Одна дома и Фанфикшн

02 Июля 2020, 09:08:17
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Не получили письмо с кодом активации?
Loginza

Одна дома и Фанфикшн » Фанфикшн » Фанфики по миру Гарри Поттера » Гет (Модератор: naira) » [PG-13] [Макси] Путешествие во времени, НЖП,НМП,СС,ГП/ДУ,РУ/ГГ,АД, AU/Gen/Ang/Adv +45-47 гл. 24.09.14

АвторТема: [PG-13] [Макси] Путешествие во времени, НЖП,НМП,СС,ГП/ДУ,РУ/ГГ,АД, AU/Gen/Ang/Adv +45-47 гл. 24.09.14  (Прочитано 30157 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Название: Путешествие во времени
Автор: PPh3
Пэйринг: Новый Женский Персонаж, Новый Мужской Персонаж, Северус Снейп, Гарри Поттер/Джинни Уизли, Рон Уизли/Гермиона Грейнджер, Альбус Дамблдор
Рейтинг: PG-13
Жанр: AU/General/Angst/Adventure
Размер: Макси
Статус: В процессе
Саммари: Что делать, если вполне безобидная поездка оборачивается кучей проблем и приключений? Смогут ли маггловские науки быть полезными, если ты вдруг окажешься в магическом мире, да еще и не в своем времени? Поможет ли университетское образование и, как следствие, умение критически мыслить, если приходится противостоять одновременно аристократическому снобизму одних и слепому преклонению перед авторитетами других?
P.S. Много НП, частичный Дамбигад. Фанатам крутых Уизли и Поттера читать не рекомендуется.
Предуп-ние: OOC, AU, немагическое AU
От автора: Это очередное видение седьмой части ГП глазами сразу нескольких новых персонажей, которые оказываются в Хогвартсе по разным причинам и меняют взгляд на вещи как друг друга, так и некоторых обитателей Хогвартса.
Частично игнорируется 6-я книга ГП, т.е. Дамблдор не попал под проклятье кольца, а Драко не принимал Темную Метку и не получал приказ убить Дамблдора, следовательно война отложена во времени, и Хогвартс продолжает жить своей жизнью.
Также имеет место AU относительно маггловского мира. Т.е. предполагается, что миссис Роулинг книг о ГП не писала, и, соответственно, главная героиня не могла их прочесть и сразу понять, что с ней произошло. В противном случае это могло бы привести к появлению всезнающей Мэри-Сью. Также имеет место небольшое смещение хронологического порядка некоторых событий, имевших место в маггловском мире.

P.S. Поскольку все новые персонажи не являются англичанами, для усложнения восприятия и создания реалистичности при переходе с одного языка на другой оный будет вводиться в первых двух-трех главах с момента введения в повествование персонажей, на нем говорящих, а также при переходе в диалогах с одного языка на другой. Переводы будут указаны в скобках там же в диалогах.

P.P.S. Некоторые уже известные заклинания изменены так, как если бы они произносились на классической, а не вульгарной латыни.
Благодар-ти: Дж. Роулинг - за то, что подарила нам мир Гарри Поттера.
Разрешение на размещение: есть

Обсуждение
« Последнее редактирование: 24 Сентября 2014, 04:41:16 от mealmori »

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 1. Это был самый обыкновенный день…

 Для многих лондонцев это был самый обыкновенный день. Люди как всегда спешили куда-то по делам, создавая нестройные потоки себе подобных, по широким улицам неслись автомобили. Кто-то опаздывал на совещание, кто-то спешил домой. Среди всей этой людской толчеи медленно брела девушка лет восемнадцати (во всяком случае, столько ей можно было дать, если не приглядываться), тащившая в руке сумку с ноутбуком, которому минуло уже пять лет. Она была чужой в этом городе, даже в этой стране и только несколько днями ранее приехала вместе с другими молодыми специалистами по стипендиальной программе для стажировки в небольшой химической компании. Нельзя сказать, что эта стипендия была слишком большая, да и стажировка была по большей части символическая, но для тех “немногих”, кто удостаивался подобной чести, это была отличная возможность практически “на халяву” съездить за границу, а об условиях проживания и работы даже не приходилось говорить: при средних зарплатах в России о таком оставалось только мечтать.
Впрочем, на последнее девушке с ноутбуком было как-то наплевать. Она никогда раньше не была за границей до этого, и нынче не испытывала какой-то эйфории от пребывания в другой стране, она в принципе не любила высовываться куда-либо дальше университета, которому отдала восемь лет своей жизни. Идея со стипендиальной программой принадлежала ее шефу, Ивану Петровичу, доктору наук сорока пяти лет отроду, обладающему неиссякаемым энтузиазмом и набором научных идей, а также просто заботящемуся о благе своих подопечных — студентов и аспирантов. Он-то и пробивал свой теперь уже бывшей аспирантке Анне Лапиной, с успехом защитившей кандидатскую диссертацию, участие во всевозможных стипендиях, грантах и соавторство в статьях, причем сама девица обычно выражала бурные протесты по поводу всего выше перечисленного. Ей вообще казалось, что шеф слишком высокого мнения о ней и ее талантах, раз упорно не желает поверить в то, что часть оценок в красном дипломе поставлены вовсе не за идеальное знание предмета, а, например, за красивые глаза (хотя сама девушка красавицей себя не считала) или знание латыни (мало ли, какие тараканы у преподов в голове), и прочит будущее в лабораториях США или Германии. Но Лапина совершенно четко представляла, что работать ударными темпами (как ей рассказывали знакомые и знакомые знакомых) все время она не сможет и не захочет, карьерный рост, несмотря на университетские регалии, абсолютно безразличен, лишь бы дали лабораторию, где, желательно, будет минимальное количество людей, не больше трех, дешевое жилье, а там и на еду хватит, да и вряд ли она сумеет прижиться в чужой стране со своим-то характером! Впрочем, ее мечта практически осуществилась: однушка на окраине Москвы напополам с подружкой, работа с утра до вечера — поставить какую-нибудь реакцию, про которую можно спокойно забыть на несколько часов, в течение этого времени успеть позавтракать (и одновременно пообедать), провести занятия у, по большей части, тупоголовых студентов, поставить еще несколько реакций, потом все проанализировать и валить домой, чтобы поужинать, посидеть в Интернете и, наконец, завалиться спать. Денег на оплату жилья и продукты едва хватало, поэтому Анна и взялась преподавать органическую химию, хотя преподавание ненавидела и абсолютно точно осознавала, что талантом педагога не обладала и даже самые простые вещи объясняла из рук вон плохо.
В этом отношении Лондон по сравнению с Москвой казался просто раем: нормированный рабочий день, довольно простые задания, просто огромное месячное пособие и комфортабельная квартира за счет предприятия. В какой-то степени это было что-то вроде пробного теста: насколько сможет она приспособиться к жизни на Западе, если вдруг решит последовать совету шефа.
Первая неделя у стажеров была вводная: всех разбили на пары, пообещав в ближайшем будущем дать проекты для выполнения, к каждой паре прикрепили куратора, который должен был в течение всего времени, которое будет длиться стажировка, следить за тем, как работают его подопечные и помогать им случае возникновения трудностей. Также в задачу кураторов входило помочь новоприбывшим с адаптацией как среди коллег на фирме, так и в городе в целом. Рабочий день у стажеров пока был сокращенный — с 9 до 15, т.к. никакую серьезную работу им пока не доверяли, и большая часть требований сводилась к “посмотрите сюда: здесь у нас то-то”, “обратите внимание: этот прибор работает так-то”, “сходите туда”, “принесите что-нибудь другое”, поэтому свободные вечера, пока таковые имелись, молодежь посвящала изучению города и его окрестностей. Но Анна Лапина к ним практически никогда не присоединялась: она не любила толпу, всегда чувствовала себя как-то неуютно и одиноко, хотя сама по себе любила одиночество, и в принципе ей было не особо интересно. Ей вообще мало что было интересно в последнее время, не черное, не белое, сплошная серость, но хотя бы эта серость была стабильной в жизни девушки, не допуская как ярких впечатлений, так и конкретных неприятностей.
Сейчас она возвращалась из Гайд-Парка, в котором любила проводить время с книгой или своим вездесущим ноутбуком — главное найти вай-фай точку со свободным доступом. Хотя гулять она в принципе не любила, но, насидеться в квартире, рассуждала она, еще успеет, и поэтому насиживала одну и ту же скамейку в парке, не удосужившись сделать даже пару фотографий, несмотря на то, что постоянно носила с собой цифровой фотоаппарат, который ей в поездку дали друзья. Была пятница, т.е. последний “халявный” рабочий день, и потому кураторы потребовали прийти на фирму к пяти вечера, чтобы, наконец, получить свои задания на ближайший месяц. Краем глаза Анна заметила, как по ней кто-то быстро пробежался взглядом, и увидела пару людей в черных балахонах, быстро скрывшихся в переулке. “Готы”, — буркнула девушка себе под нос и наконец-то соизволила перевести взгляд на витрину напротив. На ней была простая черная мантия, похожие носили студенты старейших английских университетов еще со времен Средневековья, немного великоватая, но, тем не менее, по-своему удобная и любимая. То, как мантия появилась у девушки, — отдельная история, заметим лишь, что у Анны она появилась еще в Москве в бытность ее аспиранткой, а также то, что девушка, хоть и отрицала обычно свою заинтересованность в чем-либо, все же немного увлекалась историей и искусством средних веков, и потому считала мантию весьма эффектным элементом своего стиля, практически никогда с ней не расставаясь. При этом ни к каким молодежным субкультурным течениям она себя не относила, соответствующие собрания и сайты не посещала, и вообще к подобным явлениям в обществе относилась достаточно нейтрально, в конце концов, у каждого свои тараканы в голове.
Ей показалось или нет, но, похоже, несколько таких же людей в черных балахонах зашли в здание фирмы через черный ход, находившийся с торцевой стороны здания, выходившей на один из безлюдных переулков. “Странно, — подумала Лапина и ускорила шаг, чтобы поскорее добраться до главного входа, — кажется, дело пахнет жареным”. И действительно, как посторонние могли зайти в здание фирмы, тем более через черный вход, на котором стоит пароль, а доступ осуществляется по магнитным картам? Девушка мысленно попыталась вспомнить людей, с которыми она успела познакомиться — жаль только, что на лица у нее память плохая, и привязка “имя-объект-атрибут” хромает. Вроде бы никто из тех, кого она смогла вспомнить, ни к каким субкультурным течениям не принадлежали, во всяком случае, явно. Можно было предположить, что несколько парней, понадеявшись на русский авось, решили незаметно прихватить несколько реактивов, чтобы сделать взрывчатку, да глупости все это, ребячество, да и лето еще, хоть и прохладное, до Хэллоуина далеко, чтоб так вынаряживаться. Зайдя в вестибюль, Анна в первую очередь посмотрела на часы — почти впритык, но еще успевала. “Так, надо срочно сказать персоналу о посторонних”, — подумала девушка, что и не замедлила сделать, сообщив на ломаном английском о своих наблюдениях охранникам и секретарше. Нет, на самом деле, у Лапиной словарный запас был вполне достаточный, она могла делать переводы без словаря — когда речь идет о научной литературе, но зато, редко поминаемый за ненадобностью, заметно хромал бытовой лексикон, а произношение просто оставляло желать лучшего, так что девушке пришлось все несколько раз повторять, для большей убедительности переходя на язык жестов, которым она владела еще хуже, чем разговорным английским. Но еще хуже Лапина не понимала то, что ей говорят, поэтому в большинстве случаев предпочитала отмалчиваться, чтобы позже переспросить более умных коллег, либо лично поговорить с куратором. Просто вся поступающая информация сливалась для нее в один сплошной и непонятный поток, из которого правильно вычленить отдельные слова зачастую являлось непосильной задачей.
Убедившись, что охранники ей все же, хоть с трудом, но поверили и пошли к черному входу, Анна поднялась на второй этаж, быстро юркнула в приоткрытую дверь в небольшом конференц-зале, пристроившись где-то на последнем ряду, благо вступающего с кафедры менеджера было слышно достаточно хорошо, и достала из кармана мантии блокнот и ручку. Слава Богу, ее опоздание не заметили, а если и заметили, то разнос устроят по окончании собрания. Как и предполагалось, с кафедры вещали о том, что теперь юным дарованиям предстоит серьезная и ответственная работа, которую они хоть в лепешку расшибутся, но обязаны будут выполнить в срок, затем пошли заверения, что у стажеров все обязательно получится и пожелания удачи, завершившиеся дежурными аплодисментами кураторов и разношерстной толпы молодых людей. Наконец, очередь дошла до заданий…
-   Мисс Мария Кошкина и мисс Анна Лапина, — девушки, услышав свои имена, кивнули и приготовились переваривать информацию, — ваш куратор миссис Рэйчел Бринкли…
   … каждой паре до конца августа нужно было выполнить определенное задание по тематике фирмы, которое включало анализ литературных данных, проведение эксперимента по выбранной методике, желательно с оптимизацией, и в самом конце представить полученные данные и сделать отчет в виде презентации, поэтому команды подбирались так, чтобы ее членам максимально просто было понять друг друга, т.е. по лингвистическому принципу, при этом учитывались такие нюансы, как предшествующий научный опыт. Т.е. по возможности стажерам старались давать темы, хоть как-то связанные с их дипломными или диссертационными проектами, чтобы те смогли быстрее приступить к работе и успели больше сделать. Но в случае с Лапиной и Кошкиной возникли проблемы: обе были мало того, что русские, так еще и учились на одном факультете, одном университете, но вот занимались совершенно разными вещами. Маша Кошкина только окончила пятый курс, занималась углеродными наноматериалами, характеристики в ее рекомендации были не самые блестящие и кое-где натянутые, среди “братьев по цеху” она успела прослыть легкой на подъем безбашенной девицей и заводилой и стипендию выиграла главным образом благодаря активной общественной деятельности на родном факультете и участию в других стажировках, с которых она получила положительные характеристики. Лапина, напротив, нигде ранее замечена не была, но зато имела блестящие академические успехи, засветилась в паре тезисов на конференциях (на которые сама не ездила) и написала целый талмуд о применении наночастиц благородных металлов в реакциях гидрирования. Таким образом, ничего общего, за исключением вездесущей приставки “нано”, в научной деятельности этих двух девушек не было.
-   … поскольку ваши предшествующие научные проекты сильно различаются по своей тематике, — продолжил менеджер после небольшой заминки, — мы решили дать вам задание, никак не связанное с чем-либо из того, чем вы занимались ранее. Итак, тема вашего проекта “Олигомеризация пропилена в присутствии никелевых катализаторов”.
   Лапина, несмотря на свое отвратительное слуховое восприятие, кивнула — им хоть вскользь об этом на спецкурсах рассказывали. Мда… халява закончилась, снова придется руководить — практически курсовой работой, и параллельно подтягиваться самой, ибо в теме она толком не разбирается, а отчитываться придется обеим, и большую часть придется взять на себя, т.к. Кошкина по большей части только изображает бурную деятельность, чем что-то делает.
   Менеджеру осталось назвать еще пару команд, как за дверью послышались какие-то крики и ругань, словно все на пожар сбежались, в зал сунулся перепуганный научный сотрудник и заплетающимся языком поведал о том, что на здание напали террористы, и надо срочно эвакуироваться, т.к., похоже, они захватили лаборатории. Все тут же повскакивали с мест, девушки истошно завизжали, уронив на пол свои папки, и бросились к выходу. В коридорах царила самая настоящая паника. Сотрудники бегали в разные стороны, едва успевая уклоняться от разноцветных лучей, выпускаемых людьми в балахонах из деревянных указок. У всех на лицах были белые маски-черепа, точно они и впрямь решили раньше времени отпраздновать канун дня всех святых, а головы покрывали остроконечные капюшоны. “Точно секта какая-то, смесь ку-клукс-клана с ваххабитами, — пронеслось в голове у девушки, когда она пряталась вместе еще с каким-то парнем за огромным кустом монстеры, — нужно срочно делать ноги!” А люди в балахонах, они же террористы, они же сектанты, видимо для пущей театральности, выкрикивали странные слова и формулы. Анна усиленно пыталась понять, что вообще здесь происходит: реплики террористов напоминали искаженную латынь, которой девушка тоже когда-то увлекалась, и от осознания услышанного чуть не упала в обморок: слова заклинаний — она была практически уверена, что это они и есть — практически в точности соответствовали производимым действиям: “Seco”, режу — и у человека тут же открывается огромный кровоточащий порез; “Crucio”, пытаю — и жертва начинает истошно кричать, как резаный поросенок, и биться в конвульсиях; “Levicorpus”, легкое тело, летающее тело — человек начинает беспомощно барахтаться в воздухе; “Sectumsempra”, порезанный на веки — оставляет сразу нескольких глубоких порезов, что человек от кровопотери быстрее умрет; “Avada Kedavra”, латинское “cadaver” — труп — мамочки! Да они и впрямь, как неживые падают, заклятие смерти, превращает в трупа!
Кажется, сектантам надоело развлекаться в коридоре второго этажа, и они перешли на первый, в вестибюль — путь к отступлению был отрезан. Где-то вдалеке гудели сирены скорой помощи и полиции — их наверняка вызвали сразу, как только началось безобразие — но, как ни странно, машины просто не могли подъехать, словно здание было окружено невидимым барьером. На улице тоже была паника, люди разбегались, пытаясь увернуться от лучей террористов. Но прямо перед входом в фирму было самое настоящее столпотворение: против террористов сражались им подобные, только без масок и в разноцветных мантиях. Но вместо того, чтобы обеспечить безопасный отход мирному населению, они, напротив, удерживали всех, словно в кольце, не давая никому выйти, не будучи “обработанными” — после нескольких пассов указками перед глазами они покидали оцепление с выражением лица “я божий одуванчик” и начинали беспомощно озираться по сторонам и бегать. Все это Анна и, как она уже узнала, научный сотрудник Стелтон видели через окно одного из залов, куда они успели спрятаться во время перестрелки. В коридоре вновь послышались шаги, оставаться на месте стало небезопасно. Парень и девушка забежали в следующую комнату, потом еще в одну — как объяснил Стелтон, все нелабораторные помещения сообщаются между собой, далее нужно выйти к секретным лабораториям — коммерческая тайна сейчас все равно никого не интересует, а оттуда — к черному входу. Это единственный вариант, если, конечно, эти психи в балахонах уже убрались оттуда. Другого выхода у них не было.
Анна Лапина зачастую казалась странной самой себе: она могла неделю находиться в депрессии и апатии, слушать в одиночестве заунывную готику и рассуждать, что ее жизнь в частности — полный отстой и бессмыслица. Собственно, подобным мыслям она предавалась по дороге на этот злополучный семинар. Казалось бы, твое желание, исполнилось — подставляйся под зеленую вспышку и умирай, быстро и легко. Так нет же, именно когда ты находишься на волосок от смерти, начинаешь, словно клешнями, хвататься за эту самую жизнь, словно не было впереди никакого отстоя и депрессии.
В некоторых лабораториях, что они проходили, царил жуткий беспорядок: двери были выбиты, будто кто-то специально под них подкладывал взрывчатку, мебель опрокинута, посуда разбита, а в воздухе стоял удушливый запах из смеси всевозможных веществ, что попались под руку террористам. Кое-где слышалось шипение — наверняка пострадали газовые баллоны или трубы, и тогда все лабораторные этажи взорвутся при первой же возможности. Еще несколько коридоров, лабораторий, лестничных пролетов — и они, до смерти перепуганные и запыхавшиеся, стоят у двери в склад, откуда уже можно будет выбраться на улицу. Лапина, тяжело дыша, стоит, опершись о дверной косяк и светит мобильником Стелтону, который дрожащими руками копается в своем кошельке, через несколько бесконечно долгих минут находит нужную карточку, вводит код и открывает магнитную дверь…
-   Не ожидали? — раздался сзади ехидный смех трех людей в балахонах. — Мы слишком долго вас искали, чтобы так просто отпустить. Правда? — двое сектантов, стоящих чуть поодаль говорящего, видимо, телохранители, согласно закивали и вновь засмеялись, кто-то хрюкнул. — Мы не отнимем у вас много времени. Cru…
-   Repello! /1/ — резко выкрикнула девушка, выставив впереди себя руки ладонями вперед, словно удерживания некую невидимую сферу.
Она вспомнила, что уже не раз совершала подобные вещи, чтобы защитить себя или своих друзей. Иногда это происходило спонтанно, в минуту сильного нервного напряжения, стресса, на пике эмоций — тогда нужно сосредоточиться и вывести из себя эту странную энергию, преобразуя ее по нужной формуле, произнесенной на латыни — так учил ее Иоханн Лютер, настоятель одного католических соборов в Москве, с которым она встретилась совершенно случайно, который и подарил ей эту самую мантию и который с пониманием отнесся к ее “странностям”, объяснив, что сам имеет долг жизни перед магом, о чем просил не распространяться. Тогда Анна не поверила ему: она — колдунья — да бред полный! Но только теперь она осознала, что так и есть на самом деле, и что ее сила родственна силе этих сектантов, значит, они — волшебники. Снова бред! Ладно, шкуру надо спасать, а не псевдонаучные теории строить.
-   Protego! — вновь закричала девушка, когда один из магов, оклемавшихся после неожиданного для них отталкивающего заклинания, попытался сделать выпад. — Expelle arma! Expellite arma! Omnes! /2/ — выпад рукой вперед, взмах в сторону, и волшебные палочки — а это были именно они — вылетели из рук террористов и отправились куда-то в угол.
   Стелтон с трудом понимал, что вообще происходит: вначале непонятно откуда взявшиеся террористы убивают всех налево и направо лазерными лучами из своих указок, теперь русская стажерка выполняет чудеса телекинеза, и когда она произносит эти непонятные мантры, от нее и впрямь еле заметно исходит какая-то энергия. Но, увидев, как на последнем слове девушка резко побледнела и начала оседать на пол, парень схватил ее на руки забежал на склад и, вновь заперев двери магнитной картой, положил девушку на пол.
-   We need to be hidden… — слабым голосом проговорила девушка, — they can explode the door… they said: “Bombarda”… I heard… — голова медленно повернулась из одной стороны в другую. /англ. Нам надо спрятаться... они могут взорвать дверь... я слышала... они сказали: “Bombarda”/
-   You are ill! You shouldn’t speak. We have to get to the hospital… as soon as it’s possible /англ. Вы больны! Вам не следует разговаривать. Мы должны добраться до больницы, как только возможно/, — бормотал себе под нос Стелтон.
-   Here! — девушка указала на выставленные стеной ящики. — Chocolate… I must restore… — под свое несвязное бормотание девушка кое-как отыскала в одном из карманов еще нетронутую шоколадку и тут же съела половину. /англ. Сюда!.. Шоколад... Мне нужно восстановиться/
Где-то наверху и в соседнем помещении одновременно послышались выкрики заклинаний, потом толчки, стены начали трястись, с потолка посыпалась штукатурка, что не предвещало ничего хорошего. Буквально через минуту вышеупомянутая троица тройным заклинанием наконец-то взорвала дверь и громким “Incendo!” подожгла лежавшие на полу мешки, наполненные, судя по исходившему от них едкому запаху, каким-нибудь ПВХ. Стелтон и Лапина старались осторожно двигаться вдоль ящиков, стараясь не привлекать к себе внимание. Они уже почти добрались до выхода, как прогремел мощный взрыв. Молодых людей накрыло упавшими на них ящиками. Какое-то время поочередно, то тут, то там раздавался грохот, и слышалась ругань. Потом все стихло. Первой пришла в себя Анна. Одной рукой дотянулась до ноутбука, другой растолкала товарища по несчастью. С трудом они выбрались из завала. Оба были в синяках и ссадинах, одежда перемазана пылью и кровью. Встали на ноги, в полный рост: картина была впечатляющей: склад разрушен, в потолке дыры, все вверх дном. Даже стену одну проломило, ту, что вела во двор. Парень и девушка подошли к черному входу. Научный сотрудник нажал на какую-то кнопку, закрепленную на замке… Ничего не произошло. Анна толкнула его и показала на провода: где-то они были обрезаны, словно ножом, где-то расплавились. А если учесть масштабы разрушения, то, похоже, пропускная система навернулась во всем здании. Осталось идти через провал в стене, и Лапина четко видела по его нахмурившемуся лицу, что эта идея ему очень не нравиться. Остановившись перед дырой, она посмотрела на него, в уставшие, затаившие страх серо-голубые глаза, и отчего-то вдруг поняла, что он не знает, есть ли там выход вообще. Ладно, попытка — не пытка. Оба неуклюже выбрались во двор, заставленный огромными ящиками и канистрами. Ага, а вот и ворота! Надо быстрее отсюда делать ноги.
-   Вон они! — раздалось откуда-то сзади. — Убить их!
   Вновь пришлось петлять, укрываясь от шальных проклятий, от которых случайные цели просто разрывались на куски. Скоро и прятаться негде будет! Стелтон провел карточкой по замку на воротах и вновь выругался: вся электроника на территории фирмы оказалась отключена. Оставалось лишь вновь вернуться в здание, и, может быть, у них появиться хоть призрачный шанс спастись…
-   Avada Kedavra! — раздалось где-то сбоку, и парень, не успевший увернуться, замертво упал на пыльный асфальт.
Девушка совсем рядом вскрикнула и отскочила в сторону. Шок! У нее на глазах только что убили человека! Сломя голову, Лапина бросилась к зданию фирмы, едва успевая прятаться и уворачиваться от заклятий. Она чувствовала, что уже практически не контролирует свое тело, и заплетающиеся ноги несут ее лишь в одном известном им направлении, в ушах стоял звон от бесконечного грохота вокруг, из груди вырывался истошный беззвучный крик, крик паники, в глазах начинало мутиться. Она молила всех, кто мог услышать ее, оказаться подальше от этого треклятого места, где она будет одна… И когда уже буквально в нескольких миллиметрах от нее пролетел зеленый луч Авады, тело неожиданно скрутило и протянуло как сквозь узкий шланг. Девушка подумала, что ее сейчас все вывернет наружу, что это, наверное, очередное пыточное проклятие от тех садистов-извращенцев. И вдруг все кончилось…
Она обнаружила себя на каком-то безлюдном пустыре, лежащей на траве и прижимающей ноутбук (прям, расстаться нельзя) к груди. Вокруг было тихо, ни души. Внезапно девушку вырвало, потом зашатало из стороны в сторону от головокружения. А когда пришло осознание, что она действительно одна и, вероятно, достаточно далеко от Лондона, ее сотрясло от истерики, и она упала на траву, то плача, то смеясь.
 
