишь несколько искр — магия уже плохо слушается старую волшебницу. Гарри тут же вызывается помочь хозяйке и в мгновение ока разжигает огонь с помощь “Incendo”, возится с кастрюлей и чайником. Лотар начерпывает воды в ведро — для этого надо было несколько раз надавить на тяжелый чугунный рычаг, сообщавшийся с идущей из пола трубой. Конечно, при помощи магии можно было сделать так, чтобы вода из крана бежала постоянно и по заклинанию прекращала — благо, здесь имелось своеобразное подобие раковины в виде чугунного корыта с сифоном — но Батильда была уже слишком слаба для такого.
   
  Сама же хозяйка дома, без пальто и головного платка, являла собой старую женщину, одетую в длинное старомодное платье и стоптанные ботинки. Ее редкие седые волосы стянуты в хиленький пучок на затылке, а на плечи накинута теплая пуховая шаль. Она сидит на стуле, скрестив ноги, а ее руки уже проворно работают спицами. Пока юноши накрывают на стол и накладывают еду любимому мистеру Тибблсу, она продолжает рассказывать, незаметно для себя погружаясь в воспоминания о тех далеких временах…
  -   Гелу тогда сломали палочку, и потому он не мог уйти отсюда без моей помощи. И я взяла с него клятву, что дам ему порт-ключ, только если он расскажет мне, как все было на самом деле… Он наложил “Cruciatus” на Аба, когда тот стал в очередной раз высказывать им с Альбусом, хотел показать, что такие жалкие деревенщины ему не помеха… Он рассчитывал, что Альбус проникнется его смелым решением, первым шагом на пути к “Большему благу”, строительство которого они обсуждали тогда на полном серьезе… Но Альбус неожиданно принял сторону брата, а не друга. Завязалась тройная дуэль, и Геллерт сказал насмешливо: “Неужели ты теперь убьешь меня, Альбус?” Вместо ответа Альбус выпустил Смертельное проклятие, Геллерт уклонился, и оно попало в Ариану, безумно бегавшую вокруг. Тот день стал днем скорби для семьи Дамблдор… А Геллерт поспешил сбежать, пока озверевший Аберфорт не сделал с ним то же, что и с его палочкой…
     Гриффиндорцы слушали, затаив дыхание. Чай и кексы так и оставались нетронутыми.
  -   Но это еще не конец… Альбус и Геллерт после того не то, чтобы помирились, но имели сотрудничество. Нет, Геллерт мне, конечно, не писал об этом, и я узнавала о событиях в мире из газет и слухов, читая между строк… К концу первой мировой войны у магглов Альбус был уже известной фигурой не только в Британии, но и в мире. Ученик самого Николаса Фламеля, самый молодой член Визенгамота, лауреат многочисленных научных премий… В то время как Геллерт был эпатажной и одиозной фигурой уже в те времена, имевший популярность лишь в некоторых, довольно узких кругах тогдашних Австрии и Германии. Тем не менее, Альбус помог Гелу взойти на политический олимп, и, я думаю, лишь благодаря этой услуге немцы не разбомбили нас до конца. Бомба это, знаете ли, страшное маггловское изобретение, “Bombarda maxima” по сравнению с ней — не больше, чем мыльный пузырь. Бомбе все равно, кто перед ней, маг или маггл, она убивает всех одинаково, разрушая города до основания…
  -   Многие призывали Альбуса, сильнейшего волшебника своего времени, сразиться с Гелом, чтобы остановить это кровавое безумие, но он тянул до последнего, пока Гела вместе с его маггловскими прихвостнями не погнали с Востока эти русские варвары… И когда, годы спустя, пришел Тот-кого-нельзя-называть, Альбус вновь ничего не делал, а все ждал у моря погоды…
  -   Но Дамблдор создал Орден Феникса для борьбы с темными силами! — возразил Гарри.
  -   Знаю, знаю… Ваши родители состояли в нем, и много еще молодежи, в основном с Гриффиндора… И в свои двадцать они были такими же наивными, как вы сейчас, верили в светлое будущее, торжество справедливости… Не на этом свете, скажу я вам, а я пожила уже почти два века… И уж тем более они не хотели слышать, что Дамблдор их просто использует. Хотя ваша матушка была все-таки более вменяемой — мы, женщины, обычно более серьезно и ответственно относимся к жизни. А когда появилось это пророчество… Это новомодное светлое заклятие Доверия вместо старой кровной защиты — ваши родители сами себя загоняли в ловушку, а Дамблдор, как всегда, снова ждал. Или вы хотите сказать, мистер Поттер, что у сильнейшего колдуна столетия, которого вполне справедливо опасались оба Темных Лорда, не было возможности спасти ваших родителей? Альбус подставил под удар вашу семью и не прогадал в очередной раз. Одна разрушенная семья сейчас в обмен на тысячи спасенных в будущем… не это ли есть то самое “Большее благо”?
     Гарри изо всей силы стиснул зубы и сжал кулаки, вытянувшись, точно струна. Каждый нерв в нем был напряжен до предела — настолько переполняла его ярость, чувство боли и предательства, почти как тогда, после смерти Сириуса. В конце концов, юноша отхлебнул огромный глоток чая и тут же закусил его кексом, предсказуемо подавившись. Визерхофф похлопал его по спине, и Гарри, почувствовав, что пища не помещается больше у него во рту, поспешил подбежать к раковине, после чего долго извинялся перед хозяйкой. По крайней мере, приступ злости прошел, что уже являлось достижением.
     Доев угощение, гости в лице Лотара Визерхоффа сдержанно поблагодарили миссис Бэгшот за ужин и интересную, а, главное, поучительную историю, а также получили возможность облегчиться. Уже в прихожей, когда вся посуда была вымыта и расставлена по местам, а сами юноши вновь облачились в верхнюю одежду, Лотар поинтересовался напоследок:
   
  -   Простите, мадам Бэгшот… вы говорили, что Поттеры жили недалеко от вас. Вы не могли бы показать нам их дом? Мы бы хотели посетить его перед возвращением в Хогвартс.
  -   Да-да, конечно… — старушка выпустила гостей и вышла на порог сама, кутаясь в шаль от холода. Около ее ног, подобно стражу, застыл мистер Тибблс. — Я не буду выходить на улицу, уже темно, но я вам так покажу: тут действительно недалеко идти… Идите прямо, до ближайшего перекрестка, — указала рукой в темноту. — Потом поверните направо и идите дальше по той дороге, не сворачивая. По той стороне сейчас никто не живет, там же будет и дом Поттеров. Вы его не пропустите.
  -   Большое спасибо, мадам Бэгшот, — аристократ отвесил легкий поклон. — Доброй вам ночи.
  -   Э… спасибо… до свидания, — сказал следом Гарри, ежась от холода после протопленной кухни.
  -   И вам счастливого пути, молодые люди. Надеюсь, я еще увижу вас перед моей смертью, — проскрежетала старушка уже вдогонку, пряча руку с платком в карман.
     Как и предсказывала Батильда, идти действительно оказалось недолго. Заклятие “Fidelium” пало вместе с предательством Петтигрю, и теперь участок, где располагался дом Поттеров, был укрыт лишь простыми магглоотталкивающими чарами. Большая часть дома все-таки осталась целой, но половина верхнего этажа отсутствовала — видимо, когда “Авада” ударила обратно в Волдеморта, произошел мощный взрыв, и теперь в провалах между разрушенной каменной кладкой гулял ветер. И Гарри эта мысль неожиданно показалось странной: он бы поверил такому объяснению в одиннадцать лет, когда был маленьким наивным мальчиком, только-только попавшим в сказку, но не теперь. Ведь любому, за исключением Рона, наверное, было бы очевидно, что при таком завале невозможно выжить. Жертва матери спасла его от Смертельного проклятия, не могла бы спасти после этого от падающих смерти камней.
     Он подошел ближе, взявшись руками за ржавые ворота — не для того, чтобы открыть, а чтобы просто прикоснуться к частице своего дома. Стоило ему это сделать, как сверху на воротах появилась большая деревянная табличка, украшенная причудливым цветочным орнаментом. Вырезанные посередине золотые буквы гласили:
Здесь ночью, 31 октября 1981 года,
  Джеймс и Лили Поттеры пали смертью героев,
  сражаясь с Тем-кого-нельзя-называть.
  Их сын Гарри является единственным волшебником,
  пережившим смертельное проклятие и остановившим зло.
  Этот дом, невидимый для магглов, оставлен
  в разрушенном состоянии как памятник Поттерам
 
и как напоминание о насилии, которое разрушило их семью.
  Повсюду вокруг этих аккуратных букв красовались каракули, добавленные другими колдунами и ведьмами, приходившими в это место. Одни просто подписались нестираемыми чернилами, другие вырезали свои инициалы прямо на древесине, третьи оставили сообщения. Все они были очень похожи и гласили что-нибудь в стиле: “ Удачи тебе, Гарри, где бы ты ни был!”, “Гарри, если ты читаешь это, знай, мы за тебя!” или “Да здравствует Гарри Поттер!” Побывай он здесь пару месяцев назад, Гарри непременно бы обрадовался, что столько людей о нем помнит, что они болеют за него, но беседы с Визерхоффом слишком многое перевернули в его жизни. Ведь никто из этих волшебников, что оставили здесь свои автографы, или тех, что здоровались с ним в “Дырявом котле” или в супермаркете еще до получения письма из Хогвартса, просто не поговорил с ним, не поинтересовался, как дела. Все были уверены, что их героя любят и обожают — в точности, как Снейп — и что просто не может быть иначе.
  От этих мыслей парню стало тяжко на душе. Он привалился лбом к холодным металлическим прутьям, и на холодную осеннюю землю капали горячие слезы боли и разочарования.
  -   Ты разве не хочешь зайти? — послышался сзади знакомый голос с легким акцентом.
     Гарри моментально отстранился от ворот и вытер слезы рукавом куртки — не хватало, чтобы немец в очередной раз увидел, как он плачет — прямо, как девчонка. И только после этого развернулся лицом к однокласснику.
  -   Я думал, ты скажешь что-нибудь наподобие “Не ходи туда — это опасно!”, — невесело усмехнулся Гарри.
  -   Сигнальные чары ты уже потревожил, вызвав это… — немец указал на табличку, — не думаю, что случится что-нибудь серьезное, если мы зайдем внутрь. — Хотя я все равно проверил бы окружающее пространство на наложенные чары…
     Поттер отошел назад, предоставив однокласснику возможность действовать. Визерхофф прикрыл глаза, сосредоточился. Несколько раз провел ладонями вдоль забора, останавливаясь около некоторых мест — так продолжалось минут пять. Отошел назад, выдохнул, расправив плечи, открыл глаза.
  -   А разве не проще было палочкой? — поинтересовался Гарри, отметив уставший вид немца.
  -   Проще… — признался Лотар, глубоко вдыхая свежий вечерний воздух, — однако существует немало стационарных чар, которые определенным образом реагируют на сканирующие чары или на магию рядом вообще. Что-то вроде спускового крючка…
  -   А этому сложно научиться? — вновь поинтересовался Гарри; в голосе его чувствовался не только неподдельный интерес, но и восхищение.
     До этого гриффиндорцу казалось, что волшебством подобного уровня может владеть разве что Дамблдор. Ну, или МакГонагалл, может быть. А в том, что Визерхофф сделал все без единой ошибки, сомнений не было — гром и дым свидетельствовали бы, скорее, о неумелости колдуна, но никак не о профессионализме.
  -   Сложно, — не стал отрицать Визерхофф. — Для этого нужно иметь и высоко дисциплинированный разум, и предрасположенность, чтобы чувствовать магические потоки и плетения… Касательно того, что я нашел здесь… это магглоотталкивающие чары; скрывающие чары, действующие, опять же, на магглов; а также сигнальные чары двух видов. Первые наложены достаточно давно и ответственны за вызов мемориальной доски, вторые появились здесь около пяти лет назад ли раньше.
  -   Так мы можем войти? — спросил Поттер, переминаясь с ноги на ногу.
  -   Думаю, да… Сигнальные чары ты уже потревожил, так что вряд ли сделаешь хуже, если дотронешься до ворот еще раз. Вот только калитку следует оставить открытой.
     Гарри надавил на одну из кованых створок, и та, надсадно скрипя, открылась в достаточной степени, чтобы через образовавшийся проем мог войти человек среднего телосложения. Для верности Лотар положил у основания валявшийся поблизости камень, чтобы калитка случайно не захлопнулась от ветра.
  -   Поражаюсь человеческому лицемерию! — с осуждением сказал Визерхофф, оглядев сад, заросший высокой травой и кустарниками; даже на разрушенной кладке второго этажа успели прижиться какие-то растения.
  -   Ты о чем? — спросил Поттер, бодрой походкой направлявшийся ко входу в дом.
  -   О том, что этот дом оставили в таком виде якобы ради памяти твоих родителей, — раздраженно ответил немец. — У нас в стране некоторые строения тоже не стали восстанавливать… в память о войне, — добавил он тихо, — но за этими памятниками ухаживают. А ты посмотри на это! — и обвел рукой по кругу, словно показывая, как много местные доброжелатели упустили из виду. — Стой!.. — неожиданно резко сказал он, словно почувствовал что-то, и вновь стал сканировать окружающее пространство ладонями.
     Гарри отошел в сторону, чтобы не мешать, и лишь молча наблюдал за процессом. Зачем кому-то понадобилось накладывать еще один круг чар? Или эти чары накладывали его родители, а Волдеморт просто обошел их? Лицо Лотара становилось тем временем все более хмурым, как будто он обнаружил, как минимум, опасное проклятье навроде того, от которого пострадали слизеринки.
  -   На дом наложены очень сложные следящие чары, — пояснил Визерхофф, переводя дух. — Наверное, их можно снять незаметно, но я не специалист в данной области. Поэтому лучше оставить их нетронутыми. Кроме того, я бы советовал категорически не использовать магию — эти чары как раз относятся к категории тех, которые срабатывают на любое примененное рядом заклинание.
  -   И что же нам теперь делать? — растерянно спросил Гарри: чего-чего, а в доме родителей он все-таки хотел побывать, хотя понимал, что вряд ли бы нашел что-то внутри, кроме пыльного хлама.
     Вместо ответа немец вышел за ворота и, побродив там немного, наклонился и что-то поджег — оказалось, это были две валявшиеся у дороги палки.
  -   Вот, — сказал Лотар, вручив одну из них однокласснику, — это у нас вместо факелов. И помни: никакой магии, — добавил он, открывая входную дверь.
     Дом встретил их запахом сырости и плесени. Где-то пискнула мышь, потревоженная чужаками, и, шурша, убежала во тьму. Совсем не таким представлял Гарри свое первое жилище. Похожие чувства, разочарование, опустошение, он испытывал всего пару разу — когда увидел ту сцену у озера и когда узнал, что его отец никогда не был аврором. Только теперь все было иначе, сильнее. Как будто он пытался найти в куче мусора бриллиант, но его уже давным-давно раскололи и растащили по кусочкам. А слова одноклассника, сказанные несколькими минутами ранее, еще когда они были на улице, лишь усугубляли и без того нерадостное настроение юноши. Действительно, ведь магией убирать намного проще и быстрее, и какой-нибудь волшебник за небольшую плату вполне мог бы взяться за это. А еще Гарри не понимал, почему Уизли, которые наверняка знали, где похоронены его родители, ни разу за каникулы не отправились с ним в Годрикову Лощину, не показали этот дом.
  Последний оказался не очень большим и, если верить взятым у гоблинов документам, был построен еще в XVI веке. Семья Поттер владела им задолго до того, как стать достаточно богатой и родовитой для того, чтобы построить поместье недалеко от Кумбрана. С тех пор дом в Годриковой Лощине использовался относительно редко — для приема гостей, которых по каким-либо причинам нельзя было пригласить в поместье (как пояснил еще раньше Лотар, волшебники действительно нередко делают так, особенно если ведут дело с простецами), для проживания дальних родственников или друзей. В начале XX века, когда в жизнь магов уже активно внедрялись некоторые маггловские технологии, Уильямом Поттером, прадедом Джеймса Поттера, была проведена небольшая перепланировка и модернизация особняка, превратившая его в весьма комфортное по тем временам место для жительства. 
  Небольшая прихожая, которая предназначалась, по-видимому, для того, чтобы оставлять там верхнюю одежду и уличную обувь (на это красноречиво намекали запылившиеся полки, крючки и подставка для зонтов), вела в просторную и некогда уютную гостиную. Резная деревянная дверь держалась на одной из петель и теперь сиротливо привалилась к стене, а ее овальный витраж, составленный из кусочков зеркал — наследие Викторианской эпохи — все еще отражал блики пламени, несмотря на налипший слой грязи. Внешне комната не представляла собой ничего особенного: диван, журнальный столик, ковер, камин, бар, изогнутая лестница, ведущая на второй этаж, и пара дверей — в соседние комнаты. Разве что современная маггловская бытовая техника отсутствовала. Расположение потолочных балок и карнизов говорило о том, что раньше здесь было несколько комнат, наверняка сообщающихся между собой, а лестница располагалась в прихожей — видимо, это были последствия той самой перепланировки, устроенной Уильямом Поттером, превратившим некогда родовое гнездо в простой дом для отдыха.
  Как и в прихожей, все было покрыто толстенным слоем пыли, пахло сыростью. Замызганные грязью окна практически не пропускали свет, а расставленные на подоконниках цветы в горшках уже давно засохли, лишенные необходимой влаги. Гарри вспомнил письмо матери: ведь у них был кот — неужели он умер точно так же, как все в этом доме, когда в нем не осталось ни единого Поттера? Однако кое-что заставило юношей насторожиться — дом выглядел не просто заброшенным, но как будто в нем кто-то что-то искал, правда, очень поверхностно. На стенах и каминной полке отсутствовали фотографии, которые непременно должны быть во всякой молодой семье, из бара кто-то забрал все напитки, а из библиотеки, которая располагалась в смежном с гостиной помещении, кто-то вынес все книги и даже покопался в ящиках стола. У Гарри округлились глаза, от удивления он едва не выронил факел. Это однозначно был волшебник, но кому могло понадобиться… в их доме?
  -   Мародерствовать? — подсказал нужное слово Визерхофф.
     Поттер только и мог, что открывать и закрывать рот от шока и удивления. Этот вечер преподнес ему больше, чем достаточно, неприятных сюрпризов.
  -   Так называются люди, которые грабят заброшенные дома или трупы умерших — в основном, с целью наживы, — лекторским тоном пояснил Визерхофф, делая вид, что не знает о прозвище известной четверки хогвартских повес.
     Поттер закрыл рот, явно обидевшись, и вышел из библиотеки. Он не мог представить, чтобы его отец и Сириус, и Люпин занимались чем-то подобным — это же просто отвратительно! И ведь Сириус явно гордился тем, что был Мародером. Оставалось надеяться лишь на то, что они не знали, что значит это слово, но, сделал себе заметку Мальчик-который-выжил, надо будет написать письмо Ремусу, а заодно спросить, кто из них придумал эту ужасную кличку.
     На кухне не нашлось ничего интересного, за исключением того, что мыши, похоже, устроили здесь свое логово, постепенно доедая остатки испортившихся продуктов. Второй этаж внушал гриффиндорцам опасения, и потому они сомневались, стоит ли идти туда. Гарри был достаточно подавлен удручающим видом дома и тем фактом, что кто-то посмел осквернить память его родителей, однако продолжал надеяться, что сможет найти что-нибудь важное. Лотар, напротив, не верил в то, что они смогут найти что-нибудь интересное наверху, где располагались только спальни и уборная. Конечно, в любом старом доме есть тайники, но искать их, по его мнению, было бы чересчур самонадеянно, не говоря уже о том, сколько времени пришлось бы потратить на их поиск и снятие защиты. Однако начатое он привык доводить до конца и потому первый ступил на старую скрипучую лестницу, которая, казалось, вот-вот должна развалиться под весом двух молодых парней. Тактильное сканирование окружающего пространства также ничего не выявило — по крайней мере, можно не опасаться всякого рода неприятных сюрпризов вроде исчезающих ступенек или внезапно сломанной ноги.
  На верхнем этаже было еще больше грязи, а сквозь зияющий провал в стене было видно мглистое ночное небо. Естественно, Поттер побежал осматривать то, что было когда-то его детской, и Визерхофф предупредил его, чтобы он оставил факел в коридоре — горящий в воздухе огонь — зрелище не для слабонервных. Сам же немец пошел в ближайшую к нему комнату. Часть стены и крыши здесь также пострадала от взрыва, на полу валялись кирпичи, куски потолочных балок и перекрытий. Меж двух окон стояла широкая двуспальная кровать. Подушки на ней были по-прежнему продавлены, чему способствовала стоявшая в комнате сырость, а одеяло и простыни были смяты, словно никто не додумался заправить постель с утра. Обычно бледное лицо юноши залилось краской — только сейчас до него дошло, что он находится в спальне, святая святых любой чистокровной семьи, куда дети имели право входить лишь в исключительных случаях. Впрочем, со смущением Лотар справился довольно быстро — в конце концов, он был уже не наивным маленьким мальчиком и рассчитывал вступить в брак вскоре после школы — и потому принялся думать над тем, как бы приспособить факел, чтобы не держать его все время в руках. Решение проблемы нашлось неожиданно быстро в виде чудом сохранившейся хрустальной вазы, которая лишь треснула при ударе о пол.
  Поставив ее так, чтобы случайные прохожие не могли увидеть свет, Визерхофф продолжил осмотр помещения. И снова его насторожил тот факт, что в комнате не оказалось ни одной фотографии, словно кто-то поставил себе цель уничтожить всю память о живших здесь людях. Под обломками шкафа валялись какие-то прелые тряпки, но парень не стал их трогать, сосредоточив свое внимание на пустой рамке, стоявшей на комоде. Колдорамки являлись относительно недавним маготехническим изобретением: в них можно помещать воспоминания, почти как в Омут памяти, а путем комбинации их последовательности можно воссоздать в ускоренном режиме какой-нибудь процесс, например, взросление ребенка. Из-за этого они стоили намного дороже, нежели обычные колдографии, не говоря уже о том, что для работы с ними от волшебника требовалось больше знаний и навыков. В этой же колдорамке еще сохранились следы маги, но она оказалась абсолютно нерабочей, как будто по ней ударили мощным и одновременно грубым ментальным заклятием. Без особой надежды Лотар просмотрел содержимое комода, чувствуя себя на редкость погано, как будто вытаскивает чужих скелетов из шкафа, но не нашел ничего нового, кроме маггловской одежды, местами аккуратно сложенной, местами скомканной, как попало. Не то, не то… Разве что…
  Взгляд юноши неожиданно переместился к туалетному столику, располагавшемуся в наименее пострадавшей части комнаты. Ну конечно… Валявшиеся в беспорядке помада, пудра и прочие женские штучки вряд ли могли бы заинтересовать вора, а вот драгоценности… Но стоявшая там же на столе резная деревянная шкатулка оказалась абсолютно пуста. В боковых ящиках также не нашлось ничего интересного — опять косметика, духи, пара зелий, расчески заколки и… нижнее белье. Разочарованно выдохнув, Визерхофф захлопнул ящик — делать здесь больше нечего, да и чувствовал он себя прескверно — как неожиданно уловил слабые эманации магии из-под стола. Пальцы нащупали маленький потайной ящичек под днищем конструкции. Маг закрыл глаза, попытавшись сосредоточиться на потоках и плетениях — похоже на кровную защиту. Но зачем тогда здесь нужен ключ?
  Лотар попытался вспомнить, видел ли он нечто подобное, когда обыскивал спальню раньше, как понял, что единственный предмет, который не подвергся осмотру — это кровать. Допустим, кто-то из членов семьи создал и зачаровал тайник — тогда было бы логично, что ключ он все время будет носить с собой. Однако Джеймс и Лили Поттер мертвы, следовательно, проверить данный вариант невозможно. С другой стороны, если поставить кровную защиту на тайник относительно легко — при должном умении это сможет даже магглорожденный, особенно имеющий склонность к чарам — то сделать нательный ключ-кулон или браслет, который исчезал бы по мысленному приказу, уже намного сложнее. Тут нужны навыки в артефакторике, которые нельзя освоить, просто обучаясь по книжкам. Мало того, здесь требуется владение целым комплексом дисциплин, которыми, если верить различным источникам, могли владеть Джеймс и Лили в сумме, но никак не каждый сам по себе. А создание тайника свидетельствует о том, что один из членов семьи не доверял другому. Таким образом, если ключ нельзя носить на себе нельзя, а он должен быть в шаговой доступности, то логично предположить, что его следует держать недалеко от тайника, в том месте, где его нельзя потерять случайно. Следовательно, матрац и подушки отпадают — это если предположить, что область поиска ограничена только кроватью. 
  Вновь закрыв глаза и сосредоточившись, Визерхофф принялся сканировать деревянную конструкцию на предмет остаточной магии, и, слава богам, его поиски вскоре увенчались успехом. Этот резной цветок на спинке кровати — так по-женски…
  -   П… иди сюда! — оборвал себя немец на полуслове.
     Отчего-то возникло странное ощущение, что за ними следят, хотя он мог поклясться, что не чувствовал ничего такого, когда они только поднялись на второй этаж.
     Вскоре послышался топот ног, и в дверях показался Поттер. В руке он держал зажженную волшебную палочку.
  -   Что случилось, Ло…
  -   Потуши немедленно! — прошипел Визерхофф. — Сюда, быстро! Нажми пальцем вот сюда…
     Гарри послушно нажал пальцем на серединку цветка — та неожиданно исчезла, явив узкое круглое отверстие.
  -   Там что-то есть, — с интересом проговорил Поттер и извлек маленький, старинный на вид ключик.
     Где-то снаружи раздался хлопок, или им послышалось? В темноте, пискнув, пробежала мышь.
     Быстро! Открывай здесь! — даже шепотом Визерхофф отлично умел приказывать.
     Поттеру пришлось немного повозиться, прежде чем открыть ящик. Лотар, недолго думая, достал лежавшие там книги и кинул в рюкзак к своему однокласснику.
     Еще хлопки. Снизу послышался звук чьих-то шагов.
  -   Нас выследили?!
  -   Да! Надо аппарировать! — отрезал Лотар: сказать Поттеру, что тот идиот, он всегда успеет.
     Но аппарировать не удалось. Гриффиндорцы почувствовали лишь, как будто уперлись в невидимую стену. 
  -   Доставай метлу и мантию! — вновь скомандовал Визерхофф. — Выходим на открытое пространство!
     Внизу уже слышались выкрики заклинаний. Похоже, незваные гости решили “развлечься” и крушили теперь гостиную. Вернее, то, что в ней осталось. Это явно были Пожиратели, но Гарри не смог узнать никого из них по голосу.
  -   Он наверху! — завопил противный басовитый голос, который мог бы принадлежать Марджери Дурсли, будь она ведьмой.
     Вновь топот ног и скрип — Пожиратели вбежали на лестницу.
  -   Выходи, Потти! — просюсюкала женщина. — Или маленький мальцик испугался больших дядь и теть? — и издевательски засмеялась.
     Следом за ней смех подхватили еще несколько мужчин.
     Гарри и Лотар в нерешительности замерли посреди коридора, держа палочки наизготовку.
  -   Он там! — закричал кто-то из Пожирателей, указав с лестницы прямо на то место, где стояли гриффиндорцы.
  -   Идиот! Это же не Поттер! — не менее громко возразила ведьма, руководившая, по-видимому, операцией. На Беллатрису Лестранж она была не похожа. Совсем.
  -   Avada Kedavra! Avada Kedavra! — закричали дружно волшебники в черных балахонах и белых масках-черепах, по крайней мере, те из них, кто уже забрался на лестницу.
     Юношам с трудом удалось увернуться, чтобы лучи их не задели. Гарри получил мысленный приказ отступать, но не торопился подчиняться. Просто не мог оставить своего товарища в беде, несмотря на то, что одна рука у него уже была занята, да и по уровню мастерства он пока явно уступает немцу: достаточно вспомнить ту дуэль в выручай-комнате, после которой Рон полчаса валялся на полу, превращенный в камень.
     Визерхофф тем временем не стал ждать, когда Пожиратели доберутся до них первыми, и сам вышел вперед. Длинная горящая палка прочертила яркую дугу посреди темного коридора и упала на лестницу, сбив с ног сразу несколько Пожирателей, одежды которых сразу же занялись огнем. Несколько лучей снизу выстрелило в потолок, еще сильнее его обрушив.
  -   Прости меня, Поттер… — произнес Лотар с каким-то новым, суровым выражением лица, как будто бросил жребий для себя, — но у меня не было другого выхода… — Sicco arborem! (3) — старые ступеньки протяжно заскрипели под весом столпившихся волшебников. — Fissio flammea! (4)
     Лестница рухнула в мгновение ока, разлетевшись на мелкие щепки, которые сразу же занимались огнем. Послышались крики боли, а к сырости и плесени примешались запахи горелых тряпок и плоти.
  -   Уходим! В обход! Взять их! — кричал кто-то внизу.
  -   Bombarda!
     Даже простого варианта этого заклинания хватило для того, чтобы обрушить остатки потолка над лестницей. Сверху посыпались кирпичи, обломки досок и штукатурки, гнилая солома. Коридор заволокла смесь из пыли, извести и цемента.
  -   Поттер, ты еще здесь и не готов?! — сорвавшимся голосом закричал Визерхофф на своего одноклассника.
  Тот скромно стоял в углу около пролома в стене, с любопытством и восхищением глядя на рыжего аристократа. Вот если бы он сам мог так сражаться, то любые Пожиратели были бы ему нипочем, и тогда, в Отделе Тайн, они сами справились бы с Малфоем и Лестранж. И Сириус остался бы жив…
  -   Бхэ… юхэ!.. — закашлялся немец, заставив своего спутника вернуться из грез в реальность.
  -   Вот, иди сюда, подыши свежим воздухом, — Гарри взял своего согнувшегося пополам одноклассника за локоть и вывел на открытую площадку, где раньше, судя по всему, располагалась его детская. — Кхы-кхы! — и тут же закашлялся сам.
  -   Так, Поттер, времени у нас мало, — строго сказал Визерхофф. — Свой рюкзак отдаешь мне и седлаешь метлу. Ас в полетах у нас ты, поэтому ты и будешь вести, а я сяду сзади. Все понятно?
     Поттер кивнул, усаживаясь на метлу и приноравливаясь к новому месту посадки, в то время как его рюкзак висел уже за плечами немца. Будь Лотар девушкой или, хотя бы, его младшим маленьким братом, он не испытывал бы особого дискомфорта, но в нынешних условиях им требовалось некоторое расстояние, чтобы не стеснять друг друга. Передал немцу мантию назад, и тот накрыл ею обоих, завязав концы узлом под древком метлы — чтоб не слетела.
     Гарри оттолкнулся ногами от пола, и метла послушно поднялась в воздух на несколько футов, но не так быстро, как он привык. Импульс вперед, и метла плавно полетела в указанном направлении. Это было бы нормально на уроке полетов на первом курсе, но никак не сейчас, когда им как бы надо удирать от Пожирателей. Гарри подвинулся назад, крепко обхватив древко метлы руками, и наклонился, согнув одновременно ноги в коленях. И тут же почувствовал, как чужие ладони обхватили его узкие плечи, а сзади в бедра что-то уткнулось.
  -   Извини, но по-другому мне никак не удержаться, когда мы полетим быстро, — неловко оправдывался Лотар. Затем указал рукой куда-то в небо. — Смотри! Видишь тот мерцающий серебристый купол? — Гарри кивнул. — Это анти-аппарационный барьер. Нам нужно как можно быстрее оказаться за его пределами.
     Гарри снова кивнул и направил метлу вверх, услышав позади, скорее, набор звуков, нежели полноценное слово. Юноша улыбнулся: все-таки хоть в чем-то, но он превосходит Уизерхофа.
     Внизу столпилось около десятка Пожирателей, их маски-черепа слабо светились во тьме. Очевидно, благодаря своим следящим чарам, они получили сигнал и сразу примчались к дому в Годриковой Лощине, чтобы преподнести своему господину Гарри Поттера на блюдечке с голубой каемочкой. Но вместо самого Поттера и пары-тройки фениксовцев, которые, в большинстве своем, и сражаться толком не умеют, встретили совершенно незнакомого и весьма неслабого мага, который уже за пару минут боя заставил попрощаться нескольких из них с жизнью. И вот сейчас они собрались в заросшем саду разрушенного дома Поттеров и решали, что делать дальше, ибо гнев господина будет страшен. То ли слугам Темного Лорда стало скучно, то ли они решили повеселиться напоследок перед порцией живительного “Crucio” от своего хозяина, но один из них придумал выпустить в небо разноцветный фейерверк — в лучших Дамблдоровских традициях.
  -   Кретин! Нас же могут заметить магглы!
  -   Неужели ты хочешь сказать, что тебе их жалко?
  -   Смотрите! Смотрите! Там, кажется, хвост от метлы виден.
  -   Точно! У отца мальчишки была вроде мантия, делавшая его невидимым…
  -   Это значит, он нас дурачил, стоя где-нибудь в углу под мантией?
  -   Это не в его стиле! Вы же знаете про его манию всех спасать. В прошлый раз господин почти поймал мальчишку благодаря этой его слабости. Если бы не Дамблдор…
  -   Заткнитесь все! По метлам!
     Хвост не заставил себя долго ждать. Визерхофф попытался наложить иллюзию невидимости на прутья, но тщетно: в магии иллюзий он был не очень хорош, а постоянные взлеты-падения и резкие повороты мешали сосредоточиться и выполнить нужные движения палочкой. Пожиратели начали обстрел, и Лотару пришлось взять на себя оборону, что в условиях полета оказалось далеко не так легко, как представлялось вначале. Их метла несла приблизительно в полтора раз больший вес, чем метла каждого из противников, поэтому Поттер не мог быстро набирать высоту, а его возможности для маневра были крайне ограничены. Одновременно это позволяло Пожирателям быстро сокращать дистанцию, несмотря на все ухищрения беглецов. Пожиратели, кстати, тоже летели на метлах и вынуждены были атаковать движущуюся цель, а потому использовали весьма ограниченный набор наиболее простых и эффективных боевых заклинаний, самым популярным из которых было “Avada Kedavra”, поэтому надеяться на щиты было бесполезно. Поттеру не оставалось ничего больше, кроме как уклоняться, а Визерхоффу — постепенно выводить из строя противников, для чего идеально подходили “Stupefac” и “Petrificus Totalus”. Смертельное проклятие было решено не использовать, дабы не травмировать детскую психику Поттера; к тому же, в условиях боя на высоте оно являлось избыточно энергоемким: зачем вкладываться в то, с чем прекрасно справятся законы природы? 
     Постепенно преследователей становилось все меньше и меньше, но это лишь ненамного облегчило задачу гриффиндорцам. Они уже покинули границу барьера, но аппарировать на скорости, сидя на метле, являлось полнейшим безумием, а оторваться от хвоста пока не удавалось. Гарри направил древко резко вверх, чтобы уйти от очередной “Авады”, но это не помешало одному из Пожирателей (кажется, это была женщина) выпустить струю пламени, которая все же задела прутья. Метла стала вихлять из стороны в сторону, так что Лотар далеко не сразу смог полностью потушить небольшой костер у себя за спиной, но даже это не смогло спасти “Молнию”. Гарри с трудом удавалось держать равновесие, а малейший поворот вызывал ужасный занос, при котором Визерхофф только чудом оставался на метле. Уходить от ударов становилось все сложнее, и беглецы приняли единодушное решение: снижаться. По крайней мере, на земле им будет гораздо проще принять бой. Впрочем, у Лотара оставался еще один козырь в рукаве, который он надеялся применять исключительно в чрезвычайных обстоятельствах, однако с каждой секундой, проведенной на волосок от смерти, ему казалось, что эти обстоятельства вот-вот настанут.
     Поттер брал курс все ниже и ниже, и впереди была лишь непроглядная тьма: использовать свет значило выдать себя. Вот они пересекли неширокую реку — во мраке ночи ее воды казались черными, как смоль — и теперь неслись над каким-то полем. В темноте не было понятно, пашня это или очередное болото, которых так много на западе Туманного Альбиона. Визерхофф снова атаковал, и один из Пожирателей кулем плюхнулся в воду. Оставшиеся четверо, казалось, только больше разозлились, надеясь, во что бы то ни стало, достать Мальчика-который-никак-не-сдохнет.
     Гриффиндорцы снизились еще сильнее. Подошвы почти касались земли, и Гарри приказал метле остановиться. Под ногами чувствовалась топкая и мягкая болотистая почва, но теперь это было на руку: можно было утопить “Молнию” вглубь, а самим накрыться мантией-невидимкой с головы до пят. Пожиратели кружили вокруг, точно стервятники, расшвыривая землю зеленым лучами Смертельного проклятия, но так и не могли найти беглецов. Гарри вздохнул с облегчением: кажется, легенда сбылась, и смерть действительно не может их найти. Лотар, напротив, не разделял энтузиазма своего одноклассника — им не может везти вечно — и медленно проворачивал перстень наследника на правой руке, стараясь дышать как можно тише.
  -   Они определенно где-то здесь, — строго приговаривала Пожирательница, осматривая поляну с зажженным “Lumen”. Было в ней что-то от Гермионы: этакая напористость, стремление командовать.
     Другие пожиратели, сумевшие продержаться до конца “гонки”, тоже спешились и, ругаясь себе под нос, рыскали по болоту.
  -   Может быть, им удалось улететь?
  -   “Hominem revelo” говорит, что они еще здесь, придурок!
  -   Вы оба кретины! — заорала женщина. — “Hominem revelo” указывает на любых людей, даже на этих презренных магглов!
  -   Не кипятись, Аллекто… — сказал еще один мужчина, до этого молчавший. — Мы не проверили только одно место, — и указал палочкой на центр образованного ими неровного круга.
  -   Ты самый умный, Амикус! — казалось, женщина по имени Аллекто готова была зааплодировать, но вместо этого лишь нацелила свою волшебную палочку.
  Следом за ней и Амикусом то же самое повторили оставшиеся двое Пожирателей.
  -   Avada Kerdavra! — прокричали все хором.
  Четыре ярко-зеленых луча одновременно ударили в центр круга, образовав неглубокую воронку. Трупов в ней не было. Неуловимый Гарри Поттер опять сбежал, и им вновь придется отвечать за свой провал перед Лордом. Темный Лорд… не умеет прощать.
 