 1) Отталкиваю! (лат.)
2) Брось оружие! Бросьте оружие! Все! (лат.)

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 2. Знакомство с новой реальностью

    Когда Лапина очнулась, уже начинало темнеть, а перспектива ночевать неизвестно где не очень-то радовала. Кое-как поднявшись на ноги, она направилась в сторону видневшегося вдалеке пригорода, погруженного золотисто-серую пыльную дымку. Можно было, конечно, дойти до шоссе, чтобы уж наверняка оказаться в этом городке, но что-то девушку очень настораживало. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что это тишина: ни шума машин, ни гомона людей. Понятно, что это вам не “Moscow never sleeps”, а всего лишь тихий английский пригород, но не может же жизнь разом замереть вместе с заходом солнца? Должны же, в конце концов, те же банды подростков где-нибудь шляться! В итоге Лапина пошла по извилистой тропинке, ведшей сквозь заросли пожухшей от солнца травы к небольшой роще, примыкавшей к пригороду.
Как же приятно было оказаться под сенью деревьев, вдыхая ароматы трав и листвы! Анна присела на поваленное дерево, вытянув уставшие ноги. Наверняка здесь гуляла и играла в прятки городская детвора, а влюбленные голубки сидели на этом самом дереве и целовались, укрытые от посторонних глаз ветвями ив. Но когда в последний раз? Ибо запущенность парка оставляла какой-то нехороший осадок в душе: люди здесь жили, гуляли, но очень давно. Неужели она попала в город-призрак? А это не есть хорошо. Снова спонтанная магия? Мда… хотела оказаться в месте, где будет совершенно одна, вот и получила, что оказалась непонятно где, в каком-то вымершем городе. В желудке неприятно заурчало, ведь уже давно пора было ужинать. Отправив в рот небольшой кусочек оставшейся шоколадки и запив его водой, небольшая бутылка с которой тоже как нельзя кстати оказалась в кармане мантии, девушка продолжила путь. Уже темнело, деревья на фоне красновато-сиреневого неба казались сплошными черными силуэтами, стояла давящая тишина, и любой звук, будь то хруст сухих веток под ногами, шелест листьев на ветру или крик птицы, взлетевшей с дерева, усиливался в тысячу раз. Маловероятно, чтобы в этой рощице водились какие-нибудь хищные звери, но все равно было страшно. Неизвестно ведь, кто или что может прятаться в ночной тишине.
Через несколько минут Анна увидела добротные двухэтажные дома, окруженные садами. Да, когда-то здесь жил типичный средний класс. Именно жил, потому сады заросли сорняками, было видно, что ими уже давно не занимались, а дома выглядели явно заброшенными: выбитые окна, облупившаяся краска, покосившиеся кронштейны и перила на верандах. В крайнем случае, можно остаться на ночь в одном из этих домов. По-прежнему надеясь найти хоть одну живую душу в этом городе, девушка продолжала петлять между домами, прошла мимо заброшенной детской площадки и обратила внимание на высокую трубу какого-то завода, зловеще возвышавшуюся на фоне ночного неба. “Видимо, раньше, когда этот завод работал, здесь и жили люди, — подумала девушка, рассматривая едва различимый силуэт завода, видневшийся вдали, — что ж, типичная участь городов, экономика которых держится только на одном предприятии”. Анна даже не заметила, как кто-то прошел рядом с ней, грубо задев ее плечом. Стоп! Здесь все-таки остались люди! Сломя голову, Лапина понеслась за этим человеком, даже не подумав, что это может быть вор или убийца.
-   Help! Help me, please! — закричала она вдогонку незнакомцу, практически поравнявшись с ним. — I’m lost! /англ. Помогите! Помогите мне, пожалуйста!.. Я потерялась!
-   Money! /англ. Деньги!/ — грубо ответил человек, схватив девушку за ворот мантии.
-   Excuse me, sir! I have no money! /англ. Извините, сэр! У меня нет денег!/ — дрожащим голосом проговорила девушка, только сейчас поняв, что она влипла, причем конкретно. Это ж надо, чудом спастись от банды колдунов-сектантов, чтобы так глупо умереть от руки обычного бандита, которого сама же спровоцировала.
-   Hey, Jack! What are you doing here? — на улице появилась еще парочка субъектов бандитской наружности. — We were to be at Big Dad five minutes ago. /англ. Эй, Джек! Что ты здесь делаешь?.. Мы должны были быть у Большого Папочки пять минут назад/
-   O... Girl! — подал голос третий бандит, интонации которого сквозили похотью. — It’s a good loot, guy! /англ. О... девчонка!.. Хорошая добыча, парень!/
-   Jack, pick up the girl and let’s go! /англ. Джек, хватай девчонку и пойдем!/ — снова сказал первый из подошедших.
   Сердце девушки отчаянно забилось, а мозг принялся лихорадочно работать. В своей системе ценностей она так не определилось, что для нее хуже: изнасилование или убийство, но первого ей не хотелось однозначно. Она явно слабее их, да вообще, что может сделать одна хрупкая девушка против трех мужиков? Да ничего, если только не…
Внезапно девчонка как-то напряглась, что Джек выпустил ее, намереваясь перехватить покрепче, как вдруг его отбросило в сторону, как и его приятелей. Так и не поняв, что произошло, бандиты кое-как поднялись с земли и бросились за добычей, благо последняя начала выдыхаться.
Лапина бежала по темным улицам, куда глаза глядят. Она поняла, что заблудилась, когда увязалась за вором. Сама виновата! Но сейчас было не до душевных терзаний и самобичевания, надо было спасать свою шкуру, на что шансы становились все более призрачными. Концентрация и выброс магической энергии требовали слишком много сил, и сейчас она бежала уже на последнем издыхании, не надеясь на что-либо. Оглянувшись назад, она не заметила, как споткнулась о крыльцо очередного дома и врезалась в дверь. Уже где-то совсем близко маячили в темноте силуэты трех грабителей, времени на раздумья не было: или спрятаться в доме, или свернуть на соседнюю улицу. Но тогда они по-любому найдут ее раньше, чем она успеет спрятаться. Девушка принялась усиленно дергать ручку и колотить в дверь. Но без толку: она была окружена. Единственный вариант: навредить как-нибудь так, чтобы какое-то время они были неспособны что-либо сделать. На Аваду сил у нее не хватит, да и сама мысль об убийстве человека ей претила, на Сектумсемпру тоже.
-   Seco! — выкрикнула она, вскинув руку, прочертив косую линию в воздухе, и ближайший бандит тут же свалился от режущей боли в груди — все-таки целиться начинающая ведьма определенно не умела. — Seco omnes! Seco omnia!
 
В глазах стали мельтешить какие-то темные точки, как сквозь пелену видела она, что мужчины хватались за пораженные части тела, и провалилась во тьму.

 
* * *

 
Эти каникулы вечно мрачный и нелюдимый профессор зельеварения Северус Снейп предпочел провести в отцовском доме в Антворде. Этот дом вызывал у него далеко не самые приятные воспоминания о детстве, но здесь он был один, абсолютно один. Он устал, устал от жизни, устал от безумных планов и интриг обоих своих хозяев, устал от студентов и их бесконечной тупости. Конечно, и Темный Лорд, и Дамблдор могли его вызвать любой момент, но об этом жилище в Мерлином забытом маггловском городке знали лишь единицы, что давало хотя бы некоторое подобие спокойствия. В этот вечер угрюмый зельевар заперся в домашней лаборатории, располагавшейся в подвале и, естественно, варил зелья. Надо было впрок приготовить кровевосстанавливающее, костерост и успокоительное для школьного лазарета, и, заодно, запастись для себя. Сварить андидот к Сыворотке правды — неизвестно чем его будут поить Люциус Малфой или Темный Лорд. Только со свойственным ему бесстрастием и мастерством он нарезал и перетирал в ступке ингредиенты для зелий, отмерял нужное число капель или отсчитывал число перемешиваний. Он был мастером своего дела и, горько ухмыляясь, осознавал это, ибо надо быть поистине гением, чтобы самостоятельно разработать зелья, которые требовал от него Вольдеморт, и не меньшим гением, чтобы по заказу Альбуса Дамбдора составить к ним противоядия. Да, всю его мрачную славу Мастера зелий составляли заказы обоих его хозяев, на собственные исследования у Снейпа времени практически не оставалось.
Когда антидот к Веритасеруму был почти готов, зельевар услышал какой-то шум, доносившийся с улицы. Опять магглы устроили свои разборки, решил он, методично помешивая кипящую в котле жидкость зеленого цвета три раза по часовой стрелке, один раз против часовой, и так двенадцать раз. Осталось добавить последний ингредиент. Снейп уже потянулся к банке златоглазок, как где-то сверху прозвучало знакомое “Seco”. Не может быть, чтобы в этом районе жили еще какие-то волшебники. Сердце отозвалось застарелой болью: именно здесь он встретил Лили Эванс, свою любовь, свое проклятье. Она была единственной волшебницей, которая, кроме него и его матери, жила в Антворде. Придя к выводу, что собственные подозрения стоит проверить, Снейп убрал на место банку златоглазок, потушил огонь под котлом, наложив на зелье чары Стазиса, и поднялся в гостиную. В пыльной тесной гостиной как всегда было мрачно, но только ночью, но и днем, ибо шторы на окнах были всегда задернуты, а про затянутую паутиной люстру позабыли, казалось, много лет назад. Но человеку, большую часть жизни проведшему в подземельях, это нисколько не мешало. Выставив палочку вперед, будучи готовым отразить любое проклятие, кроме смертельного, Северус резко открыл дверь, нос к носу столкнувшись с одним из уличных хулиганов, которые, судя по их перекошенным лицам и округлившимся глазам — тут уж никакой легилименции не надо, — вовсе не ожидали, что им окажут сопротивление…

 
* * *

 
Джек опешил: их банда вот уже несколько лет держала под контролем весь Паучий тупик — район, примыкавший к старому заводу — и еще никто из оставшихся немногочисленных жителей Антворда не смел выходить из дома после захода солнца и смотреть на них с таким наглым видом. Парни помедлили: этого человека они совершенно не знали, поэтому шантаж отпадал. Может, набить ему морду, унести все, что можно, из дома, и дело с концом? Но липкий страх где-то на задворках сознания упорно твердил, что этот незнакомец с черными, будто прожигающими насквозь глазами опасен, и надо быстрее делать отсюда ноги.
-   Убирайтесь отсюда! Немедленно! — незнакомец в черном первым прекратил игру в гляделки, ткнув тонкой деревяшкой в грудь ближайшего из противников.
-   Забыл, кого бояться?! — послышались голоса сзади, руки щелкнули кастетами.
   И если неприятной, саднящей боли в руках или ребрах еще можно было сопротивляться — благо невесть откуда взявшиеся порезы оказались неглубокими, то на мощный поток энергии сил совершенно не оставалась, и отключка не заставила себя долго ждать.
 
    Снейп ухмыльнулся: глупые магглы не будут лезть не в свое дело. Нет, в отличие от большинства приспешников Темного Лорда, он не имел ничего против магглов, как таковых, но эти оказались чрезвычайно глупыми экземплярами, раз посмели угрожать ему, а глупость профессор зельеварения терпел не больше, чем лимонные дольки Альбуса Дамблдора и “Crucio” Вольдеморта, вместе взятые. Дело осталось за малым — “Oblivium”, и пусть идут, куда шли.
   Мужчина обработал мозги последнему из непрошенных гостей и уже собирался зайти в дом, мысленно поминая Мерлина и всех его родственников, а также идиотов, посмевших оторвать его от занятий тонким искусством зельеварения, как заметил скрючившуюся у двери темную фигуру. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это девушка лет восемнадцати, находящаяся в бессознательном состоянии, черная сумка, явно маггловская, перекинута через плечо, а мантия, длинная черная мантия говорит сама за себя — она волшебница. Но тогда возникают другие вопросы: как фактически взрослая ведьма не смогла справиться с тремя оболтусами-магглами, применив хотя бы самые простые заклинания, которые изучают на первых курсах? Почему ее понесло наслать на нападавших именно режущее проклятие, хотя оно ей было явно не по силам — Снейп сам видел, что эти уличные громилы получили всего лишь царапины? И где ее волшебная палочка?
-   Accio волшебная палочка! — тихо произнес мужчина, всматриваясь в темноту, но безрезультатно.
-   Accio bacca magica! — сказал он еще громче, надеясь, что использование древнего языка усилит действие заклинания, но палочка, случайно оброненная хозяйкой, так и не прилетела к нему в руки, хотя призывное заклинание действовало на довольно большие расстояния, вспомнить хотя бы прощальную выходку близнецов Уизли во времена диктатуры Амбридж — при упоминании рыжих хулиганов Снейп мысленно скривился: факультет Гриффиндор всегда доставлял ему немало неприятностей, благодаря невыносимой тупости и безбашенности большинства своих представителей, но выводок Уизли, похоже, окончательно решил его доконать, а ведь ему учить еще двух младших оболтусов… — О Мерлин, да за что же такое наказание?
   Прекратив свои мысленные словоизлияния, Снейп вернулся к лежавшему на крыльце телу, и, взяв его на руки, вошел в дом. Нет, доброта вовсе не была в характере Северуса Снейпа, он вам не выпускник Хаффлпаффа, готовый пригреть у себя на груди всех сирых и убогих. Он — Ужас подземелий, Злобная летучая мышь, Сальноволосый Слизеринский ублюдок и проч. и проч. И он не собирается расставаться со своей репутацией из-за единожды проявленного случая милосердия. И какое здесь милосердие? Он просто делает то, что должен. Он просто спас юную волшебницу от магглов, осталось лишь привести ее в чувство и отправить домой. Но вскоре ему пришлось резко пересмотреть свои планы.
 
    Девушка оказалась абсолютно незнакомой. Она точно была не со Слизерина, ибо Мастер зелий знал всех своих студентов поименно, и не помнил, чтобы она посещала его занятия вместо со студентами других факультетов, хотя внешность у нее была более, чем обычная: узкое лицо, слегка курносый нос, поджатые губы, будто специально вытянутые, чтоб сдержать улыбку, прямые русые волосы до середины спины, отливающие, несмотря на всю свою запущенность — тут некстати вспомнилась заучка Грейнджер — темным золотом из-за огня, горящего в камине. Сумка однозначно маггловская, значит, или полукровка, или магглорожденная. Учебный год недавно закончился, и поэтому весьма странно, что она ходит в мантии. Вопрос, как она здесь оказалась, оставим на потом, пусть сама расскажет. Так что “ Resuscita!” /1/ и приступаем к допросу. Нет, лучше провести диагностические чары. Нет, не потому что он о ней заботится, просто в бессознательном состоянии “пациент” более спокоен и терпелив, не перебивает и не задает лишних вопросов. Так… ничего опасного для жизни, только множество ссадин и ушибов, стресс, физическое истощение. Нет, в таком состоянии она вряд ли будет способна адекватно отвечать на вопросы.
 
   Влив в девушке в рот успокоительное и восстанавливающее зелья, Снейп аккуратно помассировал горло, чтобы лекарства быстрее достигли цели, после чего укрыл ее пледом, поправил подушку на диване и ушел в подвал, где его ждали зелья. Мерлин! Почему, почему исключительно на него сваливаются все неприятности? Стоило ли уезжать из Хогвартса, чтобы теперь отлавливать глупых, праздношатающихся после отбоя студентов уже на каникулах? Почему только он должен решать за всех их проблемы?

 
* * *

 
   Лапина проснулась, обнаружив себя лежащей на диване в каком-то незнакомом доме. Оглядев помещение, она поняла, что оно пустовало уже много лет: на старомодной мебели лежал толстый слой пыли, по углам висела паутина. Окна были зашторены, поэтому определить время суток было нельзя, ясно только, что не ночь. Анна вновь прокрутила у себя в голове события, происшедшие с ней вчера: их было слишком много, и они никак не укладывались в голове, но она хотя бы все помнила, и это уже хорошо. Тогда что она делает в этом доме? Последнее, что всплыло в памяти, было слабое “Seco” и трое грабителей, за одним из которых она по глупости увязалась. Может, она у них в притоне. Тогда почему так тихо? Она лежит на диване, и у нее ничего не болит после вчерашнего? Ясное дело, что с ней не стали бы возиться, а скорее всего избили бы и связали и бросили где-нибудь в подвале. Выкуп? Маловероятно — не того масштаба организация, чтобы похищать людей и потом требовать за них выкуп. Да и не с чего его платить будет, если не влезть по уши в долги ко всем и вся. Разве что… у нее же с собой был компьютер, наверняка решили поживиться им. Надо проверить. Девушка перевернулась на живот и слегка приподнялась на диване. Вот он любимый, целый и невредимый (на последнее после стольких встрясок оставалось только надеяться)! Обнаружился ноутбук в своей черной сумке, прислоненной дивану и, по-видимому, его даже не трогали.
-   I see, you have awaken already, miss, /Я вижу, вы уже проснулись, мисс/ — сказал приятный, глубокий бархатный голос, приправленный изрядной дозой сарказма, неприкрыто сквозившего в каждом слове.
   Только сейчас Лапина заметила высокого, одетого во все черное мужчину, сидящего в кресле рядом с ее изголовьем, читавшего газету и не спеша попивавшего крепкий, ароматный кофе. Наверное, он заметил ее манипуляции, когда она перевернулась и полезла за ноутбуком, и только тогда обратил на нее внимание. Лицо его было бесстрастно, и, в то же время, напряжено, а недобрый взгляд черных глаз говорил, что ей здесь вовсе не рады. С одной стороны, это было неприятно, с другой, Анна сама не любила пускать кого-либо на личную территорию. Это был своего рода больной вопрос. Она не любила ездить домой в Ростов, где все время чувствовала себя как-то неуютно под присмотром мамы и бабушки, и не любила когда мама приезжала к ней в общежитие, потому что она тогда чувствовала себя, как дома, как ни парадоксально это звучит. После того, как она по окончании второго курса рассталась со своим парнем, у нее никого больше не было, и бесконечные напоминания родственников о том, что ей уже давно пора выйти замуж и родить ребенка, а желательно трех, уже порядком достали. С большинством своих немногочисленных знакомых она предпочитала общаться исключительно на нейтральной территории, например, на работе, и удивлялась, как она до сих пор по-крупному не поссорилась со своей подругой, вместе с которой снимала квартиру, ведь она не могла провести с кем-то (за исключением родных в силу их статуса) больше суток подряд. Единственный человек, которого она всегда была рада видеть, был ее бывший одногруппник и просто хороший друг Сергей. Одно время ей казалось даже, что он ей нравился, но, не видя проявления симпатии с его стороны, она запрятала свои чувства подальше, и они со временем стерлись, а вот Анна и Сергей так и оставались хорошими друзьями, которым было о чем поговорить и что вспомнить. И вообще она была убеждена, что она никого не любит и не сможет полюбить, да вообще, зачем ей это, зато не сможет жить без одиночества и хотя бы небольшого личного пространства. И, видимо, он был такой же, поэтому ей следует постараться его понять.
-   Have thou deafened, miss? /Вы оглохли, мисс?/ — все тот же язвительный голос.
-   Um… What? Excuse me, sir, I have thought… Is it your house, sir? /А... Что? Извините, сэр, я задумалась... Это ваш дом?/
-   Yes, it’s my house… Да, это мой дом.../
-   Thank you very much, sir, — сказала девушка, с потерянным видом уставившись в пол, — I don’t know, how to thank you… — и замялась: получалась очевидная тавтология. Большое спасибо, сэр ... я не знаю, как вас благодарить/
-   Don’t interrupt me, — сказал мужчина, злобно сверкнув глазами, насколько это было возможно в полумраке, и положил на стол газету, которую только что читал, — I’m not going to romp with you and wipe your snivel… /Не перебивайте меня ... Я не собираюсь с вами возиться и вытирать ваши сопли./
-   Excuse me, sir, I didn’t want to cause a headache for you. I just would like, what is this place and how I can get to London… /Простите, сэр, я не хотела причинять вам беспокойство. Мне бы только хотелось узнать, что это за место, и как можно добраться до Лондона./
-   Don’t interrupt, I’ve told… — мужчина не кричал, но от его холодного, пронизанного яростью голоса становилось сразу не по себе, хотелось сжаться и оказаться где-нибудь подальше, но еще меньше хотелось вновь испытать на себе последствия туннелирующего эффекта, как для себя назвала Анна мгновенное перемещение в пространстве, — I have enough problems even without you. So you will have to answer some questions. /Я сказал, не перебивайте ... У меня и без вас хватает проблем. Так что вам придется ответить на несколько вопросов./
   Взгляд девушки упал на газету, которую пару минут назад читал хозяин дома. Вначале ее, естественно, привлекли движущиеся картинки, потом она стала пробегать по строчкам все выше и выше и прочла “The Daily Prophet” и рядом “2nd of July, 1997”. Зачем хранить дома и так внимательно читать старую газету? Хотя выглядит газета совсем не старой. Ситуация кажется все более запутанной.
-   Where is your magic wand? /Где ваша волшебная палочка?/
-   Magic wand? — глаза девушки расширились от удивления: значит, этот человек волшебник, либо достаточно хорошо знаком с ними. Так, надо быть поосторожнее, — I have no magic wand, sir? Волшебная палочка? ... У меня нет волшебной палочки, сэр./
-   I heard, you were sending “Seco” to those muggles, who assaulted you yesterday, weren’t you? /Я слышал, как вы наслали “Seco” на тех магглов, что напали на вас. Верно?/
-   Yes, it was me, but I don’t know, who are muggles. Do you call gangsters in such way? /Да, это была я, но я не знаю, кто такие магглы. Вы так называете бандитов?/
-   Muggles are usual people, not wizards. You are able to perform wandless sorcery, you know dark curses and don’t know, who is muggle! What school did you attend? /Магглы — это обычные люди, не волшебники. Вы способны выполнять беспалочковые заклинания, знаете темные проклятия и не знаете, кто такие магглы! В какой школе вы учились?/
-   Um… usual secondary school /М... в обычной средней школе/, — Анна напряглась, не совсем понимая, что от нее хотят, и продолжала буравить взглядом газету, стараясь не потерять при этом нить диалога.
-   Magic school, I mean Я имею в виду школу магии/, — зельевар начал раздражаться, не понимая, как можно не знать таких элементарных вещей.
-   Excuse me, sir, but I have not ever attended magic schools. I have recently known that I can conjure. /Извините, сэр, но я никогда не посещала магические школы. Я совсем недавно узнала, что умею колдовать./
-   Um… Er… would you like a cup of tea, miss? /М... Э... не хотите чашку чая, мисс?/ — предложил мужчина, пытаясь осознать услышанное.
-   Yes, please /Да, пожалуйста/, — ответила девушка и поняла, что ужасно проголодалась.
-   And didn’t you get unusual letters or invitations? /И вы никогда не получали необычных писем или приглашений?/ — сказал хозяин по дороге на кухню: хотя он мог бы запросто вызвать домового эльфа и поручить ему приготовить ланч, но истерика в исполнении молодой особы, до недавнего времени не знавшей о магии, его совершенно не прельщала, так что пришлось все делать самому.
-   No, sir. /Нет, сэр./
-   Help yourself /Угощайтесь/, — вновь сказал мужчина, принеся в гостиную поднос с сэндвичем и кружкой горячего черного чая.
-   Thank you, sir, — ответила девушка, свесив ноги с дивана и склонившись над подносом. — And you? /Спасибо, сэр ... А вы?/
-   What me? /Что я?/ — резко ответил мужчина в черном.
-   Why do you not eat? /Почему вы не едите?/
-   I have had my breakfast already. Are you foreigner? /Я уже позавтракал. Вы иностранка?/
 
 -   Yes, I’m from Russia /Да, я из России/, — ответила Лапина, медленно попивая чай.
-   Merlin! A latent witch from Russia! — подумал он про себя и уже вслух добавил: — Where do you live? I shall make a portal key for you. /Мерлин! Ведьма-латент из России! ... Где вы живете? Я сделаю для вас порт-ключ./
-   Thank you very much, sir! — воскликнула Лапинаю — But unfortunately I don’t know, in what place I should depart. /Большое спасибо, сэр! ... Но к сожалению, я не знаю, куда мне следует отправиться./
-   What do you mean? /Что вы имеете в виду?/
-   I live and work in Moscow, but… um… er… my chief provided me a traineeship in London for the whole summer. /Я живу и работаю в Москве, но... м... э... мой шеф обеспечил мне стажировку в Лондоне на все лето./
-   And why are you in doubt? /И почему вы сомневаетесь/ — Снейпу уже порядком надоело по нитке вытягивать информацию из невесть откуда свалившейся на него девицы: применить легилименцию было бы намного быстрее, но это бесполезно, т.к. мысли формируются на родном языке носителя, и он ничего не поймет, а ужасный акцент давал все основания верить, что перед ним не англичанка; во-вторых, неизвестно как она отреагирует на вмешательство в собственное сознание, и какие глупости может потом натворить. И вовсе не потому, что он не хотел бы применять “грубую” силу.
-   I must be in London because of my traineeship, but in Moscow it will be more safety, I think. /Из-за моей стажировки я должна находиться в Лондоне, но, я думаю, в Москве будет безопаснее./
-   Why? — для приличия поинтересовался Снейп, прекрасно понимая, почему в Британии находиться сейчас весьма небезопасно, и снова взял газету, чтобы заново просмотреть информацию о происшествиях, которые так или иначе могут быть связаны с деятельностью Пожирателей, хотя, если и была атака, о которой он не знал, и она была точечной, направленной на горстку магглов, то Министерство Магии не стало бы это афишировать, предпочтя замять дело… — What is seeing to be interesting? Moving pictures? — с сарказмом спросил он, увидев, куда устремлен взгляд его гостьи. /Почему? ... Что вам кажется интересным? Движущиеся картинки?/
-   No, flash-technologies don’t surprise me, — ответила девушка с умным видом, увидев, как хозяин дома поднял бровь на слове “ flash-technologies”, — but the date of newspaper. Why is it so old? /Нет, флэш-технологии не удивляют меня... но дата газеты. Почему она такая старая?/
-   It’s yesterday's newspaper. And now answer my previous question, please /Это вчерашняя газета. А теперь ответьте на последний вопрос, пожалуйста/, — нетерпящим возражений тоном ответил зельевар.
-   How? It’s impossible? /Как? Это невозможно!/
-   What is impossible? /Что невозможно?/ — мужчина недоуменно поднял бровь.
-   According to Einstein’s special theory of relativity, transfer in time is prohibited! /Согласно специальной теории относительности Эйнштейна, перемещения во времени запрещены!/
-   What have you said? Do you affirm you transferred in time? /Что вы говорите? Вы утверждаете, что перенеслись во времени?/
-   I don’t know, but yesterday, at least for me it was the 2nd of July, 2011. /Я не знаю, но вчера, по крайней мере, для меня, было 2-е июля 2011 года/
-   What? /Что?/ — зельевар чуть не поперхнулся кофе: его еще никогда не доводили до того, что он начинал задавать вопросы, как ничего не знающий школьник, а эта новоявленная ведьма составила бы компанию чудачке Лавгуд.
-   Where is my cloak? — Лапина вскочила с дивана, окинув взглядом комнату и найдя упомянутый предмет гардероба на вешалке в углу, принялась рыться в карманах, после чего извлекла оттуда маленькую тонкую книжечку и, раскрыв ее на нужной странице, с победным выражением лица подбежала к Снейпу. — Look here, please! This is my international passport. Где моя мантия? ... Посмотрите сюда, пожалуйста! Это мой загранпаспорт/
-   Let’s be known, miss Lapina. I’m Severus Snape… — чем дальше мужчина просматривал страницу с личными данными, тем больше недоумевал: некая Анна Лапина, судя по фото, это она и есть, родилась в 1985 году и, значит, ей должно быть 13 лет. Постойте: как это, выдан в 2007 году?! — в замешательстве Снейп перевернул еще несколько страниц и наткнулся на британскую визу, в которой ясно было указано, что вышеупомянутой Анне Лапиной разрешено находиться на территории Соединенного Королевства с 25 июня по 1 сентября 2011 года. — And now you should tell me everything, connected with your staying in England, — к Снейпу быстро вернулось самообладание и, положив паспорт на стол, он сел обратно в кресло, сложив руки на груди. /Будем знакомы, мисс Лапина. Меня зовут Северус Снейп. ... А сейчас вы расскажете мне все, связанное с пребыванием в Британии/
-   I arrived in London 25th of June of 2011, — начала спокойно рассказывать девушка, вертя чашку в руках, — we were people from different countries, winning scholarship of “Fine Chemicals”. It’s such chemical company, and we would have to work in its English filial during the summer… We have a week for studying of how enterprise work and its structure, then we should be tasks, which we should workout during July and August. It was yesterday, when we got our tasks, and enterprise was attacked by people in masks and cloaks. They were magicians and they did terrible things. I ran away, but three men persecuted me. They crushed everything were on their way. Everything exploded around me, then I felt to be stretched through the long pipe and appeared at waste ground not far from this town.
/Я приехала в Лондон 25 июня 2011 года ... мы были люди из разных стран, выигравшие стипендию “Fine Chemicals”. Это такая химическая компания, и мы должны были работать в ее английском филиале в течение лета. У на сбыла неделя для ознакомления с тем, как работает предприятие, и его структурой, затем нам должны были выдать задания, над которыми мы должны были работать в течение июля и августа. Именно вчера, когда мы получали наши задания, на предприятие напали люди в мантиях и масках. Они были магами и творили ужасные вещи. Я убежала, но меня преследовало три человека. Они разрушали все на своем пути. Все взрывалось вокруг меня, затем я почувствовала, как меня протянули через длинный шланг, и я оказалась на пустыре недалеко от этого города./
Снейп все это время внимательно слушал и иногда кивал, как бы соглашаясь с тем, что услышанное — не полный бред. Судя по рассказу Лапиной, Пожиратели Смерти будут активно продолжать свою деятельность спустя 13 лет, что неудивительно с уровнем подготовки Поттера. Что должно случиться? Темный Лорд убьет мальчишку раньше времени или опять сгинет, а потом возвратится вновь? Да, Альбус Дамблдор, в вашем плане определенно есть бреши, но вы как всегда считаете себя самым умным и всемогущим, чтобы делиться своими великими планами с обыкновенными смертными. Всегда недоговариваете, не хотите держать все яйца в одной корзине, так? При таком раскладе первый вариант с преждевременной смертью Поттера кажется куда более вероятным. Мальчишка — самая обыкновенная посредственность, с таким же отвратительным характером, как у отца, постоянно нарывается на неприятности, из которых выползает благодаря своим друзьям, невероятному везению и фавору у директора.
Из того, что рассказала Лапина следует, что либо темная сторона окончательно выиграет, либо начнется затяжное противостояние. Альбус, вы этого хотите? Если вы действительно считаете, что Поттер должен сыграть ключевую роль в этой войне, то почему позволяете ему бездельничать? Почему не готовите его, когда времени итак в обрез? Зачем вам Орден Феникса, который толком ничего не делает? Вначале весь год охраняют пророчество, хотя вам прекрасно было известно, что Темный Лорд не будет рваться в драку в отличие от мальчишки Поттера, потом еще один год просто занимаются непонятно чем. Нет, они, конечно, отражают атаки Пожирателей, но только лишь потому, что он, Северус Снейп, преподаватель зельеварения и двойной шпион, вовремя сообщает о них. А может, Альбус, у вас вовсе нет никакого плана, и вы надеетесь, что за вас все сделает безмозглый Поттер? Да что Поттер? Больше, чем у половины орденцев мозги напрочь отсутствуют! Конечно, безмозглыми пешками намного легче манипулировать, вскармливая всем вместе с лимонными дольками свои великие недопланы и сказки о силе любви. Но не являешься ли ты, Мастер зельеварения Северус Снейп, точно такой же пешкой в руках престарелого манипулятора? Да, ты пытаешься сопротивляться его подчас идиотским просьбам, доказываешь, аргументируешь, а потом все равно, скрепя сердце, делаешь так, как он сказал, каким бы бессмысленным оно ни было. Взять хотя окклюменцию с Поттером. Потому что достаточно было совершить одну, всего лишь одну глупую, досадную ошибку, чтобы до конца жизни превратиться в слугу великого темного мага и пешку великого светлого, шаг за шагом разрушая собственную жизнь… Нет, он сам разрушил собственную жизнь, сказав то ужасное слово Лили Эванс, девушке, которую полюбил еще в детстве, и которую любит до сих, несмотря на то, что она уже много лет мертва.
Зельевар поставил чашку с кофе на стол и опустил голову, прикрыв глаза рукой. Все эти рассуждения выбили его из колеи, подняв из глубин души застарелую боль. Сосредоточиться, очистить сознание от эмоций и старых воспоминаний… Он один стоит на самой высокой башне неприступной каменной крепости, окруженной со всех сторон тихими водами бесконечного моря. Ничто не сможет выбраться из этой крепости, и никто не сможет ее одолеть…
-   Spontaneous magic very often appears in cases of strong emotional stress, being activated with subconscious impulses /Стихийная магия очень часто проявляется в случае сильного эмоционального стресса, активируясь подсознательными импульсами/, — сказал мужчина после некоторого молчания.
Только сейчас он заметил, что гостья смотрит на него, внимательно следя за его реакцией. У нее были красивые глаза болотно-зеленого цвета… Снейп отвел взгляд. Нет, если так пойдет и дальше, то ни о какой легилименции по отношению к этой девице не может быть речи. Слава Мерлину, хоть Поттер на него так не действует.
-   Id est, you mean that I initiated time transfer because of fear? /То есть, вы имеете в виду, что я инициировала перенос во во времени из-за страха?/
-   In your case emotions are required, but insufficient condition. I can suggest, that you can apparate by this way. /В вашем случае эмоции являются необходимым, но не достаточным условием. Я  могу лишь предположить, что вы смогли аппарировать таким образом./
-   ???
-   Under apparition or disapparition I mean transfer in space. Only in space. To make temporal transfer, you need special artifacts, spells and may be rites. This area of magic is still not completely studied, therefore could you remember, miss, what you and Death Eaters did before you disappeared from your time?
/Под аппарированием я понимаю мгновенный перенос в пространстве. Только в пространстве. Чтобы совершить перенос во времени, вам нужны специальные артефакты, заклинания и, может быть, ритуалы. Это область магии до сих пор полностью не изучена, поэтому не могли бы вы вспомнить, мисс, что делали вы и Пожиратели Смерти перед тем, как вы исчезли из вашего времени?/
 