  1) (лат.) младший, низший наследник.
  2) (лат.) ... и да покоятся в мире.
  3) (лат.) Высушиваю дерево!
  4) (лат.) Огненный расщеп!

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 43. Необычайные приключения Северуса Снейпа   
Хотелось бы выразить благодарность МТА за помощь по техническим особенностям метро, а также моему а также моему редактору Omega за проработку отдельных моментов главы.
   —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  — 
     Северус Снейп пребывал в прескверном расположении духа, и было из-за чего. Нет, он нисколько не сомневался в том, что все его беды начались с тех пор, как он приютил у себя в доме эту девчонку Кайнер. Недаром говорят: от добра добра не ищут. Оно вообще бесполезно, если не приправлено выгодой. И он, Северус Снейп, уже поплатился за свое бескорыстие…
     Тем не менее, первый месяц в Хогвартсе лично для него прошел относительно спокойно, несмотря на все выходки Кайнер и ее постоянные конфликты с Бранау. Гриффиндор, благодаря странному везению и живучести Поттера, в очередной раз победил Слизерин, а затем стал центром скандала о любовных похождениях заучки Грейнджер. Дрязги, происходящие на львином факультете, декана Слизерина не интересовали: по его мнению, ничего умного от этих юнцов, развращенных фавором у директора, ожидать и не стоило. Главное, что его собственный факультет блюдет свою репутацию и следит за тем, чтобы местные интрижки не становились достоянием общественности, как это уже случилось  из-за недосмотра мисс Паркинсон.
     Но в один “прекрасный” день Темный Лорд, не без подсказки Бранау, потребовал себе Кайнер, а Альбус, Мордред его подери, эту затею только одобрил, как всегда, отговорившись, что это необходимая жертва во имя победы. Северус был тогда слишком зол, чтобы дать себе возможность обдумать пути отступления, и просто выполнил приказ. Тем не менее, девчонке, пусть и не без его помощи, удалось сбежать, но это уже другая история. Вскоре после того, как он аппарировал обратно к Хогвартсу, ослабленный долгими пытками у Темного Лорда, его скрутили Шёнбрюнн и Визерхофф, эти дрянные мальчишки… Такого унижения декан Слизерина не переживал еще со времен своей учебы в Хогвартсе, когда Мародеры не упускали ни единого случая, чтобы сделать его всеобщим посмешищем. Клятва, данная под острием волшебной палочки, напоминала о себе всю неделю, делая Мастера зелий все более нервным и раздражительным, пока в утро воскресенья, за день до отъезда немецкой делегации, ноги сами не принесли его в Большой Зал. Учеников было немного, однако Шёнбрюнн и Кайнер сидели на своих обычных местах за столом Слизерина. Преподаватели во главе с директором тоже были в сборе, и даже этот псина Шварц не обошел своим вниманием трапезу.
     Он не утруждал себя продумыванием вариантов, как извиниться перед девчонкой с минимальным ущербом для себя, но теперь колени подгибаются сами, он падает в проход между двумя длинными столами, и с губ срывается невнятный набор слов. А магия клятвы струится по телу, получая долгожданный выход. Кайнер смотрит на него выжидающе и затем спрашивает, недоуменно приподняв брови:
  -   За что вы конкретно извиняетесь, профессор?
     И непонятно, то ли она и вправду не знает о “сюрпризе”, устроенном Шёнбрюнном и Визерхоффом, то ли просто хорошо играет.
  -   Не похоже, чтобы вы искренне раскаивались… профессор, — Фольквардссон буквально выплевывает последнее слово. К нему опасно стоять спиной.
     Декан Слизерина не видит, но чувствует, как следом за Фольквардссоном поднимаются многие другие ученики. Не то, что бы Кайнер была популярна в Хогвартсе, однако насладиться унижением Ужаса Подземелий хотели многие.
   
     Со своего места встает Дамблдор и требует от студентов “немедленно прекратить эту шутку и проявить уважение к профессору”, но против него неожиданно выступает Карл Шёнбрюнн, что совершенно не вяжется с цветом его галстука и гербом на мантии:
   
  -   Мастер Снейп неоднократно оскорблял фрейлейн Кайнер и допускал грубости в ее адрес только лишь из-за того, что ее родители простецы. Так почему же вы теперь мешаете ему извиниться? Или нынче в Хогвартсе являются нормой оскорбления из-за статуса крови?
     Это была бомба… Дамблдор и МакГонагалл, конечно, сняли баллы с мальчишки-вольнодумца и назначили ему отработки, но заклинание уже выстрелило. Конечно, расчет был на то, что против мальчишки обозлится весь факультет, который он так неудачно подставил, но, надо отдать Шёнбрюнну должное, отступать он не собирался и философски отнесся к назначенному взысканию. На минуту Северус задумался, а смог бы он точно так же отстоять свои отношения с Лили, чтобы она не досталась Поттеру? Не присоединяться к своими однокашникам — будущим Пожирателям, но и не уподобляться известной четверке придурков с Гриффиндора? И в который раз отвечал: нет, у него не было иного выхода. У него не было богатого чистокровного папаши, не было влиятельных друзей на других факультетах. И только служба в рядах Темного Лорда давала ему хоть какой-то шанс сделать карьеру и получить признание. Смог бы он добиться хоть части этого, вступив сразу в Орден Феникса вслед за Лили? Ответ очевиден — достаточно посмотреть, из кого состоит этот Орден, и как проходят его собрания. За все эти годы Дамблдор из своих сторонников помогал только Уизли — и лишь потому, что на таких, как они, держится его влияние. Для любого, кто хоть немного разбирается в политической конъюнктуре и умеет читать между строк, очевидно, что здесь был самый настоящий расчет, но вовсе не благородство.
     Впрочем, мальчишку нельзя было назвать простым влюбленным глупцом. Достаточно было намекнуть пару раз в присутствии нужных людей, как сильно может ударить по репутации Дамблдора-магглолюбца недавний инцидент, как многие слизеринцы стали относиться к Шёнбрюнну более благосклонно. А заодно вспомнили, что Анна Кайнер не просто грязнокровка, а сильная обретенная ведьма, которую готовят к принятию родовой протекции, и из-за нее соперничают наследники сразу двух чистокровных родов, один из которых ведет свою историю едва ли не со времен Основателей. Когда же декан Слизерина вызвал мальчишку для деловой беседы, чтобы объяснить ему все последствия его безрассудного поведения, наследник династии зельеваров только ответил небрежно:
  -   Что вы, профессор? И мне, и фрейлейн Кайнер всего лишь нужно доучиться здесь до конца учебного года, и после этого мы не обязаны будем подчиняться кому-либо, за исключением долга перед родом. Нас здесь ничего не держит. И да, профессор, если вы попытаетесь испортить репутацию мне или фрейлейн Кайнер, моя семья этого не оставит так просто.
     И, не спрашивая разрешения, покинул кабинет, оставив на столе чашку с кофе, к которому так и не притронулся.
  Естественно, случай с девчонкой не мог не заинтересовать консервативную газету “Наши традиции”, держатели которой всегда стояли в оппозиции Дамблдору. Если в прошлый раз миссис Грей прошлась по безнравственности, царящей в Хогвартсе с попустительства Альбуса Дамблдора, то теперь уцепилась за лицемерную натуру последнего.
  “… директор Хогвартса, отменив обязательные ранее уроки магического этикета, активно внедряя в школьную жизнь маггловскую культуру, формирует у юных магглорожденных и полукровных студентов в корне неверные представления о действительности магического мира. Дети выполняют школьные задания и получают свои оценки на экзаменах, наивно полагая, что этого будет достаточно для построения успешной карьеры, не ведая, что со своей маггловской культурой и простым школьным табелем они никому не нужны здесь, не знающие местных традиций и не желающие к ним приобщаться. Юные магглорожденные волшебники уверены, что директор Дамблдор им обязательно поможет. Насколько обоснованы их надежды, наглядно показывает случай, недавно произошедший с магглорожденной немецкой студенткой Анной Кайнер, обучающейся по обмену в Хогвартсе. Профессор зельеварения Северус Снейп, известный также как декан Слизерина, в присутствии других учителей и директора, а также чиновников немецкого Министерства магии, прибывших с инспекцией в Хогвартс, попросил у мисс Кайнер прощения за нанесенные ей оскорбления. Уже сам факт того, что преподаватель лучшей в Европе школе и чародейства и волшебства позволяет себе столь неэтичное поведение, во многом говорит о подходе директора этой самой школы к подбору персонала и обеспечению учебного процесса. Мало того, директор Дамблдор попытался увести своего сотрудника от ответственности, а в ответ на заявление мистера Шёнбрюнна, мага-протектора мисс Кайнер, который, видимо, и потребовал от профессора принести публичное извинение своей протеже, назначил вышеуказанному студенту взыскание. Неужели правда так страшна, что величайший маг современности Альбус Дамблдор побоялся ее услышать? Хогвартс заслуженно считался лучшей школой магии со времен Основателей, но останется ли он таковым, когда в нем директорствует такой двуличный человек, как Альбус Дамблдор?”
  Но если “Наши традиции” расходились в основном среди консервативно настроенных кругов магической Британии, то статья в “Ежедневном пророке”, проплаченная, по-видимому, Люциусом Малфоем, вызвала огромный общественный резонанс, ибо это издание читали все. Если до магглокровок, кроме самих магглокровок, которые все равно ни на что не могли повлиять, никому дела не было, то Северус Снейп успел испить крови у целых пятнадцати поколений студентов. И потому волшебники, уже давно закончившие школу, с упоением читали о том, как терроризировавшего их Ужаса Подземелий поливают грязью, и с не меньшим азартом узнавали, что во всем виноват Дамблдор, которому сами в школьные годы заглядывали в рот. Ведь обывателям зачастую все равно, кто и почему виноват, главное, на этого виноватого указать и наглядно представить. А директор? Снейпа нанял? Нанял. О том, как он преподает, знал? Знал. Жалобы получал? Получал. А что делал? Правильно, ничего. И за магглокровок своих любимых тоже не заступался. Ведь кто они? Никто.
  Далее в статье объяснялось, что такое покровительство и почему магглорожденные должны стремиться его получить, а также выражалось сожаление о том, что благодаря политике Дамблдора самоуверенные магглорожденные, приходя в магический мир, или не знают об институте покровительства вовсе, или считают его не больше, чем средневековым пережитком. И что при подобном пренебрежительном отношении к магическим традициям и культуре со стороны магглорожденных волшебников, как минимум, очень наивно ожидать, что к ним будет хорошо относиться коренное население магической Британии. Свежий выпуск “Пророка” предсказуемо вызвал скандал, и больше всех возмущались гриффиндорцы во главе с Грейнджер и ей подобными, являя собой поистине яркий образец описанного в статье поведения магглокровок, чем вызывали смех со всех остальных столов, особенно слизеринского.
  Однако у политиков уровня Дамблдора отлично развита непотопляемость: они прекрасно знают, на кого делать ставку, чтобы ушат грязи прошел мимо них, а в случае чего, подобно фениксам из пепла, восстают в ореоле политических мучеников. Грейнджер, бегающая по Большому Залу с петицией в защиту любимого директора, прямое тому доказательство. И совсем другое дело — простые пешки вроде него, Северуса Снейпа, чьи проблемы вовсе не думали ограничиваться публичным унижением. Вначале, с подачи этой псины Шварца, его сместили с должности преподавателя. Не то, что бы Мастер зелий и двойной шпион дорожил столь нелюбимой работой, но для него этот факт прозвенел, точно тревожный звонок: он больше не нужен. Если он снова увязнет в каких-либо крупных неприятностях, то его никто не станет вытаскивать, и Дамблдор — в первую очередь. План директора с собственной смертью не удался, и теперь он придумал новый, где для Северуса Снейпа не предусмотрено отдельной роли. Значит, так, Альбус, вы платите за свое спасение?
  Затем прибыли ставленники Шварца. Якоб и Зиглинд фон Грауберг происходили из старинного, но небогатого чистокровного рода и зарабатывали на жизнь частными уроками или исследованиями на заказ, и потому имели немного публикаций. По приезде в Хогвартс они не собирались прекращать исследовательскую деятельность и не без помощи своего нынешнего покровителя вытребовали себе лабораторное помещение, которое должен был предоставить он, Северус Снейп. В Хогвартсе было много пустых комнат, но не каждая из них подходила для того, чтобы сделать из нее лабораторию. В число оборудованных помещений, помимо общего практикума по зельеварению, входили также малая зельеварня, которую использовали обычно для отработок, и, собственно, лаборатория зельевара, доставшаяся нынешнему декану Слизерина от его предшественника Горация Слагхорна.
  Северус Снейп злорадно ухмылялся, представляя, как фон Грауберги будут толкаться в ученической зельеварне, однако быстро вспомнил, что в таком случае ему негде будет проводить отработки — общий практикум для этого не приспособлен, и устраивать очередную свалку котлов он там не собирается. Не к себе же в лабораторию приглашать — ему и Кайнер хватило. Мерлин!.. Пришлось поделиться с немцами своей собственной лабораторией. Те поначалу пытались изображать из себя вежливых “коллег”: сдержанно восхитились количеством и качеством сваренных им зелий, в том числе его личного авторства; посетовали, что такой талантливый ученый так мало публикуется, и заметили, что “гораздо больших успехов он смог бы добиться, посвятив себя исключительно исследовательской деятельности, ибо преподавание — явно не его стезя”. Однако Северуса Снейпа всегда глубоко уязвляла критика его профессиональных качеств вне зависимости от того, насколько хорошо он сознавал свою компетентность на том или ином поприще. А еще он терпеть не мог, когда кто-то своими нейтральными, на первый взгляд, фразами подкапывался к его прошлому… не самому лучшему прошлому. Так что не было ничего удивительного в том, что первый же день с новыми “коллегами” не прошел без конфликтов. Второй день также прошел напряженно: декан Слизерина не собирался извиняться за свою вспыльчивость, а новые преподаватели зельеварения — что спровоцировали его. И враждебное молчание с обеих сторон нисколько не разряжало обстановку. В конце концов, бывший профессор приказал эльфам перенести рабочий стол, три котла, запас колб, реторт, воронок, горелок и подставок, а также часть ингредиентов к себе в личные комнаты, где ему уж точно ничто не помешает.
  Так прошло три недели. Северус Снейп варил зелья в свое удовольствие, практически не выходя из своих комнат, и не появлялся на трапезах в Большом Зале. И лишь в те редкие часы, когда он покидал свою обитель, он вспоминал о своих обязанностях декана и посещал общежитие змеиного факультета, чтобы проконтролировать дисциплину, а затем, незадолго до отбоя, отправлялся патрулировать темные коридоры Хогвартса. Клятва не давала ему возможности снимать столько баллов, сколько хотелось бы, но не запрещала снимать их вообще, что бывший профессор зельеварения и делал, вылавливая праздношатающихся гриффиндорцев или целующиеся парочки в стенных нишах и чуланах для метел. И снова декан Слизерина с мрачным удовлетворением размышлял о том, что его змейки никогда не опустились бы до подобного бесстыдства, в отличие от распущенных львят, а если… то сделали бы все так, чтобы их точно нельзя было поймать.
   
  В общем, жизнь удалась. Почти.
  Суббота первого ноября начиналась для Мастера зелий ничем не примечательно. Поднявшись с дивана (до кровати в ту ночь он так и не дошел), Северус Снейп совершил свои обычные утренние процедуры и, наскоро поев (слава Мерлину, вместе с должностью преподавателя канула в прошлое ненавистная обязанность принимать пищу на глазах у стада баранов, именуемых учениками по какому-то странному недоразумению, и терпеть ежедневные чудачества Дамблдора), принялся за третью стадию синтеза “Libera Mens” (1). Это зелье он начал варить еще в августе, но очередной учебный год и необходимость учить толпу малолетних идиотов, как всегда, помешали его, без сомнения, гениальным планам. По расчетам декана Слизерина, зелье “Libera Mens” должно было способствовать сохранению воли и разума при воздействии психотропных заклятий и зелий, препятствовать потере памяти и рассудка при пытках и обливиации — в определенных пределах, естественно. При его работе, которая с каждым разом становится все более опасной, подобное зелье стало бы очень хорошей страховкой от участи Лонгботтомов, Берты Джоркинс или Грейнджер, — бывший профессор скривился. Однако, чтобы получить желаемый результат, зелье требовалось настаивать с неделю после проведения очередной реакции, а сам процесс должен был завершиться, таким образом, за один лунный цикл. И, естественно, бывший, но от этого не менее грозный профессор Снейп не мог доверить приготовление этого чрезвычайно сложного зелья кому-нибудь из этих желторотых юнцов, что сейчас стаей гиппогрифов несутся на завтрак.
  Вот мерцающий кристалл перетерт буквально в пыль и теперь слабо светится в полумраке подземелий. Профессор высыпает его в котел, и по поверхности зелья идет рябь, оно начинает мерцать холодным, бледно-лиловым светом. Теперь самая сложная часть: нужно помешать зелье сорок раз березовым прутом, поворачивая на каждый пятый раз по часовой стрелке, при этом одновременно читая нараспев длинное заклинание на латыни.
  -   Magia mea conjuro te…(2)
     Второй оборот против — в голове “прозвенели” сигнальные чары, но Северус упорно гонит предупреждение прочь, целиком сосредоточившись на зелье. Ведь сейчас ни в коем случае нельзя отвлекаться.
  -   … potanti mentem/ retine liberam, / ad exsecrationes/ immunem et remedia…
     Тревожный звонок нарастает, голову поражает боль, но разве это помеха для истинного Мастера зелий? Он не замечает ни того, как сигнальные чары начинают по-странному трещать и стрекотать; не замечает, как в какой-то момент обрывается высокий, монотонный гудящий звук, и перестает болеть голова. Он не видит, как из камина появляется высокий белобородый старец в пурпурной мантии, расшитой месяцами и звездами.
  -   … Oblivionis tenebrae/ non absorbeat eum!
     Палочка совершает последний пасс, березовый прут проходит последний круг — зелье стало абсолютно прозрачным, его поверхность покрыта мелкой мерцающей рябью, как будто оно слабо кипит. Северус Снейп довольно улыбнулся — теперь ждать еще неделю, а пока можно заняться другими делами — но уже через пару секунд его лицо исказила ярость, когда в зелье самым неведомым образом оказались иглы дикобраза. Рывок рукой — излишнее применение магии сейчас недопустимо — но тщетно: иглы уже невозможно собрать. Зелье зашипело, пустив клубы белого дыма. Профессор не успел опомниться, как его тут же отбросило назад. Последнее, что он услышал перед тем, как окончательно погрузиться во тьму, было звук взрыва, который было бы не под силу устроить даже такому неуклюжему и криворукому студенту, как Лонгботтом.
   
     Когда Мастер зелий открыл глаза, мерцающий белый туман почти рассеялся, а около рабочего стола стоял Альбус Дамблдор собственной персоной и с интересом разглядывал то, что, по-видимому, раньше было котлом.
  -   Забавное зелье… — улыбнувшись, произнес Дамблдор с таким видом, как если бы говорил о погоде за окном.
  -   Альбуссс!.. — прошипел Снейп не хуже своего второго господина и подался вперед с явным намерением проклясть директора Хогвартса.
  Теперь стало ясно, откуда в зелье взялись иглы дикобраза. А своих загубленных трудов Северус Снейп не собирался кому-либо прощать. Однако мужчина слишком поздно заметил, что привязан, и потому вместе со стулом неуклюже грохнулся на пол. Плечо пронзила вспышка тупой боли — падая, он перевернулся на бок. Будет синяк, а, значит, снова придется варить мазь от ушибов. Да и Помфри, выловив его на днях в коридоре, попросила заготовить новый запас зелий для Больничного крыла: мисс Боунс и мисс Миллер, конечно, здорово помогают ей, но у них же еще занятия, в отличие от него, Северуса Снейпа. А эти малолетние идиоты только и делают, что успевают калечить себя и друг друга. Впрочем, “идиоты” были идиотами исключительно в интерпретации декана Слизерина.
  Альбус Дамблдор совершил тем временем несколько пассов волшебной палочкой, и стул, к которому был привязан его подчинённый, в мгновение ока поднялся над полом, после чего плавно опустился на все четыре ножки.
  -   Ну-ну, Северус, не стоит так бурно реагировать. Стресс еще никого не доводил до добра, — заботливо-назидательным тоном проговорил белобородый старец. — Тебе надо больше отдыхать, общаться с другими людьми, проводить время на свежем воздухе, а ты сидишь, запершись у себя в подземельях, ни мир, ни людей не видишь. Неудивительно, что ты так заработался и совершил ошибку в приготовлении зелья. К счастью, мне удалось взломать пароль на твоем камине и устранить последствия взрыва, пока было не поздно…
     Северус только зло сверкнул глазами из-под свисающих черных патл. Он мог бы поклясться чем угодно, что это Альбус подбросил иглы дикобраза, воспользовавшись тем, что сам он был целиком сосредоточен на процессе варки зелья. Однако эта же сосредоточенность не позволяла ему вспомнить, а что же все-таки творилось вокруг в тот момент. А потому Мастер зелий не мог предъявить своему начальнику ничего, кроме голословных обвинений, которыми можно добиться только Азкабана, и предпочел за лучшее промолчать.
  — Я думаю, ты хочешь спросить, мальчик мой, что же мне, старому чудаку, понадобилось в твоих комнатах в этот час, — тем же бодрым тоном продолжил Дамблдор, принимая игру в гляделки. — Ты ведь не обиделся на меня, что я взломал твой пароль? В конце концов, это позволило спасти тебе жизнь… Ох, жаль, это не мои любимые лимонные дольки, — притворно-разочарованным тоном произнес директор, одернув руку от чаши с серой. — Так вот, Северус, у меня к тебе есть одно небольшое поручение. Надеюсь, оно поможет тебе отвлечься от сидения в четырех стенах и немного развеяться…
  -   Как я уже говорил, было бы неплохо, если бы с Гарри и его друзьями позанимался этот мистер Штольц. Если он сумел обучить сквибку мисс Кайнер, что она идет почти вровень с большинством своих однокурсников, то для Гарри открываются огромные перспективы! Ведь герой должен быть сильным. И не смотри на меня так, Северус, — с укором добавил директор Хогвартса, получив от декана Слизерина, по-прежнему привязанного к стулу, очередной злобный взгляд, предвещающий скорую кару. — Гарри очень талантливый, хотя и скромный мальчик. Ты слишком предвзято к нему относишься — пора уже перебороть свои старые школьные обиды и признать, что Джеймс был лучше, чем ты в свои годы…
     Казалось, директору Хогвартса доставляло истинное удовольствие наблюдать, как его подчиненный готов выйти из себя лишь при одном упоминании своего школьного врага, особенно когда сравнение было в пользу последнего; как ему намекают, что надо бы брать пример этого позера и любителя дурацких шуток, а, еще лучше, присоединиться к нынешним его последователями на Гриффиндоре, которые не так давно отправили старика Ройсса в Больничное крыло. Впрочем, дал себе подумать Мастер зелий, его чудаковатый начальник и сам ведет себя, как глупый подросток, а его шутка с иглами дикобраза вышла вполне в духе Мародеров. Да, именно шутка, ведь именно так бы оправдывался Альбус, если бы Северус смог его уличить. И дальше пошел бы весь тот бред про новое задание и необходимость отдыхать, что директор только что грузил ему минутой ранее. Надо ли упоминать, что выводы, сделанные Северусом Снейпом, нисколько не улучшили его настроение, в то время как Дамблдор по-прежнему стоял напротив него и лучезарно улыбался, ковыряя пол загнутым носком своей позолоченной туфли?
  -   Так вот, Северус, тебе надо срочно разыскать этого мистера Штольца и уговорить его приехать в Хогвартс, чтобы обучать Гарри и его друзей в индивидуальном порядке. Как следует из заявления мисс Кайнер, он живет в Потсдаме. Это недалеко от Берлина. Вонючка Флетчер смог раздобыть порт-ключ до Берлина, он сработает ровно через две минуты, — Дамблдор положил ржавое колесо от детского велосипеда на стол с ингредиентами, в то время как декан Слизерина готов был схватиться рукой за лицо, да не мог. — Счастливого дня, Северус, — и, насвистывая себе под нос гимн Хогвартса, старик направился к камину.
   
     Как только директор Хогвартса исчез в зеленом пламени камина, Северус Снейп почувствовал, что сдерживающие его путы, наконец, ослабли. Невербальное “Accio”, и вот он чувствует привычное, чуть покалывающее тепло своей родной кипарисовой палочки. Теперь надо избавиться от этой дурацкой штуковины, что притащил Альбус, и заблокировать на время камин, а потом и вовсе поменять защиту, раз старую тот уже взломал. И, как всегда, никто не поинтересовался планами его, Северуса Снейпа!..
  Ретроспектива…
     Вначале, вместо того, чтобы предаться грусти и почтить память Лили, он вынужден сидеть за преподавательским столом и наблюдать за этими объедающимися сопляками, сидящими в окружении декораций. По залу летают летучие мыши, трансфигурированные МакГонагалл из какого-то хлама, как всегда, парят свечи, вставленные на этот раз в полые тыквы с прорезями для рта и глаз — “Фонари Джека”. Дурацкий маггловский обычай, но когда это волновало Альбуса? Сколько Северус помнил, в Хогвартсе, пока Альбус в нем был директором, еще ни разу не отмечали традиционные магические праздники.
  На столах тоже тыква — гадость… зато Альбус веселится вовсю, наколдовывая конфетти и серпантины, чтобы они падали на других учителей. Слава Мерлину, все имеет свойство заканчиваться, подошел к концу и шутовской маггловский праздник под названием Хэллоуин. Альбус сказал, как всегда, преувеличенно-бодрую речь, смысл которой сводился к тому, что все штрафники получают помилование и освобождаются от своих наказаний. Большой Зал, естественно, взорвался диким ором. Вернее, кричал только Гриффиндор, как стая диких обезьян, и топал, как стадо бегемотов. Слизеринцы же, его змейки, вели себя образцово прилично, даже Кайнер обошлась без своих дурацких выходок.
  Наконец, устроенный львами балаган закончился, вернее, Поттер, Уизли и все им подобные, пихаясь и толкаясь, покинули Большой Зал, и дышать стало сразу свободнее. Старосты развели студентов по общежитиям. Северус недолго посидел в гостиной Слизерина, пока Нотт читал общий патерналий, убедился, что дисциплину никто не нарушает, и вернулся к себе в личные комнаты. В камине потрескивает огонь, на полке сверху, в окружении двух свечей, стоит колдография улыбающейся юной Лили. Около нее аккуратно уложены белые лилии — для него она всегда будет Эванс. Северус раскрыл мортуарий (3) и принялся читать нараспев старые латинские стихи.
  Пламя свечей стало более ярким и дрожало, как будто от ветра, которого не могло быть в запертой комнате. Стало холодно. Заиндевелые негнущиеся пальцы с трудом переворачивали ветхие страницы, стучащие зубы урывками пропускали слова. Мужчина буквально всем своим телом чувствовал, как мороз хозяйничает в его комнате, рисует свои замысловатые узоры на полу и стенах, стеклянных шкафах — хотя огонь в камине ревел так, как будто в нем развели Адское пламя. Ведомые магией Самайна, когда граница между миром мертвых и живых становится тоньше всего, языки пламени гарцевали в полную мощь, превращаясь то в жутких химер, то в диковинные цветы, никогда не виданные человеком, словно соревновались с морозом, кто из них может больше.
  На какое-то мгновение Мастер зелий испугался, что вновь увидит Лили Карающую, которая являлась к нему в ту ночь, когда Кайнер сбежала от Темного Лорда — почему-то Северус Снейп не сомневался, что на сей раз его бывшая возлюбленная не ограничится только словами, и этот вечер станет последним в его никчемной жизни. Но в огне показалось лишь безмятежное, улыбающееся лицо Лили-школьницы, окруженное вихрем из танцующих лилий, и Северус, упорно стараясь не думать об увиденном образе, сосредоточившись исключительно на тексте, гулко чеканя каждое слово, дочитал мортуарий. Вытер холодный пот со лба — никогда прежде он не мечтал о том, чтобы сей привычный на Самайн ритуал закончился как можно быстрее — и пространство вокруг вернулось к привычным ощущениям. Догорал огонь в камине, исчез тот жуткий пронизывающий холод, который наблюдается обычно в присутствии дементоров.
   