 -   Are Death Eaters those sectaries in masks and cloaks, who attacked us? /Пожиратели смерти — это те сектанты в мантиях и масках?/
-   Yes. Continue, please /Да. Продолжайте, пожалуйста/, — сказал вслух зельевар, а про себя подумал, что девушка не так уж и глупа, особенно если учесть, что она едва знакома с миром магии, но быстро засунул эту мысль на задворки сознания, ибо почти все студенты идиоты, не желающие ничего учить.
-   I used “Repello” /2/, “Protego”, “Expelle arma” at close attack. And I really wanted to appear in quiet place, where I would be alone. Death Eaters… I think, they wanted to scare, to kill, and no one of these curses is able to transfer in time. Judging from the hate, with which they called out the curses, they tried to pain their victims, a lot of pain… /Я использовала “Repello”*, “Protego”, “Expelle arma” при близких атаках. И я действительно хотела очутиться в тихом месте, где я была бы одна. Пожиратели Смерти... Я думаю, они хотели вселить страх, убивать, и ни одно из их заклинаний не было способно переносить во времени. Судя по ненависти, с которой они выкрикивали проклятья, они пытались причинить боль своим жертвам, много боли.../— Анна допила свой остывший чай.
-   Spells, please /Заклинания, пожалуйста/, — недовольно изрек мужчина, словно ему сказали вовсе не то, что он хотел услышать.
-   Their? Ah… "Avada Kedavra", "Sectumsempra", "Crucio", "Seco" … — девушка задумалась, подперев голову, — if I don’t mistake, a part of spells they performed without pronounciation of verbal formulae. Их? А... Kedavra, Sectumsempra, Crucio, Seco ... если я не ошибаюсь, часть из них они совершали без произнесения словесных формул./
-   I think, there was a complex of obstacles, that caused your transfer in time, and repetition of such obstacles is probably required to return you in your time… /Я думаю, это была совокупность обстоятельств, вызвавшая ваш перенос во времени, и, вероятно, необходимо повторение таких обстоятельств, чтобы вернуть вас в ваше время.../— задумчиво подытожил Северус.
-   Thank you, sir. I though know, what has happened with me, — с растерянным выражением лица произнесла Анна, — but I really don’t know, what to do. My friends and my chief don’t know me yet, and I think my family wouldn’t understand me, if I had come from future to them. /Спасибо, сэр. Я хотя бы знаю, что со мной случилось ... но я действительно не знаю, что делать. Мои друзья и мой шеф еще не знают меня, и, я думаю, моя семья не поняла бы меня, если бы я пришла к ним из будущего/
-   You quietly right argue. Moreover, you future and you past mustn’t see each other… /Вы достаточно верно рассуждаете. Более того, вы-прошлое и вы-будущее не должны видеть друг друга./
-   Or? /Иначе?/
-   Or you will face with fatal consequences /Иначе вы столкнетесь с фатальными последствиями/, — на последних двух словах девушка сморщилась, пояснив:
-   Fatal consequences, fatal errors… I don’t want to make actions, which consequences are irreversible… and also I don’t want to put under Eaters hands just for experiment with very low probability of success. /Фатальные последствия, фатальные ошибки. Я не хочу совершать действия, последствия которых необратимы... и также я не хочу подставляться под руку Пожирателям только ради эксперимента с очень низкой вероятностью успеха./
По мере того, как Лапина говорила, лицо зельевара становилось все мрачнее и мрачнее. Он прекрасно понимал, к чему она клонит, но старался как можно дольше оттянуть момент признания этого факта. Она еще долго рассуждала о том, что стоило окончить университет и аспирантуру для того, чтобы научиться разбираться в элементарных вещах или что-то вроде этого. Тут он тоже с ней согласился, но лишь потому, что эта фраза так или иначе совпадала с его предубеждением, что почти все студенты — тупые. И вот ее финальная фраза: “And from all people, whom I knew in this time, you are one, who can help and understand me…” и смотрящие прямо на него зеленые глаза, выражающие одновременно надежду и смирение. Для того, чтобы читать эмоции, знание иностранных языков не так уж необходимо. Что она сделает, если он выставит ее за дверь, он не знал, но предполагал, что наверняка какую-нибудь глупость. Поэтому для успокоения совести разрешил ей остаться у себя. Она его горячо поблагодарила (аж на шею хотела броситься, но сама же себя остановила — хм, блок на чувства — это показалось зельевару интересным), потом долго сокрушалась по поводу того, что у нее с собой почти нет денег, чтобы заплатить за жилье, т.к. большая часть из них лежит на банковской карточке, а карточку, ровно как и счет в банке (ага, кажется, это аналог сейфов в “Гринготтсе”), она получила только в 2002 году, и потому упомянутая выше карта совершено бесполезна. И что нечто под названием “notebook”, или “laptop”, который она хранила в своей сумке, который к ее превеликому изумлению оказался в рабочем состоянии (она даже специально его раскрыла и включила, чтобы показать, как он работает и почему так называется — в общем, на Снейпа, несмотря на то, что видел он это чудо маггловской техники впервые, особого впечатления не произвело), она не может отдать, т.к. он будет нужен ей самой, а ему, судя по всему, не нужен. После чего он резко приказал ей заткнуться, что она моментально сделала, даже “Silentio” не понадобилось, и привести себя в порядок.
А девушка и впрямь была какая-то чудачка: с зеркалом, похоже, не дружила и о внешнем виде особо не заботилась (Северус вспомнил себя в школьные годы). Одежда у нее была только та, в которую была одета, что неудивительно, если исходить из ее рассказа. А из прочих вещей были только ее любимый ноутбук, пара каких-то статей, записная книжка, рабочий журнал и ручки — так магглы называли свои пластиковые модификации перьев. Поэтому, отправив девушку в ванную, он сам был вынужден чистить ее одежду с помощью волшебства, т.к. поход по магазинам в ближайшее время он не планировал, а сама Анна упомянула, что это занятие у нее поперек горла. Дождавшись ее, Снейп препоручил ей убраться в доме, раз она так хотела как-нибудь отблагодарить его, заранее обозначив места, куда лучше не соваться, и отправился в лабораторию.
 
 1) Очнись! (лат.) Во многих фиках, не помню уже, как в каноне, используется заклинание "Enervate", однако истинное значение этого глагола — "Обессиливать, расслаблять", что по логике не вяжется с действием пробуждающего заклинания.
2) Отталкиваю! (лат.) Я использовала этот глагол вместо "Expulso", т.к. последний представляет собой аналог второго причастия в английском (3-я форма глагола) в аблативном падеже (сочетает в себе функции творительного и предложного падежей в русском языке, а также используется при обозначении места и способа действия). Первая форма глагола в 1-м л., ед. ч. звучит как "Expello", что переводится как "изгоняю, выбрасываю, выталкиваю", т.е. речь идет не об отражении внешнего воздействия, а об отделении части от целого, условно говоря.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 3. Кто есть кто