  Северус убрал обратно в потайной шкаф колдографию Лили и свечи, сжег лилии в качестве подношения духу Самайна и, не раздеваясь, упал на диван — на сегодня он слишком устал, на сегодня с него хватит воспоминаний о прошлом…
  Конец ретроспективы.
     Сегодня декан Слизерина собирался совершить свое обычное продолжение вчерашнего ритуала — навестить могилу Лили Эванс в Годриковой Лощине. Без всяких чтений и воздаяний, просто положить букет белых лилий на камень, постоять несколько минут, прикоснувшись к холодному мрамору, чтобы хоть как-то ощутить себя рядом с ней, и так же тихо уйти. Северус Снейп был однозначно уверен, что мальчишка Поттер даже не подумает посетить могилу матери — сам сидел вчера вместе с Уизли в шутовском колпаке и смеялся над его дурацкими шутками. Вряд ли он даже вообще знает, где похоронена его мать, или вообще сознает тот факт, что она должна быть где-то похоронена, и ему не помешало бы почтить ее память. Впрочем, глупое неведение мальчишки Поттера было только на руку Северусу Снейпу, надо только избавиться от этой штуковины…
  Мужчина взял лежавшее на столе колесо и направился к камину, чтобы отправить этот мордредов порт-ключ вослед белобородому директору, но не успел дойти всего каких-то несколько шагов, как ощутил неприятно знакомое хватание в районе пупка. Вихрь красок — и вот он уперся ладонями во что-то твердое, на ощупь как промасленное дерево. Примерно то же самое было и под ногами. Снейп приподнял голову и огляделся — он стоял на четвереньках посреди железнодорожного полотна, с левой стороны которого тянулся длинный желтый поручень, прикрепленный тонкими изогнутыми опорами к шпалам. Прекрасно! Просто прекрасно!.. Северус хотел, было, опереться на этот самый поручень, как сзади послышался предупреждающий гудок, и уже через пару секунд по соседнему пути громыхал состав из коротких вагонов канареечно-желтой расцветки, совсем не похожих на те, что возил “Хогвартс-экспресс”. Мастер зелий до того увлекся разглядыванием сего чуда техники, мелькавшего яркими пятнами меж темных прямоугольных столбов, что даже не сразу обратил внимание, что ехавшие в поезде магглы — а это бесспорно были они, судя по их дурацкой одежде — прилипли к окнам и теперь с удивленными выражениями на лицах разглядывают его, тычут пальцами. Впрочем, бывший преподаватель Хогвартса не смог в полной мере осознать сей факт, ибо глаза ему тут же ослепил холодный белый свет, а следом за ним раздался гудок едущего навстречу поезда. В этот раз инстинкты не подвели двойного шпиона, и уже в следующее мгновение он стоял в промежутке между путями, изо всех сил прижимаясь к холодному бетонному столбу и стараясь унять безумное сердцебиение. Даже ожидание очередного сеанса пыток у Темного Лорда не казалось ему теперь настолько страшным, а любопытные магглы продолжали выглядывать его из ярко освещенных окон. Убить! Убить Дамблдора! Флетчера! Обоих!..
  Наконец, стихли последние звуки колес, и мужчина позволил себе вздохнуть с облегчением, отдавшись открытию новой для себя истины — он в метро! Ведь так называется у магглов транспорт в виде поездов, бороздящих подземные туннели в городе? Огляделся. Вдоль стен тянулось множество труб, поддерживаемых тонкими металлическими опорами; кое-где висели лампы, освещающие окружающее пространство не очень ярко, но достаточно, чтобы не прибегать к “Lumen maximum”. Желтый поручень, который он заметил слева у левого пути, тянулся также справа у второго. По своему детству, проведенному в маггловском мире, Северус знал, что почти вся техника магглов работает от электричества, а также что до оголенных металлических деталей не стоит касаться, иначе ударит током. По крайней мере, так им с Лили объяснял когда-то мистер Эванс, который, по словам самой рыжеволосой ведьмы, обожал разбирать старые телевизоры и радиоприемники.
  Северус с содроганием проглотил застрявший в горле ком, в то время как по правому пути прогрохотал очередной состав с любопытными магглами. К нему в голову внезапно пришло понимание того, что и трубы на стенах, и идущие над рельсами желтые поручни наверняка находятся под током, а потому прикасаться к ним однозначно опасно. Мастеру зелий никогда не доводилось испытывать удар током, но почему-то он не сомневался, что эффект будет не хуже, чем у “Cruciatus”, особенно если учесть, сколько здесь этих… проводов и прочих железок.
   
  С вопросом “где?” разобрались, теперь надо решить, как отсюда выбираться. Первой пришла в голову аппарация, но декан Слизерина тут же отмел эту мысль. Во-первых, расстояние от Берлина до Лондона слишком велико, его следует преодолевать в несколько этапов, чтобы избежать расщепа. Во-вторых, точкой назначения аппарации может служить только хорошо известное или хотя бы раз виденное место — но Северус ни разу не бывал за границей, и потому не представлял ни одного подходящего места для промежуточной аппарации. И, в-третьих, аппарация из подобного, насыщенного технологиями места, как метро, с большой долей вероятности может пройти неудачно, а потому не стоит даже пытаться до тех пор, пока он не выберется из этого треклятого туннеля.
  Пропустив еще пару поездов, декан Слизерина догадался, что, раз магглы не умеют колдовать, то им необходим персонал, который поддерживал бы в рабочем состоянии все эти технические штуковины, которыми вдоль и поперек напичкано метро, а потому где-то должны быть служебные выходы. Только где их искать? А, главное, как потом оттуда выйти на улицу? Все-таки уподобляться гриффиндорской компании идиотов в лице младшего Поттера и его друзей бывшему преподавателю зелий совсем не хотелось.
  Через некоторое время показался мягкий белый свет, исходивший, судя по всему, с более высокого, чем в туннеле, потолка. Пути слегка разошлись, а столбы между ними приобрели правильную квадратную форму, стали более массивными и покрылись черным мрамором. Вскоре стали видны и платформы, обходящие пути с двух сторон — понятно, станция. Спрятавшись за очередным столбом, Северус пригляделся: с платформ в туннели вели узенькие лесенки, отделенные решетками; сверху висело что-то наподобие телевизора, а также выпуклое зеркало.
  Справа весьма удачно остановился поезд, и Снейп обогнул его сзади. Осторожно перешагнул через желтый поручень, стараясь не касаться металлических деталей. Теперь заклинания: дезиллюминационное и для отвода глаз. Сопротивление поля очень сильное, а потому и сил требуется вложить немало. В результате декан Слизерина не сомневается — заклинания у него всегда выходили безупречно. Рядом заискрили провода, но с этим пусть магглы разбираются уже. Открыть дверь — что может быть проще? “Alohomora” — заклинание для первокурсников, легко отпирающее механические замки. Но Северусу пришлось повторить заклинание целых четыре раза, прежде чем скрипнул замок на решетке. Маг был жутко недоволен собой: это же позор для него, Мастера зелий и Темных Искусств, размахивать палочкой, подобно глупому первокурснику, в надежде, что у него случайно получится.
  Наконец-то свобода! Почти… чтобы попасть на улицу, надо найти еще лестницу, этот эска… или элеватор. Магглы расступались перед ним, образуя относительно широкий коридор — именно такой эффект и должны производить чары для отвода глаз — и потому мужчина не сразу обратил внимание, что смотрят все именно на него.
   
  -   Gespenst! /нем. Призрак!/
  -   Geist! /нем. Дух!/
  -   Schatten! /нем. Тень!/ — кричали перепуганные магглы, смотря на него распахнутыми от страха глазами и тыча пальцами.
  -   Rufen Sie die Polizei! /нем. Позовите полицию!/ — закричали некоторые, посчитавшие себя самыми умными.
  -   Gucken Sie! Im Spiegel ist er reflektiert! /нем. Смотрите! Он отражается в зеркале!/ — громко закричал какой-то пацан, указав на него пальцем.
     Северус поморщился: сколько он себя помнил, он всегда ненавидел детей. От них одни неприятности. Однако он не мог позволить себе остаться на месте — не хватало еще, чтобы его загребли в участок местные полицейские. Тогда не удастся избежать скандала, особенно если учесть, сколько магглов видели его в туннеле.
     Недолго думая, профессор быстро преодолел платформу и взбежал по лестнице вверх, оказавшись на еще одном подземном этаже, где магглы непонятно зачем устроили торговый район. Всюду ярко горели вывески кафе и магазинов, что аж рябило в глазах. Местами встречались высокие тумбы ярких расцветок с кучей кнопочек и рычажков, и небольшими квадратными экранами, к которым липли подростки — понятно, игральные автоматы. Слава Мерлину, близнецы Уизли еще не додумались до такого… К некоторым таким автоматам, более строго оформления и встречавшимся гораздо реже, подходили в основном уже взрослые мужчины, что-то туда совали, а автомат выдавал им бумажные купюры.
     Отдышавшись, Снейп зашел в тупик, спрятавшись за углом одного из магазинов, и невербальным "Finite" снял с себя наложенные чары — пусть магглы думают, что им почудилось. Осознавать свой провал — а это был именно провал — было крайне неприятно. У Северуса никогда не было проблем с чарами — не то, что у некоторых особо глупых студентов. Он настолько привык доверять своему профессионализму, что не задумывался даже, а правильно ли сработало наложенное им заклинание (если он, конечно, не экспериментировал специально) — а чаще всего на это просто не оставалось времени — что не подумал проверить магглоотталкивающие и дезиллюминационные чары даже после того, как у него не сразу сработало “Alohomora”. И, как следствие, предстал бледной тенью перед глупыми магглами, которые только и делали, что тыкали в него пальцами и кричали.
   
  Впрочем, сейчас было не самое подходящее время и место, чтобы предаваться рефлексии, зато не помешало бы еще слегка изменить внешность, чтобы первый встречный маггл не смог признать его за “призрака из метро”. Однако Северус Снейп никогда не был силен в трансфигурации, тем более на себе, пусть его знаний и навыков и хватило на то, чтобы получить в свое время “П” на ТРИТОНах. Да что говорить, с тех пор, как Дамблдор стал директором Хогвартса, уровень образования в лучшей в Европе школе чародейства и волшебства стал стремительно падать, и он, никому не нужный нищий полукровка Снейп, застал, можно сказать, еще лучшие годы по сравнению с тем, что творится в школе сейчас.
     Волосы… даже в магическом мире они служили запоминающейся приметой, не говоря уже о маггловском. Мастер зелий порылся в карманах своего сюртука, надеясь найти хоть что-то подходящее, пока не обнаружил тонкую и мягкую полоску ткани, которой на поверку оказалась старая лента Лили — наверное, он вчера по инерции положил ее в карман, когда готовился к чтению мортуария, и забыл потом вытащить.
  Ретроспектива…
  Сколько помнил Северус, Лили никогда не любила зеленый, особенно после распределения в Гриффиндор, хотя этот цвет ей подходил, наверное, лучше любых других. Цвет ее глаз… Но дальней родственнице Эвансов с какой-то вычурной фамилией, проживавшей где-то во Франции или в Голландии и посещавшей их захолустье лишь на несколько дней летом, не было никакого дела до предпочтений юной Лили. Лили же была девочкой хорошей и послушной и потому терпеливо ходила с хвостиками или косичками, завязанными двумя зелеными атласными лентами, чтобы потом сорвать их с себя при первой же возможности, как только странная тетка покинет дом. И Северус бережливо собирал эти ленты, брошенные Лили на детской площадке или на берегу у озера, где они обычно встречались, и складывал в свой тайник, где хранились и некоторые другие вещи, напоминавшие о былой любви.
  Конец ретроспективы.
  Завязав волосы найденной лентой, Снейп направился в противоположный конец вестибюля, где располагалась еще одна лестница, ведущая наверх. Он не помнил, когда бы еще так радовался простому солнцу и небу над головой. И даже подозрительные взгляды снующих туда-сюда магглов почти не волновали его. Тем не менее, мужчина отошел в сторону, на выкрашенную зеленым дорожку — он никогда не любил толпу — и огляделся. Вокруг стояли современные офисные здания, или что там в них было вместо офисов. По широкой дороге, разделенной на две части узкой полосой газона с высаженными на нем деревьями, быстро проезжали машины — Северус даже не мог понять поначалу, что именно ему кажется неправильным в том, как двигается здешний транспорт. На синих указателях было чего-то написано — наверное, названия других городов или районов, но что за странные единицы измерения возле цифр? Где футы, ярды, мили?!
  У Мастера зелий засосало под ложечкой — все его планы посетить местный аналог Косого переулка, раз он оказался в Берлине, стремительно летели книззлу под хвост. Северус не знал, ни как называется здешний магический квартал, ни где его искать. Высматривать его на указателях как видимое только посвященным, было бесполезно, равно как и расспрашивать прохожих на улице. В немецком же декан Слизерина был не то, что бы не силен — научные публикации он мог читать почти без словаря — но уровень его разговорного языка, за неимением нужной практики, оставлял желать лучшего.
  Сбоку послышалась негромкая трель, как будто кто-то позвонил в маленький колокольчик, но Северус не обратил на нее внимания, поглощенный разглядыванием улицы. Трель повторилась снова, на этот раз сопровожденная, судя по интонации, настойчивой просьбой:
  -   Gehen Sie abseits! /нем. Отойдите в сторону!/ — не очень вежливо потребовал один из парней, сидевших на двухколесном маггловском устройстве, велосипеде, кажется.
     Северус недоуменно пожал плечами, окинув магглов презрительным взглядом. Чего им вообще от него надо? Он, конечно, обратил внимание, что стоит на зеленой дорожке, по которой почему-то никто не ходит — так он потому ее и выбрал, а разбираться в заморочках местных магглов — не его дело.
     Велосипедисты тем временем устроили небольшой междусобойчик. За ними стал третий. На тротуаре остановилось еще несколько магглов, очевидно решивших, что сейчас будет шоу.
   
  -   Отойт‘итте ф шторону, — сказал тем временем второй парень на велосипеде. — Это дорога для фелоципедофф.
     Снейп вопросительно поднял брови, не понимая, какие претензии к нему могут быть у этих магглов.
  -   Noch ander russisch Tourist, — небрежно заметил третий велосипедист. — Gucken Sie, wie seltsam er gekleidet ist. /нем. Очередной русский турист… Посмотрите, как странно он одет./
  Снейп снова удивился, не понимая, почему эти магглы решили, что он какой-то русский турист, и, махнув рукой, пошел дальше по той самой зеленой дорожке — ведь на ней не толпились так раздражающие его магглы. Внутренний голос шептал, что ему следует найти какой-нибудь укромный уголок и аппарировать к Принс-Мэнору, пусть это и рискованно — скакать через проливы и границы. Однако, неожиданно для себя, Северус решил, что, раз его формально не ограничивали во времени, да и где живет этот мифический Штольц, никто конкретно не знает, то грех будет не воспользоваться таким шансом — побывать за границей, где нет никаких Дамблдоров и Темных Лордов. А врать он может потом что угодно: даже если оба его начальника бывали за границей, то с тех пор много чего переменилось, в том числе, и в магическом мире.
  Из обрывочных знаний по истории магии, которые декан Слизерина почерпнул в библиотеке Малфоев, следовало, что в Средневековье места массового проживания магов располагались, как правило, на окраине города, изредка — внутри самого города, как один из районов, даже в то время скрытые от глаз простецов. Маггловские города впоследствии очень быстро разрастались, и магические кварталы, размещенные фактически в ином пространственном измерении, недоступном для магглов, оказывались в кольце построек XVIII — начала XX веков, как это наблюдалось, например, в Лондоне. Обо всех этих вещах Мастер зелий размышлял, разглядывая около одного из киосков карту Берлина. Но Мордредова карта упорно не хотела показывать магические участки города! Это была самая обыкновенная маггловская карта!
  -   Фы бутете бр’ать эту кар’ту? — раздраженно поинтересовалась продавщица в киоске.
  -   Нет, — буркнул Снейп, швырнув карту обратно в окошко.
   
  -   Но фы шмотр’ели уше пять кар’т! — возмутилась продавщица, складывая так и не состоявшуюся покупку на место.
     Однако декан Слизерина уже не слушал ее, бодро вышагивая по облюбованной им зеленой дорожке, костеря параллельно собственную недальновидность. Ладно, с Кайнер взять нечего, но чего ему стоило расспросить Шёнбрюнна в самом начале семестра? Под благовидным предлогом из мальчишки легко можно было бы вытянуть информацию об основных магических поселениях Германии. Можно… было бы… История не терпит сослагательного наклонения. Это сейчас он рассуждает об упущенных возможностях, исходя из текущего положения вещей, но кто знал тогда, что обстоятельства сложатся именно таким образом? Новый учебный год не предвещал ничего необычного, а после проведения Турнира трех волшебников иностранцы не считались уже серьезной проблемой для Хогвартса. Даже старик вряд ли планировал бы такое с самого начала — обычно все его планы касаются безмозглого мальчишки Поттера, как и нынешняя “командировка” его, Северуса Снейпа, в Берлин.
     За размышлениями Мастер зелий не заметил, как к нему подошли двое местных стражей порядка и, представившись “мастером полиции Винклером” и “мастером полиции Майером”, показали удостоверения, с которых свисали прицепленные к ним позолоченные монетки. Снейп внимательно присмотрелся к удостоверениям и, мазнув полицейских брезгливо-оценивающим взглядом, направился дальше, однако ему не дали уйти далеко.
   
  -   Sie werden für eine Verkehrsverstoß festgenommen /нем. Вы задержаны за нарушение правил дорожного движения/, — строго сказал один из полицейских — Снейп даже не потрудился запомнить его имя.
     Увидев, что “задержанный” лишь недоуменно приподнял брови, стражи порядка перебросились друг с другом парой фраз, после чего слово взял второй полицейский:
  -   Фы затер’шаны за наруш‘ение пр’авиль торошного тфиш‘ения, — с сильным акцентом произнес тот на английском. — Фаши документы? — и протянул руку вперед, явно намереваясь что-то получить.
     Снейп с трудом сохранил невозмутимое выражение лица: очевидно, ему вменяют то, что он ходил по туннелям метро, а затем пугал магглов своей неполной Дезиллюминацией. Но почему тогда не упомянули последнее? И что за документы? В мозгу, словно вспышка колдокамеры, всплыла картинка, как Кайнер в свой первый день пребывания у него в доме показывала ему свой заграничный паспорт. Раз его приняли за туриста, то, вероятно, магглы, путешествующие по чужой стране, должны иметь при себе этот самый заграничный паспорт. Но у него даже британского, отродясь, не водилось!
   
     Идея аппарировать на родину через тридевять земель, несмотря на все риски, казалась декану Слизерина все более привлекательной, однако поблизости собралось слишком много зевак, в том числе и вездесущих велосипедистов, так что вряд ли бы он смог использовать незаметно даже беспалочковую магию. Северус осмотрелся: вдоль улицы все так же тянулись однообразные офисные здания и заводы; до ближайших боковых улиц, с которых можно было бы свернуть на задние дворы, идти было слишком далеко, а аппарировать — небезопасно: не хватало еще, чтобы в довесок к маггловской полиции за ним гонялись авроры.
     За неимением более умных идей, мужчина сделал вид, что ничего не понял, и с брезгливым выражением лица обошел стражей порядка, вновь зайдя на зеленую дорожку. Он здесь совершенно ни при чем.
  -   Halt! /нем. Стоять!/ — вновь крикнул один из полицейских и сделал шаг вперед, всем своим видом показывая, что не позволит добыче так просто уйти.
     Снейп перешел на бег, успев обогнать даже одного маггла на велосипеде. Наглухо застегнутый сюртук, едва защищавший прежде от ноябрьской прохлады, теперь казался жарким и сильно мешал. Какое-то время бывшему профессору казалось, что удача на его стороне: маггловские полицейские бежали вначале по общей части улицы, лавируя между переходами, а встречные магглы не чинили ему препятствий, а просто стояли, разинув рты. Но все хорошее имеет свойство быстро заканчиваться, и местные стражи порядка додумались-таки выйти за заветную зеленую дорожку.
  Ретроспектива…
     Физическая сторона силы никогда не относилась к достоинствам Северуса Снейпа. В детстве он рос болезненным и слабым ребенком, за что бывал неоднократно бит соседскими мальчишками-магглами. Постоянное отсутствие денег в семье мешало маленькому Северусу нормально питаться, а странная на вид одежда, перешитая матерью из своих старых платьев, не располагала к тому, чтобы с мальчиком хоть кто-то стремился дружить. Родители будущего зельевара тоже имели не самую лучшую репутацию в районе. Нищий алкоголик, отличающийся буйным нравом и полным отсутствием манер, и его вечно хмурая, неуравновешенная жена, с презрением поглядывающая на окружающих и не способная навести порядок в доме, вряд ли могли сыскать себе добрую славу среди соседей, а потому и отношение к их единственному сыну было соответствующим. Знакомство с Лили Эванс, такой же волшебницей, такой же особенной, как он сам, и последующая дружба с ней оказались единственным лучом света в мрачном детстве Северуса Снейпа.
     Учеба в Хогвартсе, на который мальчик возлагал так много надежд, мало что изменила в лучшую сторону: наученный матерью, он упросил Шляпу отправить его в Слизерин, хотя старая тряпка советовала вначале Равенкло, в то время как яркая и жизнерадостная Лили Эванс отправилась в Гриффиндор. Она распределялась до него, но Северус не сделал ничего, чтобы не оказаться на вражеском для нее факультете. В Слизерине же, доме, где собиралась чистокровная элита магической Британии, как оказалось, правили те же законы силы, что и в маггловской подворотне Паучьего Тупика, но Северусу было некуда больше идти, нечего ждать иного: теперь это была его “семья”, и он, нищий полукровка, сын волшебницы, изгнанной из рода, презираемый всем факультетом, вынужден был заискивать перед местными представителями “Силы”, одним из которых, безусловно, являлся тогдашний староста Люциус Абраксас Малфой.
   
     С другой стороны, не давала покоя четверка Мародеров, с лидерами которых у Снейпа сложились неприязненные отношения с самого момента знакомства. Вчетвером всегда проще нападать на одного, особенно если этот кто-то — нищий полукровка-слизеринец, за которого вряд ли вступится кто-то из учителей или товарищей по факультету. Конечно, в большинстве случаев Северусу удавалось уйти, наградив недругов парой неприятных проклятий — в отличие от некоторых, большую часть свободного времени он посвящал чтению книг и экспериментам над зельями, а не глупому вихлянию на метле. Но бывало и так, что Мародерам все-таки удавалось схватить его, и тогда Олень и Псина отрабатывали на зельеваре-самоучке прогрессистские маггловские идеи, которыми их активно пичкал известный всем директор Хогвартса. Безусловно, месть не заставляла себя долго ждать, но в душе все равно оставался неприятный осадок, заставлявший чувствовать себя ущербным. Однако инстинкт самосохранения оказывался обычно важнее уязвленной гордости, и в дальнейшем Северус предпочитал держать противников на расстоянии и вовремя отступать, нежели меряться силой.
  Конец ретроспективы.
     Но сейчас он не мог использовать магию — по правилам магического же мира — и воспоминания об унижениях детства и юности вкупе с чувством собственной ущербности и желанием послать всех к Мордреду и Моргане волной накатили на него, как только полицейские повалили его на землю и защелкнули наручники у него за спиной. Не то, что бы Северус вообще не сопротивлялся — пихаться локтями и коленями он вполне умел — но полицейских это разозлило еще больше, так что очнулся Мастер зелий уже в маленькой темной комнатке с решеткой на двери. Решетка! Мерлин! Он в тюрьме!..
     Северус с содроганием вспоминал месяц, проведенный в Азкабане перед судом, на котором за него вступился Альбус Дамблдор. Здесь не было сводящих с ума дементоров и холодного, пронизывающего морского ветра, от которого уже через неделю можно было заработать чахотку, но решетки на двери и единственном маленьком окошке под потолком весьма красноречиво говорили о том, что он может надолго попрощаться со свободой, если в один прекрасный момент не случится чудо, и его не выпустят. Однако декан Слизерина имел серьезные основания сомневаться в том, что за него снова походатайствует Альбус или кто-то из фениксовцев по его приказу, да и быть в очередной раз обязанным старому пауку не хотелось.
     Решив не торопиться и действовать по обстоятельствам, бывший преподаватель зелий внимательно осмотрел свое новое пристанище. Камера была узкая, с невысоким потолком, но побольше, чем в Азкабане. Вдоль стены, сбоку от входа тянулись узкие и жесткие нары, оставляя лишь маленький проход для одного человека. В углу стояли дешевые и явно не новые раковина и унитаз — пожалуй, магглы заботились о комфорте своих заключенных гораздо больше, чем маги, во всяком случае, курировавшие Азкабан. За исключением окна, своих источников света в камере не было, но в коридоре горели тусклые желтые лампы — по-видимому, местная администрация решила, что заключенным этого будет достаточно. Напротив камер, через определенное расстояние друг от друга, стояли суровые, одетые в форму охранники; во всяком случае, их внешний вид говорил о том, что врукопашную с ними не стоит лезть.
     Итак, просто бежать бесполезно. А что, если… ближайший охранник стоит в стороне, с его позиции не будет видно, что происходит в одной из клеток… Северус уже сделал привычные пол-оборота, чтобы аппарировать на внутренний двор тюрьмы, как почувствовал, что ему чего-то не хватает, и это что-то он должен держать в правой руке. Мерлин! Палочка! Ни один разумный волшебник, тем более двойной шпион, не имеет права покидать пределы родного дома без этого столь важного магического инструмента, да и дома следует всегда его держать под рукой. Однако нары оказались пусты, на полу ее тоже не было, что, в общем-то, не удивительно — ведь горе-герой не доставал ее из наручной кобуры с тех пор, как покинул метро. И кобуры, кстати, тоже не было. Для верности Снейп проверил карманы сюртука — он мог по ошибке положить палочку туда — но и там ничего не было, девственно пусто. А Северус точно помнил, что там должно было заваляться несколько монет. Мордред, украли! То есть, изъяли при обыске. Ладно, эту проблему можно решить достаточно быстро:
  -   Accio моя волшебная палочка!
     Тем временем в одном из кабинетов полицейского участка…
  -   Итак, что мы имеем?.. — задумчиво произнес один из полицейских, высокий и широкоплечий мужчина с ежиком светло-русых волос на голове, раскладывая изъятые предметы на столе. — 97 коллекционных монет, из них 10 золотых, 35 серебряных, 52 бронзовых… Пока назовем их так, пока эксперты будут проверять их состав. Странные монеты с не менее странными названиями, не находишь, Руди? — обратился он к своему напарнику, стоявшему у окна.
     Кристоф Винклер и Рудольф Майер уже два года работали в полицейском отделении округа Шпандау. Еще с детства оба молодых человека мечтали бороться с преступностью и расследовать всякие сложные дела, однако до сих пор не продвинулись дальше патрулирования улиц или экстренных вызовов на кражи или уличные драки. А из привилегий имели лишь тесный и мрачный кабинет на двоих, заставленный столами и картотеками. И потому поимка весьма странного и неразговорчивого то ли еврея, то ли гота могла неплохо способствовать их продвижению по службе.
  -   Или вот это приспособление? — продолжил Винклер, вертя в руках узкий и длинный футляр с двумя тонкими ремешками. — Я бы сказал, крокодилья кожа, но какая-то жесткая. Никак не могу… его открыть… — мужчина аж засопел от натуги. — Как думаешь, Руди, зачем оно нужно? Кроме того, чтобы носить его на руке? А как он был одет… Я думаю, это член какой-нибудь новомодной религиозной секты или еще какого-нибудь оккультистского движения…
     Человек, которого звали Руди, отвернулся от окна и посмотрел на собеседника. Руки его были сложены на груди, а лицо выражало крайнюю задумчивость и озабоченность не самыми приятными мыслями.
  -   Мы всегда были верными друзьями, несмотря на то, что наши пути разошлись на какое-то время… — начал издалека Майер, — и ты помнишь, в какой школе я учился те несколько лет.
  -   Конечно, помню, — весело отозвался его напарник Кристоф, сложив руки на груди. — Ты еще такие классные фокусы показывал! Правда, эти ваши ма… — Рудольф приложил палец к губам, и его напарник продолжил тише:
  -   … ги тебя не приняли. Но к чему ты это говоришь? Думаешь, этот тип, которого мы поймали… из них?
     Вместо ответа тот кивнул и сказал только:
  -   Покажись!
     И на его левой руке тут же возникла пара кожаных ремешков, между которыми крепилась палочка, тут же вылетевшая в руку хозяина.
  -   И что это было? — поинтересовался удивленный Винклер.
  -   Иллюзия. Посторонним ни к чему знать, что я волшебник.
  -   И я смогу колдовать, если возьму в руки это? — вновь полюбопытствовал Кристоф, взяв в руку чехол из крокодильей кожи. — Э… может, ты сможешь ее достать?
     Майер для приличия сделал пару безуспешных попыток, после чего положил предмет обратно на стол.
  -   Нет, — покачал отрицательно головой, — здесь специальная защита стоит. Я слышал, что такое бывает, и такие кобуры стоят очень дорого… в отличие от моей. Ее преимущество вроде как в том, что палочку из нее может призвать только хозяин. Как это работает — я не знаю, — развел руками мужчина.
  -   Вот было бы замечательно, если бы такая защита стояла и на нашем оружии… — мечтательно произнес Винклер. — Но… постой, — лицо его неожиданно приобрело самое серьезное выражение, — если этот тип, как ты считаешь, волшебник, то почему он не колдовал? Он мог бы испариться, исчезнуть — мало ли, какие там у вас фокусы бывают.
  -   Статут о Секретности, — пожал плечами Майер. — Я рассказываю тебе лишь потому, что мы дружим с детства, и мне не хотелось бы предавать нашу дружбу из-за таких вещей. Смысл в том, что сообщества простых людей и волшебников сосуществуют параллельно друг другу и не вмешиваются в дела друг друга…
  -   Это я помню.
  -   Так вот, находясь здесь, в нашем мире, маг должен соблюдать принятые здесь правила и использовать магию может лишь в крайнем случае. Например, при угрозе для жизни. Согласись, если бы этот тип вдруг исчез на глазах сотен людей, переполошились бы все службы, не говоря о том, что ему от своих досталось бы за нарушение закона. Да и такой способ колдовства, как перемещение в пространстве, имеет кучу своих ограничений — может быть, благодаря им нам удалось его поймать.
  -   Секретность, секретность… — небрежно бросил Кристоф. — Помнишь, какая странная татуировка была у этого гота? Такая рельефная… череп со змеей… Такие татуировки носят все маги?
  -   Нет, — Рудольф отрицательно покачал головой, воровато оглядевшись по сторонам, — но я кое-что слышал… — добавил он, понизив голос, и пододвинул свое крутящееся кресло ближе к напарнику. — В общем, это относится к так называемой новейшей истории магии. В Британии лет двадцать назад вроде как существовала террористическая организация под названием “Пожиратели смерти” — это как раз их знак. Они представляли собой ультраправое крыло местного магического сообщества и, помимо захвата власти, ставили своей целью уничтожение неполноценных… в их понимании, — мужчина сглотнул, — то есть, простых людей и волшебников в первом поколении…
  -   Неонацистская организация!.. — вполголоса воскликнул Кристоф. — Но ты сказал, что они действовали двадцать лет назад. — Неужели их правительство ничего не сделало?! И кто это у нас? Перебежчик? Шпион?
  -   Без понятия. Из того, что нам рассказывали на истории, лидер этой организации, какой-то маньяк с дурацким именем, в 1981-м убился о годовалого младенца и исчез, а его шайка быстро распалась. Наиболее отъявленных членов организации посадили в тюрьму, кого-то оправдали, кто-то залег на дно. Но это еще не все: ходят слухи — а я получаю еще и магические газеты — что якобы пару лет назад этот маньяк вернулся и собрал остатки организации, но пока его деятельность ограничилась лишь несколькими точечными терактами на территории Британии.
  -   Утешительные новости, — хмыкнул Винклер, сложив руки на груди.
  -   Я думаю, следует его вначале допросить, чтобы соблюсти протокол, — продолжил тем временем Майер, — а потом сообщить в Аврорат… ну, магическую полицию: разбираться с такими типами, как он — в их компетенции.
  -   Но это же вопрос государственной безопасности!
  -   Насколько я слышал, у нашего и их правительства есть свои контакты на высшем уровне, вот пусть и разбираются сами, а мы должны сделать лишь то, что должны.
     Раздался стук в дверь, и Винклер предусмотрительно убрал со стола коробку с вещественными доказательствами.
  -   Войдите, — немного нервно произнес Майер.
  -   Привет, мальчики, — жизнерадостно поздоровалась молоденькая секретарша, прижимая к груди несколько папок с бумагами. — Не хотите сходить со мной на обед?
  -   Извини, Хельга, не сейчас, — ответил за двоих Рудольф, в то время как его напарник пожирал глазами стройные ножки, затянутые в черный капрон. — У нас… работа, — и пихнул локтем сидевшего рядом Кристофа.
  -   Да… работа… — сглотнув, ответил тот, не сводя глаз с секретарши.
  -   Ну, хорошо, мальчики. Удачно поработать, — так же жизнерадостно ответила Хельга, направившись к выходу.
     И чего ей стоило идти чуть быстрее или не заходить к ним вообще, а сразу поискать себе другую компанию? В общем, когда у Винклера под столом взбрыкнулась коробка, изданный ею шум не остался незамеченным. А Хельга, сколько они ее знали, всегда была охоча до сплетен.
  -   Ой, а что это у вас там? — тут же поинтересовалась она, услышав стук из-под стола. — Вы что, принесли сюда какое-то животное? Это же запрещено!
  -   Это… — только и смог выдавить из себя Кристоф, изо всех сил придавив коробку.
     Только сейчас он понял сакраментальный смысл великого Статута о Секретности, о котором еще минуту назад говорил ему друг и напарник: скажешь такое кому-нибудь вроде Хельги, и уже через полчаса все будут считать тебя идиотом — и хорошо еще, если психиатрам сразу не сдадут.
  -   Машинка с дистанционным управлением, — пришел Рудольф на помощь другу. — Нашли на месте преступления. Видимо, в соседнем отделе кто-то с пультом балуется.
     Девушка глубокомысленно кивнула, снисходительно посмотрев на коллег по работе и, покачивая крутыми бедрами, обтянутыми узкой черной юбкой выше колен, покинула кабинет. Мужчины вздохнули с облегчением и тут же поплатились за свою минутную слабость: коробка окончательно взбрыкнулась, и оттуда вылетел тот самый чехол из крокодильей кожи, в котором, как предполагали незадачливые полицейские, находилась волшебная палочка.
  -   Лови!
  -   Держи!
  -   Ты же волшебник! Сделай что-нибудь!
     Потыкавшись в стены, в потолок и в шкаф, чехол, в конце концов, врезался в дверь, и здесь полицейским таки удалось его поймать.
  -   Это у вас, — Винклер особенно подчеркнул последнее слово, — нормально?
     Палочка по-прежнему продолжала вырываться из его руки.
  -   Э… нет… — задумался Майер. — Я думаю, этот тип в черном использовал призывающее заклинание.
  -   Это как так? — удивился его напарник.
  -   Дома покажу. Надо решить, что делать с этим, — Майер указал на чехол в руках друга. — По крайней мере, до тех пор, пока тот тип не успокоится.
  -   Но постой. Ты же сказал, что он сотворил какое-то там заклятие. Разве вы можете колдовать без этого?! — удивился Винклер, помахав палочкой перед носом товарища.
  -   Ну… только некоторые особо сильные волшебники, — уклончиво ответил напарник. — Обычно они потомственные… А это значит, он не успокоится до тех пор, пока у него не закончатся силы.
  -   Может, в сейф ее положим, а? Черт! Опять вырывается.
  -   Есть идея получше. Сообщим сейчас в Аврорат, чтобы прибыли сюда через час. А пока прогуляемся к нашему готу и допросим его.
     На счастье товарищей, общая комната, где обычно сидели секретари, операторы и прочие сотрудники, занимающиеся бумажно-телефонной работой, оказалась пуста — почти все, кроме выехавших на задания, ушли на обед. Так что парочке полицейских не только удалось пройти незамеченными, но и избежать провокационных вопросов о подозрительных звуках, доносившихся из их кабинета, с последующим вызовом к начальству, да-да.

 
   
* * *
   
     Северус Снейп знал, он чувствовал, что его волшебная палочка, его продолжение, верно служившая ему еще с первого курса Хогвартса, стремится его найти, однако что-то ей мешало. На какое-то мгновение его посетила крамольная мысль: а что, если его палочку заперли где-нибудь в сейфе? По крайней мере, так поступали в Азкабане по отношению к тем заключенным, которые еще ждали суда. Однако декан Слизерина не видел иного пути, чтобы вернуть свой инструмент. В конце концов, даже если его палочку и заперли, то странные звуки точно привлекут внимание магглов, а, как только они откроют свой сейф, палочка в мгновение оттуда вылетит. И потому зельевар вновь сосредоточился на связи со своим оружием, мысленно посылая сигнал призыва.
     Любой, кто проходил бы мимо камеры, где сидел сейчас Северус Снейп, увидел бы впавшего в транс мужчину с закрытыми глазами, вытянувшего правую руку ладонью вверх. Словно он намеревался что-то поймать, будь то знаменитое яблоко Ньютона или благодать какого-нибудь божества — для довершения образа не хватало только сложить ноги в позе лотоса и уйти в Нирвану. Однако пришедшие по его душу Кристоф Винклер и Рудольф Майер были весьма далеки от построения столь метафизических ассоциаций.
     Северус Снейп чувствовал, что его волшебная палочка уже совсем рядом; осталось лишь немного дотянуться до нее, когда его бесцеремонно вырвали из транса и, сцепив за спиной наручники, буквально вытолкали из камеры. Вновь переход по узким, освещенным тусклыми лампами коридорам, выкрашенным в уродливый темно-зеленый цвет, словно насмешка над великим Салазаром Слизерином… Небольшая, убого обставленная комната, где его сажают за обшарпанный стол, спиной ко входу. Допросная…
     Один из сопровождавших его полицейских ушел, второй сел напротив, положив перед собой незаполненный бланк и ручку. Около двери занял свое место внушительных габаритов охранник, одетый в толстый жилет, который наверняка выдержал бы слабенький “Stupefac”. Рабочая рука лежит на поясной кобуре — почти как в лучших традициях старого Аластора Грюма…
  -   Фам вменяецца гр’убое нарушение обсчештфенного порятка, нарушение п’рафил уличного тфишения, сопр’одифление пр’и задер’шании, а такше отцутштфие документофф, утоштоферяюсчих личность… Фсе это фмеште бутет гр’озить фам четыре месяцефф тюр’ма и шешцот марок штр’афа. А пот‘ому фам шлетует сотр’утничать со шлетштфием, чтопы оплекчить фаше наказание.
     Полицейский постарался как можно более грозно посмотреть на заключенного, но последнего это нисколько не проняло — это вам не Темный Лорд с его любимым “Crucio”. Северус смутно припомнил, что это один из тех двух магглов в форме, что приставали к нему на улице с аналогичными претензиями, только тогда на них были еще форменные куртки и фуражки. Имя полицейского вновь ускользнуло из памяти зельевара, зато внешний вид позволял сделать определенные выводы, а именно “сила есть — ума не надо”. Такой идеально годился на роль вышибалы и телохранителя, и его кулаков, пожалуй, стоит опасаться. Зато прочитать такого будет легче легкого.
     Маг изо всей силы напрягся, сосредоточившись на зрительном контакте, одновременно внушая магглу, что он жалкое, ни на что не годное презренное существо. И увиденное в голове, как он понял, Кристофа Винклера, весьма не понравилось хогвартскому зельевару. Для начала, именно этот тип держит у себя его волшебную палочку, которую Северус со связанными за спиной руками теперь точно не сможет призвать. Во-вторых, этот Винклер (дурацкая фамилия!) знает, что это волшебная палочка, и что перед ним сидит самый настоящий волшебник. А все потому, что его друг и напарник — тоже волшебник, только магглорожденный, а в голове у Винклера мелькает воспоминание о том, как этот его напарник демонстрирует собственную наручную кобуру, становящуюся невидимой по желанию. Слава Мерлину, этот тупоголовый маггл понял необходимость соблюдать Статут о Секретности, о котором рассказал его друг. Но это было меньшее из зол: при обыске они обнаружили не только палочку и галлеоны, но и Темную метку у него на предплечье. И если магглам, которые были свидетелями досмотра, было все равно, даже Винклер принял ее за обычную татуировку, то его напарник Рудольф Майер догадался, что это именно Темная Метка, и провел четкую параллель — неонацизм. И, чтобы окончательно испортить день ему, Северусу Снейпу, этот Майер, видимо, решил вызвать авроров. Проклятье!
     Северус усилил напор, вложив в ментальный поток все свое презрение к наглому магглу, чтобы тот почувствовал себя жалким никчемным существом — на большее Мастера зелий сейчас бы просто не хватило. Полицейский тут же схватился за голову, лицо его изображало крайнее отчаяние и полное осознание собственной ущербности. Утерев выступивший на лице пот, Винклер встал со стула, трясущимися руками сложил бумаги и ручку обратно в папку, после чего подошел к охраннику и, отдав какие-то распоряжения, вышел за дверь.
  Воцарилась тишина. Северус выдохнул — беспалочковая легилименция, даже облегченная зрительным контактом, отнимала слишком много сил. Мужчина чувствовал себя вымотанным, как будто весь день вел уроки у тупоголовых студентов, а потом еще таскал мешки. Охранник по-прежнему безмолвно стоял у двери, как некий истукан. Если так пойдет и дальше, то он (Снейп) дождется только прибытия авроров — возможно, за этим его здесь и держат. Надо рискнуть…
     Снейп осторожно приподнялся на стуле, помня утренний урок, устроенный ему Дамблдором, но охранник в мгновение ока усадил его обратно, жестко надавив на плечо.
  -   Sie müssen hier sitzen /нем. Вы должны сидеть тут/ — только и сказал он, и отошел на место.
     Проклятье! Этот маггл даже не повернулся к нему лицом! Так, спокойно, Северус, спокойно. Видимо, встречи с аврорами тебе не избежать. Придумай лучше, что ты будешь врать — не в первый раз. А ведь ты выбирался и из более опасных передряг, и до сих пор жив. Подумай сам, какой это будет позор: двойной шпион, водящий за нос и Дамблдора, и Темного Лорда, попался в руки каким-то обыкновенным аврорам.
     Так, в размышлениях, прошло еще несколько минут или больше — сидя на одном месте в убогой полутемной допросной, Северус совершенно потерял счет времени. Наконец, дверь открылась, и в комнату вошли еще двое. 
  -   Spezialagent Holzmann, — представился вошедший, по-видимому, охраннику. — Sie können frei sein, wir brauchen nicht mehr Ihre Hilfe. /нем. Спецагент Хольцманн… Можете идти: ваша помощь нам больше не понадобится.
     Говорил Хольцманн властно и говорил голосом, совершенно незнакомым Снейпу; незнаком с Хольцманном был и Винклер, что также осложняло дело.
   
  -   Ja, Herr Holzmann /нем. Да, господин Хольцманн, — ответил охранник, чуть помедлив.
     Открылась дверь — охранник все-таки вышел — и через несколько секунд закрылась. У Северуса Снейпа засосало под ложечкой: очевидно, за ним явился обещанный аврор. Но только почему один? Сколько Северус помнил, даже лишенных палочки заключенных всегда сопровождало, как минимум, два аврора на человека. Или остальные дожидаются его за дверью?
     Хольцманн тем временем сел за стол, явив двойному шпиону широкоплечего мужчину лет тридцати-тридцати пяти на вид, с короткими рыжевато-русыми волосами и уверенным взглядом серых глаз. Одет он был в мантию (?) или пальто черного цвета с широкими рукавами, “украшенными” золотистыми плетеными нашивками у края; такие же нашивки имелись на воротнике и погонах. Но, что больше всего озадачило Снейпа: в голове у Хольцманна стоял самый настоящий непробиваемый блок, словно говорящий: “Даже не пытайтесь”. Конечно, маг уровня Дамблдора или Темного Лорда, наверное, смог бы его пробить, пусть и не сразу, но не Северус Снейп, лишенный палочки, со связанными за спиной руками.
  Рядом пристроился Рудольф Майер, положивший перед собой бумаги и ручку.
   
  -   Альбер’т Хольцманн, шпециальное подр’азделение Аврората, — вновь представился гость, на этот раз Снейпу. Говорил он с заметным акцентом, но не таким сильным, как у его маггловского коллеги. — Вам вменяется нарушение международного Штатута о Секр’етности… нарушение правил уличного движения, оказание сопр’отивления при задер’шании, а также незаконное применение легилименции. Все вышеперечисленное грозит вам штрафом в 3000 талеров или… 500 талеров и год тюремного заключения с испр’авительными работами, — после некоторой паузы добавил аврор. — А потому в ваших ше интересах… сотр’удничать со следштвием.
  -   У вас нет доказательств, — выплюнул Снейп, с презрением посмотрев на сидящих напротив него стражей порядка.
  -   Это фы так счита’эте, — уверенно заметил Майер, опершись о стол. — Центр’альная р’адиоштанция етва не р’азр’ывается от швонков в пр’ямой эфир. Все только и гофорят, что вители на штанциях и в туннелях метр’о пр’израка челофека в чер’ном, потозр’ительно похошего на вас, и уше штр’оят тогатки, как такое мошет быть. Налицо яфное нар’ушение Статута о Секр’етности, — и посмотрел на задержанного сверху вниз.
  Северус Снейпу с трудом удавалось сохранять брезгливо-невозмутимое выражение лица. Это ж надо было так проколоться! И теперь всем этим магглам не сотрешь память… Проклятый Флетчер
  -   Поскольку вы мешаете следствию, мы имеем право на применение Сыворотки правды. Вы ше умеете делать уколы, господин Майер?
  -   Д-да, — неуверенно промямлил тот.
  -   Не забывайте, — Хольцманн вновь обратился к Снейпу, в его интонациях и выражении лица так и сквозило чувство собственного превосходства, — мы — не безобидные простецы, которых вы мошете безнаказанно пугать и дурачить.
  -   Я думаю, мы мошем приступать, господин Майер, — заметил аврор минуту спустя, так и не дождавшись ответа задержанного. — Заодно я взгляну на татуировку, о которой вы говорили. Если это действительно та самая метка…
     Хольцманн намеренно говорил на английском, чтобы, как понял Северус Снейп, он проникся серьезностью момента и незавидностью того положения, в котором оказался. И если от прочих нарушений еще можно как-то отговориться, что, например, в Германии идиотские законы, или… на него повесили чужое преступление — по слухам, авроры нередко так делают, чтобы отчитаться перед начальством: шпана из Лютного все равно никого не волнует — то наличие Метки может стать весьма серьезным обвинением. В Германии, как он понял, после истории с Гитлером и Гриндевальдом не жалуют любителей расизма — а именно к таким и относился Орден Пожирателей Смерти. В Британии же ему тоже никто не пожмет за это руку, уж слишком много врагов успел он нажить за свою относительно недолгую жизнь в магическом мире. Родители неблагодарных тупоголовых сопляков, которых он учил на протяжении пятнадцати лет, точно не станут умолять Боунс и Скримжера его помиловать, равно как есть и те, кто подобно Грюму убежден, что “бывших Пожирателей не бывает”. Конечно, мог бы похлопотать кто-нибудь из его начальства, но старому бородатому интригану Северус и так был должен по самое не могу — проще только самоубиться — а Темный Лорд, скорее, предпочтет пожертвовать своим шпионом, которым, вдобавок, был несильно доволен в последнее время, чем вновь явить себя Urbi et orbi (4).
     Хольцманн тем временем открыл свой узкий чемодан, который являл всем присутствующим, кроме самого хозяина, иллюзию темного тумана, и извлек оттуда небольшой флакон и стеклянный шприц с длинной тонкой иглой. Майер, чувствовавший себя так, будто играет неудачную роль в неудачном спектакле, взял шпиц и, наложив на него “Tergeo maxime”, проколол тонкую резиновую прокладку, скрытую под плотной стеклянной пробкой, и отобрал нужное количество прозрачной, чуть серебрящейся жидкости, после чего отставил склянку в сторону и надавил на поршень — с кончика иглы брызнула пара капель. Оба стража порядка обошли стол, оказавшись позади допрашиваемого, один из них присел — Северус почувствовал, как ему расстегнули пуговицы и задрали вверх рукава рубашки и сюртука. Было неприятно… как будто его собрались препарировать, как какую-то печень дракона или флоббер-червей.
  -   Да, это дейштфительно она, — вновь сказал по-английски аврор с ноткой самодовольства в голосе. — Итак, мистер… — обратился он теперь к Снейпу, — у вас еще есть возмошность шпасти ваше полошение…
     Аврор стал слева от заключенного, опершись о стол. Поза его выражала небрежность и расслабленность, словно он просто вышел на прогулку. Как успел заметить Северус, пальто доходило ему чуть ниже колен, а из-под него выглядывали черные брюки и черные туфли, совершенно не вязавшиеся с образом типичного оперативника-боевика, которым Альберт Хольцманн совершенно не являлся.
  -   Напр’имер, — продолжил вышеупомянутый Хольцманн, — вы мошете назвать, для начала, ваше полное имя и подданство… — и для верности достал волшебную палочку из наручной кобуры.
     Вновь повисла тишина. Хольцманн кивнул, и Северус почувствовал слабый укол в предплечье. Давление и боль нарастали, а вместе с ними впрыскивалась в кровь жидкость, принуждавшая человека говорить правду и раскрывать всякие тайные мысли. Снейп с тоской подумал о зелье “Libera Mens”, так и не сваренном по вине Дамблдора — оно могло бы защитить его разум при подобном допросе. Но воспоминание померкло, едва начал действовать Веритасерум, и на поверхности сознания всплыл ответ на только что заданный вопрос.
  -   Северус Тобиас Снейп, объединенное королевство Великобритании и Северной Ирландии, — неожиданно для себя выпалил зельевар.
  -   Уше лучше, — заметил Хольцманн. — Es ist genug, Herr Meier. Schreiben Sie bitte auf /нем. Достаточно, господин Майер. Запишите/.
     Повинуясь указанию аврора, который у себя явно занимал более высокую должность, чем этот Майер, последний аккуратно положил шприц на чистый лист бумаги, после чего запомнил соответствующие графы в бланке.
  -   Дата р’ошдения? — вновь задал вопрос Хольцманн.
  -   9-е января 1960 года, — равнодушно ответил Снейп: в конце концов, это ни на что не влияет.
  -   Когда вы пр’иняли Темную Метку?
  -   22 декабря 1977 года…
     Прошлое не изменить. К тому же, он может отговориться, что был тогда молод и глуп.
  -   Каким образом и с какой целью вы появились на территории Германии?
     Северус сглотнул: уже за факт наличия Темной Метки его могут объявить шпионом Темного Лорда — если судить по Геннингену, допрашивавшему Кайнер, немцы это любят делать. И про возрождение Темного Лорда врать бесполезно — благодаря письмам Шёнбрюнна и Визерхоффа об Ордене Пожирателей Смерти наверняка знает вся магическая Германия. Так что лучше сказать… полуправду.
  -   Я… мне дали порт-ключ. Я хотел его выкинуть, но он перенес меня сюда.
  -   То есть, вы утвер’шдаете, что не хотели пользоваться тем пор’талом? Значит, вы знали, куда вас долшен был доштавить пор’т-ключ? — Хольцманн, скорее, утверждал, чем спрашивал.
  -   Не совсем, — Снейп выдавил кривую улыбку, которая совершенно не красила его нездорового цвета лицо. — Как выяснилось, Берлин — очень большой город.
  -   Почему ше вы не аппарировали, если, как вы утвер’шдаете, вы не хотели сюда отпр’авляться?
  -   Я… э… оказался в магглонаселенном районе, и если бы этот, — указал взглядом на Майера, — и его напарник не пристали бы ко мне из-за какой-то ерунды, то я, безусловно, смог бы осуществить задуманное, — зло проговорил Снейп, всем своим видом выражая тот факт, что во всех его бедах виноваты исключительно окружающие, но не он сам.
  -   Мистер Снейп, — Хольцманн сложил руки домиком, — в пр’отоколе четко сказано, что вы задер’шаны за нарушение правил уличного двишения, а именно двишение по велоципедной дорошке, чему есть многочисленные свидетели, а также оказание сопр’отивления полиции. Кроме того… нашим упр’авлением были зафиксированы сигналы применения магии в радиусе 600 метров от штанции метр’о “Цитадель”, а очевидцы, как верно указал господин Майер, видели призрака, по всем пр’иметам похошего на вас. Кроме прозрачности, разумеется. Очень похоже на плохо ср’аботавшее заклинание Дезиллюминации, не пр’авда ли? Котор'ое было налошено вашей палочкой — судя по тому, что мы выяснили через “Priori Incantatum”, — мужчина вновь сложил руки на столе и подался вперед, грозно посмотрев на задержанного.
   
  -   Отлично, господин Майер, отлично, — с довольным видом заключил Хольцманн, откинувшись на спинку стула. — А теперь нам осталось выяснить, кто ше послал вас в Бер’лин и зачем, — и вновь устремил вопросительный взгляд на Снейпа.
     Уличенный в некачественном исполнении заклинания, декан Слизерина не чувствовал себя так уверенно, как раньше, да и Сыворотка правды, пусть и вколотая не полностью, давала о себе знать, так что вместо игры в гляделки он просто ответил, как распоследний гриффиндорец на уроке зельеварения:
  -   Я… э… мне надо было найти одного человека… э… в Потсдаме, но я знал, что этот человек не существует.
  -   Откуда вы знаете, что этого человека не сусчештфует?
  -   Я сам его придумал…
     Хольцманн изобразил выражение глубокого понимания на лице.
  -   Так вы, похоже, двойной шпион, мистер Снейп, — с нотками шутливого восхищения в голосе проговорил аврор. Майер же выглядел весьма удивленным, очевидно, не ожидая, что человек такого уровня проколется на административных правонарушениях. — И ради которой из двух ваших... хм... заинтересованных сторон вы придумали этого человека?
  -   Ради безопасности третьей, незаинтересованной стороны...
  -   Поясните, — потребовал Хольцманн.
  Аврор едва заметно напрягся, почувствовав, что следующий ответ подозрительного британца поможет объяснить происходящее.
  -   Я… э… обучал магглорожденную немецкую студентку магии. Я не хотел, чтобы об этом знал Темный Лорд — я думаю, вы понимаете...
     Немецкие студенты, в том числе и Кайнер, пусть она не немка, и так доставили ему кучу головной боли, вот пусть и отдуваются.
  -   Вы — подданный Бр’итании, и ваша основная пр’офессия — учитель, — Хольцманн свел имеющиеся факты воедино. — Я думаю, я не ошибусь, если пр’едполошу, что вы пр’еподаете в Хогвартсе. Хм… молчание, видимо, можно р’асценивать как знак согласия.
  -   Warten Sie bitte, Herr Holzmann! Warum denken Sie, dass dieser Snape lehrt gerade im Hogwarts? Er kann auch einen Privatlehrer sein /нем. Подождите, господин Хольцманн, но почему вы считаете, что этот Снейп преподает именно в Хогвартсе? Он может быть и частным преподавателем/, — удивился Майер.
  -   Hogwarts, soviel ich weiß, ist die alleinige zauberschule in Britannien, — пояснил аврор. — Sein Rektor, Albus Dumbldore, ich meine, braucht keine Einführung. Höchstwahrscheinlich, er ist diese zweite Partei, worauf Snape spioniert wird. Auch in diesem Jahr, soviel vielleicht wissen Sie aus der Zeitungen, nach Hogwarts ist die kleine Austauschgruppe von Leipzig gegangen, dazu ein Mädchen genau gehören hat /нем. Хогвартс, насколько мне известно — единственная школа магии в Британии… Ее директор, Альбус Дамблдор, я думаю, не нуждается в представлении. Скорее всего, именно он является второй стороной, на которую шпионит Снейп. Также в этом году, как вы, возможно, знаете из газет, в Хогвартс отправилась по обмену небольшая группа из Лейпцига, в состав которой одна девушка точно входила/ — Итак, мистер Снейп, — обратился он к задержанному уже по-английски, — кто поручил вам р’азыскать учителя этой магглорошденной студентки: Альбус Дамблдор или этот ваш Темный Лор’д?
  -   Дамблдор. Он хотел, чтобы этот человек обучал в частном порядке четверку его любимчиков-бездарей. Именно он дал мне порт-ключ, перенесший меня в метро. Вряд ли наше министерство — а я уверен, вы туда обратитесь — даст вам положительный ответ на запрос о легальности этого порт-ключа и о его существовании и срабатывании вообще, поскольку у Дамблдора имеются весьма… специфические знакомства, а Министерство он в свои планы обычно не посвящает.
  -   А как обучение этих директор’ских, как вы вырашаетесь, любимчиков, связано с той штуденткой? — чуть помедлив, спросил Хольцманн.
  -   Эта студентка… Кайнер… она — латент, ее магические способности проявились слишком поздно, когда она уже вышла из школьного возраста. Тем не менее, по большинству предметов она успешно справляется с программой выпускного курса, — процедил сквозь зубы Снейп. — Дамблдор же решил, что раз такого прогресса в обучении могла добиться магглорожденная ведьма-латент, то его любимчики и подавно станут гениями в магии, — фыркнул. — Как будто наличие магии в них заменит отсутствие мозгов.
   
  -   О да, я слышал, не-волшебников и их магически одаренных потомков у вас по-пр’ешнему считают людьми второго сор’та, что вы сегодня наглядно пр’одемонштр’ировали, пр’именив легилименцию к напар’нику господина Майера и попытавшись пр’именить ее ко мне. В то время как ваш Аврорат не мошет справиться с местным пугалом, которое Гр’индевальду даше в подметки не годится, — с презрением заметил Хольцманн. — Ich meine, betreffs der erhobener Anklagen, ist alles klar, — обратился он к полицейскому, — Sie dürfen die Vernehmungsprotokoll beenden. Wir werden die Strafen gemäß Artikeln in jedem der Gemeinden abtielen, Ihr Geselle wird die anfallende erhalten. Als , — кинул небрежный взгляд на Снейпа, — Tätigkeit ist potenzielle gefährlich nicht nur für allgemein sondern auch für magische Deutschland, nehmen wir ihm in unsere Auroren Zentralle ab. Die Dinge, die er damit hatte, müssen sie auch uns übergeben.
  /нем. Я думаю, касательно предъявленных обвинений все ясно… можете заканчивать протокол. Штрафы разделим согласно статьям в каждом из сообществ, ваш напарник получит причитающуюся ему компенсацию. Поскольку его… деятельность потенциально опасна как для общей, так и для магической Германии, мы забираем его к себе в Аврорат. Имевшиеся при нем вещи вам тоже следует передать нам.
  -   Hmm… Das ist klar, Herr Holzmann, — проговорил Майер, снизу вверх посмотрев на аврора, — Ich weiß die erforderlichen Verfähren… Aber was ich in die Vernehmungsprotokoll über seinen Abenteuer in der U-Bahn aufschreiben solle? Sie werden mich für einen Idiot halten, wenn ich die Wahrheit schreibe. Nicht zu vergessen die Tatsache, dass es ein Verstoß gegen die Satzung der Geheimhaltung sein wird /нем. Э… это понятно, господин Хольцман… я знаю необходимые процедуры… Но что мне написать в протоколе о его похождениях в метро? Меня же примут за идиота, если я напишу правду. Не говоря уже о том, что это будет нарушение Статута о Секретности./
  -   Schreiben Sie auf, dass er einer religiösen oder okkulten Sekte angehören — es würde mangelnde Dokumentation, mangelnde Kenntnis der Verkehrsregeln und deren nachfolgende Vernachlässigung erklären. Über den U-Bahn, schreiben Sie bitte nicht: den “Gespenst” und Straßen Täter muss man nicht für ein und dieselbe Person halten, und ich hoffe, dass unser “Freund” nicht bald in der großen Welt erscheinen wird. Aber wenn Ihr Chef verlangen wird, schreiben Sie, dass er sich in den U-Bahn durch Zufall fand — alte unbenutzte U-bahnlinie, Reparaturarbeiten und so weiter. Wer weiß, was diese Sektieren im Sinne haben…
  /нем. Напишите, что он член какой-нибудь религиозной или оккультной секты — это объяснит и отсутствие документов, и незнание правил дорожного движения, и их последующее игнорирование. Про метро пока не пишите: “призрака” и уличного нарушителя необязательно должны принять за одно и то же лицо, а я надеюсь, наш “друг” еще нескоро появится в большом мире. Но если ваше начальство потребует, напишите, что оказался в метро случайно — старая неиспользуемая линия, ремонтные подземные работы и так далее. Мало ли, что на уме у этих сектантов…/
  -   Vielen Dank, Herr Holzmann! /нем. Большое спасибо, господин Хольцман!/ — едва ли не просиял от счастья Майер, пожав руку своему коллеге из магического мира.
  -   Ich danke Ihnen für Ihre Zusammenarbeit, Herr Meier. Sagen Sie dem anderen, dass wir ihn abholen /нем. Благодарю за сотрудничество, господин Майер. Передайте вашим, что мы его забираем./
  -   Ja, Herr Holzmann /нем. Да, господин Хольцманн./
     Задержанному ввели антидот, и магглорожденный полицейский вскоре скрылся за дверью, а вместо него вернулся охранник, уже другой, но также замерший у входа, как истукан. Через пару минут Майер вернулся в сопровождении еще одного охранника и своего напарника Винклера, который держал коробку с изъятыми при обыске предметами. Северуса Снейпа подняли со стула и вновь повели по многочисленным тусклым коридорам. Из слов Хольцманна зельевар понял, что по уши вляпался в дерьмо — собственно, это было очевидно еще с того момента, как ушлый аврор понял, что он двойной шпион. И как выбираться из этого знал разве что один Мерлин. Пожалуй, гораздо больше Северус Снейп предпочел бы оказаться сейчас в Лестранж-холле и вытерпеть очередное “Crucio” в исполнении Темного Лорда, чем находиться в застенках немецкого Аврората.
  Но человек, как известно, всего лишь предполагает, и очень скоро Северуса вывели во внутренний двор, где его дожидалась, по-видимому, служебная машина черного цвета с маленьким кружочком на крышке спереди, расчерченным на голубое и белое поля. Майер открыл заднюю дверь, и охранники грубо усадили арестанта, надавив на голову и плечи. Майер и Хольцманн еще раз пожали друг другу руки в знак сотрудничества, и последний занял сидение спереди, рядом с водителем.
  Стоило последней двери захлопнуться, как на окна моментально упала иллюзия темного клубящегося тумана — ничего не было видно даже в лобовое стекло, в которое и прежде приходилось смотреть через толстую сетку с частым переплетом — и автомобиль тронулся с места. Северус не знал, сколько они так ехали — “арестантскую” часть салона никто не додумался снабдить часами — но, показалось ему, значительно меньше, чем они могли бы ехать, располагайся здешний Аврорат вблизи центра города, как в Лондоне. А оценить расстояние от той станции метро, как они сказали, “Цитадель”, он смог, просмотрев незадолго до ареста аж целых пять карт, и выглядело оно… не очень маленьким. Наверняка здесь не обошлось без пространственных петель, как у “Ночного рыцаря”, вот только как их устроили здесь, среди такого обилия технологии?
  Наконец, машина затормозила, но выйти Северусу Снейпу разрешили лишь пару минут спустя, и вновь дневной свет показался ему таким естественным и одновременно ценнейшим благом. Авроры, судя по всему, рядовые, одетые на этот раз аналогично британским коллегам, только в черно-желтую гамму, повели его через внутренний двор, расчерченный на участки для служебных автомобилей, в старое трехэтажное здание, выстроенное заглавной греческой буквой “Π”. И почему-то хогвартский зельевар не сомневался в том, что отсюда будет трудно сбежать: наличие решеток на окнах всех этажей, а также слабо мерцающего защитного купола, видимого лишь магам, говорило о многом. И если отбросить наличие дементоров и моря вокруг, то вряд ли это место сильно уступало по своей надежности Азкабану — только Псине в свое время удалось самостоятельно сбежать оттуда…
     Через минуту дневной свет вновь сменился полутьмой коридоров. Лестница вниз, еще одна — его ведут в подземелья. У Северуса засосало под ложечкой: при таком раскладе, да еще и без палочки, ему точно не суждено будет выйти отсюда в ближайшее время, если, конечно, не произойдет чудо. В какой-то момент мужчине показалось даже, что они сделали круг и вернулись обратно в маггловскую полицию — настолько его новое пристанище напоминало камеру, где он сидел раньше, только у охранников форма была другого фасона и цвета, а в самих клетушках не было даже окна-обманки, как в слизеринских общежитиях.
     Щелкнул замок на двери, и по стенам камеры пробежалась волна мерцающего белого света — активировались защитные контуры. Вновь потекли бесконечно долгие минуты ожидания, в течение которых Северус Снейп лежал на узких нарах, подложив руки под голову, и методично созерцал заплесневелый потолок и тяжелую, обитую бронепластинами дверь с небольшим зарешеченным окошком, через которое в камеру лился тусклый свет ламп в коридоре. Здешние стены не питались его магией постоянно, как в Азкабане, но блокировали ее, превращая на время волшебника в сквиба. Казалось бы, абсурд — использовать магию для нейтрализации магии, но, тем не менее, защитные контуры камеры были устроены таким образом, что энергия любого заклинания, которое пытался сотворить маг, тут же впитывалась ими, озаряя камеру слабой вспышкой холодного белого света.
     Северус не знал, сколько он так проспал — ни в камере, ни в видимом из нее коридоре не висело часов, отсутствие окна не позволяло определить время суток хотя бы приблизительно, не говоря уже о том, что заклинание “Tempus” было просто бесполезно — как его разбудили самым бесцеремонным образом и, защелкнув за спиной наручники, снова куда-то повели. На сей раз конечным пунктом назначения оказалась не допросная, как он предполагал вначале, а самая настоящая лаборатория. Мерлин! Это же над ним будут проводить сейчас эксперименты! И догадки декана Слизерина оказались не так уж далеки от правды: целители, весьма крепкие на вид и одетые в белые мантии и белые медицинские шапочки, с марлевыми повязками на лицах, быстро раздели приведенного им объекта до нижнего белья, представленного белой рубашкой и укороченными белыми подштанниками, и привязали к белому столу-каталке, после чего удалились. Затем пришла пара невыразимцев в темных серо-голубых мантиях с глубокими капюшонами и принялась размахивать над подопытным волшебными палочками, не произнося при этом ни слова. Снейп попытался сосредоточиться на наблюдениях, будучи не в состоянии сопротивляться своей судьбе, но не узнал ничего, кроме нескольких диагностических заклинаний. На какой-то момент невыразимцы прервали свои исследования, чтобы что-то обсудить. Холодный белый свет висевших на потолке ламп не только бил по глазам, но и, вкупе с вынужденным бездействием, навевал сонливость, так что бывший преподаватель зелий задремал уже через пару минут, а его затухающее сознание размышляло о том, сколько ненависти вызывает в нем белый цвет и Альбус Дамблдор в том числе.
  Резкая боль в левом предплечье вывела Северуса из забытья, но он сдержал крик, как всегда привык это делать, и только повернул голову, чтобы получше рассмотреть, что делают с ним невыразимцы. Один из них плашмя положил свою палочку на Темную Метку — идиоты! — а другой читал какое-то неизвестное заклинание, водя над подопытным свободной рукой. И, когда боль казалась уже нестерпимой, примерно как при повторном наложении “Crucio”, все неожиданно кончилось, и к потрескавшимся, закушенным до крови губам поднесли флакон с прохладной освежающей жидкостью, дарующей сон и забвение…