      Северус Снейп сознательно не впускал никого в свою жизнь. Какие могут быть близкие люди у Пожирателя Смерти и двойного шпиона? Ведь на привязанностях других людей всегда легко играть, чем не забывал пользоваться в отношении него Дамблдор и в отношении Поттера Темный Лорд. Теперь не хватало, чтобы кто-нибудь из его хозяев или их знакомых узнал, что он прячет у себя в доме магглу, в связи с чем мисс Лапиной было строго наказано как можно реже появляться в гостиной и уходить оттуда сразу, как в камине загорится зеленое пламя, что означает: будут гости, а также по возможности не появляться на глаза самому Северусу Снейпу. К удивлению последнего, девушка его прекрасно поняла, заявив, что сама заинтересована в том, чтобы о ней знало как можно меньше людей, и выпросила для себя хотя бы небольшую комнатку, где она могла бы уединиться, чтобы лишний раз не мешать хозяину дома. Снейп согласился выделить ей бывшую детскую, которая в настоящее время использовалась больше как кладовка для старых вещей. Казалось, ее не смутил ни жуткий беспорядок, ни всеобщее запустение. Она лишь спросила, есть ли в доме лишняя кровать, в ответ на что мужчина трансфигурировал стоявшую в углу детскую кроватку, и поинтересовалась, есть ли в доме электричество, которое нужно было для работы ее компьютера, иначе последний, по ее словам, протянет не больше трех часов — заряд в аккумуляторе закончится. На что мужчина ответил, электричество отсутствует во всем городе, причем очень давно, и согласился частично предоставить в пользование своей гостье домашнюю библиотеку, дабы та не надоедала своей болтовней.
     По мере того, как они узнавали друг друга, Лапина продолжала все больше удивлять Снейпа. Ее не интересовали никакие светские развлечения, она не просила его взять ее куда-нибудь с собой, хотя знала, что он часто уходил из дома, и, казалось, не особо скучала по общению со сверстниками. Подобно тому, как он проводил большую часть свободного времени в лаборатории, она проводила у себя в комнате, читая книги, делая пометки у себя в тетради или рисуя. Виделись они, как правило, во время приемов пищи и если Снейп сам ее не расспрашивал о чем-нибудь или не разрешал задать вопросы, то трапезничали они тоже молча. В течение подобных бесед Снейп узнал, что его гостья родом из некоего города Ростова где-то на юге России, после школы поехала учиться в Москву, с трудом поступила на химический факультет, ибо замахнулась на лучший университет в стране, а по окончании оного еще проучилась три года в аспирантуре и до недавнего времени продолжала работать в своей Alma Mater. А ее знакомство с миром магией произошло весьма необычным образом…
     Однажды по просьбе шефа ей пришлось съездить сразу в несколько организаций. К вечеру она была измотана и морально, и физически, злилась на шефа за то, что он дал ей задание, которое ей a priori будет трудно выполнить в силу своего характера, на себя, за то, что до нее ничего не доходит с первого раза, за то, что порой не может понять элементарные намеки, что не может отстоять свою точку зрения, даже если ее аргументы верны. Ей захотелось немного прогуляться: все равно рабочий день уже закончился, и в лаборатории ее не ждут. Город она толком не знала, ибо за пределы университета выбиралась очень редко, в связи с чем быстро заблудилась, попав в совершенно незнакомый район: дома там все были старые, построенные не позже 1950-х, улицы выложены брусчаткой — на этом месте Северус подумал, что Анна по чистой случайности нашла магический квартал в Москве, но вскоре отказался от этой идеи, когда услышал про католическую церковь, построенную в неоготическом стиле. Далее к девушке пристали какие-то полупьяные субъекты, и тут-то она впервые применила стихийную магию, раскидав их в стороны. Все бы ничего, но свидетелями вышеупомянутого происшествия стали двое представителей католического духовенства, которые взяли загулявшуюся мисс под белы рученьки и затащили в какое-то здание — единственное, что знала Анна, что оно не являлось посольством или консульством. Поскольку на дворе стоял XXI век, и перспектива устраивать публичное сожжение ведьмы на костре никого не прельщала, то решили ограничиться камерой пыток в подвале. Откуда она могла взяться в здании, построенном не раньше XIX века, Анне было невдомек, куда больше ее интересовала возможность выбраться из этой переделки: сопротивляться двум мужчинам, превосходивших ее и по росту, и по комплекции, было нереально, а после того, как она раскидала тех парней на улице, сил не оставалось вовсе, так что можно было надеяться только на чудо. Но когда ее привели в подвал и усадили на кушетку, она смирилась с неизбежным, решив, что, наверное, так даже будет лучше, т.е. от ее смерти хуже никому не станет.
     Все это время Снейп внимательно слушал рассказ девушки, задумываясь над тем, что, возможно, смерть от Круциатуса или Авады — не самая плохая перспектива прекратить свое никчемное существование.
     Тем временем двое, возомнивших себя великими инквизиторами, уже приступили к пытке, зажав пальцы девушки между какими-то тисками, и принялись давить, как в камеру вошел третий и поинтересовался, в чем дело. Анна не стала в подробностях пересказывать диалог, но суть заключалась в том, что как раз третий, спасший ее от пыток, и оказался инквизитором, без разрешения которого никто не имел права устраивать допрос. Инквизитора и, по совместительству, викария звали Иоханн Лютер. В Москву, которая в Ватикане считалась захолустьем в отношении как паствы, так и церковной карьеры, его отправили после того, как он не сошелся во мнении с каким-то кардиналом, а до этого он служил в соборе Дрездена.
     К удивлению девушки, он долго извинялся перед ней за своих подчиненных и за действия инквизиции в истории Католической Церкви в целом, наложил ей на пальцы шины и выписал что-то вроде бессрочной охранной грамоты, дававшей гарантию безопасности на территории т.н. католического квартала. И он же огорошил ее известием о том, что она ведьма, ибо впоследствии стал свидетелем нескольких выбросов ее стихийной магии: Лютер тоже был химиком, и Анна несколько раз приходила к нему в лабораторию и познакомилась с его аспирантом Фрицем. — Все это сильно напоминало Снейпу его собственное знакомство с девушкой. Как он и определил это для Анны, ее спонтанная магия выбрасывалась тогда, когда она сильно волновалась или злилась: из чашек мгновенно испарялся чай, неожиданно вскипали и взрывались синтезы под тягой, приборы давали кратковременные сбои. Девушку только удивляло, как в ее лаборатории на химфаке никто не замечал подобных вещей. И снова ей помог Лютер: посредством медитации он научил ее одновременно сдерживать эмоции и прятать их вглубь сознания. При этом он предполагал, что контролировать собственное волшебство можно путем представления необходимого результата и произнесения формулы действия на латыни.
     Вскоре уроки Лютера стали приносить плоды: девушка стала меньше нервничать, а предметы вокруг перестали летать и взрываться. Также ей удалось опробовать на практике несколько беспалочковых заклинаний — Лапина обладала хорошим зрительным восприятием и по ходу рассказа подобно киноленте прокручивала воспоминания у себя в голове, так что профессору зельеварения достаточно было применить поверхностную легилименцию, чтобы увидеть, как она применила “Protego” и “Impedimenta”, чтобы спасти друга, и затем вновь “Protego”, “Expelle arma” и “Oblivium”, чтобы защитить Лютера, за которым недоброжелатели ходили словно по пятам.
     Когда же Снейп поинтересовался, с чего это вдруг его гостья решила погеройствовать, она ответила, что смогла узнать о намерениях нападавших, не разговаривая с ними, а просто ненадолго взглянув в глаза — этого было достаточно, чтобы “прочесть” наиболее яркие эмоции и мысли, лежавшие где-то на поверхности сознания. По мнению Анны, это неплохо помогало в общении с людьми, а также по работе, ибо ее шеф часто действовал по принципу “догадайтесь сами”, т.е. банально не договаривал, либо говорил мысленно. Подобная способность пришла к ней, когда она стала учиться блокировать мысли и эмоции.
     Северус мысленно аплодировал этому странному магглу (!), который за какой-то год смог обучить девушку простейшим беспалочковым заклинаниям, основам окклюменции и легилименции. А заклинание Забвения — это вообще продвинутый уровень чар, впрочем, как и беспалочковая магия. Да поставить ее с мальчишкой Поттером, и она его наверняка сможет одолеть — что у одной, что у другого набор заклинания примерно одинаковый. При этом слизеринского профессора совсем не удивило то, что его гостья для человека, едва знакомого с миром магии, так хорошо продвинулась в окклюменции: для беспалочковой магии необходимы сильная концентрация сознания и отсутствие посторонних мыслей, что роднит ее с ментальной магией.
     И, естественно, Снейп спросил, как это так вышло, что маггл, тем более священник, вдруг стал помогать начинающей ведьме. На это Лапина ответила, что сама удивилась этому, но, как рассказал сам Лютер, у него долг жизни перед магом. Что одно время он много путешествовал, и во время одного из своих странствий где-то в Шотландии случайно наткнулся на потасовку магов, в которой чуть не умер. Именно тогда он и запомнил несколько заклинаний и понял приблизительный принцип их действия. В него тогда попало чем-то наподобие Сектумсемпры — здесь Анна проводила корреляцию с тем, что видела во время атаки на “Fine Chemicals” — но один из волшебников, бывших там, вылечил его с помощью магии и, спросив напоследок, как его зовут и откуда он, дал ему зачарованное кольцо, которое перенесло его Кельн. Имя своего спасителя Лютер так и не узнал.
     В свою очередь, Анна догадалась, что Снейп занимается фармакологией, вложив в это слово его средневековое значение, т.е. изготавливающий колдовские снадобья, яды и лекарства, подкрепив свои выводы наблюдениями. В свою очередь, Мастер зелий нехотя признал, что его гостья права, не забыв указать, что до этого додумался бы и десятилетний, и объяснил, что преподает зельеварение в школе чародейства и волшебства Хогвартс, моментально отослав обращаться по всем вопросам к истории оного учебного заведения, которую можно найти на полке в шкафу, чем девушка не преминула воспользоваться, чтобы начать задавать вопросы на следующий день.
   — Well, tell me please, sir, — обратилась к нему Лапина за чашкой чая, — there are four Houses in Hogwarts, called after their founders: Gryffindor, Slytherin, Rawenclaw and Hufflpuff. It’s known that Slytherin fell out with Gryffindor, and their Houses are in enmity till this time. It’s believed that unwillingness of Slytherin to teach unblooded wizards became the reason of controversy. And it’s interesting to me, where from such convictions of Slytherin were.
/Хорошо, скажите мне, пожалуйста, сэр ... в Хогвартсе четыре факультета, названные в честь их основателей: Гриффиндор, Слизерин, Равенкло и Хаффлпафф. Известно, что Слизерин поссорился с Гриффиндором, и их факультеты враждуют по сей день. Считается, что причиной вражды стало нежелание Слизерина обучать нечистокровных волшебников. И мне интересно, откуда у Слизерина были такие убеждения./
   — Why are you interesting in it? — в своей язвительной манере ответил Снейп. — This story is nearly 1000 years old. /Почему вы этим интересуетесь? ... Этой истории почти тысяча лет./
     Подобная манера разговора запросто могла отбить делание общаться, не то что пытаться что-то выведать, но Анна рискнула пояснить, почему она спросила об этом, хотя для странного, вечно угрюмого мага это вряд ли послужит оправданием.
     — Usually I’m interested in peoples’ actions for their understanding. I try to understand their motives to judge more adequately about them. And if we try to analyze the actions of Salazar Slytherin, then we can come to following conclusions. From the one hand it may be simple idea about superiority of blooded, relative to those of fascists. It’s the simplest and the most facile suggestion. Most likely Gryffindor, which, as far as I can see from the book, preferred to act more than to think, perceived Slytherin’s position namely by this way. From the other hand, Slytherin could believe, that muggle-born sorcerers could threaten to hereditary sorcerers. If we proceed from this assumption, then how threat to blooded wizards could be expressed?
/Обычно я интересуюсь действиями людей, чтобы понять их. Я пытаюсь понять их мотивы, чтобы более адекватно судить о них. И если мы попытаемся проанализировать действия Салазара Слизерина, то можем прийти к следующим выводам. С одной стороны, это может быть простая идея о превосходстве чистокровных, родственная идеям фашистов. Это простейшее и наиболее поверхностное предположение. Наиболее вероятно, что Гриффиндор, который, насколько я могу судить по книге, предпочитал больше действовать, чем думать, воспринял позицию Слизерина именно таким образом. С другой стороны, Слизерин мог считать, что магглорожденные волшебники могли угрожать потомственным колдунам. Если мы будем исходить из этого допущения, то в чем могла выражаться угроза чистокровным волшебникам?/ 
     Северус поставил кофе на стол и прикрыл глаза. Неделя! Всего неделя! Нет, эта девчонка его скоро доконает. Начиталась “Истории Хогвартса”, и теперь строит научные теории. Да… прямая дорога в Равенкло. Неудивительно, если такими темпами она подберется к истокам Первой магической войны и потом с невинными глазами, полными искреннего желания знать все и вся, спросит: “Простите, сэр, а вы случайно не Пожиратель?” С другой стороны, возможно, следует удовлетворить ее любопытство, сказав полуправду, объясняя все как можно абстрактнее, не переходя на личности.
     Анна увидела, как Снейп прикрыл глаза рукой. Снова задумался. Сложный характер у этого человека, очень сложный. И противоречивый. То внимательно ее слушает, то в миг приказывает замолчать. Преподавание до такого вряд ли б довело. И наверняка, как преподаватель он тоже не очень хорош, если точно также общается с учениками. Ладно, она уже взрослая, окончила университет, изучала философию, научилась думать, анализировать. И совсем другое дело — дети и подростки. Да после такой отповеди можно просто возненавидеть уроки. Наверняка ему есть, что скрывать, какие-нибудь ошибки прошлого или настоящего, тайны, компромат... Ведь она знает о нем гораздо меньше, чем он о ней. Очень скрытный человек. А наружу выставляет негатив — в качестве защитного барьера, чтобы никто не лез в его личное пространство. Впрочем, — подумала девушка, — не будь она сама в чем-то скрытной и противоречивой личностью, вряд ли бы додумалась до такого.
   — Magic world has many rich ancient traditions, — начал объяснять Снейп, перестав созерцать стол, — and not all muggle-born could accept them because of their mentality. These traditions included possession of spells, rites and artifacts and were passed on from generation to generation. Every quite ancient family of wizards had own traditions and arcanes /1/. Muggle born, in spite of fact that sometimes they appeared to be more intelligent and powerful than blooded, not always aspired to understand and accept existing foundations of magic world that resulted in misunderstanding, conflicts, and wars. Many old families died, and therefore many traditions appeared to be lost. Newly formed families neither knew their heritage, nor developed it.
/В магическом мире существует много богатых древних традиций ... и не все магглорожденные могут их принять в силу своего менталитета. Эти традиции включали владение заклинаниями, ритуалами и артефактами и передавались из поколения в поколение. Каждая достаточно древняя семья волшебников имела свои собственные традиции и арканы*. Магглорожденные, несмотря на то, что иногда они оказывались умнее и сильнее чистокровных, не всегда стремились понять и принять существовавшие устои волшебного мира, что приводило к недопониманию, конфликтам и войнам. Многие старые семьи вымерли, и многие традиции оказались утерянными.Вновь образованные роды либо не знали о своем наследии, либо не стремились развивать его./
   — And how about integration? I mean special classes in school, which would help muggle born students to become integrated with magic world. I mean that if you live in definite society, you should respect its laws, traditions and culture. Else you have only two variants: to become outlaw or to usurp power and dictate own laws. In the last case maternal culture dies.
/А как насчет интеграции? Я имею в виду специальные занятия в школе, которые помогли бы магглорожденным студентам влиться в магический мир. Я имею в виду, что если вы живете в определенном сообществе, вы должны уважать его законы, традиции и культуру. Иначе у вас есть только два варианта: стать изгоем или захватить власть и навязать собственные законы. В последнем случае родная (по отношению к исходному обществу) культура погибает./
   — Such classes were compulsory in Hogwarts till XX century, but then school authorities decided, that students don’t need in this knowledge, — вторую часть предложения Снейп проговорил с явным отвращением. — These classes were left only in my House. /Такие уроки были обязательны в Хогвартсе до 20 века, но после руководство школы решило, что студентам эти знания не нужны ... Эти занятия остались только на моем факультете./
   — Your House? Slytherin? — мужчина ответил лишь легким кивком. — You are Head (Dean) of Slytherin, — это было простое утверждение, без тени издевки. /Вашем факультете? Слизерин? ... Вы — Глава (Декан) Слизерина./
   — I hope your curiosity has been satisfied, /Я надеюсь, ваше любопытство удовлетворено/ — проговорил Снейп, давая понять, что на этом беседа закончена.
   — I think so, /Я думаю, да/ — подтвердила Лапина, наконец-то допив чай, — although I don’t share opinion of Salazar Slytherin, I hope, that I could understand him, /хотя я не разделяю взгляды Салазара Слизерина, я надеюсь, что могла бы понять его/ — после чего встала из-за стола, в очередной раз заставив профессора Снейпа удивиться: она была первой магглорожденной волшебницей, кто не ненавидел его факультет и частично разделял его взгляды на жизнь.
 
 1) Арканы (от лат. Arcanum — тайна) — некие дополнительные способности, передающиеся в семьях волшебников из поколения в поколение, как правило, связанные с темной магией или артефактами. Каждый волшебный род держал в секрете свой аркан, чтобы, с одной стороны, иметь преимущество перед противником, с другой — иметь возможность выжить в форс-мажорных обстоятельствах. По этой причине (сохранение аркана) браки заключались, как правило, между родственниками, в противном случае Главы родов приносили друг другу Непреложные клятвы дружбы и верности, а дети, родившиеся в результате подобных браков, получали арканы обоих родов, а круг ближних и дальних родственников расширялся.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 4.  Два господина Северуса Снейпа.

      Лапина собирала книги с пола, устраняя последствия неудачно примененного “Accio”. Хорошо, что Снейп сейчас заперся в подвале со своими зельями и крысами и не видит того погрома, который она организовала в гостиной. Мда… хоть с палочкой, хоть без (а ведь он до сих пор не дал ей возможности попрактиковаться в заклинаниях), а результат будет примерно одинаков: хочешь призвать всего лишь одну книгу с верхней полки, а на тебя сваливается все сразу. Вот до чего доводит лень. А гнев Мастера зелий на себе лучше не испытывать: он итак человек слишком суровый, даром что ли он носит такое имя /1/, а когда разозлится, то и Авада желанной покажется.
     Где-то в углу послышался шорох. “Опять крысы,” — недовольно пробурчала Анна себе под нос, положив книги на выдвижную полку — очень удобная вещь, между прочим: можно использовать в качестве дополнительного стола. В общежитии где жила девушка, будучи студенткой-старшекурсницей и впоследствии аспиранткой, секретеры с такими полками в каждой комнате стояли, и студенческая братия каких только применений им не находила. Но: возвращаемся в настоящее, т.е., на самом деле, в прошлое. Маленькая тень отделилась от тумбочки, пересекла комнату и скрылась в щели под плинтусом. Лапина не боялась ни крыс, ни мышей, и в какой-то степени симпатизировала им, так же, как и кошкам, но одно дело держать у себя в комнате одну, заметьте, только одну домашнюю крысу и изредка выпускать ее на свободу, другое дело, когда у тебя по дому бегают целые полчища грызунов, норовя заползти в кладовку с едой или в постель. Девушка поморщилась от этой далеко не самой приятной мысли. Странно, как такой человек, как Северус Снейп, во всем требующий соблюдение порядка (то, что дом был в запустении, вовсе не значит, что он — неряха: просто ему было некогда, и, к тому же, этот дом для него всего лишь временное пристанище на каких-то пару месяцев), достаточно педантичный, если судить по его поведению, позволяет всякой гадости жить у себя дома. Или он их для опытов разводит?
     Погрузившись в свои мысли, Анна едва успела заметить зеленые всполохи позади себя. Ее ударило в дрожь: Снейп строго-настрого приказал ей уходить из гостиной, когда кто-то ломится через камин. В приступе паники она смахнула книжки со столешницы, и они с гулким звуком упали куда-то в темную нишу за диваном, стоявшим возле книжного шкафа. Недолго думая, девушка мигом вскочила на диван и спрыгнула позади него, едва не подавившись от скопившей там пыли. Едва она исчезла за диваном, как в гостиную вошел человек и позвал скрипучим властным голосом:
   — Северус!
     Анна через щель наблюдала за пришельцем. Это был высокий худой старик с длинной белой бородой, которую можно было спокойно заткнуть за пояс. На нем были остроконечная бордовая шляпа из фетра и тяжелая малиновая мантия, расшитая золотыми звездами и месяцами. На крючковатом носу сидели очки-половинки, из-под которых сверкали голубые глаза. Эдакое воплощение типичного доброго волшебника из сказки. Но в выражении его лица, властных жестах, быстрой, совсем не стариковской походке чувствовалось, что этот Дед Мороз вовсе не так прост, как пытается казаться окружающим. А то, как он вел себя в чужом доме — побродил по комнате, подошел к бару, достал оттуда спиртное и налил в наколдованный бокал, сел, вальяжно развалившись на диване, — говорило о том, что он давно знаком со Снейпом, и последний находится у него в подчинении. Лапину передернуло: наверняка служить мальчиком на побегушках у старого маразматика, наверняка страдающего всякими идиотскими идеями, не самая приятная работа, особенно если учесть угрюмый, независимый характер Мастера зелий.
Вообще Лапину нельзя было отнести к тем, кто любит наблюдать за другими людьми. В процессе разговора ей было сложно уловить какие-либо намеки, что часто ставило ее в тупик, она могла вообще не обращать внимание на мимику и жесты собеседника, думая о чем-нибудь своем. Но это так называемые оперативные случаи, когда информация поступает быстро и порциями, и ее моментально необходимо обработать и выдать при этом удобоваримый ответ. И совсем другое дело — наблюдать со стороны, когда есть возможность получше разглядеть выражение лиц собеседников, рассмотреть их жесты, то как они ведут себя, и даже узнать что-нибудь такое, что тебе лично никогда не сказали бы. При этом, поскольку не надо было торопиться с ответом, поскольку информацию ты собираешь исключительно для себя, то можно было больше внимания уделить наблюдению, и, соответственно, больше собрать информации. Таких случаев в жизни девушки было достаточно мало, ибо шпионить за другими было не в ее стиле, и она, как правило, довольствовалась случайно увиденным или услышанным, выстраивая, подобно мозаике, собственные, довольно разрозненные гипотезы. И это был, как раз, один из таких случаев.
   — Извините, Альбус, — Снейп вышел с противоположной стороны комнаты, — сигнальные чары известили меня о вашем приходе, но я не мог прервать процесс приготовления зелья.
   — Понимаю, мальчик мой, — раздалось сверху, голос старика был усталый и одновременно покровительственно-понимающий. — Не хочешь лимонную дольку?
   — Альбус, — в голосе зельевара, стоявшего у двери напротив, чувствовалось сильное раздражение, — вы что, все время их с собой носите?!
   — Ну что ты, Северус, куда мне, старику, без любимых сладостей? — было естественно представить, что этот самый Альбус сейчас усмехнулся и лукаво подмигнул из-за своих очков-половинок. — Как прошел твой последний визит к Тому?
   — Вы прекрасно знаете, что в последнее время Темный Лорд не делится своими планами даже с самыми преданными сторонниками…
   — Ой, Северус, да вы у нас двойной агент, оказывается, — Анна прыснула в кулак, стараясь не рассмеяться в голос. — Прямо Джеймс Бонд какой-то.
   — … насколько мне известно, — продолжал Снейп, — Темный Лорд сейчас активно вербует новых сторонников и налаживает контакты с различными кругами магической Британии. Велика вероятность того, что он может послать своего шпиона в Хогвартс, чтобы следить за вами и мной. Насколько я понял, его целью является создание активной агентурной сети, которая могла бы одновременно нанести удар по всем важным социально-экономическим и политическим объектам магической Британии, — сейчас мужчина говорил спокойным ровным голосом, каким обычно сообщают прогноз погоды в новостях, что в его интерпретации могло означать, что все действительно серьезно.
   — Хорошо, мальчик мой, я тебя понял…
   — Бли-и-ин! — выругалась про себя Лапина, — как же он задолбал своим “мальчик мой”.
    А ведь он не к ней обращался. И как это Снейп его терпит?
   — … я хотел тебя спросить, как там поживает наш антидот ad Visiones Tenebricas /2/?
 