 
   
* * *
   
  Глава следственного подразделения Аврората Альберт Хольцманн тем временем не сидел без дела. Сперва он составил рапорт о задержании иностранного шпиона и передал его господину Вольфгангу фон Дегену, главе Отдела безопасности, как того требовал протокол. Поскольку дело Снейпа затрагивало вопрос государственной безопасности и состояние международного Статута о Секретности, о нем следовало поставить в известность цауберканцлера Юлиуса Бенгта. И если доводить происшествие до маггловских властей было необязательно, за малостью преступлений, которые могла бы рассмотреть их юрисдикция, то запрос в британское Министерство магии было сделать просто необходимо — как минимум, для соблюдения протокола. Всеобщий страх перед немцами уже начал сходить на нет, в то время как гегемония Британии и, в частности, Альбуса Дамблдора, уже многим успела надоесть, а потому факт, что Британия засылает своих шпионов в другие магические сообщества, мог бы расшатать ее авторитет на международной арене.
  Следующим пунктом на повестке дня у господина Хольцманна являлся запрос в Отдел образования по поводу магглорожденной немецкой студентки, которую якобы обучал Снейп. Информация о международном образовательном эксперименте, согласно которому четверо лучших немецких студентов, пока что Лейпцигской школы магии, должны были отучиться свой последний год в Хогвартсе, являлась общедоступной, а потому главе следственного подразделения Аврората не требовалось соответствующего разрешения для того, чтобы посмотреть соответствующие документы. Лотар Визерхофф, Карл Шёнбрюнн, Генрих фон Бранау, Элиза Миллер — об этой четверке было известно теперь всей стране. Из всей компании лишь последняя подходила по критерию происхождения, но, пролистав ее анкету, табели успеваемости и характеристики, Хольцманн лишь впал в еще большее недоумение, ибо слишком слабо представлял, чему темный и весьма сильный волшебник мог научить робкую девушку с, мягко говоря, средним магическим потенциалом, пусть и очень прилежную, и, тем более, чтобы подобной особой заинтересовался лидер британского Ордена Смерти. Однако, вспомнив оговорку Снейпа о том, что эта таинственная волшебница — латент, Хольцманн потребовал к себе личные дела всех обретенных волшебников за последние пять лет с момента первого проявления магии, и здесь удача не заставила себя долго ждать: “Кайнер, Анна, 26 лет. Зарегистрирована 3 октября 1997 года. Отдел образования, Н.Ц. фон Шварц”. Точно! Кажется, Снейп называл даже какую-то похожую фамилию.
  Мужчина задумчиво пролистал тонкую папку, в которой было всего две страницы. Не эта ли Кайнер доставила проблем их подразделению в сентябре? Расследование тогда было заказано также Николаусом фон Шварцем, главой Отдела образования, взявшим с октября личный контроль над хогвартским экспериментом, в то время как курировавший его ранее Отто фон Геннинген подвергся сильной критике за “профессиональную некомпетентность” и был заметно понижен в должности. Хольцманн попытался вспомнить подробности того небольшого дела: некая Кайнер, латент, прибыла в Хогвартс независимо от официальной группы, в реестре магов не числится, указанные в анкете родители не найдены. От его подразделения требовалось лишь проверить подлинность указанных Кайнер сведений и найти все, что может прямо или косвенно ее касаться. Выяснить удалось немного, а именно: Кайнер официально не существует либо не является немкой, а указанные ею данные нисколько не соответствуют действительности. Тем не менее, никаких преступлений на территории Германии за девушкой не числилось, и потому дело закрыли и передали копию в Отдел образования. И вот теперь снова Кайнер…
   
  Альберт Хольцманн не сразу понял, что именно упускает из виду, хотя просмотрел папку уже раз десять и выучил ее содержимое едва ли не наизусть. “Анна Кайнер, 26 лет, обретенная, латент. Первое проявление магии в 23 года. Образование: специалист-химик, имеет ученую степень доктора философии, тема диссертации “Наноструктурированные катализаторы гидрирования на основе дендримеров”. Магическое образование: домашнее обучение, британская школа чародейства и волшебства “Хогвартс” с 1 сентября 1997 года (выпускной курс). Магический потенциал 8.5 по шкале де Бойена. Имеет склонность и отлично справляется с зельварением, чарами и боевой магией. Познания об устройстве магических сообществ и истории магии весьма скудны… По характеру вспыльчивая и неуравновешенная, хотя умеет держаться и проявляет способность к рассудительной деятельности. Находится под личным покровительством Карла Эрхарда Шёнбрюнна и Ассбьорна Эббе Фольквардссона (Швеция). Присоединена к международному образовательному эксперименту 4 октября 1997 года.”
  Фактически, куча малополезной информации, пригодной разве что для будущего работодателя или мага-протектора. Где дата и место рождения? Где название университета и место учебы? Где?! Только теперь, задавшись всеми этими вопросами, глава следственного подразделения обнаружил, что соответствующие графы покрыты серебристо-серым налетом, означавшим, что данные сведения засекречены. Но для чего? Также оказались засекречены некоторые из способностей девушки и все примечания, к ней относящиеся. А на саму папку были наложены чары отвлечения внимания, так что она попала к нему в руки лишь потому, что была взята вместе с остальными, а, отложенная в сторону, словно твердила, что в ней нет ничего интересного.
  До встречи с господином фон Дегеном оставался еще один час и сорок минут, и Хольцманн рискнул попросить аудиенции у главы Отдела образования. К счастью, тот оказался свободен и согласился принять посетителя, как только узнал, что “дело касается Хогвартса”.
  Следователь вошел в просторный светлый кабинет, обставленный дорого, но без излишней вычурности и помпезности — скорее, в соответствии со статусом своего хозяина — и сел в предложенное кресло. Положенные приветствия были сделаны, а крепкий ароматный кофе разлит по чашкам.
  -   Итак, господин Хольцманн… — Шварц первым нарушил воцарившееся на время молчание, — не могли бы вы подробнее рассказать о деле, которое вас привело ко мне, и почему оно касается Хогвартса?
  -   Извините, господин Шварц, но прежде я хотел бы спросить, знакомы ли вы с таким человеком, как Северус Тобиас Снейп, и встречали ли вы его в Хогвартсе?
   
  -   К сожалению, знаком, — благородное лицо аристократа исказила гримаса презрения, — весьма неприятная в общении личность, — сделал глоток. — Раньше он преподавал зельеварение в Хогвартсе, однако мне удалось его заменить на супругов фон Грауберг. Северус Снейп… компетентен в своем предмете, однако его профессиональные качества как ученого и зельевара сводятся на нет полным отсутствием у него педагогической этики, что, естественно, мешало учебному процессу, — медленно добавил он. — А теперь позвольте узнать, господин Хольцманн, по какой причине вы интересуетесь данной персоной?
  -   Дело в том, господин Шварц… — сделал паузу следователь, — что Северус Тобиас Снейп был обнаружен сегодня утром здесь, в Берлине и задержан за нарушение правил уличного движения полицией округа Шпандау. В задержании участвовал мастер полиции Рудольф Майер, обретенный волшебник — именно он определил, что задержанный субъект — маг, и своевременно известил наш отдел. Предварительный допрос с Веритасерумом был проведен там же, в участке. В ходе него выяснилось, что небезызвестный нам Снейп является двойным шпионом, работая одновременно на не менее известного нам Альбуса Дамблдора и некоего Темного Лорда. Один из них поручил Снейпу разыскать одного человека в Потсдаме и, по словам самого задержанного, буквально сунул ему в руки порт-ключ, который отправил его в один из туннелей городского метрополитена.
  -   И вы не поинтересовались у Снейпа, кого же он должен был найти? — скептически поинтересовался Шварц, поставив чашку на блюдце.
  Мысли его стремительно перенеслись на семь недель назад, когда он впервые увидел личное дело Анны Кайнер, заполненное меньше, чем наполовину. Именно Потсдам, упомянутый Хольцманном, Кайнер назвала вначале городом своего проживания. И там же должен был находиться ее сосед и учитель, мифический “Гюнтер Штольц”. Уж не его ли должен был найти Снейп?
  -   Он ответил, что с самого начала знал о бесполезности данного предприятия, ибо того человека, имени которого он так и не назвал, придумал он сам. И теперь, господин Шварц, я позволю себе перейти к непосредственной цели моего визита к вам, — добавил Хольцманн более жестко. — В ходе допроса Снейп упомянул, что прикрывал таким образом магглорожденную немецкую студентку-латента, которую обучал лично. Из всех возможных вариантов подходит лишь одна — Анна Кайнер, — и положил на стол папку с соответствующим личным делом.
  Глава Отдела образования только слегка приподнял брови в ответ, словно показывая, что ничего удивительного в этом не видит. А картину прошлого Анны Кайнер дополнили очередные кусочки мозаики: именно Северус Тобиас Снейп приютил ее у себя дома, когда она, неожиданно для себя, оказалась не только в другом месте, но и в другом времени, а также обучил основам чар и зельеварения. И, тем не менее, Шварцу по-прежнему казалось странным, почему Кайнер не упомянула этот факт тогда, во время “чистосердечного признания”: он мог понять ее стремление не впутывать в эту весьма мутную историю с перемещением во времени родных и друзей, но Снейп? Который сам же и отвел ее к Темному Лорду, фактически на смерть? Вдаваться же в подробности отношений, которые могли существовать между русской путешественницей во времени, волею обстоятельств оказавшейся внутри немецкой группы, и угрюмым английским зельеваром, пока они жили под одной крышей до начала нового учебного года, глава древнего чистокровного рода не желал совершенно и потому предпочел списать оставшиеся странности на особенности национального менталитета.
  -   В сентябре вы сами заказали расследование по поводу личного дела Кайнер, — продолжил тем временем глава следственного подразделения, — но оно было прекращено за недостаточностью улик и отсутствием состава преступления. Если не считать, конечно, сам факт, что Кайнер, или кто там был вместо нее, сообщила в своей анкете заведомо неверные следования, — с раздражением произнес мужчина. — А теперь я нахожу это! Личное дело Анны Кайнер, обретенной и латента, обучающейся в Хогвартсе, наполовину засекреченное и подписанное вами лично! — мужчина даже не пытался скрыть обвиняющие интонации в голосе.
  -   А вы — очень смелый человек, господин Хольцманн, — заметил Шварц с уважением к собеседнику и чувством собственного превосходства одновременно, после чего поднес чашку к губам, в то время как привставший, было, следователь сел обратно в кресло. — Вряд ли бы вам удалось сохранить воспоминания о подобном разговоре, если бы вы работали в Британии… — и позволил себе легкую, удовлетворенную улыбку, в то время как лицо собеседника отражало сомнение и… опасение. — Могу вам открыть лишь то, что Анна Кайнер — действительно не немка и действительно указала первоначально заведомо ложные данные — действуя, скорее, из страха и неосмотрительности. Тем не менее, впоследствии она сообщила ценные сведения, которые не подлежат разглашению, а двое родовитых чистокровных волшебников, один из которых — подданный нашей страны, дали за нее поручительство и готовят к принятию родового покровительства, что приучит ее к большей ответственности и предусмотрительности и даст ей возможность легализации в будущем. В магическом сообществе, естественно, — мужчина в очередной раз снисходительно улыбнулся. — А потому, господин Хольцманн… я ценю ваше стремление исполнить государственный долг, однако я прошу вас воздержаться от дальнейших изысканий касательно Анны Кайнер. Могу лишь заверить вас, что секретное содержимое этой папки уже известно господину фон Дегену и цауберканцлеру Бенгту.
     Последние фразы Николаус фон Шварц произнес твердым, не терпящим возражений тоном, ясно давая понять, что разговор окончен, так что главе следственного подразделения не оставалось ничего больше, кроме как сухо попрощаться и покинуть кабинет. Значит, Кайнер, кем бы она ни была, откуда-то известна информация государственной важности, и ею она выкупила себе свободу и возможность дальнейшей легализации. И, хотя мужчина понимал, что он всего лишь следователь, пусть и первый среди равных, ему, тем не менее, было обидно, что глава Отдела образования не посчитал его достаточно важной персоной, имеющей право знать, что рассказала девчонка. А потому он окажется не более, чем слепым исполнителем воли сильных мира сего, если знания Кайнер когда-либо будут использованы.
     Папку с личным делом надлежало сдать обратно в реестр магглорожденных, и Альберт Хольцманн позволил себе последний раз заглянуть в нее. В графе “магическое образование” появилась новая запись “с июля по август 1997 года включительно обучалась основам зельеварения, чар и боевой магии под руководством британского мага С.Т.Снейпа (Хогвартс, декан Слизерина, Мастер зелий, Мастер Темных искусств) в домашних условиях”. Время, оставшееся до встречи с главой Отдела безопасности, подходило к концу, и следователь с чувством выполненного долга аппарировал обратно в Аврорат.
     Вскоре прибыли глава Отдела безопасности Юлиус фон Деген и дежурный нотариус, призванный оформить необходимые документы для уплаты штрафа через банк. Привели Снейпа, уже одетого обратно в глухой черный сюртук. Его плотно сжатые тонкие губы и лицо нездорового, бледно-землистого цвета выражали пережитые недавно мучения, а черные глаза смотрели исподлобья настороженным, пристальным взглядом, точно у кобры, готовящейся к броску. Действующие лица были представлены друг другу, после чего господин Фёрстнер, нотариус, приступил к оформлению бумаг. Вначале Северус храбрился, показывая, что какие-то немецкие чинуши ему не указ, и даже ехидно поинтересовался, что будет, если он не уплатит штраф: он не знал, каков курс талера к галлеону, но сумма в 3000 этих самых талеров казалась ему внушительной. В ответ господин фон Деген с не менее любезной улыбкой заявил, что в противном случае “господину Снаэпу” придется отработать указанный штраф, проведя заодно год в тюрьме. Снейп проглотил застрявший в горле ком и тяжелой рукой поставил на бумаге свою подпись: благодаря недавно полученному доступу к золоту Принсов, он мог позволить себе такие траты, однако испытывал глубокую досаду, прежде всего, на себя, что так глупо попался и теперь вынужден отдать едва ли не половину имеющегося состояния немцам. Не стоит забывать и о процентах от денежного перевода и валютной конвертации, которые ушлые гоблины непременно заберут себе.
     Господин Фёрстнер сложил свои писчие принадлежности обратно в портфель и, сухо попрощавшись с главами силовых ведомств, которые, в свою очередь, поблагодарили его за сотрудничество, в сопровождении охранника покинул кабинет. Правую руку, которую освободили специально для того, чтобы можно было подписать документы, вновь завели за спинку стула и заключили в наручники, дабы задержанный не смог оказать сопротивление при допросе.
  -   Итак, господин Снаэп, — медленно потянул фон Деген, — ваше несанкционированное появление на территории Германии, а также некоторые детали, выясненные господином Хольцманном в ходе предварительного допроса, породили у нашего отдела новые вопросы к вашей персоне…
     Говорил глава Отдела безопасности на правильном английском, с едва заметным акцентом, заставляющим более четко произносить звуки и делить слова в предложении, а внешним видом представлял собой типичного военного. Проницательные, серые глаза смотрели исподлобья с холодным прищуром, острый орлиный нос и крупный подбородок выдавали в нем человека крепкой воли, привыкшего добиваться своего, а высокий, чуть наморщенный лоб служил признаком того, что сила, которую так излучал фон Деген, еще и не обделена умом. Лицо мужчины пересекала пара длинных старых шрамов, хотя до Аластора Грюма, с его отрубленным носом, искусственным глазом и деревянным протезом, немецкому вояке было, конечно же, далеко. Одет он был в глухой черный мундир (широкий черный плащ уже покоился на спинке стула), украшенный золотистыми позументами и красными обшлагами на рукавах; красно-золотой отделкой отличались и пагоны на плечах, выдавая в своем хозяине человека высокого звания. А перстень-печатка с крупным темно-красным камнем ясно говорил о том, что Юлиус фон Деген не просто чистокровный волшебник, но и является главой магически учрежденного рода.
   
  -   И не изображайте из себя оскорбленное достоинство, господин Снаэп, — добавил глава Отдела безопасности, поймав вызывающий, готовый прожечь дыру взгляд задержанного, — мы уже знаем, что вам не впервой менять лояльность, а Веритасерум вам в этом отлично поможет, — и подал знак невыразимцу, который вколол арестанту положенную дозу Сыворотки правды.
     Снейп дернулся, было, пытаясь отпихнуть локтем подошедшего к нему волшебника, но, поймав строгие, предупреждающие взгляды Хольцманна и фон Дегена, смирился с неизбежным. Похоже, принудительный допрос с Веритасерумом в исполнении немцев становится традицией…
  -   Итак, как именно вы оказались в Берлине? — задал первый вопрос глава Отдела безопасности.
     Самопишущее перо тем временем аккуратными готическими буквами вывело первую строку в протоколе.
  -   Мне дали порт-ключ. Я хотел его выкинуть, но он неожиданно сработал, — повторил Снейп то же, что и в прошлый раз.
  -   Вы знали, что этот порт-ключ ведет в Берлин?
  -   Знал. Но я не знал, что этот мордредов порт-ключ выкинет меня в туннель, где меня чуть не сбил поезд! — зло выпалил зельевар.
  -   По своей ли инициативе вы собирались отправиться в Берлин? — сухо поинтересовался фон Деген, проигнорировав вспышку гнева у допрашиваемого.
  -   Нет… меня послал… мой начальник… Он неоднократно твердил, что я должен найти этого Штольца, и теперь нашел способ претворить свое желание в жизнь… — Северус с трудом заставил себя замолчать, что не укрылось от немцев.
  -   В пр’ошлый р’аз вы утвер’штали, что человека, которого вам было поручено найти, не существу‘эт, — вмешался в допрос Хольцманн. — А теперь называете фамилию Штольц. Как это понимать?
  -   Это была первая фамилия, пришедшая на ум. Довольны?! — огрызнулся Снейп.
  -   Пер’вая фамилия, пр’ишедшая на ум вам или Кайнер? — вновь уточнил Хольцманн.
  -   Кайнер…
  -   Итак, согласно легенде, которую придумали вы с Кайнер, ее обучал магии некий волшебник по фамилии Штольц, — вновь взял инициативу фон Деген. — Ваш начальник, который требовал от вас найти Штольца — Дамблдор?
  -   Да.
  -   Для чего ему потребовалось найти “Штольца”?
  -   Чтобы обучить директорских любимчиков боевой магии, — презрительно скривился Снейп. — Дамблдор думает, что это заменит Поттеру и его компании отсутствие мозгов.
   
  -   О каком Поттере идет речь?
  -   О, знаменитый Мальчик-который-выжил. Такой же тупой и жаждущий славы, как и его папаша…
  -   И по какой причине победителю Гриндевальда срочно понадобилось обучать мальчика? — с ехидцей поинтересовался глава Отдела безопасности. — Почему он не захотел заняться этим сам?
  -   Есть пророчество, согласно которому именно Поттер может победить Темного Лорда. Старик верит, что скоро начнется война, и хочет выпустить мальчишку на поединок с Темным Лордом.
     Сидевшие напротив волшебники на мгновение позволили себе легкую снисходительную ухмылку.
  -   В Хогвартсе обучаются еще трое немецких студентов. Каковы планы Дамблдора на них?
  -   Мне это неизвестно точно. В настоящее время он поддерживает по отношению к ним политику изоляционизма, поощряя слухи, что немецкие студенты якобы шпионы — в том числе, и Темного Лорда.
  -   Это все, что вы можете сказать?
  -   Согласно договору, немецкие студенты обязаны проучиться в Хогвартсе весь этот учебный год. Дамблдор может попытаться использовать этот факт как средство давления на их родителей, чтобы привлечь их в качестве новых сторонников.
  -   И много ли сторонников у Дамблдора?
  -   Не очень. Он имеет широкую поддержку среди рядового населения, в основном домохозяек и молодежи, но по-настоящему сильных и умелых волшебников среди его сторонников мало. В основном всякая шваль вроде Мундунгуса Флетчера, — Снейп сплюнул на пол, а его лицо исказила гримаса презрения и ненависти.
  -   Кто этот Флетчер? — задал вопрос фон Деген, в то время как Хольцманн удалил плевок с помощью “Evanesce”.
  -   Урод, который достал для Дамблдора этот порт-ключ, который выкинул меня в вашу подземку, — раздраженно произнес зельевар так, как будто бы жаловался на жизнь.
     Немцы многозначительно переглянулись между собой, и слово взял глава следственного подразделения.
  -   Господин Снэп… вы утвер’штали в пр’ошлый р’аз, что получили Темную Метку в конце 1977 года. Наши шпециалисты из Тайной канцелярии уштановили, что метка является дейштфующей и образует подчинительную связь мешду вами и волшебником, ее поставившим. Таким образом, вы не мошете не подчиняться Темному Лор’ду. Знает ли о сем факте Дамблдор?
  -   Знает. Предвидя еще несколько лет назад возрождение Темного Лорда, он попросил меня вновь вернуться в ряды Пожирателей Смерти и шпионить.
  -   Шпионите ли вы в пользу Темного Лор’да?
  -   Я должен делиться с ним информацией, иначе Темный Лорд заподозрит меня в недостаточной преданности его идеям.
  -   И как на это смотр’ит Дамблдор?
  -   Ему нужен шпион, чтобы вовремя получать информацию о планах и действиях врага. Ради этого он… согласен идти на жертвы.
     Сидевшие напротив волшебники вновь переглянулись, после чего задал вопрос фон Деген
  -   Какого рода информацию вы сообщаете Дамблдору и этому вашему Темному Лорду?
  -   Дамблдора интересует, каковы в настоящее время у Темного Лорда планы на мальчишку Поттера, место и время предстоящих актов устрашения, а также планы Темного Лорда в отношении внутренней и внешней политики, — здесь глава Отдела безопасности позволил себе скептически приподнять бровь. — Темный Лорд интересуется мальчишкой Поттером и действиями Дамблдора в его отношении, а также происходящим в Хогвартсе. В последний месяц он…
     Северус оборвал себя на полуслове, и глава Отдела безопасности дал указание использовать еще одну порцию Сыворотки правды. Лицо Снейпа, прежде злобное, сделалось равнодушным, а взгляд глубоких черных глаз утратил осмысленность и направление.
  -   Итак, чем интересуется Темный Лорд в последний месяц? — повторил свой вопрос фон Деген.
  -   В сферу его интересов попали обучающиеся в Хогвартсе немецкие студенты и, в особенности, Анна Кайнер.
  -   В чем именно заключается его интерес к Кайнер и другим немецким студентам?
  -   Он требует, чтобы я давал ему на просмотр ее письменные работы. Ее одноклассники, чьи родители также являются Пожирателями Смерти, должны докладывать о том, как Кайнер проводит время. Он считает Кайнер более опасной волшебницей, чем Поттера. Миллер и Визерхофф не интересуют Темного Лорда, в то время как Шёнбрюнн… он надеется завербовать его некоторое время спустя с помощью детей Пожирателей Смерти, учащихся вместе с ним.
   
  -   Тр’ебовал ли Темный Лор’д пр’ивести к нему кого-нибудь из немецких штудентофф? Напр’имер, Кайнер? — вмешался Хольцманн.
     Короткая борьба с подчиняющим разум зельем, циркулирующим у него в крови, бешено колотится сердце, и сильнее стучит кровь в висках. И с губ срывается ответ:
  -   Да…
  -   И… что вы пр’едпр’иняли?
  -   Я… был вынужден подчиниться… — в голосе слышатся нотки обреченности.
  -   Насколько мне известно, в настоящий момент Кайнер жива, — скептически заметил глава следственного подразделения, сложив руки на груди. — Как ей удалось спастись?
  -   За ней явился один из ее чистокровных дружков, переодетый Пожирателем Смерти, — с презрением ответил Снейп. — В конце им удалось ненадолго пробить защиту и аппарировать в неизвестном направлении, но если бы я не помог им спастись на определенном этапе, ничего бы у них не получилось, — самодовольно добавил декан Слизерина.
  -   Дамблдор… знал об этом? — поинтересовался Хольцманн, с опаской посмотрев на допрашиваемого.
  -   Знал, — с презрением ответил зельевар, — и сам велел мне отвести девчонку к Темному Лорду. Ведь ему нужен шпион, — мужчина горько усмехнулся, — а Кайнер должна была стать жертвой ради будущей победы сил Света…
  -   Какие места вы занимаете при Дамблдор’е и Темном Лор’де соответштфенно?
  -   Я являюсь главой дома Слизерин в Хогвартсе, где учится немало детей сторонников Темного Лорда. До недавнего времени преподавал зельеварение, пока этот ваш… — на лице Снейпа вновь появилось отвращение, — не прислал своих преподавателей. Также я обязан варить медицинские зелья для Больничного крыла. При Темном Лорде я состою в так называемом Ближнем круге, являюсь его шпионом в Хогвартсе, а также штатным зельеваром.
     Хольцманн кивнул, показывая, что закончил, и фон Деген вновь вернулся к допросу.
  -   Господин Снаэп, вы упоминали о внутренней и внешней политике Темного Лорда. Что представляет собой эта политика? Планирует ли он расширять сферу своего влияния на континент? Имеются ли в Германии и в других странах Европы Пожиратели Смерти и другие агенты Темного Лорда?
  -   Пока Темный Лорд готовит переворот в Министерстве магии, — безучастно ответил бывший преподаватель зелий. — Его людям удалось получить некоторые важные посты в Министерстве. Он планирует захват власти без войны, чтобы не вызывать большого волнения в массах, а потому не предпринимает активных боевых действий. Также Темный Лорд ищет способы наладить контакты с континентальной Европой, куда послал некоторых своих агентов с целью разведать положение и найти сторонников.
  -   Известны ли вам имена упомянутых агентов Тёмного Лорда и то, где они сейчас находятся?
  -   Я не владею такой информацией, — медленно проговорил Снейп. — Большую часть своих планов Темный Лорд предпочитает держать при себе.
  -   Известно ли вам, каковы его успехи в поиске новых сторонников за рубежом?
  -   Пока известно, что Темному Лорду готовы оказать поддержку некоторые маги Франции и Германии — у вас это семейство Бранау и их союзники. Также южная Италия, Восточная Европа, Балканы, где сильны националистические настроения и политическая нестабильность, а также практикуется более древняя магия, в настоящее время запрещенная в Британии…
     Немцы вновь переглянулись между собой. Наступило молчание. Фон Деген заложил руки за спину и подошел к окну — в здешней допросной имелась подобная роскошь, и обставлена она была не в пример лучше аналогичной комнаты в маггловском полицейском участке. Мужчина то и дело морщил лоб, что свидетельствовало о глубоком мысленном процессе, протекавшем в его голове, и, по прошествии нескольких минут, подал невыразимцу знак вколоть задержанному антидот.
  -   В настоящий момент мы узнали от вас достаточно сведений, господин Снаэп, — сказал глава Отдела безопасности, проигнорировав тяжелый, ненавидящий взгляд хогвартского зельевара. — С вашего счета в британском “Гринготтсе” будет снята соответствующая сумма для уплаты штрафа, и потому нам нет смысла держать вас здесь дольше… Тем не менее, вы нарушили международный Статут о Секретности и, кроме того, нелегально находились на территории Германии, что предполагает необходимость вашей депортации на родину с дальнейшим запретом на посещение нашей страны сроком на пять лет. О депортации можете не беспокоиться — для вас будет изготовлен качественный порт-ключ… — небрежно добавил фон Деген, заметив, как дернулись брови допрашиваемого. — Вследствие же открывшихся обстоятельств… поскольку открытая вами информация представляет собой государственную важность, вы принесете Непреложный обет о сотрудничестве и неразглашении.
  -   Но… — возразил, было, Снейп, неловко заерзав на стуле. Руки его по-прежнему были скованы браслетами за спинкой стула.
  -   Не беспокойтесь, вас развяжут для этого, — снисходительно заметил фон Деген.
  -   А с чего вы решили, что я стану давать Непреложный Обет? — с вызовом поинтересовался Снейп: последнее никак не укладывалось в его голове, ведь он не совершил настолько тяжкие преступления у немцев, хотя умом понимал, что те должны быть заинтересованы в неразглашении информации, которую им удалость узнать от него.
  -   Тогда мы мошем обвинить вас в похищении, намеренном оставлении в опасности и совер’шении дейштфий, которые долшны были бы неминуемо пр’ивести к смер’ти др’угого человека, если бы не чудо — это я об Анне Кайнер, — равнодушно добавил Хольцманн. — Почему вы удивляетесь, господин Снейп? Анна Кайнер числится в р’еестр’е немецких магов, так что… — и наделил британского мага и, по совместительству, шпиона-неудачника, презрительно-снисходительным взглядом.
     Северус тихо выругался себе под нос, после чего с таким видом, будто совершает великое одолжение, заявил, что “готов принести Обет, ибо ему не оставили выбора”. Его освободили от наручников, и с минуту он разминал затекшие руки, пока глава Отдела безопасности не сказал, что пора приступить к принесению Обета.
  -   Клянешься ли ты, Северус Тобиас Снейп, не сообщать никому ни о том, какую информацию выдал сотрудникам Аврората и Отдела безопасности немецкой Цауберканцелярии, ни о самом факте допроса и лицах, его проводивших, ни словами, ни письмом, ни воспоминаниями?
  -   Клянусь, — чуть помедлив, глухо ответил Снейп, и красный язык пламени, вырвавшийся из палочки Хольцманна, связал их с фон Дегеном руки.
  -   Клянешься ли ты еженедельно оповещать нас о всех планах и действиях Альбуса Дамблдора и мага, именующего себя Темным Лордом, никому не открывая нашей стороны и не подвергая факт нашего взаимодействии разглашению третьим лицам?
     Северус помедлил еще дольше, чувствуя себя распоследним предателем, но все-таки принес клятву второй раз, и вокруг рук его и фон Дегена закружился еще один язык пламени. В конце концов, писать раз в неделю отчеты — совсем другое дело, чем выдерживать подряд несколько “Crucio” и давящую легилименцию или выслушивать нравоучительные беседы, сопровождаемые непременным предложением попробовать лимонную дольку.
  -   Клянешься ли ты впредь защищать немецких студентов… включая Анну Кайнер, проходящих обучение в Хогвартсе, от могущих принести им вред действий Альбуса Дамблдора и мага, именующего себя Темным Лордом?
  -   Клянусь, — равнодушно, без промедления ответил Снейп: больше месяца назад похожий обет, касавшийся, правда, исключительно девчонки, взял с него Шёнбрюнн, так что Северусу было уже нечего терять.
     Третий и последний язык пламени вновь опоясал запястья дающего и принимающего клятву, и Хольцманн, с присущим данному ритуалу пафосом, произнес завершающую формулу:
  -   Я, Альберт Рейнард Хольцманн, своей магией свидетельствую о принесенной клятве Северуса Тобисаса Снейпа Юлиусу Хильдебранду фон Дегену. Давший ее, с честью да соблюдает ее, — и из его палочки вырвалось золотистое свечение, на несколько секунд окутавшее всех троих — магия приняла договор.
     Когда с принесением обета было покончено, бывшего преподавателя зелий проводили к выходу из Аврората — тому, что располагался со стороны двора и автостоянки, так как к нему прилегала площадка, накрытая магглоотталкивающими чарами, с которой уже можно было аппарировать. Вручили порт-ключ, отдали волшебную палочку, которая так и осталась нерасчехленной. Знакомое голубое свечение, но подхват ощущается, как будто бы его тянут за руки, а не за живот, несколько стремительных мгновений полета в пространстве, и вот, он падает на четвереньки на пожухлую осеннюю траву. Уже начинает смеркаться, влажный холодный воздух моментально проникает под одежду, невольно заставляя съежиться и лишь потом вспомнить о магии. Огромное поле, поросшее сорной болотной травой и будто специально расчищенное от деревьев и крупных кустарников, постепенно накрывается промозглым белым туманом, но даже сквозь него остается видно гигантское, совершенно не вписывающееся в окружающий пейзаж сооружение — стадион, построенный еще для международного чемпионата по квиддичу 1994 года… 

 
   
* * *
   
  -   Тебе есть, что сказать, Ссеверусс, мой сскользсский друг?.. — лениво потянул Темный Лорд, поигрывая длинной волшебной палочкой. — Где ты был весь этот день? Почему твоя метка меня беспокоила? Crucio!
  Ретроспектива…
     Самый великий темный маг столетия и в прошлые времена не отличался адекватностью поведения. Еще незадолго до рокового визита к Поттерам в Годрикову Лощину его стали одолевать неконтролируемые вспышки ярости и гнева, паранойя и мания преследования. Положение его сторонников немногим в лучшую сторону отличалось от пленников. Карательные акции, направленные не только на магглокровок и верных Дамблдору людей, но также на нейтральные чистокровные семейства и даже некоторых из Пожирателей Смерти, вызывали панику и недоумение среди последних. Прочная прежде организация, сплоченная благодаря высокой дисциплине и верности общим идеям, держалась теперь исключительно на страхе, и потому не было ничего удивительного в том, что падение Темного Лорда было встречено с облегчением большинством членов Ордена Смерти, за исключением самых ярых фанатиков наподобие Лестранжей или Крауча младшего.
     После возрождения Лорд стал еще более неадекватным, и даже те из Пожирателей, кто в прошлом пользовался его благорасположением, являясь на очередное собрание, мысленно готовились к тому, что это может оказаться последний день их жизни — так легко было вызвать гнев повелителя. После провала операции в Отделе Тайн можно было ожидать, что Темный Лорд вконец рассвирепеет, но, покидавшись вволю пыточными, его Темнейшество все-таки внял советам своего Ближнего круга и решил занять выжидательную позицию, завербовать побольше сторонников, подготовить фундамент для будущего захвата власти. Подобная стратегия должна была дискредитировать Дамблдора, заявлявшего о скорой и неизбежной войне, выставить его обманщиком и клеветником, так, чтобы население магической Британии в скором времени само возжелало, что им правил Темный Лорд Волдеморт.
     Однако в последние же пару месяцев, особенно после смерти своей любимой змеи Нагайны, повелитель стал вновь чрезмерно озлобленным и параноидальным, подозревая всех и каждого в предательстве, измене или просто в недостаточном почтении. А проклятие “Cruciatus” превратилось в извращенное подобие приветствия или дружеского похлопывания по плечу, если последнее, конечно, применимо к Темному Лорду.
  Конец ретроспективы.
   
  -   Благодарю… мой Лорд… — произнес Северус, тяжело дыша, положенную формулу почтения. — Сегодня утром… старый маразматик зашел ко мне с поручением найти Штольца… волшебника, который раньше обучал Кайнер магии… Он дал мне порт-ключ, который должен был доставить меня в Берлин. Порт-ключ, в свою очередь, достал пройдоха Флетчер…
  -   Этот Флетчер состоит в Ордене жареной курицы? — Темный Лорд засмеялся холодным, ледяным смехом.
  -   Д-да, мой Лорд…
     Теперь хором, как по команде, засмеялись все остальные Пожиратели. Темный Лорд небрежно взмахнул худой бледной рукой, и все разом смолкли.
  -   Продолжай, Ссеверусс…
  -   Порт-ключ вынес меня на станцию маггловского метро… — Северус мысленно изменил воспоминания, показывая, как он неуклюже приземляется на платформе, и на него глазеют сотни магглов. — К сожалению, аппарация имеет свои ограничения, и мне пришлось иметь дело с местным Авроратом, которому не понравилось нарушение Статута о Секретности…
  -   Ты попался каким-то жалким аврорам? — презрительно кинула Беллатриса Лестранж, как всегда, стоявшая по правую руку от своего господина и повелителя.
  -   Да, Белла… пожалуй, ты права… — снисходительно заметил Темный Лорд, коснувшись длинными костлявыми пальцами подбородка. — Накажи его…
  -   Да, мой повелитель!.. — с обожанием воскликнула мадам Лестранж, в глазах которой зажегся маниакальный блеск. — Ты будешь наказан, Севи. Слышишь? — глумливо произнесла она, занявшись безумным смехом.
  –   Crucio! Crucio! Crucio!.. — выкрикивала она проклятия, и тело Северуса Снейпа, уже упавшего на четвереньки, билось в конвульсиях, и со рта его капала кровь.
  -   Хватит, Белла… — лениво приказал Темный Лорд, когда его сторонница зашлась уже в безумном мрачном экстазе. — Иначе Ссеверусс… — перевел свой взгляд на валявшегося у его ног шпиона, — ничего не сможет нам рассказать, ибо составит компанию Лонгботтомам.
     Беллатриса будто бы пришла в себя, гордо распрямилась, выставив вперед свою белую грудь, затянутую в роскошный черный корсет, и с презрительно поджатых губ сорвался плевок, упавший точно на лоб шпиона-неудачника. Стремительно развернулась, тряхнув копной длинных спутанный кудрей с проседью, упала в почтительном поклоне перед своим господином, поцеловав край его мантии, и заняла свое прежнее место — в глазах ее светилось торжество.
  -   Ну, Ссеверусс?..
     Зельевар, что есть силы, постарался сосредоточиться на воспоминаниях о метро. Голова невыносимо раскалывалась, кровь больно стучала в висках и, казалось, еще немного, и он станет безумцем.
  -   Я… я… заплатил штраф, и… меня отпустили, — мужчина сосредоточился на воспоминаниях о том, как он подписывал банковские документы, — дав порт-ключ обратно в Британию.
  -   И тебя даже не допросили? — хищно поинтересовался его Темнейшество.
  -   Мне задали стандартные вопросы… — показал допросную в маггловском полицейском участке, — имя, дата рождения, подданство, цель визита… Они сочли меня… неопасным для них и потому отпустили. Они решили, что… будь я профессиональными шпионом… я бы не попался на… при таких глупых обстоятельствах…
     Темный Лорд презрительно засмеялся, что повторили следом за ним все остальные слуги.
  -   И ты нашел Штольца?
  -   Нет, милорд… он… уехал… Соседи… — показал нескольких магглов, на лицах которых было запечатлено брезгливо-равнодушное выражение; все они спешили по делам и были поглощены исключительно собственными заботами, — были о нем дурного мнения и были рады… что он перестал мозолить им глаза. Они не интересовались… куда… Кайнер ему тоже… не пишет…
  -   Ты следишь за перепиской девчонки?
  -   Нет, милорд… Но я знаю, что она никому не пишет… вообще. Другие ваши… сторонники, дети которых учатся в Слизерине… могут подтвердить мои слова…
  -   Я тебе верю, Ссеверусс… — задумчиво произнес Темный Лорд, вновь дотронувшись до подбородка. — Но ты так и не сказал, что с твоей меткой. Почему она меня беспокоила сегодня?.. Crucio!
  -   Это… авроры!.. — сосредоточился в воспоминании на том, как его грубо и сильно хватают за руки и, надев наручники, ведут по полутемным коридорам. — Они надели наручники… поглощающие магию… — проговорил Снейп медленно. — Я думаю… это на них так реагировала метка…
  -   Авроры видели метку? Crucio!
  -   Да… но они приняли ее за… обыкновенную татуировку…
  -   Допустим, я тебе верю, Сесверусс… — в очередной раз задумчиво произнес Темный Лорд. — Может быть, ты с нами поделишься своими впечатлениями о немецком Аврорате? — и криво усмехнулся, что повторили за ним все остальные Пожиратели Смерти.
  -   Немцы… помешаны на протоколах и прочих документах, строго следуют инструкциям… Среди охранников и бойцов… у них преобладают мужчины крепкого телосложения и большой физической силы… Также они сотрудничают с маггловской полицией… у них за это отвечают магглокровки… и активно используют для работы такие маггловские изобретения, как телефоны и автомобили… — среди некоторых Пожирателей Смерти раздались глумливые смешки.
  -   Что еще ты можешь рассказать о магическом Берлине?
  -   К сожалению, больше ничего, мой лорд… В Аврорате меня… не просветили, где находится их магический квартал… А сам Аврорат… и другие подразделения Министерства магии… находятся у них в густонаселенной части города… над землей… и покрыты магглоотталкивающими чарами… До дома, где жил Штольц, мне пришлось добираться… маггловским транспортом… чтобы не вызвать подозрений…
     Темный Лорд презрительно засмеялся, очевидно, считая немцев слишком большими глупцами, раз они не только не прячут свои сооружения от магглов, но даже сотрудничают с ними, и что их магическое сообщество сильно деградировало после поражения Гриндевальда.
  -   Ты развеселил меня, Ссеверусс… — небрежно потянул темный маг и пару раз хлопнул в ладоши.
  -   Я рад, что мои новости доставили вам удовольствие… милорд… — постарался произнести Снейп как можно более учтиво.
  -   Ты доставил бы мне гораздо больше удовольствия, если бы перебил всех этих жалких, никчемных авроров и притащил сюда Штольца! — яростно взревел Темный Лорд, которого вмиг окутала аура силы. — Crucio! Crucio!..

 
   
* * *
   
  -   Наконец-то этот дурацкий день закончился, — с раздражением проговорил Винклер, садясь в машину. — Поведешь за меня, Руди? — и протянул напарнику ключи.
     Майер послушно сел на место водителя, включил зажигание и, спустя полминуты, тронулся. Уже стемнело, и дороги освещались многочисленными фонарями и яркими вывесками. Машин было немного: заканчивалась суббота, и большинство добропорядочных граждан успели переделать свои дела еще днем, чтобы насладиться в оставшиеся полтора дня заслуженным, положенным по закону отдыхом.
  -   Поедем ко мне? Ты уж очень плохо выглядишь, — предложил Рудольф, заметив крайне нездоровый вид друга.
  -   Угу, — вяло кивнул тот, и машина свернула налево.
     Впрочем, Кристофу Винклеру было абсолютно все равно, куда ехать, лишь бы эта чертова головная боль наконец прекратилась. А началось все — в этом Кристоф был уверен — с короткого разговора с тем самым готом-колдуном. Тот проклял его — недаром прямо в глаза посмотрел, и теперь у бедного Кристофа весь день болит голова. Нет, боль не была такой адской и нестерпимой, что требовалась бы госпитализация, но весьма досаждающей, как если бы ему надели на голову колокол и хорошенько поддали молотком сзади, что, естественно, мешало сосредоточиться — и думать в принципе. Никакие таблетки, как назло, не помогали, а смену отработать надо было, хотя работа — так, одно название: съездили еще на пару пустяковых вызовов, разняли подравшихся турок и поляков, отправив всех участников потасовки в “обезьянник”, а Руди проявил даже чудеса героизма и снял для маленького мальчика котенка с дерева.
     Голова между тем болеть не переставала, отчего к вечеру Кристоф стал совсем злым, и окончание рабочей смены было встречено с облегчением не только им самим, но и всеми остальными сотрудниками, с которыми ему доводилось сталкиваться в прошедшие несколько часов.
     Автомобиль тем временем повернул направо, и многоэтажки сменились кучно стоящими небольшими частными домами, покрытыми традиционными крышами из рыжей черепицы, и садами. Так они ехали еще несколько минут, оставив позади крупную промышленную площадку и узкий лесной массив, пока Майер не взял налево и, проехав под автострадой, они не оказались на самой окраине города.
  Наконец, Рудольф выключил зажигание, после чего помог другу выйти из машины и добраться до дома, где быстро сгрузил ношу на диван. Какое-то время Винклер пребывал в полной прострации — во время поездки он успел чуть-чуть задремать — и пришел в себя только тогда, когда осушил уже половину стакана, принесенного другом. Это оказалась чуть горьковатая, вязкая, однако приятная на запах жидкость бирюзово-голубого цвета. Мужчина довольно улыбнулся и выпил оставшееся лекарство, чувствуя, как боль и спазмы его отпускают, и он вновь может ясно мыслить и радоваться жизни.
  -   Спасибо, дружище! — искренне воскликнул Кристоф, похлопав напарника по плечу. — Никогда не встречал более действенного обезболивающего! Это… — запнулся он на полуслове, — из ваших?
  -   Не за что, Крис. Уверен, ты то же самое сделал бы для меня, — улыбнувшись, ответил Майер. — А это зелье — да, это магическое обезболивающее. Практически универсальное.
   
     Винклер встал с дивана и прошелся по комнате — он оказался в первый раз в доме у своего друга детства, доме, где тот жил уже самостоятельно, отдельно от родителей и старшего брата. На первый взгляд, ничего особенного — обычное холостяцкое жилище, примерно как у него самого, только отличается чуть большим порядком. И, тем не менее, некоторые вещи показались Кристофу довольно странными — например, неестественная чистота, как будто бы пыль и вовсе не приставала к мебели, а ведь Руди, хотя и отличался аккуратностью, явно был не из тех, кто каждый день бегает по дому с веником и шваброй. И само расположение дома… места в саду совсем мало — хватит только, где машину поставить да колбаски пожарить — но зато вдоль забора, граничащего с соседскими участками с одной стороны, растут довольно высокие деревья, неплохо закрывающие обзор любопытным соседям, а с другой стороны и вовсе простирается поле, совершенно пустое в это время года.
  -   Скажи, Руди, а все волшебники живут так… уединенно? — полюбопытствовал Кристоф, когда его друг вернулся из кухни, принеся с собой бутерброды и пару бутылок пива.
   
  -   В основном да. Угощайся, Крис.
  -   Спасибо.
     Поднос осторожно опустился на журнальный столик у дивана, и мужчины приступили к своему скромному ужину. Какое-то время царило молчание, нарушаемое лишь звуками, характерными для поглощения пищи, после чего Винклер, и без того снедаемый любопытством, решился задать первый вопрос.
  -   А что с этим готом, что мы сегодня днем поймали? Если, конечно, это не очень секретная информация.
  -   Ничего… особенного, — небрежно ответил Майер в сторону, — британский шпион-неудачник… член организации Пожирателей Смерти. Его допросили и отвезли в Аврорат. Там его, наверное, тоже допросят, возьмут положенный штраф и депортируют, если ничего более серьезного, чем то, что он уже сделал, за ним не числится. А если сделал, то посадят под арест на время расследования, задействуют всякие спецслужбы…
  -   Шпион и член неонацистской организации, а ты говоришь: ничего особенного?! — вскипел Кристоф, едва не расплескав пиво. — Что он вообще со мной сделал?!
  -   Успокойся ты. Этим неудачником уже занялись спецслужбы, и это уже не наши проблемы. То, что он сделал с тобой… если не ошибаюсь, легилименция — способность проникать в чужое сознание. Не беспокойся, я этого не умею, — поспешно добавил Майер, увидев расширившиеся глаза друга. — И вообще, есть способы противостоять ей. Тебе, кстати, полагается компенсация морального ущерба… — положив еду на поднос, извлек из рабочей папки банковский чек, который передал другу. — Можешь сам обналичить его в банке N., или мы можем прогуляться в ближайшее время в наш магический квартал “Die Alte Linde”.
  -   Э… это точно не будет… нарушением вашего закона? — поинтересовался Кристоф, сглотнув.
  -   Если ты не будешь никому рассказывать о том, где ты был и что видел, то нет, — чуть помедлив, ответил Рудольф, видимо, сам усомнившийся в собственной затее.
  -   Гораздо более странным выглядит другое… — сказал он, подойдя к книжному шкафу, откуда, не без некоторых манипуляций, в том числе с использованием уже известной волшебной палочки, извлек несколько газет. — Итак, начну издалека. В каждой стране есть своя школа магии, иногда их несколько. В Британии это школа под названием Хогвартс, — Винклеру в руки лег выпуск с большой фотографией старинного замка на первой странице. — Именно в Хогвартсе и преподает наш гот…
  -   То есть, члену неонацистской организации доверили работать с детьми?! — неприятно удивился напарник.
  -   Получается, что да, но это тоже не наши проблемы. Важно другое… в этом году маги проводят международный образовательный эксперимент, и четверо наших учеников отправились по обмену в Хогвартс. И вскоре Снейп — так зовут нашего гота — появляется в Берлине и начинает вынюхивать. Совпадение? Притом, появись он здесь легально, он смог бы и сам избежать кучи проблем, и не доставлять их нам, — Кристоф понимающе кивнул, после чего взялся за следующий бутерброд.
  -   И вам удалось узнать, что этот Снейк делал здесь?
  -   С его слов — а Снейпу можно верить, так как его допрашивали с Сывороткой Правды — он искал несуществующего волшебника. На кого он вообще работает, непонятно, так дурит он, похоже, в равной степени и так называемого Темного Лорда, и Дамблдора. Последний, собственно, его сюда и послал.
  -   Постой, тут написано, что Дамблдор — директор этой самой школы, — возразил Винклер, потрясая газетой.
  -   И серый кардинал Британии по совместительству. Он ведет какую-то свою игру, в которой, судя по всему, хочет использовать наших учеников в качестве прикрытия. Но это сейчас тоже второстепенный вопрос. Обрати внимание вот на эти статьи…
  И положил перед другом на стол три выпуска “Deutsche Magische Zeitung” (5). Первый выпуск был датирован августом 1994-го и изображал огромный светящийся череп с выползающей изо рта змеей, повисший в ночном небе над сооружением, напоминающим стадион, а также панику и беспорядки в палаточном городке. Во втором, от февраля 1996-го, шла речь о высокой треугольной башне, стоящей на небольшом скалистом островке посреди бушующего моря. И, наконец, третий, от июня 1996-го, был посвящен уродливому гуманоиду в черном балахоне.
   
  -   Это и есть… тот Темный Лорд? — неуверенно поинтересовался Винклер, проглотив застрявший в горле ком. — На инопланетянина из “Секретных материалов” похож, но смотреть на него все равно жутко, особенно когда он… двигается, — скривился. — У вас все фотографии такие?
  -   Большинство. А теперь дай мне, пожалуйста, нормально поесть — прочитать можешь сам.
  “14 августа 1994 года сокрушительной победой Ирландии завершился финальный этап чемпионата мира по квиддичу, в котором приняли участие более ста стран… (более подробно о чемпионате читайте на стр. 4) К сожалению, празднество, посвященное закрытию чемпионата мира, было омрачено неожиданной акцией устрашения… Никто из гостей и организаторов чемпионата не погиб — похоже, террористы имели своей целью напугать и унизить людей, а также повергнуть общество в состояние нестабильности. Тем не менее, очень много людей пострадало не столько от действий террористов, а сколько в результате паники и давки. Отряд авроров из Министерства магии прибыл лишь час спустя, когда террористов уже и след простыл. Что это, преступная халатность? Почему организаторы чемпионата вообще не предусмотрели наличие дежурного отряда авроров, ведь спортивные мероприятия такого масштаба практически всегда сопровождаются массовыми беспорядками? Почему мирное население совершенно неспособно защитить себя до прибытия сил правопорядка? Или нагнетание политической нестабильности выгодно одной из политических группировок магической Британии?    
  Уже сейчас можно смело утверждать, что участники и организаторы акции устрашения целиком и полностью разделяют взгляды Темного Лорда Вольдеморта и руководимой им организации Пожирателей Смерти (более подробно читайте на стр. 2), известной своей нетерпимостью к простецам и произошедшим от них волшебникам. В пользу этого говорит выбранная ими форма, которую носили Пожиратели Смерти, атака, направленная на сектор бедноты и простецов, принимавших участие в подготовке чемпионата, и, наконец, выпущенная в воздух так называемая Темная метка. Кажется подозрительным и тот факт, что многие из Пожирателей Смерти в настоящий момент вполне законно находятся на свободе, а некоторые из них занимают не последние должности в британском Министерстве магии. Не они ли организовали акцию устрашения на чемпионате мира по квиддичу и приложили руку к тому, чтобы мирным жителям некуда было бежать от нападавших, а дежурные авроры и вовсе отсутствовали в лагере?
 
Что хотели сказать всем этим террористы, и не сулит ли это событие появление в Британии нового Темного Лорда, покажет только время. Но, что гораздо важнее, каким образом отразятся эти перемены на других странах Европы, в том числе и нашей?”
  ………………
  “Пожиратели Смерти — британская организация неонацистского толка, возглавляемая магом — Темным Лордом, именующим себя также Лорд Вольдеморт. Пропагандирует идеи о превосходстве чистокровных волшебников над всеми остальными, характеризуется нетерпимостью к простецам и волшебникам в первом поколении, простецами порожденным. Организация Пожирателей Смерти включала в себя два круга: Внутренний, состоявший из представителей радикально настроенной магической аристократии, и Внешний, куда входили новички чистокровного и полукровного происхождения, не имеющие связей с аристократией.  Традиционно считается, что свои взгляды Лорд Вольдеморт унаследовал от печально известного маггла Адольфа Гитлера, соратника Геллерта Гриндевальда во вторую мировую войну. Однако о детстве и юности бывшего Темного Лорда практически ничего не известно, за исключением того, что он учился в Хогвартсе, в доме Слизерин, где отдается предпочтение чистокровным студентам, и окончил школу с отличием в середине 1940-х годов. Также ничего не известно о том, выходил ли он когда-либо на связь с Гитлером или Гриндевальдом, чтобы можно было однозначно говорить о преемственности идеологии.
  Точный год основания организации Пожирателей Смерти не известен — можно лишь предполагать, что это произошло между 1950-м и 1970-м годом, в то время как с начала 1970-х идет активная вербовка новых сторонников, в основном из дома Слизерин, в уже существовавшую организацию. Это же время характеризуется активной террористической деятельностью организации. Нападениям подвергаются дома магглорожденных волшебников и их семей, небольшие поселения простецов, а также чистокровных волшебников, очевидно, не угодивших чем-то Темному Лорду. Последнее в маггловской прессе старательно замалчивалось и перевиралось, будучи выдаваемым за стихийные бедствия, взрывы газа и т.д. И снова мы видим ту же проблему, о которой говорили в статье, посвященной международному чемпионату мира по квиддичу, а именно: совершенно неэффективная работа Аврората, а также полная неспособность гражданского населения защитить себя. Так, известно, что некоторые из жертв Пожирателей Смерти были схвачены у себя дома, а то и вовсе убиты во сне, что возможно только лишь при отсутствии какой-либо защиты на жилище.
  Почему британские волшебники столь халатно относились к собственной жизни и жизням своих близких, несмотря на острую криминогенную ситуацию в стране, до сих пор остается загадкой. Тем не менее, одной из причин подобной вопиющей безграмотности в отношении собственной защиты мы видим политику Думблдора, проводимую им с момента вступления на должность директора Хогвартса в 1956 году. Начиная с этого года, под запрет попадают все новые и новые разделы магии, особенно практикуемые чистокровной аристократией (что предсказуемо вызывало недовольство последней и склоняло ее на сторону Темного Лорда), либо доступные только достаточно сильным волшебникам. Заметно упрощается образовательная программа, снижаются требования на экзаменах. Стоит ли теперь удивляться неспособности британских волшебников защитить себя, если даже обезоружить и оглушить противника для них не по силам?
  Тем не менее, в противовес Пожирателям Смерти принимаются некоторые меры. Так, Альбус Думблдор в середине 1970-х создает молодежную добровольческую организацию “Орден Феникса”, а Бартемиус Крауч, тогдашний глава Департамента магического правопорядка, в 1980-м издает декрет, разрешающий аврорам использовать так называемые Непростительные заклятия при задержании и допросе подозреваемых. Между аврорами, фениксовцами и Пожирателями происходят регулярные стычки, в том числе в магглонаселенных районах страны, однако Пожиратели Смерти продолжают удерживать преимущество. Британцы трепещут перед одним только именем Темного Лорда (используя эвфемизмы “Сами-знаете-кто” или “Тот-кого-нельзя-называть”), однако остается непонятным, почему Альбус Думблдор, победитель Гриндевальда, считающийся едва ли не сильнейшим магом современности, не изобрел способа, чтобы принудить Лорда Вольдеморта к поединку. Как стало видно из более поздних событий, 31 октября 1981 года Темный Лорд неожиданно исчезает, по официальной версии, развоплотившись от собственного смертельного проклятия, пущенного в младенца по имени Гарри Поттер (родителей которого он предварительно убил тем же самым проклятием), получившего в народе прозвание Мальчик-который-выжил. Насколько это правда, не нам судить, ибо ни один из свидетелей тех трагических событий не способен рассказать нам что-либо. Важно то, что Пожиратели Смерти, лишенные своего идеологического лидера, моментально оказались дезориентированы, были пойманы и подвергнуты суду еще до конца 1981 года. Не правда ли, огромный прогресс по сравнению с предыдущими годами?
 
Тем не менее, многие из Пожирателей Смерти отрекаются от идей Темного Лорда и, под предлогом того, что они действовали sub Imperio, одним из Непростительных проклятий, доказывают свою невиновность и получают свободу. Этому также способствовало ходатайство Думблдора, по-прежнему занимающего пост председателя Визенгамота (верховного законодательного и судебного органа магической Британии), “о необходимости представить всем кающимся второй шанс и возможность встать на путь исправления”. Не странная ли позиция для т.н. лидера Света, большинство сторонников которого погибло от рук Пожирателей Смерти, а также самого Лорда Вольдеморта? Неужели величайший маг современности, победитель Гриндевальда, председатель Визенгамота и член Международной конфедерации магов настолько наивен, что и впрямь надеется, будто “бывшие” Пожиратели Смерти, в свое время добровольно вступившие в уже известную организацию, полностью раскаются в своих прегрешениях и поменяют сторону? Или же Альбусом Думблдором, одним из гроссмейстеров политической арены магической Европы, затевается очередная игра, где оппозиция никогда не будет лишней?”
  -   Психи!.. — выдохнул Винклер, прочитав статью. — Не удивлен теперь, почему этот Снейк так легко попался. Разборки на уровне районной шпаны, а дело запустили так, что до гражданской войны чуть не дошло!
  -   Пожалуй, ты прав, Крис, — отозвался Майер, не спеша потягивая пиво. — Магический мир, по сути, одна большая деревня с кучей архаизмов. Как будто попал в осовремененное средневековье, — с раздражением добавил магглорожденный волшебник. — Все эти кодексы, вассалитеты, протекция… Хочешь добиться какого-нибудь успеха в карьере — лижи пятки местной аристократии или ищи членства в профессиональных гильдиях. Передерется пара кланов — а такое иногда случается — и это уже рискует перерасти в крупное столкновение, затрагивающее едва ли не полстраны, особенно когда начинают привлекать союзников и вассалов. Мне повезло еще учиться в то время, когда власть ненадолго получила так называемая партия магглорожденных, расширенная в 45-м при содействии того самого Дамблдора…
  -   А чего же ты не остался… там?
  -   Да потому что ловить у них нечего, безработица — даже для своих мест не всегда хватает. А потом, когда я окончил школу, к власти вернулись консерваторы, и требования вновь ужесточили… не то, что по чистоте крови, хотя в большинстве случаев не обошлось без этого… но я для них банально слабый маг, — с разочарованием добавил мужчина, отставив пиво в сторону. — С другой стороны, — заговорил он более приподнято, — зачем нам, обретенным, нужен этот магический мир? Мы выросли в мире, который намного дальше ушел в техническом развитии, где более простые, понятные и справедливые законы. Не то, что бы магам было совсем нечего предложить нам, но ради этих благ нет смысла лезть в уже и без того набитую бочку.
  -   Дело говоришь, — поддержал друга Винклер. — Если в этой деревне почти все такие противные идиоты, как этот Снейк, каким бы крутым магом он ни был, то я вообще не понимаю, зачем надо пытаться заслужить их уважение. Вот, например, те же Пожиратели — по сути, банда отморозков, с которой власти не могут справиться на протяжении десяти лет. Я не удивлюсь, если они еще в школе набирали себе молодняк, но тогда куда директор смотрел, этот супер-маг Дамблдор? Чего они вообще ждали? Что этот маньяк и впрямь убьется о младенца? Идиоты… Ясно, как день, что, захвати этот маньяк власть, одной Британией он бы не ограничился. А чем их политики думали? Неужели помощи у континента нельзя было попросить? Что-то у меня сложилось впечатление, что магические политики у нас в стране все-таки более адекватные, чем у англичан.
  -   Банально не хотели показать свою слабость и некомпетентность перед всей Европой, — равнодушно ответил Майер. — После войны наступила фактически гегемония Британии в магической Европе. Проще сделать вид, что ничего не случилось, как это они обычно делают — чтоб не позориться. Но ты дальше читай, Крис…
     “26 января этого года был совершен массовый побег из британской тюрьмы Азкабан, известной своей неприступностью, а также крайне тяжелыми условиями содержания заключенных. Все сбежавшие заключенные являются наиболее фанатичными последователями Темного Лорда, осужденные в свое время за массовые убийства и пытки как гражданского населения, так и сотрудников правопорядка. Как заявил британский министр магии Корнелиус Фудж, главным организатором и вдохновителем побега является Сириус Блэк, осужденный за передачу секретных сведений Лорду Вольдеморту, а также убийство одного волшебника и двенадцати простецов. Сириус Блэк, в свою очередь, сбежал из Азкабана 22 августа 1993 года, создав тем самым прецедент — ранее считалось, что из Азкабана, питающегося магией своих узников и охраняемого дементорами, совершенно невозможно сбежать.      Поскольку сбежавшие заключенные до сих пор не найдены, и неизвестно даже предположительное место их пребывания, мы публикуем их имена и колдографии в надежде, что силы правопорядка, а также бдительные граждане сумеют вовремя заметить преступников, если таковые задумают скрываться на территории нашей страны, и принять соответствующие меры…
  Тем не менее, как сообщают неофициальные источники, за побег заключенных ответственен не кто иной, как возродившийся Темный Лорд Вольдеморт (официальные власти магической Британии не признают его возрождения), пришедший освободить своих верных сторонников. Источник утверждает, что свидетелем возрождения Темного Лорда является Гарри Поттер, известный в Британии как Мальчик-который-выжил (и развоплотил вышеупомянутого Темного Лорда 14 лет назад), а также четвертый чемпион Тримудрого турнира. По словам Гарри Поттера, Темный Лорд был возрожден с помощью двух своих слуг — Петера Петтигрю (официально считающегося убитым Сириусом Блэком) и Барти Крауча младшего (официально умершего в Азкабане) — с помощью ритуала, напоминающего по описанию “Кость отца, кровь врага, плоть слуги”. Затем возродившийся Темный Лорд призвал своих последователей с помощью так называемой Темной Метки (магической татуировки, обеспечивающий связь слуг с господином) и устроил демонстрацию силы. Гарри Поттеру, похищенному и доставленному к месту проведения ритуала одним из Пожирателей Смерти, лишь чудом удалось спастись. В своем интервью неофициальным источникам (напоминаем, что официальные СМИ магической Британии не признают возрождение Темного Лорда) Гарри Поттер назвал имена прибывших по зову метки Пожирателей Смерти. Все указанные люди действительно состояли ранее в организации Пожирателей Смерти, но были оправданы судом и в настоящее время занимают высокие должности в британском министерстве магии.
  Так кто же говорит правду, министр магии Корнелиус Фудж или подросток Гарри Поттер? Подростки склонны к чрезмерным фантазиям, — утверждает официальная газета магической Британии “Ежедневный пророк”, — а жаждущий славы Гарри Поттер еще с первых дней учебы в Хогвартсе пытается привлечь к себе внимание, рассказывая всякие небылицы о невероятных приключениях с собой в главной роли, но в то же время мелочен, раздражителен, склонен к конфликтам и не проявляет должного рвения в учебе. В то же время Гарри Поттер сообщает факты прямо противоположные, указывающие на некомпетентность официальной власти в вопросах судопроизводства и государственной безопасности. В его поддержку говорит и тот факт, что вышеупомянутый Сириус Блэк, приходящийся восприемником Гарри Поттеру, был обвинен, в том числе, в выдаче Лорду Волдеморту места жительства семьи Поттер (согласно официальным источникам, Поттеры, скрываясь от Темного Лорда, защитили свое жилище заклятием “Fidelium”, хранителем которого и являлся Сириус Блэк — прим. ред.), в то время как магический обряд восприемничества исключает возможность нанести вред крестнику и его семье. Кроме того, Сириус Блэк был отправлен в тюрьму без суда и следствия, в которых не было отказано даже таким отъявленным преступникам, как Беллатрикс Лестранж (см. выше); также никто не удостоверился в наличии Темной Метки на его руке.
 