   — Уже на последней стадии доработки, — голос Снейпа по-прежнему звучал ровно и серьезно, как-никак разговор касался непосредственно его специальности. — Испытания на крысах дали удовлетворительные результаты.
   — Ага, значит, все-таки для опытов использует.
   — Скажи мне, Северус, ты случайно не завел себе фамилиара? — голос старика вновь стал лукавым. — Мне тут показалось, что что-то за диван прыгнуло.
   — Черт! — мелькнуло у Анны в голове, — этот Санта-Клаус все-таки заметил!
   — Н-нет, с чего вы взяли, Альбус? — зельевар явно нервничал и уже догадался, о каком “фамилиаре” идет речь.
   — Ну мы это сейчас и проверим, — заявил старик с наверняка торжествующим видом, запустив длинную руку за спинку дивана. — Не переживай так, Северус, у всех людей есть слабости, и ты не исключение. Ой, книга! — голос Альбуса показался удивленным и разочарованным одновременно. — Ничего, проверим еще раз, — и снова принялся шарить рукой в нише между стеной и диваном.
   Лапиной пришлось изо всех сил вжаться в пол и укрыться с головой — благо по сусекам дома Снейпа было разбросано много всякого барахла, в том числе и тряпок. Альбус тем временем никак не мог уняться, продолжая поиски таинственного фамилиара: Анна “скормила” ему уже все книги, что попадали туда ранее из-за ее неосторожного движения, в ход пошли выбившиеся из пола куски паркета, затем кирпичи, неизвестно зачем лежавшие под секретером.
   — Альбус, может, вы оставите вашу затею, пока не разобрали мой дом до основания? — сказал зельевар, давая понять, что его терпению пришел конец.
   — Да, пожалуй, ты прав, мальчик мой, у меня слегка разыгралось воображение.  Пожалуй, я пойду: Хогвартс ждет своего директора.
   — До свидания, Альбус, — процедил сквозь зубы Снейп, когда Дамблдор исчез в языках зеленого пламени.
     Прошло где-то полчаса. Анна боялась пошевелиться, опасаясь, как бы этот слишком любопытный дедушка не вернулся вновь, а то барахло за диваном практически закончилось. Она слышала, как Снейп несколько раз заходил в гостиную, нервно по ней вышагивая, потом уходил вновь. Наконец, Северус снова вошел в комнату и сказал не очень громко, но вкрадчиво, так чтобы его слышали даже засевшие по углам мыши.
   — Выходите, мисс Лапина, не стесняйтесь. Мы знаем, что вы здесь, — его бархатный голос не предвещал ничего, кроме скорейшей кары за такое непозволительное поведение.
   — Простите, пожа-а…а-апчхи-и! — девушка откашлялась от пыли. — А этот Альбус уже ушел?
   — Стойте! — приказал мужчина, достав из кармана мантии волшебную палочку, и направил ее на зажмурившуюся от страха девушку. — Tergeo!
   — Так лучше, — пояснил он, завершив заклинание.
   — Спасибо, сэр, — ответила Анна, увидев, что грязь и пыль исчезли с ее одежды.
   — Если вы хотите поговорить так, чтобы нас никто не слышал, то извольте следовать за мной и никому не распространяться о том, что увидите, — сказал Снейп, подойдя к двери, ведущей в подвал.
   — Хорошо, сэр. Может, мне следует дать Непреложную Клятву? — поинтересовалась девушка, наблюдая за тем, как зельевар, не произнося ни слова, ловко орудует палочкой, снимая защиту с двери.
   — Нет необходимости. Я надеюсь на ваше благоразумие, мисс.
   — Спасибо, сэр.
     Они оказались в маленькой тесной комнатке наподобие тамбура, между дверью и высоким, от пола до потолка книжным шкафом, уставленным старинными книгами в потемневших кожаных переплетах. Мастер зелий подошел к шкафу и потянул на себя крайнюю книгу справа в коричневой обложке, стоявшую на третьей полке, после чего моментально прижал Лапину к стене. Зажатая его рукой, она наблюдала, как книжный шкаф со скрежетом описал дугу, подобно старой, покосившейся двери, открывая проход вниз.
   — Дайте руку, мисс, я не хочу потом собирать ваши кости по всей лестнице, — к Снейпу вернулась его обычная язвительность.
     Анна послушно вложила свою ладонь в его. Длинные, как у пианиста, пальцы сомкнулись на ее запястье, и они двинулись в путь. Лестница оказалась слишком крутой, без перил, с высокими ступенями, что сильно осложняло путь миниатюрной девушке и ее не привыкшему задерживаться по пустякам провожатому. Как только они спустились в лабораторию, загорелись факелы, освещая рабочее помещение и разгоняя по углам противных вездесущих грызунов. Именно так Анна и представляла себе лабораторию средневекового алхимика: мрачное, выложенное камнями подземелье, факелы широкий стол у стены для подготовки ингредиентов, стоявшие на жаровнях котлы и реторты, шкафы со множеством всевозможных субстанций, которые может родить воображение — хвосты тритонов, желчь саламандры, какие-то толстые черви, кровь василиска, глаза акромантулов и многое другое. На других полках стояли уже готовые снадобья — наверняка какие-нибудь яды, что очень подходит Снейпу по характеру, — и посуда вроде ложек, мерных стаканов, пестиков и ступок — у них на практикуме по неорганике было так же.
     Анна молча села на указанную жесткую, треногую табуретку, Северус — напротив, так, чтобы его лицо было в тени.
   — Итак, мисс, что вы можете сказать в свое оправдание? — Снейп злобно сверкнул глазами.
   — Моей неуклюжести нет оправдания, — тихо проговорила девушка, понуро глядя в пол.
   — Это не ответ. И извольте смотреть мне в лицо, мисс, когда разговариваете со мной.
   — Хорошо, сэр.
     Анне с трудом удалось взглянуть в лицо зельевару: черные глаза прожигали ее насквозь, захотелось спрятаться, скрыться. Лоб неприятно покалывало — он что, решил вскрыть мозг? В его глазах плещется огонь, а теперь представим, что он постепенно угасает, оставляя за собой черную прозрачную воду. Не нефть, и не грязную воду, а именно черную, как во тьме, в безлунную ночь…
   — Поставили блок?
   — Да, сэр. Извините, сэр, но инстинкт самосохранения и здравый смысл подсказывают, что без этого никак нельзя. — И мысленно добавила: — особенно общаясь с вами.
   — Итак, я хотел бы узнать, как вы едва не попались Альбусу Дамблдору.
   — А кто это такой?
   — Все вопросы потом! Сейчас. Вы. Отвечаете. Мне, — четко выделяя каждое слово, проговорил зельевар.
   — Я хотела почитать книгу, сэр…
   — Какую книгу?
   — “Начальный курс зельеварения”, если я не ошибаюсь. Просто я тут подумала, что коли уж мне придется здесь задержаться, и, похоже, надолго, то мне не помешало бы побольше узнать о вашем мире. Знание — сила, как говорил Фрэнсис Бэкон, и…
   — Что и? Ближе к делу, пожалуйста.
   — … и мы могли бы сойтись на профессиональной почве, — с трудом выговорила Анна — еще бы, сама навязывается чужому человеку, тем более, Снейпу, что для нее вообще нехарактерно. — Но мне необходимо подтянуть знания по алхимии, чтобы понимать вас и суть того, что вы варите.
   — И не подумаю! Мне не нужны тупоголовые ассистенты, от которых больше головной боли, чем пользы.
   — Я понимаю вас, сэр, но, пожалуйста, поймите и вы меня! — девушка умоляюще и одновременно вызывающе посмотрела на Снейпа своими зелеными глазами. — Хоть отдаленно, но я являюсь вашей коллегой. Я — химик. И мне тоже нужна практика!
   — Прекратите! меня абсолютно не интересуют ваши проблемы. Я просил вас рассказать о том, как вы очутились за диваном, что вас там чуть не обнаружил всеведущий Дамблдор.
   — Я… я… — мда… придется “сознаться” в преступлении, а ведь можно было замечательно скрыть, будь она менее рассеянной и неуклюжей, — я неудачно применила призывающее заклинание, и на пол упало сразу много книг. Я замешкалась, собирая их, и тут в камине появился этот, как его, Дамблдор, и ниша за диваном оказалась ближайшим местом, где можно было спрятаться.
   — Что ж, для первого раза неплохо, но если снова соберетесь говорить полуправду, четче представляйте те образы, которые, по вашему мнению, должен увидеть оппонент, — подытожил Снейп, скрестив пальцы на животе.
   — Спасибо, сэр, — девушка приободрилась, услышав “похвалу” от мрачного Мастера зелий. — Скажите, пожалуйста, сэр, а этот человек, что к вам приходил, Альбус Дамблдор, он правда директор Хогвартса? Я видела похожий портрет в “Истории…”
   — Да, это он и есть, мисс Лапина. И прошу впредь вести себя с ним очень осторожно. Он очень сильный легилимент и ловко манипулирует людьми.
   — Так же, как и Темный Лорд? — с вызовом спросила девушка и, заметив, что Снейп лишь передернул плечами в ответ на ее выпад, добавила: — просто напоминает одну маггловскую книгу. “Ночной Дозор” называется. Там тоже были Светлые и Темные; как и волшебники, они прятались от простых людей и звались иными. Так вот, в конце первой книги мальчик, на которого сделала главную ставку Светлая сторона, перейдя к Темным, сказал: “Они хотя бы не врут”. Могу ли я на основе полученной информации по аналогии предположить, вышеупомянутый Дамблдор лишь прикрывается личиной Великого Светлого Мага, не брезгуя использовать на деле далеко не самые честные методы?
   — Как я уже сказал, — процедил сквозь зубы Снейп, — Альбус Дамблдор ловко манипулирует людьми, и поэтому с ним следует вести себя очень осторожно. Это касается, в том числе, и окклюменции.
   Северус задумался. Он сам только недавно осознал, что всеми уважаемый директор Хогвартса — великий манипулятор, и все люди в его руках — всего лишь послушные марионетки, которые в нужный момент исполнят свою роль и уйдут со сцены. И как тяжело осознавать, что человек, которого все считают воплощением могущества, добра и справедливости, который дал тебе надежду, которому ты безгранично доверял, оказывается, лишь удачно тебя использовал. Что там сказала эта девица, вываливая на него свой очередной словесный поток? Что Темные не врут? Да, в этом есть доля правды. Темный Лорд не скрывает, что он плохой, и не стремится оправдаться, вышагивая к свой цели через трупы сотен людей. А Дамблдор? Только говорит, что так надо для всеобщего Блага, и неважно, что две трети Ордена Феникса в могиле по его же милости, ведь они пострадали во имя Блага! И сейчас смерть висит над каждым из оставшихся в живых. И когда он, Северус Снейп, сыграет свою роль в этом театре абсурда, ему прикажут уйти со сцены — каким образом, будет зависеть от фантазии великого Альбуса Дамблдора, главное, что для него все закончится.
 
     И тяжело было сидеть и сознавать, что твоя роль уже почти сыграна и завершится с выпуском Поттера и компании (для чего ж тянул Дамблдор время, а не убил Темного Лорда тогда, в министерстве?), что ты снова один, и никогда, никому не сможешь больше доверять. Душу заполняло леденящее чувство одиночества, не обычное одиночество, к которому Мастер зелий уже давно привык, а, скорее всего, безысходность, то, что он испытал вначале, когда узнал о свадьбе Джеймса и Лили, и потом, когда ее не стало. Когда жизнь потеряла всякий смысл, когда хотелось только забыться и умереть от осознания невозможности исправить что-либо.
Из раздумий его вывел чей-то посторонний голос и, подняв глаза, он увидел перед собой Лапину. Он уже и забыл, что сам привел ее в свою лабораторию, и ему было противно оттого, что она видела его слабым. Она сидела напротив него, положив руки на стол, и внимательно смотрела на него. Тени прыгали по ее лицу, исполняя свой сумасшедший танец, а по русым волосам скакали блики червонного золота. Поймав его взгляд, она уставилась в пол, что-то пробубнив себе под нос.
   — Мисс Лапина... кажется, вопрос с вашей практикой остался нерешенным, — девушка тут же оживилась, посмотрев на собеседника.
     Эти слова дались Снейпу с большим трудом: он фактически добровольно взвалил на себя это бремя, бремя терпения, хотя терпел он и так достаточно, удовлетворив просьбу гостьи из будущего. Раньше он никогда не допускал такого: он очень редко брал себе студентов для выполнения дипломной работы и проводил при этом тщательнейший отбор возможных претендентов. Не то, чтобы ему кого-то навязывали. Хотя да, в прошлом году директор навязал ему Поттера и Уизли для изучения продвинутых зелий, но это все лишь досадное исключение из правил. Он очень редко соглашался помогать кому бы то ни было просто так, не имея с этого какой-либо выгоды, иначе он бы не был слизеринцем. Но сейчас, смотря на сидящую напротив него девушку, он понял, что она могла бы стать его потенциальной сторонницей, не Света или Тьмы, а именно его, потому что они вынуждены доверять друг другу. Она достаточно умна и в большинстве случаев трезво мыслит, у нее уже сейчас довольно неплохой магический потенциал, и если вложить в нее нужные знания и навыки, то она сможет превратиться в реальную силу. В крайнем случае, она исчезнет так же, как и появилась, зато у него впервые за многие годы будет перспективный и талантливый ученик. То, что многих других не менее талантливых учеников он отвадил от себя одним лишь словом, его совершенно не интересовало, ровно как и то, что вынужден был признать в Лапиной некоторые способности только потому, что они были вынуждены вместе сосуществовать с недавнего времени. 
   — Как правильно сказал ваш бывший наставник, вам необходимо развивать ваши способности. В связи с этим я рекомендовал бы вам поступить на обучение в Хогвартс, — спокойным голосом сказал Снейп, положив руки на стол.
   — Директором которого является манипулятор Дамблдор?
   — Хоть он и манипулятор, этот факт не умоляет его волшебную силу и остроту его ума. К тому же, если вы не попадете в Гриффиндор — а у вас есть все шансы не попасть туда хотя бы в силу того, что у вас в голове не только опилки — то ваше с ним общение сведется к минимуму: директор обычно не вникает в дела других факультетов.
   — То есть директор — сам выпускник Гриффиндора?
     Короткий кивок в ответ.
   — И поэтому он держит фактически свой факультет под неусыпным контролем?
   — Верно, только управляет он через декана Минерву МакГонагалл, по совместительству преподавателя трансфигурации.
   — Да, сэр. — Анна растерянно разглядывала свои руки. — Ваше предложение выглядит очень заманчивым, ведь в силу открывшейся во мне новой сущности какая-никакая квалификация в магическом мире мне не помешает. Но, опять же, у меня нет денег, чтобы оплатить обучение.
   — Этот вопрос относительно легко уладить, — Северус откинулся на стоявший рядом шкаф, уперев правую руку в бок. — Как правило, обучение малоимущих студентов оплачивает Совет попечителей из специального фонда, предназначенного для подобных нужд.
   — Простите, сэр, — Анна все также сидела, положив руки на стол и сцепив пальцы замком, и безучастно смотрела во мрак, лишь бы не пересекаться взглядом с Мастером зелий, — вы не могли бы сказать, кто входит в Совет попечителей?
   — Представители богатых и довольно влиятельных в магической Британии семей. Я не думаю, что для вас имеет смысл знать их фамилии.
   — То есть в основном чистокровные волшебники, потомственные аристократы? — девушка подняла голову и посмотрела на собеседника, взгляд ее стал осмысленным и сосредоточенным, что предвещало длинную тираду, сопровождаемую логическими выкладками.
   — Верно. Но в прошлый наш с вами разговор мы выяснили, что вы не имеете ничего против чистокровных волшебников. Ведь так? — лицо Снейпа оставалось беспристрастным.
   — Я не имею, но они могут иметь предубеждения против магглорожденных. Как я уже говорила, идеи Салазара Слизерина можно интерпретировать двояко, и наиболее простая, не требующая глубокого анализа интерпретация, легко может привести к расколу общества на два враждующих лагеря, что, вероятно, и происходит в обществе. И если я права, то есть те, которые категорически против идей Слизерина, и те, которые им фанатично преданы, и легко предположить, что это аристократы. И я не думаю, что при таком раскладе Совет попечителей благосклонно отнесется к перспективе платить за обучение возникшей буквально из ниоткуда магглорожденной ведьмы. Ведь, насколько я смогла узнать из книг, в Британии, по крайней мере, все дети без исключения, имеющие склонность к волшебству, с рождения записаны в Хогвартс.
   — Это действительно так. Я специально проверил реестры учеников Хогвартса: вас там нет, ровно как и в Дурмстранге — учитывая ваше происхождение.
   — Дурмстранг — это еще одна школа магии? Где она находится? Название кажется немецким, во всяком случае вторая часть слова переводится как “нить”, если не ошибаюсь.
   — В Дурмстранге учатся студенты из Северной и Восточной Европы, т.е. Болгарии, России, Скандинавии. Мне удалось навести справки о студентах вашего года рождения, записанных в эту школу, и вас там тоже не оказалось.
   — Я уже поняла, — мрачно заметила девушка, переведя взгляд на стоявшие у противоположной стены котлы. — Выходит, по вашим законам, я не имею право получить магическое образование.
   — Во-первых, подобного закона нет, — сердито возразил Снейп, — вам всего лишь нужна подходящая легенда для подачи заявления в Хогвартс.
   — Во-вторых, мне нужны деньги, которых у меня нет, и которые платить за меня никто не будет! — Анна посмотрела на зельевара самой наглой из набора имеющихся рож, говорящей “И все равно я права”.
     Мерлин! Снейп готов был проклясть тот день, когда высунулся на улицу, чтобы узнать, кто прокричал: “Seco!”. У девчонки ни гроша в кармане, а заниматься с ней у него нет ни времени, ни желания. Хотя если ее чему-то научил маггл, то и он подавно сможет. Что касается времени, то скоро он должен будет вернуться в Хогвартс, и у него не будет возможности постоянно трансгрессировать в Антворд, чтобы позаниматься с Лапиной, да и неизвестно, что она может устроить в его отсутствие. Хитрая бестия… уже второй раз ставит его в тупик, заставляя сделать именно так, как удобно ей. Что, проявляем слизеринские черты? Да, безрассудное гриффиндорство она уже показала, увязавшись за тем магглом, и доставив ему (Снейпу) немало проблем. До чего же он ненавидит тупых гриффиндорцев, вечно лезущих напролом! Осталось для завершения картины отличиться упорством Хаффлпаффа, и волшебную шляпу просто разорвет на куски.
     Кстати, о шляпе. Денег у нее нет, и Совет попечителей действительно не самый лучший вариант, т.к., во-первых, она отсутствует в реестре, во-вторых, — магглорожденная. Значит, выход один: только самому платить за обучение. Конечно, его зарплата преподавателя и Мастера Зелий позволяет это, но лишь частями, а это будет трудно провернуть незаметно для директорских глаз. И снова только один выход — нанести визит в семейное хранилище Принсов, к роду которых он принадлежал по линии матери. Еще шестнадцать лет назад, когда Темный Лорд пал, над Пожирателями проходила массовые суды, и Северуса, как и многих его бывших соратников, посадили в Азкабан, Дамблдор сообщил ему, что его счета в Гринготтсе были заморожены в связи с заключением под стражу. Северус не помнил, подписывал ли он какие-нибудь документы, касающиеся отказа от наследства и передачи прав собственности — тогда, еще не успев оправиться после смерти Лили, сломленный пытками и холодом дементоров, он был далеко не в самом вменяемом состоянии. Но даже если предположить худший из вариантов, у него должен был остаться хотя бы один из сейфов, поставленный на кровную защиту. Тогда никакие документы из министерства не заставят гоблинов открыть сейф кому попало.
 
     Снейп горько усмехнулся про себя: он ни разу за прошедшие годы не наведывался в хранилище своих предков, смирившись со своей участью одинокого, всеми ненавидимого преподавателя зельеварения, обязанного свободой великому Альбусу Дамблдору, и теперь вдруг решился только ради того, чтобы помочь едва знакомой девушке. Нет, он не помогает, он это делает исключительно для своей и ее безопасности, чтобы в его отсутствие она случайно не разнесла дом вспышкой стихийной магии. И, самое ужасное, к подобному решению пришел он сам, и не потребовалось ни Круциатуса, ни хитрых внушений, сопровождаемых предложением отведать лимонную дольку.
   — Что ж, — мрачно заявил Мастер Зелий, недовольно прищурившись, — я думаю, я смогу помочь вам уладить ваши финансовые проблемы, но помните: неделей отработок у меня вы не отделаетесь.
   — Спасибо, сэр, — ответила Лапина, склонив голову, чтобы скрыть появившийся на щеках румянец — признак того, что ответ мрачного зельевара ее определенно устроил, в конце концов, не в первый раз придется драить пол и мыть посуду в лаборатории — с ее знаниями алхимии ни на что другое претендовать пока нельзя.
   — Теперь нам надо составить ваше расписание до моего отъезда в Хогвартс. Вначале вам следует заняться более углубленной практикой беспалочковых заклинаний, окклюменцией и зельями, а также изучением теории за первые шесть лет обучения и отработкой правильных движений кисти. Затем, когда мы купим вам палочку, устроим вам практику по боевым заклинаниям.
   — Согласна с вами, профессор, — Анна кивнула в ответ.
     Хотя в голове вертелось еще много вопросов, например, кто такой Темный Лорд и имеет ли он какое-либо отношение к секте Пожирателей Смерти, этот разговор ее порядком утомил, да и Снейпа она успела достать так, что до следующего дня он вряд ли выкажет свое желание пообщаться.
     Оказывается, они со Снейпом отлично друг друга поняли, т.к. тот, встав, молча подал руку девушке и повел ее по крутой лестнице к выходу из подвала. Когда они пришли в гостиную, мужчина указал ей необходимые книги, которые стоило бы изучить к моменту ее приезда в Хогвартс. Список, тут же появившийся в руке у девушки, оказался довольно внушительных размеров. Она едва проглотила подступивший к горлу ком: так много ей никогда еще не приходилось заниматься, даже на втором, самом трудном для нее курсе, или в аспирантуре, когда она впопыхах дописывала свою диссертацию, чтобы уложиться в срок.
     Решив больше не рисковать с Accio, Анна подставила стул и полезла в шкаф за книгами, постоянно сверяясь со списком. Собирая их по несколько штук в стопку, она аккуратно складывала их на диван и продолжала дальше исследовать книжные полки. Часть нужных книг обнаружилась на журнальном столике, куда их положил Дамблдор, усиленно пытавшийся найти “фамилиара” профессора зельеварения. Также Лапину привлек учебник по древним рунам — стоит посмотреть на досуге, во всяком случае, ее шеф твердил, что у нее есть способности к языкам. А вот то, что в список была включена нумерология, Лапину совершенно не порадовало: и вовсе не из-за того, что этот предмет якобы изучал тайные значения чисел, а потому, что во всем, так или иначе связанном с математикой, она разбиралась чрезвычайно плохо.
     На ехидное замечание Снейпа о том, для чего ей все книги сразу, она лишь ответила, что ей легче изучать и анализировать литературу, когда она вся под рукой, и молча перетащила все книги к себе в комнату, в несколько ходок, естественно. Мужчина лишь недоуменно на нее посмотрел и отправился на кухню делать ужин.
     После ужина каждый отправился по своим делам: Снейп — в лабораторию, а Лапина засела за книги. Вначале она их рассортировала по степени приоритетности: что следует изучить как можно раньше, а что можно оставить на потом. Так, во вторую группу попали учебники по трансфигурации и боевой магии — и то, и другое требовало больших затрат энергии, значит, необходима волшебная палочка, которой у нее пока нет, а также нумерология, которая, как поясняло предисловие, помогает при составлении формул сложных заклинаний, регулировании степени их воздействия, а также при создании собственных заклинаний — своего рода алгебра и геометрия магии. В первую же группу попали зелья — ибо ее нынешний наставник — зельевар, чары, т.к. часть из них можно было опробовать без палочки, т.е. за счет собственной энергии, а также книги по истории и традициям волшебного мира — можно было почитать на досуге как художественную литературу.
     Начать было решено с “Чистокровных семейств магической Британии” — для разминки, т.к. большую часть книги составляли картинки с изображением генеалогических древ, украшенных гербами и девизами соответствующих семей. Из книги Лапина узнала о существовании таких родов, как Блэки, Поттеры, Малфои, Лестренжи, Принсы, Лонгоботтомы, Розье, Паркинсоны, Нотт, Уизли, Прюэтт, Эббот, Смит, Боунс, Эйвери и многих других. Суть заключалось в том, что многие роды либо прекратили свое существование, как Блэки или Прюэтты, либо прервались по мужской линии, как Певереллы. Почти все чистокровные волшебники являлись друг другу в той или иной степени родственниками, как правило, через женщин, т.е. многочисленных кузин и тетушек. И еще, если верить подписям с датами рождения, то многих из тех, о ком она прочитала, она наверняка сможет встретить в Хогвартсе, вроде младших Уизли, наследников Поттеров и Малфоев, а также неких Сьюзен Боунс и Ханну Эббот.
     Книга о традициях магического мира оказалась куда более познавательной: там рассказывалось не только о правилах волшебного этикета, но также о различных обычаях и культуре — в широком смысле этого слова. Что-то Лапина уже знала от Снейпа, например, о существовании арканов и прочего семейного наследия. Ее нисколько не удивило то, что практически все родовые заклинания и ритуалы так или иначе основаны на темной магии — все тайное, то, что пытаются скрыть от чужих глаз и ушей, по определению, интуитивно должно содержать в себе часть Тьмы. Так же, как выяснилось, все члены уважающих себя чистокровных семейств должны были готовить первоклассные зелья — их этому обучали с детства. Точно! Зелья! Да Снейп с нее три шкуры спустит, если она ничего не прочитает по его любимому предмету!
     Лапина тут же отыскала учебник за первый курс, но практически ничего не поняла: ингредиенты, мало того, что сами по себе какие-то дикие, те же крысиные хвосты или тараканьи лапки чего стоят, так еще каждый раз добавляются в каких-то непонятных соотношениях. Один раз нарезаются так, в другой — по другому. Непонятно было, как определять, сколько раз мешать зелье в том или ином направлении, чтобы получить нужный результат, и как он вообще зависит от направления перемешивания — по часовой стрелке или против. Нет! Она в жизни этого не запомнит! — Анна чуть не взвыла от количества информации ad studendum /3/ . За годы учебы в университете ее память несколько перестроилась. Как и раньше, предпочтение отдавалось зрительным образам, картинкам, но теперь запоминала она не так быстро, и не все подряд, но схематично, в виде некоего алгоритма, пытаясь выстроить у себя в мозгу систему, внутри которой будет относительно легко найти нужные связи, посылки и выводы. Учебник явно рассчитан на детей — в основном просто описание действий и слишком мало теории, рассчитано исключительно на непосредственное восприятие. Пришлось копаться в остальных учебниках и сравнивать имеющуюся информацию, проводить аналогии и параллели, классифицировать имеющуюся информацию — все это сильно напоминало поиск материала для литобзора с той лишь разницей, что нельзя воспользоваться поисковиком, да и не совсем ясно было, что именно нужно искать. После многочасового корпения над учебниками Лапина наконец-то догадалась переписать к себе в тетрадь основные законы зельеварения, после чего составила таблицу с ингредиентами — как их получают, каковы их свойства, для чего используют. Все это сильно напоминало составление конспекта по органической химии, с той лишь разницей, что последняя была куда более понятна и аналитична. Затем девушка принялась учить рецепты наиболее распространенных зелий и, к своему удивлению, местами обнаруживала расхождения с теорией или здравым смыслом. Ладно, можно у Снейпа спросить, он же у нас Мастер зелий. В слово “Мастер” она, опять же вкладывала его средневековое значение, т.е. профессионал своего дела, достигший непревзойденного уровня знаний и навыков по своей специальности. Сидя за книгами, она не заметила, как уснула, помня лишь, что уже начинало светать, и что зачарованные свечи — отличная вещь, т.к. дают достаточное количество света и при этом не сгорают.
 
 На следующий день…
     Снейп возвращался домой, стремительно шагая по пустынным улицам Антворда. Уже вечерело, и развевающаяся за спиной широкая черная мантия еще больше придавала ему сходство с гигантской летучей мышью. В этот раз ему понадобилось купить кое-каких ингредиентов для зелий, пару древних фолиантов, продукты, как бы банально это ни звучало, поэтому вместе с ним из Лондона прибыло несколько уменьшенных сумок с покупками. Некоторые могут сказать, что гораздо легче было бы воспользоваться каминной сетью, но Мастер зелий не сильно жаловал данный способ перемещения, да и не хотелось, чтобы лишние люди знали о том, где он живет. Ему вполне хватает Дамблдора, Беллатрисы и Малфоев.
     Так же, как он успел пообещать себе, он посетил Гринготтс и поинтересовался финансовым и юридическим состоянием счетов дома Принсов, единственным наследником которых он являлся. Как выяснилось, ему был доступен единственный сейф, содержащий около 10 000 галеонов и несколько семейных артефактов, в том числе родовой перстень, — именно этот сейф был поставлен на кровную защиту. Все остальные сейфы Принсов, согласно документам, были добровольно переданы Северусом Снейпом правительству магической Британии и Фонду Основателей, из которого финансировался Хогвартс, причем основным свидетелем во всех бумагах числился директор школы Хогвартс и Президент Визенгамота Альбус Персиваль Дамблдор. Хотя последний факт не удивил зельевара, но добавил неприятного осадка в душе: неизвестно, чем руководствовался великий светлый волшебник, но он очень умело играл на чувствах и эмоциональном состоянии других людей, чтобы добиться удобного для себя решения. А насколько от этого будет лучше или хуже другим, великого мага мало интересовало.
     Также профессор зельеварения узнал, что ему по документам принадлежит родовое поместье, также поставленное на кровную защиту. И здесь его снова ждал неприятный сюрприз: помимо обычных охранных чар, которые стоят на домах всех волшебников, скрывая их от глаз магглов и недоброжелателей, в сложной сетке заклинаний присутствовало несколько сигнальных, но направленных не внутрь дома с целью предупреждения хозяина о прибытии гостей, а на внешний объект. Т.е., получается, за домом, который принадлежал ему по праву, следил кто-то еще! Около получаса ушло на расшифровку заклинаний и изменений их арифмантических формул. Теперь сигнальные чары были фактически нейтрализованы, но таким образом, что волшебник, наложивший их, даже не догадался бы, что его защиту взломали. Снейп мог себя поздравить: он, не имеющий специального образования и будучи лишь учеником талантливого Мастера, мог творить поистине гениальные вещи, и он прекрасно осознавал это, как и то, что вновь почувствовал себя истинным слизеринцем в самом хорошем смысле этого слова.
     Принс-Мэнор встретил наследника тишиной и полным запустением: некогда аккуратные клумбы и газоны заросли кустами орешника и боярышника, сквозь тяжелые каменные плиты бурно пробивалась сорная трава, краска на доме облупилась, стены пошли трещинами, из которых проклевывалась растительность, на рамах, карнизах и фронтонах отсутствовала часть некогда красивой лепнины. Казалось, все вокруг вымерло: портреты спали в своих рамах глубоким сном, практически не шевелясь, мебель была покрыта толстым слоем пыли, а тишину нарушал только противный скрип паркета и писк мышей по углам, а в особо темных закоулках обосновались летучие мыши. Снейп догадывался, что застанет свой фамильный особняк, за которым не ухаживали почти полвека, не в лучшем состоянии, но не представлял, что все окажется настолько плохо. Если еще утром он считал, что сможет уйти из ужасного отцовского дома в Антворде в семейный особняк Принсов, лишь немного приведя последний в порядок, то теперь он сомневался, где бы он меньше хотел остаться.
    Можно бесконечно долго удивляться, с чего это вдруг, человек, по праву обладавший не самым маленьким наследством, родился и вырос практически в трущобах, с забитой матерью и скорым на расправу отцом-магглом, предоставленный фактически самому себе. Северус Снейп и сам не знал ответа на этот вопрос. Он ничего не знал о том, как его мать Эйлин Принс и отец Тобиас Снейп познакомились и когда поженились — до или после смерти Лорда Принса, отца Эйлин. В первом случае Эйлин могли просто лишить наследства за связь с простолюдином, но не могли лишить ее сына, как единственного наследника рода, пусть и полукровного. Во втором случае Эйлин Принс могла сознательно скрывать информацию о своем наследстве, дабы ее муж, вращающийся в криминальных кругах, не присвоил все себе до кната. Но однозначно Тобиас Снейп не являлся тем человеком, за которого можно было выйти замуж по любви, что заставляло воображение плодить еще больше догадок, одну хуже другой.
Пробыв в Принс-Меноре до вечера и, исследовав под конец лабораторию, взяв оттуда несколько редких ингредиентов, Снейп трансгрессировал на окраину Антворда и направился к отцовскому дому, что в Паучьем тупике.
     Войдя в дом, мужчина неприятно удивился: с тех пор, как он взял к себе Лапину, в доме стали ощущаться признаки жизни, уюта что ли. А тут — тишина. Вызвав домового эльфа и приказав ему расставить покупки по местам, Снейп постучался в дверь к Лапиной — снова тишина. Нажал на ручку, дверь послушно открылась — естественно, эта маггла не будет использовать запирающие заклинания. Но представшая перед его взором картина едва не заставила упасть до пола челюсть: Лапина, как ни в чем не бывало, спала, согнувшись ничком на кровати, подложив под голову один из учебников зельеварения, еще несколько книг открытыми валялись там же на кровати, тетрадь для конспектов упала на пол, а на тумбочке горела свеча, зажженная еще со вчерашнего вечера.
     Легкая легилименция, и… зельевар чуть не опешил: он ясно увидел, как в своем сне Анна плескалась в огромном котле с каким-то мутно-зеленым варевом, которое кипело и само по себе перемешивалось против часовой стрелки. Очень некстати вспомнился ритуал возрождения Темного Лорда летом 1995 года — Снейп с трудом проглотил подступивший к горлу ком — не хватало еще, чтобы эта девица начиталась раньше времени об опасных темномагических ритуалах.
   — Resuscita! — произнес Северус, откашлявшись.
     Но, вместо того, чтобы резко подскочить, как это обычно бывает при применении пробуждающих чар, девушка промычала что-то нечленораздельное, перевернулась на другой бок и упала с кровати. Кое-как встала, пошатнулась, пару раз хлопнув ресницами, как бы желая убедиться, что она снова находится в реальности, подняла с пола тетрадь, навела на кровати порядок, сложив все книги на тумбочку — Снейп все это время стоял в дверях и молча наблюдал за ней, сложив руки на груди. И только когда Анна потушила, наконец, горевшую всю ночь и весь день свечу и обернулась, до нее дошло, что она не одна в комнате.
   — Э… извините, профессор… — заплетающимся языком произнесла девушка, с перепугу отшатнувшись назад и едва не упав на тумбочку, — я… я… не знала, что вы уже вернулись.
   — Это неудивительно, если учесть, сколько вы спали, — язвительным голосом произнес зельевар. — В котором часу вы вчера легли?
   — Мм… не помню точно, — задумалась девушка, потупив глаза, — но уже было утро. Значит, уже сегодня…
   — И что же вы изучали?
   — Зельеварение.
   — И решили, вообразить себя одним из ингредиентов?
   — Н-нет, — все таким же задумчивым голосом ответила Анна. — Просто что-то наподобие переноса психологического образа: мне доводилось как-то руководить курсовой, а студент был… не самый прилежный, и я заставляла его несколько раз переделывать синтез и переписывать курсовую, отчего у него, с его собственных слов, начались галлюцинации, в которых он видел себя плавающим в колбе со своим синтезом, а я прослыла жестоким руководителем — это было на моем четвертом курсе. И, видимо сейчас произошел перенос образа жестокого руководителя…
   — Достаточно, — перебил ее Северус, уже догадавшись, что имела в виду Лапина. — Вы сами просили меня позаниматься с вами, так что извольте не отлынивать.
   — Да, сэр, — ответила девушка и понуро поплелась вслед за зельеваром в лабораторию.
     Она надеялась, что Снейп, как Мастер зельеварения, устроит ей, прежде всего, проверку по своему предмету, но к ее удивлению, мужчина, как только они вошли в рабочее помещение, грубо оттолкнул ее к стене, яростно произнеся: “Legilimens!”.
     Лапина определенно не была готова к ментальной атаке и осела бы на пол, если бы не рука Снейпа, державшая ее за плечо. Воспоминания в обратном порядке стали мелькать перед глазами. Вот она учит зельеварение; прячется за диваном от Дамблдора; осознает, что она попала в 1997 год; атака на “Fine Chemicals”, в которой она чудом выжила; дальше шел поток скучных малозначительным мыслеобразов, связанных с рутинной работой в маггловском мире: экскурсии по той же “Fine Chemicals”, работа в лаборатории на химфаке, практикумы у студентов — Снейпу показалось, что ее манера вести занятия чем-то похожа не его. Единственными яркими пятнами, перемежающими поток относительно блеклых, мало чем отличающихся друг от друга каждодневных воспоминаний, были мыслеобразы, связанные с Лютером: именно он спас ее от пыток, открыл ей ее колдовскую сущность, научил азам магии и в ускоренном темпе преподал классическое образование — улучшил ее навыки владения латинским, греческим и немецким языками, научил петь и играть на кельтской арфе, лабораторной работе при этом отводился минимум времени. Далее опять блеклые едва различимые воспоминания с явно депрессивным характером, которым предшествовала триумфальная защита кандидатской диссертации, на которой присутствовал также Лютер и несколько иностранных профессоров и аспирантов, вот они же появляются в более ранних воспоминаниях; вклиниваются, судя по интонациям, не очень приятные разговоры с другими людьми, в которых узнаются родственники Анны; снова депрессия и предшествовавшее ей вручение диплома с отличием — у Снейпа возникало стойкое ощущение, что либо Лапина запрещает себе радоваться собственным победам, либо в принципе не может жить без того, чтобы не думать о плохом — дальше опять блестящая защита, предшествовавшие ей нервные срывы и конфликты со всеми, снова серая депрессия… Мужчина не понял, так ли это было на самом деле, или же ему показалось, но его будто затянуло в эти воспоминания, связанные с чувством душевной боли и осознания собственного ничтожества, отсутствием смысла жизни, и вновь воспоминания поплыли перед глазами, только на этот раз его собственные. Вот он стоит на кладбище в Годриковой лощине и с каменным лицом, больше похожим на маску, кладет букет белых лилий на могилу Лили; еще раньше — исследует руины дома Поттеров, чтобы в последний раз взглянуть в лицо любимой женщине, боль, отчаянье, желание умереть; кается Дамблдору; принимает Черную метку и совершает первое убийство — казалось, поток воспоминаний невозможно остановить; неудачные попытки помириться с Лили — боль, ревность, ненависть; и вот тот день, когда он сказал ей то самое слово, навсегда перечеркнувшее его жизнь…
     Неожиданно зельевар почувствовал, будто его выкинули из чужого сознания. Поток мыслеобразов прекратился, и он обнаружил себя на полу в лаборатории. Голова сильно кружилась, лоб покрылся холодным потом. Напротив него сидела Лапина, чувствовавшая себя намного хуже и даже не пытавшаяся переварить свалившуюся на нее информацию.
 