Мы считаем нужным опубликовать также имена и колдографии стронников Темного Лорда, названных Гарри Поттером: если последний говорит правду, то долг каждого из нас проявить бдительность и поспособствовать устранению угрозы в самом зародыше…”
  -   Брр… жуткая история… — наконец, выдавил из себя Винклер. — Я надеюсь, у нас эти маньяки не появлялись?
  -   Пока нет, — уклончиво ответил друг. — Хотелось бы надеяться, чтобы их разборки и дальше ограничивались только их островом, — добавил он небрежно.
  -   Кстати, здесь не назван Снейк. Разве он вступил в… организацию уже после… возрождения? И мы просто так оставили опасного террориста?! — Кристоф сам испугался собственных мыслей.
  -   Нет, на допросе он назвал 77-й год — он, кстати, тогда еще в школе учился, по ходу дела. Но он же учитель в этом Хогвартсе, а еще двойной агент. Вполне возможно, он явился на зов позже, чтобы не вызвать подозрений.
  -   А кто такие дементоры?
  -   Темные существа, нежить. Оказывают воздействие психотропного характера, вытаскивают на поверхность самые жуткие воспоминания, а также вызывают массовое оледенение. Те, кто долго находятся в их присутствии, со временем сходят с ума, — Майер поежился. — Ты — не волшебник, поэтому не можешь их увидеть, но можешь почувствовать. У волшебников есть еще такой вид казни, считающихся одним из самых страшных — “поцелуй дементора”. В общем, дементор “выпивает” душу, оставляя лишь пустую оболочку.
  -   У нас такие… тоже есть?
  -   Есть, но мало. Если честно, не знаю даже, где их используют… разве что в каких-нибудь особо секретных исследованиях, — помедлив, ответил Рудольф.
  -   Это хорошо… — с облегчением ответил его напарник. — Не хотелось бы случайно столкнуться с такой гадостью. Не удивлюсь, если эти маньяки, о которых тут говорится, за годы пребывания в Азкабане стали совсем неуправляемыми психами… Ведь Темный Лорд все-таки возродился… — взял в руки последнюю газету и пробежал глазами текст. — А Сириус Блэк посмертно освобожден от всех обвинений и награжден Орденом Мерлина I степени. Ха! Вот идиоты! То есть, этого бедолагу Блэка, конечно, жалко, но этот министр Фудж и Думблдор, который у них тоже большая шишка вроде как, куда смотрели?! Террористическая организация формируется и созывается вновь у них под носом, а они сидят, сложа руки! Нет, эти волшебники и впрямь идиоты, и Снейк… нет, я не удивляюсь теперь, что он прокололся столь позорным образом…

 
   
* * *
   
  -   Вы звали меня, Альбус? — не скрывая раздражения, поинтересовался Снейп, переступив порог директорского кабинета.
     Лишь десять минут назад он сумел кое-как дойти до лаборатории, чтобы принять лечебные и тонизирующие зелья, и не успел даже толком приступить к ревизии своих личных комнат (ведь старик сломал защиту на его камине сегодня утром, и, не сомневался Северус, мог с легкостью зайти сюда снова и изъять все, что сочтет хоть сколько-нибудь ценным или опасным — разумеется, для его же, Северуса, блага), как огонь в камине вспыхнул зеленым, и вышеупомянутый старик настойчиво потребовал явиться к нему в кабинет. Бывший профессор зельеварения пожалел даже, что восстановил против себя Кайнер и, в особенности, ее друзей — таким непрактичным это сейчас казалось. Им-то он мог доверить навести порядок у него в лаборатории — в конце концов, он все еще декан и может приказывать своим ученикам. Но девчонки не было в общежитии, как и ее ухажера (о чем доложил донельзя смутившийся и перепуганный эльф-домовик), а у Северуса Снейпа — времени ее искать, а потому он запечатал камин сразу же, как только старик оттуда убрался, и, покинув личные комнаты, пешком направился к директорской башне, обдумывая по дороге, что и как он будет говорить другому своему господину.
  -   Да, проходи, садись, мальчик мой, — голосом радушного хозяина произнес Дамблдор, указав на невысокое кресло напротив себя. — Лимонную дольку?
     Снейп, как всегда, огрызнулся, ясно давая понять, что никакие дольки есть не собирается.
  -   Вижу, Том сегодня не в настроении, — произнес директор совершенно будничным тоном, как будто обсуждал погоду. — Ах, Северус… как жаль, что ты отказался… Ты хочешь, Фоукс? На, держи, малыш, — и перекинул лакомство сидящему позади фениксу.
  -   Темный Лорд действительно не в настроении сегодня, — процедил сквозь зубы декан Слизерина. — В особенности из-за того, что порт-ключ этого пройдохи Флетчера, которого вы, Альбус, — последнее слово мужчина произнес с заметным нажимом, — так усиленно покрываете, доставил мне в Берлине массу проблем, из-за чего я не смог вовремя отреагировать на вызов… — добавил он уже более сдержанно, стараясь выиграть время.
  -   И каковы твои успехи в Берлине, Северус? — преувеличенно бодро поинтересовался Дамблдор, сложив руки на животе. — Ты нашел что-нибудь?
  -   Возможно, мои поиски оказались бы более продуктивными, если бы вы сами изготовили порт-ключ и настроили бы его на магический квартал в Берлине…
     Если в случае с Темным Лордом вину за провал сегодняшнего предприятия можно было во многом переложить на Дамблдора, оказавшего своему шпиону поистине медвежью услугу, то использовать подобную легенду в случае с самим Дамблдором было бы просто верхом глупости. Хотя попенять на того же Флетчера можно — и для виду, и чтобы выпустить пар. Кроме того, Северус решил не распространяться об имевшихся проблемах с полицией и Авроратом: во-первых, ему не нужно было приторное сочувствие, смешанное со снисходительной жалостью; во-вторых, старик может усиленно начать копать носом, для чего у него есть все силы и средства; ну и в-третьих, если выяснится, что большую часть дня Северус Снейп банально просидел в камере и, следовательно, побывать в самом городе толком не успел, то его могут заново послать искать этого “мистера Штольца”, чего хогвартский зельевар, естественно, не хотел.
  -   Ты же прекрасно понимаешь, мальчик мой, что изготовление международных порт-ключей строго контролируется министерством, — назидательным тоном произнес директор Хогвартса, — а мне совершенно не хотелось бы, чтобы Руфус был в курсе некоторых моих планов. А ты мог и потерпеть небольшое неудобство ради великого дела. Ведь Вонючка так старался для нас всех…
   
  -   Небольшое неудобство?! — прошипел Снейп. Брови его скептически изогнулись, а в черных глазах вспыхнул огонь гнева. — Этот мордредов порт-ключ выкинул меня прямо в туннеле метро, где меня чуть не переехал поезд, и мне пришлось полдня блуждать по этому мордредову лабиринту, чтобы найти выход наверх! И еще эта необходимость соблюдать Статут о Секретности, когда я даже не мог воспользоваться толком магией, чтобы помочь себе!
  -   К сожалению, мы привыкли во всем зависеть от магии, — разочарованно сказал Дамблдор, но Северус проигнорировал его замечание.
  -   В то время как два года назад вы собственноручно сделали порт-ключ для мальчишки Поттера и его безмозглых друзей, и они уже через минуту были в доме у Блэка!
  -   Ну-с, Северус, тогда было совсем другое время, — принялся увещевать Дамблдор. — Жизнь Артура висела буквально на волоске, а Амбридж готова была воспользоваться любой нашей слабостью, любым нашим промедлением, чтобы захватить школу под свой контроль.
   
  -   Вы, кажется, забываете… — прошипел декан Слизерина, тяжело дыша, еле сдерживая свой гнев, — что я каждый раз рискую своей жизнью и рассудком, посещая собрания Пожирателей Смерти ради того, чтобы добыть хоть какую-то информацию о замыслах Темного Лорда. И из-за вашей же прихоти я едва не попал сегодня под поезд… — показал картинку мчащегося прямо на него состава. — Поверьте, сложно придумать более идиотскую смерть для мага, разве что упасть с метлы или проломить голову бладжером — но это больше по части Поттера…
  -   Северус!.. — воскликнул его собеседник, являя собой образ сильнейшего мага столетия. Радушие и бодрая веселость мигом слетели с его лица. — Ты слишком несправедлив к Гарри: он не Джеймс, а ты позволяешь себе грубо отзываться о нем, хотя знаешь, какую ношу ему предстоит нести. В конце концов, ничего непоправимого не случилось, и ты вернулся в Хогвартс живой и в здравом рассудке, — тон Дамблдора поднялся до дружелюбно-радостного. — А потому давай перейдем к следующей части твоего сегодняшнего приключения, — закинул в рот очередную лимонную дольку, расслабившись на своем троноподобном кресле. — Итак, тебе удалось найти мистера Штольца?
     Снейп едва не заскрежетал зубами и до того стиснул подлокотники кресла, что на пальцах почти сразу проступили белые костяшки, но все-таки промолчал. Его безмерно раздражала столь быстрая перемена интонаций начальника, благодаря которым тот уже многие десятилетия успешно играл на публику, зарабатывал любовь и уважение самых разных людей; то, как мастерски он может лицемерить и делать вид, что ничего не случилось, и виноваты вокруг все, кроме него самого, что весьма соответствовало его природной склонности к трансфигурации — создавать из воздуха, выдавать одно за другое.
     Осторожно сосчитав до десяти и выдохнув, шпион наконец-то соизволил ответить:
  -   К сожалению или к счастью, но мне не удалось отыскать его… — сказал Снейп, сложив руки домиком. — Как мне удалось узнать от некоторых соседей… мистер Штольц уехал еще летом — куда, никто не знает. И я бы не сказал, что соседи были опечалены его отъездом… — медленно проговорил декан Слизерина, вскармливая директору почти те же воспоминания, что и Темному Лорду пару часов назад — слава Мерлину, магглов он навидался за сегодня достаточно.
  -   И ты считаешь, Северус, что найти мистера Штольца будет невозможно? — вкрадчиво поинтересовался победитель Гриндевальда, подавшись вперед.
  -   Да, Альбус, считаю, — твердо ответил Снейп, откинувшись на спинку кресла и посмотрев в глаза своему начальнику. Получив знак говорить дальше, продолжил:
  -   Соседи его новый адрес не знают, девчонка, насколько мне известно, вообще не писала ни разу, а Штольц — очень распространенная в Германии фамилия. И вообще, он мог даже уехать за границу — слышал, у магглов это популярное развлечение в последнее время.
  -   А родители мисс Кайнер? Ты видел их?
     Вопрос застал зельевара врасплох, и потому он не смог придумать ничего лучше того, что просто о них не спрашивал, и вообще, не до них было, ибо Темный Лорд начал настойчиво требовать его к себе на собрание. Не говоря уже о времени, которое он (Северус) потратил на то, чтобы хоть как-то разобраться в лабиринте маггловских улиц, после того, как наконец-то выбрался из метро, а потом еще найти подходящий транспорт, который отвез бы его именно в Потсдам, а не куда-нибудь еще.
  -   Жаль-жаль… — разочарованно проговорил Дамбдлор, опустив очи долу, и даже свои лимонные дольки не жевал уже с прежней бодростью и удовольствием. — Жаль… — вновь повторил он. — Впрочем… ведь выход есть всегда! — преувеличенно радостно воскликнул директор, заставив собеседника немало насторожиться. — Да, я надеюсь, это будет верное решение, — однако интонации мудрого старца нисколько не выражали сомнения, а голубые глаза излучали шаловливый блеск. — Точно, Северус, ведь ты сейчас почти не занят, так что тебе не составит труда заменить мистера Штольца для Гарри и его друзей.
     Дамблдор проговорил все это с настолько радостным и оптимистичным видом и даже закинул к себе в рот сразу пять лимонных долек, не забыв, естественно, поделиться с Фоуксом, что Северус только тяжело вздохнул и закатил глаза, откинувшись на спинку кресла: он слишком устал на сегодня, чтобы продолжать злиться дальше.
   
  1) (лат.) “Свободный дух/разум.”
  2) (лат.) Магией своей заклинаю тебя, / Пьющему разум /свободным ты сохрани, / ни проклятью / не подчиненным, ни зелью. / Забвения тьма / не поглотит его!
  3) Мортуарий — у волшебников сборник поминальных стихов и песнопений, которые можно читать по любому умершему человеку, а не только по предкам, как патерналий.
  4) (лат.) Городу и миру.
  5) (нем.) “Немецкая магическая газета.”

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 44   
Предупреждение: некоторые фрагменты главы имеют рейтинг R

 
   
* * *
   
  -   Они определенно где-то здесь… — сказала командовавшая операцией Пожирательница Смерти, осматривая поляну с зажженным “Lumen”.
  Она была невысокой и коренастой и обладала противным низким голосом, изрядно напоминая переодетую Марджери Дурсль, однако Гарри Поттеру и его рыжему однокласснику, прятавшимся под мантией-невидимкой, было совершенно не до смеха. Над головой пролетел какой-то странный шелест — и он же донесся со стороны оставшихся четырех Пожирателей, занятых исследованием болота на предмет двух странных магов, имевших дерзость оказать сопротивление слугам самого Темного Лорда и перебить больше половины из них.
   
  -   Может быть, им удалось улететь? — неуверенно предположил один из мужчин, еще молодой, если судить по голосу.
  -   “Hominem revelo” говорит, что они еще здесь, придурок! — наорал на него старший, но тоже прекратил поиски: не под камнями же или в луже искать двух наглецов.
  -   Вы оба кретины! — закричала  женщина. — “Hominem revelo” указывает на любых людей, даже на этих презренных магглов!
  -   Не кипятись, Алекто… — сказал еще один мужчина, до этого молчавший. — Мы не проверили только одно место, — и указал палочкой на центр образованного ими неровного круга.
     Гарри проглотил застрявший в горле ком: их обнаружили! И он не верил в то, что мантия легендарного Игнотуса Певерелла способна спасти их от “Авады”. Визерхофф, стоявший к нему до этого спина к спине, ткнул одноклассника локтем и сразу же схватил за правую руку чуть выше запястья. Захват у немца был… крепкий. Только сейчас Поттер обратил внимание, что перстень на руке Визерхоффа светится красным изнутри, а сам аристократ выглядел так, как будто решился на отчаянный и рискованный шаг.
  -   *Держись за меня крепко!..* — передал он мысленно, и Гарри обхватил его запястье в ответ.
  -   Ты самый умный, Амикус! — радостно ответила тем временем женщина по имени Алекто, нацелив свою волшебную палочку в центр круга.
     Следом за ней и Амикусом то же самое повторили оставшиеся двое Пожирателей.
  -   Sonnenhaus Heim ist mein! (1) — речитативом произнес Визерхофф, и обоих юношей охватило красноватое сияние.
  -   Avada…
     Гарри так и не услышал конец заклинания — аварийный портал, встроенный в перстень немца, в мгновение ока сорвал их с места, выкинув в странный вихрь из темных кучевых облаков. Где-то позади мелькнул ярко-зеленый всполох смертельного проклятия, и тело поразила боль, которая, казалось, длилась вечно. И после наступила тьма, принесшая с собой покой…

 
   
* * *
   
  -   Ген-ри-и-их!.. Проснись, проснись!.. — слышалось откуда-то издалека.
     Но Гарри только удивился: как он может что-то чувствовать, что-то слышать, если он умер? Вот и напророчила Трелони… Впрочем, какое ему теперь дело до всех остальных людей? Ему так хорошо здесь, что он бы никогда не просыпался, навеки укрывшись темным туманом, дарящим ему такой желанный покой…
  -   Ген-ри-и-их!.. — послышалось снова, уже настойчивее и ближе.
     Может быть, он в очередной раз выжил после смертельного проклятия и теперь просто спит, а все остальные не могут его добудиться? Юноша спросонья протер глаза, откинув клубящийся вокруг него темный туман. И почему его совершенно не смущает, что его зовут совершенно чужим именем?
  -   Ты кто-о-о? — крикнул он в пустоту, заполненную все тем же туманом, и эхо разнесло его голос вокруг.
  -   Я — Брюнхильд, дочь Вотана … — услышал Гарри совсем рядом. Ему показалось, или и вправду кто-то цокнул копытом?
     Пространство, по которому шагал парень, внезапно преобразилось: отступил назад туман тьмы, оставив за собой лишь густые облака, окрашенные в мягкий золотисто-розовый цвет, как на рассвете. Они заполняли все вокруг и имели самые разные формы — от причудливых скал и холмов до необычных дворцов, за которыми так же мягко светилось золотистое небо, так что нельзя было понять, где находится солнце. Или его вообще тут не бывает?
  Но больше всего поражала Брун… или как ее там — воительница, восседавшая на великолепном гнедом жеребце. Она была облачена в короткую и легкую сияющую броню, открывающую крепкую и, в то же время, аппетитную женскую фигуру. Красный плащ развевался за ее спиной, а на поясе висел длинный меч. Одной рукой она держала коня за уздечку, в другой сжимала копье. На ее голове возвышался железный шлем, украшенный белыми перьями, из-под которого ниспадали две толстые золотисто-рыжие косы до колен. Ее розовые губы были плотно сжаты, а голубые глаза смотрели насквозь, с гордостью и чувством собственного превосходства, словно ей была поручена важная миссия.
  -   Ты пришла, чтобы проводить меня в мир мертвых? — неуверенно спросил Гарри, почувствовав, что пауза затянулась непростительно долго, и ему срочно требуется сказать что-нибудь в ответ.
  -   Нет, тебе еще рано в Валхаллу… — тем же потусторонним голосом ответила женщина, хотя эхо уже не разносило ее слова так далеко, как раньше, а конь тряхнул гривой и переступил с ноги на ногу, — но и я лишена уже много веков чести сопровождать туда павших героев.
  -   Э… — только и смог выдавить из себя гриффиндорец, совершенно не понимая, о чем идет речь. — Тогда зачем я здесь?
  -   Значит, так угодно богам… — задумчиво ответила воительница. — Пока ты спишь, твоя душа путешествует между мирами и ищет новых знаний…
     Поттер только недоуменно почесал голову: если бы все было так, как говорит эта богатырша, то он учился бы ничуть не хуже Гермионы. Затем юношу посетила мысль о том, как чужеродно и нелепо он выглядит здесь, в поднебесье, в своих рваных джинсах, растянутом свитере и перевязанных скотчем старых очках-велосипедах.
  -   Но ты задаешь неправильные вопросы, о юный герой… — тем временем продолжила женщина. — Наши судьбы решены еще много веков назад, и мы — лишь отражение величия и доблести былых времен… но ты еще можешь изменить свою жизнь…
   
  -   Каждый герой рождается с уже уготованным ему предназначением, выбранным богами и предсказанным пророками. Боги хранят своих избранных, но только сам герой выбирает, каким будет его конец, когда он исполнит пророчество, и за выбор свой он платит высокую цену. Будет ли он долго править королевством, сплотив вокруг себя все населяющие его народы, или падет жертвой предательства, ибо долее будет не нужен? Послушает ли мудрого совета посланца богов или позволит своей гордыне и алчности затмить сердце и разум? Будет ли он всю жизнь поступать по чести и совести или позволит себе единожды предать их из человекоугодия? Ибо там, где есть один раз, там наступает и второй. Там, где предал ты, предадут потом и тебя. И если захочешь того, что не предназначено ни для тебя, ни для твоих людей, то найдется и тот, кто отберет у тебя это. Ты можешь противиться воле людей, но не в силах изменить волю богов, а потому остерегайся смертных, что вознесли себя в Асгард — они недостойны и Хеля.
  -   Помни, что я тебе говорю, юный Генрих: лишь поистине храбрый герой сможет пройти чрез огонь! И пусть боги будут к тебе благосклонны, — произнесла на прощание Брюнхильд и, понукая коня, ударила копьем об облака, на которых стояла.
     Мир вновь погрузился во тьму, и дева-воительница словно растаяла в ней, будто являлась всего лишь миражом, плодом больного воображения. Заклубился туман, и мальчик-который-выжил отправился вперед, лишь бы просто куда-нибудь идти — он знал, что ему нельзя оставаться на месте.

 
   
* * *
   
  -   Поттер, очнись! — шлеп, шлеп!
  -   Мэ-э...
  -   Поттер!
  -   Er wahrscheinlich leidet sehr… /нем. Наверное, ему очень больно…/
  -   Rufe du die Eltern besser, Hilde! /нем. Лучше позови родителей, Хильда!/
  -   Бу-унилта…
  -   Was habt er sagt? /нем. Что он сказал?/
  -   Мм…
     Гарри открыл глаза. Закрыл и снова открыл. Он совершенно точно был жив — на это указывали ощущение холодного и твердого пола под спиной и крайне раздраженное и одновременно взволнованное лицо Визерхоффа перед глазами.
  -   Наконец-то, Поттер… — сказал Лотар, издав вздох облегчения, и отпустил одноклассника, которого ранее держал за грудки.
  -   Г-где мы? — спросил Гарри, нервно оглядываясь по сторонам и стараясь получше рассмотреть обстановку.
  Они находились в явно незнакомом месте, по крайней мере, незнакомом мальчику-который-выжил. Судя по всему, это был какой-то замок или старый особняк — в обычных домах, он был совершенно точно уверен, не бывает таких высоких окон и таких широких дверей. Было темно — лишь огонь в камине слабо разгонял царившую в комнате мглу, отливая тусклыми бликами в позолоте, украшавшей колонны и роспись на потолке. Золоченые, как будто осиянные неожиданно выглянувшим солнцем облака на фоне темного неба; золоченая броня и оружие у воинов, сбруя коней. Как будто где-то там, по другую сторону холста или штукатурки, или на чем там была писана эта картина, разыгралась самая настоящая поднебесная битва. Воины обоего пола были рассеяны по ней, поражая монстров или коварных врагов, а их лица слабо светились во тьме, позволяя разглядеть отдельные черты. И, хотя они не двигались, как это обычно бывало на волшебных картинах, они, тем не менее, казались живыми, запечатленными в свой момент жизни. Одна из женщин стояла поодаль от остальных, отделенная языками пламени и будто с грустью взирала на битву. Ее лицо и одежда показались юноше смутно знакомыми, словно он видел ее раньше. Во сне?..
  -   Брун… хильда?
     Женщина слабо улыбнулась, одними глазами, хотя ее лицо оставалось неподвижным, и юноша почувствовал какое-то странное облегчение, будто он не один в этом незнакомом месте, и теперь у него есть свой защитник.
  -   Hilde, rufe du die Eltern! Und herholen Sie den Heilkundige! /нем. Хильда, позови родителей! И пусть приведут целителя!/
     На секунду Гарри увидел перед собой тонкое девичье личико, обрамленное темно-рыжими волосами, завязанными в два хвостика по бокам. Неужели это Джинни?! Нет!.. Девушка тем временем резко выпрямилась и, быстро поправив платье, убежала прочь.
  Мальчик сглотнул, почувствовав, как его снова потрясли за плечи.   
  -   Поттер, как ты себя чувствуешь? — обратился Визерхофф теперь уже к своему однокласснику. — Можешь сесть?
     Гарри рассеянно кивнул: ему приходилось выбираться и из более опасных передряг, и он всегда оставался целым и относительно невредимым. Пожалуй, единственное, в чем гриффиндорец мог согласиться с мерзкой сальноволосой Летучей мышью, так это в том, что он наделен чрезвычайным везением. Вспомнились и слова Брюнхильд о том, что боги хранят своих героев или что-то в этом роде.
  -   Я послал сестру за родителями. Скоро они придут сюда вместе с целителем, — продолжил тем временем немец, устраивая рюкзак за спиной одноклассника, чтобы тому было на что опереться.
  -   Сестра?.. Целитель?.. — так же рассеянно пробормотал Поттер, смотря перед собой невидящим взглядом.
  -   Поттер, тебе пришлось пройти через сложные защитные чары, и то, что я привел тебя в свой дом за руку, вовсе не гарантировало, что защитные чары не навредят тебе, — принялся объяснять Лотар, сев прямо напротив Гарри. — Друзья, знаешь ли, тоже могут предавать, и если бы ты вздумал вонзить мне нож в спину, например… — мальчик-со-шрамом сглотнул, пытаясь представить себе будущую картину, — то один из этих стражей, — немец указал на потолок, — пронзил бы тебя своим мечом или копьем.
  -   Кто они все? — спросил Гарри, запрокинув голову, вглядываясь в застывшие лица грозных воителей.
  -   Герои старых времен: боги, воины, короли и валькирии. И, кажется, одна из них обещала тебе защиту. Цени это, Поттер… — с назиданием добавил Визерхофф. — А потом целитель проверит, насколько ты здоров, и на основании его диагноза мы решим, как поступить дальше.
     Поттер кивнул, в очередной раз смирившись с тем, что за него решают другие. А мысли его вновь унеслись к Хэллоуину 1981-го, ночи, когда погибли его родители. Ведь если бы у них стояла такая защита, как на доме Лотара, то они, возможно, не погибли бы. Даже если Волдеморт такой сильный маг, что смог бы разрушить защиту и уничтожить всех стражей, то у родителей осталось бы время, чтобы вызвать помощь или сбежать, например. Последнее решение теперь не казалось юноше недостойной гриффиндорца трусостью: останься они с Лотаром там, на поле, или вообще в доме, то, скорее всего, оба погибли бы, а сейчас они живы и не в плену у врага.
  Или даже раньше — Гарри вспомнил письмо мамы к Сириусу, где упоминалось о визите Петтигрю, который выглядел очень больным — ведь если Петтигрю действительно уже тогда перешел на сторону Волдеморта и выдал его родителей, то умер бы прямо на месте, и всем сразу же стало бы ясно, кто настоящий предатель.
  Тем временем, пока гриффиндорец полусидел-полулежал, облокотившись на свой рюкзак, и думал, одна из боковых дверей отворилась, и в зал вошли трое — двое мужчин и женщина. Один из мужчин взмахнул рукой, и по всему залу тут же зажглись прикрепленные к колоннам свечи, а Гарри наконец-то смог разглядеть вошедших. Высокий представительный мужчина с рыжими волосами и небольшой залысиной, одетый в старомодное пальто (или это у немецких волшебников мантии такие?), судя по всему, и был отец Лотара — именно он приказал свету в комнате зажечься. Однако в глазах мистера Визерхоффа Гарри не заметил радости от неожиданной встречи с сыном, скорее строгость и удивление. Неужели Лотару сейчас достанется за то, что он привел в дом непонятно кого? — ведь для всех порядочных людей за пределами Хогвартса Гарри и являлся непонятно кем. Рыжеволосая женщина, уже немолодая, но по-своему привлекательная, одетая в длинную приталенную мантию с широкими рукавами и стоячим воротником, очевидно, являлась матерью Лотара. Мистер и миссис Визерхофф о чем-то быстро и тихо переговорили между собой, после чего Лотар, кивнув на прощание однокласснику и пообещав, что все будет хорошо, вышел из комнаты вместе с отцом. И, хотя парень ничем не показал, что предстоящий разговор ему будет не в радость, Гарри подумалось, что его товарища ожидает немалая взбучка.
  Мать Лотара и оставшийся мужчина — высокий и темноволосый, средних лет, с маленькой остренькой бородкой, одетый в темную мантию, с небольшим чемоданчиком в руках — подошли в это время к по-прежнему сидевшему на полу нежданному гостю, невысокому худому юноше, выглядящему так, будто он недавно вернулся после вооруженной драки. Гарри же догадался, что оставшийся в комнате мужчина и был обещанный целитель.
  -   Wie (wie heißen Sie) ist Ihr Name, der Jungmann? /нем. Как вас зовут, молодой человек?/ — сухо спросил колдомедик, сев на корточки перед пациентом и приступив к осмотру.
     Гарри только хлопнул глазами: неужели Лотар никому не сказал, что он не знает немецкого?! И вообще, сейчас все учат английский! Хотя… “намэ” — это же если неправильно прочитать слово “нэйм”, так, как оно пишется. Так неужели немецкий — это испорченный английский?
  -   Г-Гарри Пот-тер, — неуверенно произнес гриффиндорец.
  -   Gut /нем. Хорошо/, — уже мягче произнес целитель, а Гарри снова хлопнул глазами, ведь слово, сказанное доктором, очень походило на английское “good”.
     Закончив осмотр, колдомедик поднялся с пола и что-то тихо сказал хозяйке дома. Та с пониманием кивнула и, щелкнув пальцами, вызвала эльфов, явившихс уже с носилками, на которые аккуратно поместили пациента. Гарри только недоумевал, почему они не хотят использовать магию — даже целитель, и тот ни разу не взмахнул палочкой, а только измерил температуру и пульс, послушал сердце. Сколько мальчик помнил, волшебники у него на родине постоянно пользовались магией в быту — чтобы сотворить, например, недостающий стул, если людей в комнате было слишком много, разогреть пищу, помыть посуду и так далее. А миссис Уизли с палочкой в руке так и вовсе напоминала одну из фей в мультике про Спящую Красавицу, который Гарри удалось подсмотреть урывками еще в далеком детстве.
     Процессия тем временем покинула зал, где они с Лотаром “приземлились” ранее, и, пройдя несколько коридоров, оказалась в небольшом помещении, которое Гарри определил бы как комнату отдыха или гостиную — на это указывали представленные в большом количестве кресла, диваны и пуфы. Пожалуй, даже Слагхорн, который любил мебель помягче, а еду повкуснее, не отказался бы поселиться в такой комнате. А еще юноша заметил, что виденная им обстановка в доме Лотара очень сильно отличалась от его представлений о жилище волшебника-аристократа, которые он почерпнул из своего пребывания на Гриммо и рассказов Сириуса о родственниках, помешанных на чистоте крове. Никаких уродливых статуй, говорящих портретов или выставленных на обозрение голов, отрубленных у старых эльфов — последние выглядели чистыми и ухоженными, без всяких следов от ожогов или ушибов, и носили не набедренные повязки или полотенца, а что-то наподобие длинных маек, как было у древних римлян, с изображенным на них гербом. А в самом убранстве дома преобладали ненавязчивые теплые и светлые тона, создававшие атмосферу уюта.
  -   Legen Sie es hieran, — скомандовала фрау Визерхофф, указав на один из диванов, а сама тем временем разожгла свечи. — Ich meine, dieses Zimmer für die Musterung eignet sich besser. /нем. Положите его сюда… Я думаю, эта комната лучше подойдет для осмотра./
     Эльфы молча выполнили поручение хозяйки, после чего, поклонившись, исчезли.
  -   Ja, Frau Wiserhoff /нем. Да, фрау Визерхофф/, — сухо ответил целитель, кивнув, после чего положил на тумбочку свой чемоданчик и раскрыл его.
     Гарри заглянул внутрь, насколько это позволяло его положение — куча колбочек с разными зельями, щипцы, ланцет, бинты, пипетка… Мерлин, только не операция!
  -   O, fürchten Sie Innen nicht, der Jungmann. Ich hoffe, dass wir brauchen nicht diese Instrumente /нем. О, не бойтесь, молодой человек. Я надеюсь, нам эти инструменты не понадобятся/, — сказал доктор мягким, участливым тоном, увидев, что пациент испугался, и, улыбнувшись, слегка потрепал плечо мальчику.
     Теперь начался уже настоящий осмотр. Целитель с сосредоточенным выражением лица выписывал сложные движения палочкой, то не говоря ни слова, то тихо бормоча себе под нос заклинания, и с каждым разом хмурился все больше и больше. Фрау Визерхофф, стоявшая неподалеку, застыла, как изваяние, с палочкой в руках: медицинские подробности ее не касались, но она выступала гарантом безопасности для друга своего сына. Сам же Гарри лежал на диване, стараясь не шевелиться, и следил глазами за манипуляциями колдомедика, чувствуя проходящие через собственное тело волны магии.
  На какое-то время юноше показалось, что осмотр уже закончен — целитель прекратил размахивать палочкой и призадумался — но затем вновь склонился над пациентом, вернее, над его головой, и принялся водить палочкой над шрамом. Было… больно, но Гарри терпел, стиснув зубы — ему приходилось испытывать и намного более страшную боль, не то, что от каких-то там диагностических чар. Ну а если ему это поможет и от шрама избавиться… Колдомедик тем временем полез в чемодан и вскоре извлек оттуда золотое фигурное зеркальце, чем-то похожее на солнце, и поднес его ко лбу мальчика, шепча параллельно очередное сложное заклинание. Зеркальце то ли потемнело, то ли закоптилось, а врач, помрачнев еще больше, завернул его в плотную ткань, после чего положил в футляр, как показалось Гарри, из драконьей кожи. Что же это за гадость они там нашли? Неужели Волдеморт оставил у него в шраме какое-то проклятие, а не только передал часть своих сил, как говорил раньше Дамблдор? И, может быть, тогда, на пятом курсе, он видел мысли Волдеморта не только из-за шрама, но и из-за проклятья? Но тогда почему никто, даже Дамблдор, ничего не обнаружил? Или Дамблдор, как всегда, знал или догадывался, но промолчал, решив, что ему, Гарри, незачем или рано об этом знать? Хотя… мадам Помфри недавно что-то нашла, но не смогла определить, что именно, и порекомендовала юноше обратиться в Мунго, чего последний, естественно, не сделал, и дело было не только в том, что он не любил больницы.
  Целитель, однако, также не торопился озвучить пациенту его диагноз и вместо этого подошел для разговора к стоявшей у окна фрау Визерхофф. Говорили они тихо и, естественно, не по-английски, так что Гарри не уловил ни слова из их разговора. Единственное, что казалось ему очевидным, что никаких серьезных травм он не получил, а гадость в шраме может и подождать — если уж Дамблдор не предпринял ничего, чтобы избавить от нее “любимого ученика”… Тем не менее, ждать еще дольше мальчику показалось невыносимым, и он решился перебить взрослых — не Дурсли, не накажут.
  -   Э… доктор, может быть, скажете, что со мной не так в этот раз? — потянул он немного капризным голоском, в котором угадывалось нетерпение. — Понимаете, я и с метлы падал, и с драконами дрался, и с дементорами, так что если это что-то обычное, может быть, вы просто скажете мне?
     Хозяйка коротко добавила что-то от себя — ее тон и выражение лица показались Поттеру назидательно строгими — после чего оставила целителя и подошла к лежавшему на диване юноше, присев рядом с ним. Гарри стало неловко: эта, по сути, чужая ему женщина заботилась о нем! Нет, не как родная мать, конечно, но как любимая родственница или мама лучшего друга, например. Она не тискала его так, что было невозможно дышать, не заставляла есть двойную порцию какого-нибудь очередного рагу, “чтобы Гарричка поправлялся”, но одним жестом, одним взглядом излучала заботу и доброту. Она не вторгалось в его личное пространство, но в то же время давала понять, что он может рассчитывать на ее помощь — по крайней мере, пока он здесь.
  -   Вы бутете, госпотин Поттер… и хотить, и говор’ить, и чуфштфовать… — сказала фрау Визерхофф, взяв мальчика за руку и улыбнувшись уголками губ. — Р’одовые засчитные чары не нанесли вр’еда ни вашему здоровью, ни магическим, ни ментальным штр’уктурам. Но доктор Бр’ауэр нашел, что вы не были здоровы еще до пр’ибытия сюда, — в голосе женщины послышалась тревога, в то время как пациент просто закатил глаза: он уже давно перестал считать, сколько раз ему доводилось бывать в Больничном крыле. — Вы имеете нетостаточный для вашего возр’аста рост и вес, но пр’и этом успели получить мношештфо переломофф… Фпр’очем, ваши слова отчашти объясняют фсе это. Мой сын писал мне, что у вас в Хогвартсе не уделяют толшного внимания шторовью и безопасности учеников, — женщина нахмурилась, а на лбу ее залегла вертикальная морщинка, — но я не тумала, что фсе наштолько плохо, пока доктор Бр’ауэер не осмотр’ел вас…
  -   Н-нет, мэм!.. — Гарри отчаянно завертел головой: Хогвартс — его дом, в нем не может быть плохо!
  -   Таше если это вина ваших р’одштфенников-пр’остецофф, вина магофф, р’ашпорядившихся вашей сутьбой ничуть не меньше, — строго и с пафосом произнесла фрау Визерхофф, сложив руки на коленях. — Но пр’остецы не могли тер’шать у себя дома огр’омных магических змей, не могли заштафлять вас писать кр’овавым пер’ом, не могли р’азр’ушить вашу пр’иродную окклюментивную засчиту… — женщина покачала головой. — Доктор Бр’ауэр выпишет вам р’екомендации по укр’еплению вашего физического здоровья, но вошштановить и укр’епить вашу ментальную засчиту, чтобы вы не зависели от ар’тефактов, — взгляд волшебницы упал на грудь юноши, куда он всего несколько часов назад надел защитный родовой амулет, — смошет только опытный целитель-менталист… Я тумаю, для этого вам слетует пр’ер’фать обучение в школе.
  -   Что?! — выкрикнул Поттер, у которого никак не укладывалось в голове, что он должен оставить Хогвартс, причем не для того, чтобы искать хоркруксы или заниматься еще какими-нибудь полезными делами, а для того, чтобы лечиться — даже пара дней в Больничном крыле казались ему невыносимо скучной и бесполезной тратой времени. — Вы не можете… Хогвартс… я должен туда вернуться!
     Фрау Визерхофф встала с дивана, бросив на юношу грустный, обреченный взгляд, словно приняла нелегкое для себя решение.
  -   Доктор Бр’ауэер нашел есче кое-то что, что вызывает опасения… — целитель, стоявший по другую сторону дивана, отрицательно покачал головой, но хозяйка только строго на него посмотрела, показывая, что не отступит. — Ваш шр’ам носит след магии смер’ти, а ваши ментальные штр’уктуры не только р’азр’ушены, но и сотер’шат инородную сусчность…
     Юноша резко выпрямился на диване, широко распахнув глаза и открыв рот. Стремительно заработали шестеренки в мозгу, порождая целый шквал очевидных теперь догадок и объяснений некоторым событиям прошлого. Магия смерти, инородная сущность… он — хоркрукс Волдеморта и должен умереть! Гарри закрыл лицо руками и перевернулся на бок, чтобы никого не видеть. Он — ходячая бомба замедленного действия, он представляет опасность для окружающих! Нет, это будет естественно, если родители Лотара решат, что его стоит убить, чтобы он не доставлял неприятностей их сыну. И даже если Визерхоффы оставят его жить, то лишь для того, чтобы он вместе с Роном и Гермионой нашел оставшиеся хоркруксы — тогда он будет последним, и его придется убить, иначе Волдеморт возвратится в следующий раз в его теле.
  Гарри вспомнил те ощущения, когда Волдеморт разделил с ним сознание во время битвы в Министерстве магии, и ему едва не стало дурно. И Дамблдор был тогда готов его убить, если бы Гарри не продемонстрировал готовность умереть сам, ради Сириуса. Значит, вот зачем было заранее написано для него завещание — потому что ему все равно уготована смерть, а Лотар, выходит, зря старается в своих попытках вернуть его к наследию предков. Уизли… вряд ли они знали о хоркруксах вообще и о том, что он, Гарри Поттер, является им в частности, но когда он умрет, большая часть его состояния, особенно если он женится на Джини, достанется именно им. Идет война, и люди на ней гибнут, даже молодые — достаточно вспомнить его собственных родителей или других орденцев, которых называл как-то Грюм… а Уизли всегда не хватало денег.
  От этих мыслей парню стало еще горше, и он отвернулся к спинке дивана. Захотелось, чтобы все это вмиг исчезло, перестало существовать, чтобы для него все закончилось тогда, в роковой Хэллоуин 81-го, и он оказался бы сразу вместе с любимыми и любящими родителями; чтобы не было ни этих хоркруксов, ничего. Послышалось тихое всхлипывание.
  -   Ich habe Sie gewarnt, Frau Wiserhoff, dass man gesollt alles auf einmal dem Jungen habet nicht, zu mitteilen! — с раздражением заметил целитель. — Nicht, wenn seine mentalen Strukturen zerstört sind! /нем. Я вас предупреждал, фрау Визерхофф, что не стоило сообщать мальчику вот так все сразу!.. Не при его разрушенных ментальных структурах!
  -   Man habt zu diesem Jungen und so (ohnehin) zeitlebens belügen, — парировала аристократка, — und an Ihren Stelle hätte (würde) ich dachte, welche Therapie können von ihm diese Garstigkeit zu entfernen werden. Nun aber stören Sie mich nicht! /нем. Этому мальчику и так всю жизнь лгали… и я бы на вашем месте подумала бы о том, какое лечение сможет убрать из него эту гадость. А теперь не мешайте мне!
     Женщина прикрыла глаза и сосредоточилась. Приподняла чуть-чуть руки, и на выставленных вперед ладонях заискрилась магия. Мужчина благоразумно предпочел отойти назад, почувствовав, как мимо него прошел поток силы, который хозяйка направила на лежавшего на диване юношу, и тот на миг оказался закутанным в кокон из мягкого золотистого света.
   
     Когда колдовство рассеялось, Гарри неуклюже поднялся и протер глаза, как будто только проснулся. Несколько раз моргнул, словно проверяя, не кажется ли ему все это, и снова широко распахнул глаза. Он помнил, что ему рассказали о шраме и инородной сущности, помнил, как пришел к выводу, что это хоркрукс Волдеморта, но не испытывал по этому поводу ровно никаких эмоций, разве что задавался вопросом, как избавиться теперь от куска чужой души у себя в голове. Наверное, миссис Визерхофф надоело смотреть на его истерику, и она попросила доктора вколоть ему успокоительное, ведь стыда за эту истерику мальчик тоже не испытывал.
  -   Госпотин Поттер… Харри… зейчас доктор Бр’ауэр дашт вам лекар’штфо, — мягко произнесла хозяйка, вновь присев на край дивана рядом с юношей. — Хор’кр’укс — это, безусловно, штр’ашная фесчь, но вас никто не штанет убивать из-за этого. Я думаю, зусчештфуют р’итуалы и методики лечения, позволяюсчие уничтошить хор’кр’укс, не разр’ушая при этом носитель…
  -   Правда?! — в зеленых глазах юноши зажглась надежда. И ему было даже все равно, светлый это будет ритуал или темный, главное, что он останется жив.
  -   Пр’авда, — улыбнувшись уголками губ, ответила женщина. — К сошалению, эти р’итуалы не являются р’ашпр’оштр’анённым, как и само создание хор’кр’уксофф, и, скор’ее фсего, потр’епуют особой подготофки, поэтому мы не смошем помочь вам пр’ямо зейчас. Но мы обязательно извештим вас, как только найдем описание наиболее подходясчих для вас р’итуалофф…
  -   Простите, но почему вы помогаете мне, мэм? — не удержался юноша: за последние дни его представления о мире перевернулись настолько, что он вообще не был уверен, что хоть кто-то способен помочь ему бескорыстно. Даже Уизли…
  -   Потому что вам помогает мой сын, — с возвышенными интонациями в голосе ответила фрау Визерхофф и встала с дивана, тут же оправив свою мантию.
     Затем Гарри пришлось выпить кучу зелий, из которых, слава Мерлину, не все имели вкус, как у старого нестираного носка, и выслушать кучу нудных рекомендаций от целителя с дурацкой фамилией, который говорил, к тому же, с настолько ужасным акцентом, что мальчик понимал его в лучшем случае через слово. В конце концов, фрау Визерхофф взяла дело в свои руки, сказав, видимо, доктору, что разберутся без него. Тот чинно попрощался, откланялся и вышел за дверь, после чего хозяйка поинтересовалась, не голоден ли Гарри. Гарри был мальчиком скромным и не хотел надоедать своими просьбами чужим людям, а потому ответил, что “они с Лотаром успели перекусить перед тем… ну, как они попали сюда”. И Поттер не врал, ведь они действительно зашли к Батильде Бэгшот и попили у нее чай с кексами. Выслушав его, женщина нахмурилась и вызвала домовика, которому тут же отдала приказ, а через минуту на кофейном столике появилась белая скатерть и поднос с горячей едой. Вкусные, дразнящие запахи в одно мгновение достигли носа, а желудок издал весьма неприятный компрометирующий звук. Юноше стало стыдно, что он не сразу рискнул посмотреть в глаза матери своего одноклассника — а обижать эту добрую женщину своим грубым поведением ему почему-то не хотелось. Фрау Визерхофф, однако, не стала читать проникновенные нотации на тему того, как нехорошо врать старшим, а только выразила надежду, что сможет оставить гостя одного на некоторое время, и предупредила, что скоро приведет сюда свою младшую дочь Хильду, которая по вечерам обычно занимается музыкой. Гарри рассеянно кивнул, и женщина, бросив на него какой-то странный, будто бы оценивающий взгляд, покинула комнату.
     Поттер вздохнул с облегчением и принялся за ужин, состоявший из небольшого и сочного ломтика тушеной свинины с луком, порезанного кружочками печеного картофеля, листа салата, персика и яблочной газировки. В присутствии этой величавой аристократки он точно не смог бы проглотить и кусочка, все время переживая, что делает что-нибудь не так. В Хогвартсе детей не обучали застольному этикету — это не считалось чем-то важным и существенным в процессе воспитания подрастающего поколения и являлось целиком и полностью обязанностью родителей, а потому все ели, кто как умел и кому как было удобно, а уж когда твой сосед за столом и одновременно лучший друг Рональд Билиус Уизли… А тут… тонкая и явно дорогая фарфоровая посуда, два узорных ножа, две вилки — из серебра, наверное — и поди разбери, как этим пользоваться, и зачем вообще столько приборов надо. Но, независимо от того, ушла ли миссис Визерхофф, чтобы не смущать его, или у нее были какие-то еще дела по дому, Гарри был ей благодарен за подаренные ему минуты спокойствия и тишины, возможность привыкнуть к обстановке. Миссис Уизли уж точно стояла бы над душой, бдительно следя за тем, чтобы “Гарричка обязательно все съел”, и периодически переспрашивая, “не хочет ли Гарричка добавки”, что временами очень сильно раздражало.
     Миссис Визерхофф сказала, что сюда придет ее дочь — заниматься музыкой, и снова Гарри подумал о тактичности и тонких намеках, которые использовала хозяйка. С одной стороны, она предупреждает, что сюда придут, чтобы он не удивлялся и не пугался. С другой — стимул ему быстрее доесть свой ужин: вряд ли мама Лотара оценит, если он будет копаться в тарелке битых полчаса, да еще неправильно держа при этом нож и вилку. А с третьей, юношу удивил род занятий, которые назвала миссис Визерхофф: сколько он помнил, у волшебников всегда было негусто с развлечениями — ни кино, ни концертов, только квиддич да сплетни из “Ежедневного” пророка и “Ведьмополитена”. Большую часть каникул в Норе они с Роном и Джинни и вовсе бездельничали — гуляли в поле вокруг, играли в квиддич, карты и шахматы или просто маялись от скуки, лежа у себя на кроватях и смотря в потолок — пока Гермиона не начинала пилить, что надо бы сделать наконец-то домашнее задание на лето, или миссис Уизли не просила повыкидывать гномов из сада. А единственные разы, когда мама Рона просила их помочь с уборкой по дому, это лето на Гриммо и подготовка к свадьбе Билла и Флер. И то, подозревал Гарри, в первый раз это было сделано для того, чтобы у них (детей) не оставалось времени следить за орденцами и подслушивать, о чем те говорят.
     Стоило Гарри съесть свой ужин и подумать при этом, что он сыт, как поднос с оставшейся на нем посудой тут же исчез. Неужели домовик стоял тут где-то рядом под чарами невидимости и ждал? Или миссис Визерхофф наложила на него что-то вроде следящего заклинания? И пусть в перспективе мальчику не нравилось ни то, ни другое, он был благодарен уже за то, что он смог хотя бы все съесть. Делать было нечего, и юноша решил немного пройтись по комнате: здесь и вправду стояло пианино или какой-то похожий на него инструмент — лежа на диване, Гарри не мог его заметить. Диваны и кресла были расставлены так, чтобы посреди комнаты оставался довольно широкий проход, как для танцев, хотя поместилось бы все равно немного человек. Камин отсутствовал, а стены были украшены узорными светильниками и обычными, неподвижными пейзажами, что также удивило юношу, но, с другой стороны, подумал он, слушать постоянный бубнеж или нотации кого-нибудь из предков — тоже удовольствие не из приятных.
     За широкими стрельчатыми окнами располагался то ли лес, то ли парк — в темноте это трудно было разглядеть — и вкупе с толстыми стенами, сложенными из светлого, бежевого камня, создавалось ощущение защищенности и надежности — не чета покосившемуся деревянному домику Уизли посреди чистого поля. Поттер присел на низкий глубокий подоконник, как он часто любил делать в Гриффиндорской башне, и скрылся за тяжелой бордовой портьерой. По телу разлилось странное чувство умиротворенности, будто бы он вновь оказался в гостиной родного факультета, в волшебном средневековом замке, где ему рады, где его ждут новые свершения… Может, потому Лотар и выбрал Гриффиндор, что этот факультет внешне напомнил ему родной дом? Сам же Гарри внезапно осознал, что с некоторых пор не думает так больше о Хогвартсе, ассоциируя его, скорее, с конкретными людьми — Дамблдором, Роном, Гермионой, Джинни и даже со Снейпом или очередным преподавателем ЗОТИ — но никак с атмосферой старины, волшебства и таинственности, которой он так наслаждался в первые годы.
     За размышлениями юноша не заметил, как пролетело время, и осознал, где он находится, лишь тогда, когда его окликнул уже знакомый властный, но в то же время заботливый голос.
  -   Э… извините, мэм, — неловко произнес Гарри, откинув занавеску и встав с подоконника. Почему-то ему стало стыдно за свое поведение, и обнадеживало лишь то, что он не додумался выйти в коридор и погулять по дому — иначе ему бы точно досталось.
   
     Фрау Визерхофф кивнула в ответ и положила руку на плечо стоявшей рядом с ней рыжеволосой девочке.
  -   Kennenlerne du, Hilde, das ist Harry Potter. Er lernt zusamt deinem Bruder /нем. Хильда, познакомься, это Гарри Поттер. Он учится вместе с твоим братом/, — ласково сказала она дочери. — Госпотин Поттер, это моя дочь Хильда, — добавила она уже по-английски.
  -   Э… приятно познакомиться, — немного помедлив, ответил Поттер, решительно не зная, что делать дальше.
     Он практически не общался с девочками, за исключением Гермионы и Джинни да еще пары охотниц по квиддичной команде (воспринимая последних даже безотносительно их пола), его раньше не представляли и не знакомили специально. Все и так знали, что он “тот самый Гарри Поттер”, а он сразу знал, что “это Гермиона Грейнджер, отличница и зубрилка”, “это Джинни, сестра Рона”, а обстоятельства знакомства и возникновения дружбы между ними исключали необходимость в каких-либо светских условностях. Разве что Чоу Чанг, с которой он недолго встречался на пятом курсе, не вписывалась в их компанию, не была “своей”, и в неформальной обстановке, за пределами ОД, Гарри терялся рядом с ней — почти как сейчас — не представляя, о чем говорить и как себя вести.
     Хильда же, очевидно решив, что дальнейшую инициативу знакомства следует взять на себя, протянула вперед свою тонкую белую руку, и Гарри, поняв, чего от него ждут, пожал ее в ответ, но не так сильно, как мог бы пожать, например, Рону.
  -   Взаимно, — сказала девочка, улыбнувшись, и ее щеки слегка порозовели, но серые, как у брата, глаза смотрели прямо, без тени страха или смущения.
     Девочка слегка наклонилась вперед и чуть-чуть присела в книксене, отведя свободную руку в сторону, ладонью вниз. Гарри поклонился в ответ, едва не споткнувшись, и лишь в последнюю секунду сообразил, что последнее движение предназначалось исключительно для женщин. Фрау Визерхофф улыбнулась уголками губ.
  -   Как вам у нас в доме? — четко проговаривая каждое слово, спросила Хильда, уже став прямо и сложив руки на юбке.
  -   Э… очень хорошо, спасибо, — помявшись, ответил Гарри. — В… вы очень добры ко мне.
  Сейчас он смог получше разглядеть юную фрейлейн Визерхофф. Вытянутое бледное лицо с низкими прямоугольными скулами, чуть вздернутый носик и улыбающиеся уголками тонкие губы с ямочками на щеках; медно-рыжие, чуть вьющиеся у концов волосы расчесаны на прямой пробор и завязаны по бокам в хвостики, украшенные белыми лентами, а под старомодным, хотя и симпатичным платьем с белым отложным воротничком совершенно не наблюдались те аппетитные формы, к которым Герой всея магическия Британии привык за время активных отношений со своей девушкой и пока еще невестой. Нет, сестру Лотара нельзя было назвать красавицей, и даже через несколько лет она вряд ли была бы приметна на фоне тех же Джинни или Лаванды, но в ней были свое очарование и живость, вызывающие улыбку на лице, заставляющие растекаться приятное тепло по телу.
  -   Госпотин Поттер, скоро сюда пр’идут мой муш Георг и мой сын Лотар, и вы смошете поговорить с ними, — сказала фрау Визерхофф нейтральным тоном, — а потому я бы попр’осила вас подоштать пока здесь и зоштафить компанию нам с Хильдой.
  -   Э… хорошо… — только и смог ответить Гарри.
     С одной стороны, его мягко поставили перед фактом, что ему не следует покидать комнату — из лекций своего одноклассника юноша уже знал, что в верхах чистокровного магического сообщества все семьи повязаны между собой различными долгами и клятвами, союзническими или вассальными отношениями и с крайним недоверием относятся к чужакам, к которым, собственно, он, Гарри Джеймс Поттер, и относится. А потому естественно, что за ним будут наблюдать и стараться не упускать его из виду. С другой, допустим, если бы он пошел погулять по особняку, то неизвестно, что бы он нашел, или нашли бы его — опять же, он чужак, и неизвестно, как по отношению к нему поведут себя защитные чары. И, как контраст, вспомнились громкие предупреждения Дамблдора о запретном коридоре на третьем этаже, его же молчание об Ордене Феникса или нежелание миссис Уизли говорить ему о Сириусе. Ведь чем больше ему говорили о том, что коридор запретен, что нечего детям там делать, тем сильнее разгоралось желание узнать, а что же прячет цербер, и как это связано с Дамблдором и Фламелем. Чем больше напоминали ему, что Блэк опасен, тем сильнее мальчику хотелось узнать, кто же этот Блэк такой и почему охотится именно за ним, Гарри Поттером. Его старались как можно тщательнее огородить от любой информации, касавшейся Ордена Феникса, но тем больше мальчик думал, почему так делается, и тем легче Волдеморту становилось проникать в его сознание. Так неужели ему говорили все это специально, в расчете на определенную реакцию, что он так или иначе начнет действовать? И любой взрослый, будь то великий светлый маг или простая домохозяйка, способен так легко манипулировать подростком, что-то недоговаривая, запрещая или, наоборот, поощряя?
  -   Вы любите музыку, госпотин Поттер? — очередной вопрос гордой аристократки вырвал гриффиндорца из раздумий.
  -   А… э… — Гарри хлопнул ресницами, помотав для верности головой. — Э… извините, мэм, я очень давно слушал музыку в последний раз.
  -   Тогда, я тумаю, вы не откашетесь понаблюдать за небольшой р’епетицией, — улыбнувшись, сказала фрау Визерхофф и подала дочери знак, чтобы та садилась за пианино.
     Вначале, как показалось Гарри, Хильда просто отработала несколько звуков — наверное, для разминки — затем сыграла несколько коротких мелодий. Мать ее иногда поправляла, показывая, как надо играть правильно, и девочка переигрывала вначале нужный аккорд, а потом и всю мелодию целиком, с самого начала. Гриффиндорцу это все больше напоминало тренировку в квиддич: ведь там тоже начинают с относительно простых приемов вроде полетов на скорость и передачу квоффла и лишь затем переходят к отработке более сложных трюков, тактики и имитации матча с противником. Хильда играла тем временем все более сложные и длинные отрывки, и Поттер невольно засмотрелся, как быстро и ловко перебирает она клавиши тонкими пальчиками. Спина прямая, а на лице такое выражение сосредоточенности и самоотдачи, которому могла бы позавидовать даже Гермиона. Гарри посмотрел на свои мозолистые ладони и тяжко вздохнул — к полетам у него был действительно талант, но вот какая-нибудь тонкая работа, где нужно было проявлять большую внимательность и, как говорит Гермиона, “развитую мелкую моторику”, давалась гриффиндорцу с трудом и чаще всего раздражала, особенно зелья.
     Фрау Визерхофф тем временем снова остановила дочь и стала указывать ей на ошибки, но девочка лишь только вздохнула, задержав руки на клавиатуре, однако даже не думала жаловаться и снова повторила гамму. Гарри не заметил особой разницы — разве что во второй раз мелодия звучала чуть легче — но поразился упорству Хильды, с которым она занималась, оттачивая свой навык до совершенства. Сравнение с квиддичем здесь уже не работало: в воздухе на метле гриффиндорец чувствовал себя, как рыба в воде, и всевозможные трюки и финты давались ему с первого раза. Скорее, это было похоже на освоение нового заклинания, которое надо тренировать до тех пор, пока оно не будет получаться на автомате, абсолютно безукоризненно, и что парень обычно ленился выполнять, если оно не было для него жизненно важным, как, например, чары Патронуса, помогающие защититься от дементоров.
     Хильда сыграла еще пару отрывков, которые мать одобрила сдержанной улыбкой и короткой похвалой-поощрением, и закончила как раз вовремя, когда в гостиной появились новые действующие лица. Гарри, до этого сидевший в кресле, небрежно опершись на подлокотник, быстро подскочил и встал по стойке смирно, на что вошедший в комнату отец Лотара одобрительно улыбнулся. Сам же Лотар выглядел, как всегда, серьезно, ничем не показывая, как ему досталось, но при взгляде на сестру его лицо как будто расслабилось и просветлело, а уголки губ слегка приподнялись вверх.
  -   Мы уше заканчифаем, — объявила хозяйка дружелюбным тоном, без всякого подобострастия и торопливости, и обвела взглядом всех присутствующих, в том числе и гостя.
  -   Рад за вас, — так же добродушно отозвался господин Визерхофф. — Алмаз — сам по сокр’овисче, но только многие часы р’аботы способны сделать из него бр’иллиант, — добавил он назидательно, и снова Гарри не понял, к кому конкретно обращается отец Лотара: к своей дочери или к нему самому. — Натеюсь, вам не было скучно, господин Поттер?
  -   Э… нет, сэр, — подросток рассеянно покачал головой. — Хильда действительно очень хорошо играет…
     На самом деле юноша успел заскучать немного, пока юная фрейлейн Визерхофф играла самые простые аккорды, но решил, что это не та ложь, из-за которой следует расстраивать людей, что отнеслись к нему с максимальной доброжелательностью. Миссис Визерхофф на правах гостеприимной хозяйки поначалу пыталась вовлечь его в разговор, но в музыке Гарри не разбирался совершенно, из всех исполнителей зная лишь группу “Адские сестрички”, которые выступали в Хогвартсе на Святочном балу, да престарелую Селестину Уорбек, любимую певицу миссис Уизли, а о всяких Бахах, Бетховенах и Моцартах имел лишь смутные воспоминания еще со времен начальной школы. Разговоры на прочие темы тоже складывались не лучшим образом, ибо о многих вещах мальчик просто не хотел говорить, нагружая женщину своими проблемами, и не хотел врать, отвечая: “Все хорошо. Спасибо, мэм”, догадываясь, что в письмах Лотар писал совсем иное. Так что фрау Визерхофф вскоре оставила его в покое, тем более что ей надо было очень внимательно слушать, как играет дочь, а последняя стала играть все более сложные и интересные мелодии, так что Гарри окончательно забыл о скуке, предавшись наслаждению музыкой и собственным мыслям.
  -   Тогда… — господин Визерхофф усмехнулся, — я думаю, фсе бутут р’ады, если ты, Хильда, сыгр’аешь нам что-нибудь эсче перед тем, как пойдешь готовиться ко сну, — и сел на диван вместе с женой.
  -   Хорошо, — улыбнувшись, ответила девочка, которой, безусловно, льстило внимание взрослых и присутствие большого числа слушателей. — Тогда “Die Hochzeit” Вагнера?
     Родители и брат согласно закивали, и девочка вновь села за пианино. Пальцы принялись отбивать по клавишам мягкий ненавязчивый ритм, на который вскоре начали накладываться более высокие аккорды. Мелодия то набирала темп, то замедлялась, словно перекатываясь через горы, то журчала рекой между ними. Гарри не знал, что это за “Дихохцайт” такой, но, казалось ему, это произведение словно навевало какие-то определенные воспоминания на каждого из слушателей. Мистер и миссис Визерхофф сидели, взявшись за руки, и смотрели вроде бы друг на друга, но в то же время в никуда, а на лицах у обоих появились какие-то странные улыбки. Лотара тревожили какие-то тяжкие мысли — настолько погруженным в себя он выглядел, а взгляд его был устремлен почему-то на собственные руки. Самому же Гарри мелодия показалась красивой и грустной одновременно, а каждый новый удар по клавишам, издававший отрывистый хрустальный звук, напоминал упавшую слезу или каплю дождя, но через который светит солнце…   
     Юношу настолько увлекли возникающие ассоциации, что он не заметил, когда окончилась игра, и опомнился, только услышав сдержанные аплодисменты, к которым быстро присоединился. Отец похвалил дочь за исполнение и пожелал доброй ночи, после чего мягко обнял на прощание. Отстранившись, девочка слегка присела в книксене, после чего подошла к брату, который просто улыбнулся и обнял, как старую подругу, задержав объятия чуть дольше, чем отец. Такого Поттер никогда не видел у тех же Уизли, которых долгое время считал едва ли не образцовой семьей волшебников: они держались вместе только против общего врага, например, Малфоя, но на деле были разобщены между собой. Старшие сыновья, даже если не брать Перси, покинули отчий дом сразу после школы и не торопились возвращаться туда, чтобы лишний раз повидать родителей; Рон и близнецы смеялись над Джинни, пока та была маленькая, и предпочитали лишний раз не обращать на нее внимание — теперь же Джинни сама небрежно-снисходительно относится к Рону… как к маленькому, хотя он старше ее на год, и считает его чуть ли не дураком.
     Лотар тем временем подошел попрощаться с матерью — и снова простые теплые объятья, никаких тисканий, охов, вздохов, причмокиваний и причитаний, как обычно бывало, когда миссис Уизли провожала детей, в том числе и его, Гарри, в школу. Однако миссис Визерхофф нельзя было упрекнуть в неискренности или недостаточной любви к своему сыну — напротив, это было самое правдивое, пусть и сдержанное выражение чувств, которое Поттеру доводилось видеть. Фрау Визерхофф была немногословна:
  -   Bewahre du dich, Lothar /нем. Береги себя, Лотар/, — сказала она с тревогой в голосе, после чего отстранилась и посмотрела на сына по-особенному, снизу вверх, словно говоря одними глазами: “Я горжусь тобой”.
     На какой-то момент Поттер ощутил легкий укол зависти: точно так же его мама могла бы провожать его в школу, если бы не… если бы все было по-другому. Однако необходимость попрощаться с сестрой Лотара быстро заставила мальчика отложить в сторону свои мрачные мысли. Хильда вновь первой протянула руку, и Гарри сразу же ее пожал, чувствуя себя гораздо более уверенно, чем в первый раз, а потому не заметил, как по его лицу расползлась широкая улыбка, заставив щеки девочки слегка зардеться румянцем. Однако юная фрейлейн Визерхофф быстро справилась с собой и вместе с матерью отошла к двери, где обе сделали реверансы, попрощавшись уже по-светски, и покинули комнату, оставив мужчин одних.
  -   Пр’едлагаю пр’исесть, мистер Поттер, — сказал господин Визерхофф через минуту после того, как его жена и дочь скрылись за дверью, и указал на одно из кресел возле низенького журнального столика, — нам пр’едстоит непр’остой р’азговор…
  -   Э… да, сэр, — неуверенно ответил мальчик, сев в указанное ему кресло, чувствуя себя маленьким и незначительным по сравнению с этим властным и гордым мужчиной.
  -   Мой сын р’ассказал мне о вашей тайной др’ушбе и о ваших сегодняшних пр’иключениях… — осторожно начал господин Визерхофф. — Я, как отец и глава р’ода, не могу одобр’ять столь р’искованное меропр’иятие, затеянное моим сыном, — добавил он строгим тоном, поправив немного старомодные очки, — однако я пр’изнаю благородство этого дела, и я доверяю моему сыну…
  -   Э… спасибо, сэр… я действительно не знал о многих вещах, о которых мне рассказал Лотар, и я один… ну, я вряд ли бы смог отбиться.
  -   По крайней мере, твой талант к полетам оказался очень полезен сегодня, — заметил упомянутый выше Лотар.
  -   Я вишу, что вы не безнадешны, мистер Поттер, но ваше окр’ушение… — господин Визерхофф говорил нарочито медленно, слегка растягивая слова. — Мой сын немного р’ассказывал мне о вас и о пр’ичинах, почему вы оказались лишены вашего наследия. И если вы действительно хотите вступить в пр’ава Главы Р’ода и получить доступ к р’одовой магии, то пер’вое, что вам необходимо сделать — это пр’екратить всякую др’ушбу с пр’едателями кр’ови Вэйзлей. Я понимаю, что это тр’удный шаг для вас, — добавил он, увидев, как широко распахнул глаза Поттер, — но в данных обстоятельштфах вы не имеете пр’ава не выбирать...
  -   Но… — возразил, было, гриффиндорец.
  -   Никаких “но”! — строго отрезал господин Визерхофф. — Нельзя быть др’угом наследнику др’евнего чистокр’овного р’ода и пр’едателю крови одновр’еменно! И, чем р’аньше вы сделаете свой выбор, мистер Поттер, тем лучше будет для нас всех. Мой сын не для того р’исковал своей шизнью и р’епутацией, чтобы вы пр’одолшали быть знаменем пр’едателей кр’ови и “мальчиком” Дамблдора, — последнее слово мужчина выплюнул.
  -   Вы могли бы сразу сказать, мистер Уизерхоф, я бы понял, — обиженно ответил Гарри, отведя взгляд. — Все мои друзья, они подвергаются опасности, связавшись со мной.
  -   Скорее, это был последний аргумент, Поттер, — решил проявить дипломатию Лотар. — Я уже рассказывал, что многие чистокровные семьи в магическом мире связаны между собой различного рода отношениями, образуя таким образом общественный или политический союз…
     Гарри механически кивнул, смутно припоминая, что его рыжий одноклассник, не тот, который Рон Уизли, действительно что-то такое говорил во время одной из своих лекций по культуре и традициям магического мира. Но мальчик-который-выжил, следуя советам своего наставника и директора Хогвартса по совместительству, активно проводил это время с друзьями, играя в шахматы с Роном или целуясь прямо там же, в гостиной, с Джинни. За последнее юноше неожиданно стало стыдно — не целуется же он на уроках у МакГонагалл, например — и краска немедленно залила его лицо.
  -   Даже простая, на первый взгляд, дружба между семьями образует такой союз, где главы родов имеют общие цели и интересы и оказывают друг другу помощь в той мере, в какой она не вредит их собственным родам. А потому не возможен такой союз, где, как минимум, две стороны являются врагами.
     Гарри снова кивнул.
  -   Я примерно понимаю, ведь у нас в Хогвартсе так же, — поднял глаза, посмотрев на обоих собеседников сразу. — Я как бы дружу с Роном и Джинни, а они сразу объявили Лотара врагом, и потому я не должен общаться с ним, потому что уже дружу с ними. Ну… — Поттер запнулся, — то есть, у нас Гриффиндор на две части как бы разделился: одна за Лотара, а другая за Рона и Джинни. И даже те ребята, с которыми мы нормально общались раньше… я не могу поговорить с ними толком, потому что они поддержали Лотара. Вернее… меня Рон и Джинни начинают упрекать сразу.
  -   Как видите, мистер Поттер, мы с вами пришли к взаимопониманию, — с умным видом заметил господин Визерхофф. — Мало того, как вы сами пр’актически сказали, Вэйзлей не только есче р’аньше поставили вас перед этим выбором, но и сами ше за вас его сделали. Однако Вэйзлей не являются сами по себе влиятельным р’одом: у них нет ни денег, ни связей, ни р’одовой магии. Вашен тот, кто стоит за ними…
  -   Дамблдор? — невинно поинтересовался Гарри.
  -   Дамблдор… — с раздражением ответил господин Визерхофф. — Вот кто тейштфительно имеет и власть, и деньги, и влияние… — мужчина подошел к окну, — и сильный маг сам по себе. И вр’яд он оценит, если кто-то попытается увести у него из-под носа его главный козырь — Мальчика-который-вышил… — устало добавил он, обведя слушателей тяжелым, оценивающим взглядом.
  -   Но… мистер Уизерхоф… — возразил Поттер, — если дружба со мной опасна для вашей семьи из-за Дамблдора, то почему вы оставляете возможность выбора мне и Лотару?
  -   Мистер Поттер, немногие вещи очевидны с пер’фого взгляда… Я не буду скр’ыфать, что уход из-под контр’оля Дамблдора станет долгим и болезненным пр’оцессом для вас и обер’нется немалым р’иском для моей семьи, но… если п’редоставляется такая возмошность, ею необходимо воспользоваться, чтобы исполнить свой долг перед р’одом…
     Не дожидаясь очередного вопроса от гостя, господин Визерхофф подошел к противоположной стене, где висели широкий старинный гобелен, изображающий сюжет из очередной эпической легенды, да пара пейзажей, и, закрыв глаза, взмахнул руками, направив их чуть наклоненными ладонями на стену. Гарри не слышал, чтобы мужчина произносил какое-либо заклинание, но сразу же почувствовал мощную волну магии вокруг себя. Со стены исчезли все посторонние предметы, оставив лишь голую кладку из того же бежевого камня, на которой стали проступать темные извилистые линии, постепенно складываясь в изображение дерева с вис