   — Хоть бы предупредили, профессор, что легилиментить будете, — недовольным голосом проговорила девушка, неуклюже поднявшись с пола. — И кстати, профессор Снейп, вы ко всем ученикам так относитесь или только к особо нелюбимым? — и, в подражание зельевару, приподняла левую бровь.
   — Не смейте дерзить, Мисс Лапина, — холодным, спокойным, но от этого не менее зловещим тоном произнес Мастер зелий, — и запомните: когда вы столкнетесь с по-настоящему сильным легилиментом, вас никто не будет предупреждать. Поэтому, когда вы будете в Хогвартсе, настоятельно советую держать по возможности сильный ментальный блок и несколько стандартных для ученицы воспоминаний на поверхности сознания, желательно из тех, что сливаются у вас в сплошную серую массу. А теперь… Раз, два, три… Legilimens!
     В этот раз Лапина была уже готова к ментальной атаке и потому представила глубокое, спокойное море, на дне которого прячутся ее воспоминания. Но, поскольку после предыдущего сеанса легилименции ее защита была ослаблена, блок продержался не дольше двух минут, море забурлило, и в очертаниях волн стали угадываться образы ее воспоминаний. Проводим преобразование блока… и мыслеобразы на время теряются в языках пламени, чтобы снова возникнуть в виде колеблющихся темных силуэтов. Сосредоточиться, сосредоточиться… мыслеобразы вновь стали более тусклыми и расплывчатыми, а огонь уступил место тьме, темной каменной стене, из маленького стрельчатого окна под потолком льется белый, струящийся свет… Пока не поздно вспоминаем нужные слова…
“Dicet Domino: susceptor meus es tu et refugium meum, Deus meus, sperabo in eum.
Quoniam ipse liberabit me de laqueo venantium et a verbo aspero.
Scapulis suis obumbrabit te et sub pinnis eius sperabis.
Scuto circumdabit te veritas eius: non timebis a timore nocturno,
A sagitta volante in die, a negotio perambulante in tenebris, ab incursu et daemonio meridiano.
Cadent a latere tuo mille, et decem milia a dextris tuis ad te autem non adpropinquabit.
Verumtamen oculis tuis considerabis et retributionem peccatorum videbis.
Quoniam tu, Domine, spes mea, Altissimum posuisti refugium tuum:
Non acce dent ad te mala, et flagellum non adpropinquabit tabernaculo tuo,
Quoniam angelis suis mandabit de te, ut custodiant te in omnibus viis tuis.
In manibus portabunt te, ne forte offendas ad lapidem pedem tuum,
Super aspidem et basiliscum ambulabis et concalcabis leonem et draconem.
Quoniam in me speravit, et liberabo eum, protegam eum, quia cognovit nomen meum.
Clamabit ad me, et exaudiam eum, cum ipso sum in tribulatione, eripiam eum et clarificabo eum.
Longitudine dierum replebo eum et ostendam illi salutare meum.” /4/ 
   — Странные у вас способы защиты сознания, — полюбопытствовал Снейп, закончив сеанс легилименции, от которого сам порядком устал.
   — Какие знаю, — с раздражением в голосе ответила девушка.
   — Какой из них самый сильный?
   — Последний, поэтому я и использовала его в последнюю очередь.
   — Что это было?
   — Девяностый псалом. Я его и раньше немного знала, потому что мама с бабушкой у меня верующие и заставили выучить несколько молитв, а на латыни выучила уже с Лютером. Собственно в том, что он посоветовал его использовать в качестве окклюментивной защиты, ничего удивительного для меня нет. Если верить житиям святых, то некоторым из них приходилось прибегать к защите сознания, и в качестве ментального блока они, естественно, использовали молитвы.
   — Антислизеринский псалом, — заметил Снейп, вспоминая двенадцатый стих, “Super aspidem et basiliscum ambulabis et concalcabis leonem et draconem”, — и немного антигриффиндорский. А вода и огонь? Мало кто использует в качестве защиты сознания стихии, причем являющиеся противоположностями.
   — Лютер для выставления блока посоветовал представить то, что мне покажется наиболее легким способом защиты сознания. Я правильно поняла, это неклассические способы окклюменции? — Анна стояла, опершись о холодную каменную стену и уставившись в пол, голова нещадно болела, но все еще соображала.
   — Я бы сказал, именно редкие, — со знанием дела проговорил Мастер зелий. — Обычно начинающие окклюменты выстраивают каменные стены. У вас же это взаимодополняющие стихии: огонь и вода, свет и тьма… — казалось, Снейп это говорил самому себе, его взгляд был устремлен куда-то в потолок, свободной рукой он потирал подбородок, выражая этим глубокую задумчивость по отношению к неким астральным теориям, — … очень интересно. А теперь, мисс Лапина, ужинать. И не забудьте выпить вот это.
     Сказав это, Снейп оставил на столе маленький пузырек с прозрачной голубой жидкостью и направился стремительной, по-своему грациозной походкой к лестнице. “Была — не была”, — подумала Лапина, опрокинув в рот пузырек. Если б он хотел ее отравить, то уже сделал бы это десять раз. На поверку зелье оказалось обычным обезболивающим, причем быстродействующим. Только потом, идя вслед за мрачным профессором по лестнице, девушка вспомнила, что читала об этом зелье ночью, и что оно действительно представляет собой прозрачную голубую жидкость.
     После ужина состоялась практика по зельям. Анна сразу же поинтересовалась, нет ли у профессора учебников для университета, т.к., наверное, она уже отвыкла от того типа изложения материала, каким оно бывает в школьных учебниках, на что Снейп ответил, что у него их никогда не было, в университетах не учился, но обучался у очень хорошего Мастера зелий, получив свою степень в двадцать лет. До всех нюансов тонкой науки зельеварения он додумывался самостоятельно и требует того же от своих студентов, и мисс Лапина среди них — не исключение. Затем он спросил, что представляет собой зельеварение. Анна, попытавшись заново собрать полученную накануне информацию у себя в голове и проведя параллель с органической химией, сделала предположение, что суть зельеварения заключается в правильном соединении компонентов и проведении реакций в определенных условиях, при этом для получения необходимого результата нужно буквально прочувствовать механизм реакции, как компоненты реагируют друг с другом на каждой стадии процесса, как на них влияют такие внешние факторы, как температура, скорость перемешивания, наличие света или магических полей. В свою очередь Снейп лишь недовольно хмыкнул, сказав, что ответ хоть и выглядит абсолютно маггловским, но на “удовлетворительно” тянет. После он спросил, по какому принципу составляются рецепты зелий. Лапина ответила, что для этого исходят из свойств входящих в зелье ингредиентов, помня, что набор свойств зелья не равен сумме свойств всех входящих в него по отдельности компонентов; также важно учитывать взаимодействие некоторых ингредиентов друг с другом, т.к. они могут нейтрализовывать действие друг друга либо давать множество побочных реакций — в таком случае следует использовать ингредиенты, аналогичные по свойствам, побочные действия которых можно нейтрализовать на последней стадии синтеза. Снейп лишь молча кивнул, подтверждая правильность сказанного выше, отдавая себе отчет в том, что только что прослушал несколько искаженную, но дополненную формулировку закона Голпаготта о взаимодействии компонентов зелий, которую большинство студентов не способны из себя выдавить даже после пяти лет обучения.
     Покончив с теорией, Снейп дал задание сварить напиток Живой Смерти, предварительно спросив, каково его действие. И тут Лапина снова выдала предположение, близкое к правде, а именно, что напиток этот, скорее всего, представляет по действию яд, который сильно замедляет все жизненные процессы в организме, погружая тем самым человека в состояние, близкое к летаргическому сну, и что похожее по свойствам зелье дал отец Лоренцо Джульетте в небезызвестной трагедии Шекспира. В ответ Северус взмахнул рукой, как бы давая знак приступать к работе, и принялся за свое собственное зелье, украдкой поглядывая за девушкой. Вначале она переписала к себе в тетрадь список ингредиентов, с указанием количеств, потом рецепт, затем занялась поиском “оборудования и реактивов”. Мужчина нахмурился — все-таки Лапина даже при наличии у нее мозгов и хорошей работоспособности действовала очень медленно. Шинкует корни она неровно и не очень мелко, зато великолепно перетирает в ступке аконит, буквально в порошок — видимо, сказывается практика, в воспоминаниях в своей маггловской лаборатории она определенно этим занималась, причем много раз.
Через некоторое время зелье закипело и приобрело цвет черной смородины. Самая важная стадия, — подумал Снейп: именно на ней он внес наиболее существенные поправки в свой учебник зельеварения, который какого-то Мерлина достался Поттеру, который успел неизвестно куда его задевать. Тем временем девушка безрезультатно пыталась разрезать на пополам темно-синие плоды снотворной фасоли. Профессор злорадно ухмыльнулся: эта стадия у многих студентов вызывала проблемы, и далеко не все они додумывались до того, до чего в свое время додумался он. Встав со своего места — его зелью надо было кипеть на медленном огне еще тридцать минут — Северус незаметно подошел к Лапиной и стал через плечо наблюдать за ее действиями. Что это она делает? — Намучавшись с попытками разрезать фасоль пополам, Анна просто стала придавливать плоды, кладя лезвие плашмя. Сок теперь выделялся легче легкого, но растворял материал ножа. Отложив его в сторону, вымыв руки и записав наблюдение в свой журнал — Снейп только сейчас заметил, что на соседней странице в порядке очередности перечислены действия самой Лапиной, — Анна бросилась к рабочему месту своего нынешнего “научного руководителя” и взяла с его стола серебряный нож, сообразив, что благородные металлы устойчивы к действию большинства агрессивных сред. Снейп приятно удивился этому факту, хотя не выказал никаких эмоций — что ж, пусть лучше учится на своих ошибках и изводит ингредиенты, чем будет варить ту же гадость, что и большинство его студентов — и поинтересовался лишь, откуда такая манера вести рабочий журнал. Девушка, помешивая зелье против часовой стрелки, ответила, что их так приучали еще с первого курса, но окончательно это привычка закрепилась на третьем, когда у них был практикум по органической химии. Северус снова кивнул, вернувшись к своему котлу.
     Лапина тем временем продолжала мешать зелье, которое с каждым оборотом становилось все более густым и вязким, хотя на данной, финальной стадии, оно, наоборот, должно представлять собой полупрозрачную текучую жидкость чернильного оттенка. “Раз так, отступим от методики, все равно в учебниках полно косяков”, — подумала девушка и стала мешать зелье по часовой стрелке. По мере размешивания оно становилось менее вязким, но постепенно приобретало более яркий оттенок, что так же свидетельствовало об отклонении от нужного результата. Придя к выводу, что на последней стадии нужно поддерживать баланс между направлением перемешивания, Анна стала пробовать разные варианты, и когда вышло время реакции, перелила часть зелья в коническую колбу. Что ж, на внешний вид варево получилось вполне сносным, нужного цвета, только чуть-чуть густоватым. Профессор в ответ на ее вопрошающий взгляд лишь недовольно нахмурил брови.
   — Простите, сэр, — девушка решила задать свой вопрос вслух, — а существуют ли какие-нибудь качественные реакции для проверки качества зелий? А то я в учебниках ни одной не нашла. Или мы будем зелье на крысах пробовать?
   — Ваше зелье сварено почти правильно, — процедил сквозь зубы Снейп, видимо ему стоило большого труда нормально оценить чью-то работу, сделав при этом скидку на низкий начальный уровень подготовки. — Запомните: на последней стадии зелье нужно помешивать семь раз против часовой стрелки и один раз по часовой.
   — Спасибо, сэр, — поблагодарила Лапина, записав столько важное замечание к себе в журнал.
     Убрав свое рабочее место, Анна попросила Снейпа разрешить ей помочь с его зельем: без него она все равно не могла уйти из лаборатории, а просто сидеть и ждать было слишком скучно. Напомнив, что он требует высшего качества выполняемой работы, зельевар все-таки доверил новоиспеченной ассистентке наиболее простые действия, которые, по его наблюдениям, у нее хорошо получались. И снова приятно удивился, обнаружив, что в этот раз все получилось гораздо быстрее, а качество зелья при этом нисколько не пострадало.
     Покончив с зельеварением, оба вышли в гостиную. Снейп с уставшим выражением лица сел на диван — все-таки, в отличие от некоторых, он не спал целый день, а с раннего утра был на ногах — и попросил Лапину сделать чай (он знал уже, что подобные просьбы для нее не в новинку). Именно чай, а не его любимый кофе — ему нужно было расслабиться. Девушка молча ушла на кухню, открыла окно, дав приятному ночному воздуху заполнить помещение, вскипятила чайник и заварила чай с мятой и мелиссой. Поставила чашки на поднос и отнесла в гостиную, поставив на журнальный столик перед зельеваром.
     Какое-то время они молча сидели на диване и, не спеша, потягивали горячий ароматный чай. И, как ни странно, взаимно не раздражали друг друга. Лапина Снейпа — потому что говорила только тогда, когда он разрешал, не была полной дурой и старалась не доставать его своим присутствием. Он ее — потому что, если отбросить всю его язвительность и попытку казаться хуже, чем он есть на самом деле — Лапина сама к такой технике не раз прибегала — оказывался довольно приятным собеседником, если пребывал в относительно хорошем настроении, мог дать дельный совет, но при этом не навязывал свое общество. Они просто не мешали друг другу.
 
     Через некоторое время Снейп первым нарушил молчание:
   — Мисс Лапина?
   — Да, профессор?
   — В ваших воспоминаниях вы играли на арфе. Насколько я понял, эту дисциплину вам также помог освоить инквизитор Лютер.
   — Да, сэр. Я на самом деле не сильна в музыке, просто разучила несколько песен, которые мне понравились.
   — Ждите, — приказал мужчина и, оставив чай, скрылся на лестнице, ведшей на второй этаж.
     Через некоторое время он вернулся, неся в руках небольшую кельтскую арфу.
   — Это арфа моей матери, — пояснил он, отдав инструмент Анне.
   — Мне сыграть для вас? — удивилась девушка, проведя пальцами по струнам, тут же отозвавшимся хрустальной мелодией.
     Лапина всегда считала, что музыка в какой-то степени позволяет раскрыть человеческую душу. А Северус Снейп вовсе не из тех, кто открывается кому попало. Уж как-то не вязалась в ее сознании гранитная маска профессора и любовь к искусству. С другой стороны, Анна сама не любила развлекать всех подряд, даже ненавидела это, но перед некоторыми людьми могла “блеснуть” своими артистическими способностями. И если ее об этом просит сам Северус Снейп… что ж, это говорит о некоторой степени доверия что ли.
   
     Также девушка удивилась тому, что делает этот старинный музыкальный инструмент в столь мрачном захолустном доме. Снейп сказал, что арфа принадлежала его матери. В его голосе даже чувствовались некоторые нотки нежности и печали. Значит, по всей видимости, у него были хорошие отношения с матерью, но плохие с отцом — он его практически никогда не упоминал в беседах. И еще: его мать умела музицировать — одно из обязательных умений леди, следовательно, она с большой долей вероятности происходила из знатного рода. Этот дом, как и весь район, явно не тянет на обиталище аристократов, тогда остается предположить, что этот дом, некогда принадлежал его отцу. Город был населен, пока работал завод. Вполне возможно, что там же работал отец Снейпа, значит, он маггл. Сам Северус Снейп с некоторым презрением отзывается о магглах, что может свидетельствовать не только о его плохих отношениях с отцом-магглом, но и впитываемой с детства идее о превосходстве волшебников, тогда остается вариант, что его мать была аристократкой-волшебницей.
     Хотя рассуждения выглядели вполне логичными, но даже самой Лапиной казались вытянутыми из пальца, ибо в имеющихся фактах имелось много нестыковок, потому она предпочла вернуться из недр головного мозга на грешную землю.
   — Что именно вам сыграть, профессор? — поинтересовалась Анна.
   — Ту песню, что вам нравится, на немецком, про эльфов, кажется, — сейчас, когда зельевар расслабился и находился в лучшем, чем обычно, настроении, его лицо уже не казалось таким суровым и мрачным, но заинтересованным.
   — Хорошо, сэр, — ответила девушка и, взяв несколько аккордов, запела:
Vón den elben wirt entsén vil manic man.
Só bin ich von grózer liebe entsén
Von der besten die ie man ze friunt gewan.
Wil si aber mich darumbe vên,
Mir zunstaten stên, mac sied an rechen sich,
Tuo des ich si bite: si fröut sô sêre mich,
Daz min lip vor wunne muoz zergên. /5/
     В процессе исполнения Лапина украдкой поглядывала на Снейпа. Его лицо было спокойным, бесстрастным… и умиротворенным. Что ж, на нее эта песня в первый раз произвела такое же впечатление.
Sî gebiutet und ist in dem herzen mîn
vrowe und hêrer, danne ich selbe sî.
hei wan muoste ich ir alsô gewaltic sîn,
daz si mir mit triuwen waere bî
Ganzer tage drî unde eteslîche naht!
sô verlür ich niht den lîp und al die maht.
jâ ist si leider vor mir alze vrî.
Mich enzündet ir vil liehter ougen schin
Same daz fiur den dürren zunder tuot,
Und ir fremden krenket mir daz herze min
Same daz wazzer die vil heize gluot:
Unde ir hôher muot, ir schône, ir werdecheit,
Und daz wunder daz man von ir tugenden seit,
Deist mir übel und ouch lîhte guot.
Swenne ir liehten ougen sô verkêren sich
Daz si mir aldurch mîn herze sên,
swêr da enzwischen danne stêt und irret mich,
dém müeze al sîn wunne gar zergên!
Ich muoz vor ir sten und warten der frouwen min
Rehte also des tages diu kleinen vogellin:
Wenne sol mir iemer liep geschên?
     Сыграв последние аккорды, девушка перевела дух. Хотя голос у нее был не очень сильный и не самый приятный, все вроде было сделано правильно: ни разу не запнулась, не выбилась из тональности, спела практически без акцента, только на последних трех строчках каждого куплета слегка уменьшала темп, чтобы четко проговорить слова.
     Снейп тем временем, как ей показалось, усиленно пытался переварить содержание: брови сомкнулись и нахмурились, на лбу залегла морщина, напряглись скулы, тело приняло позу “человека рассуждающего”: спина сгорблена, голова опущена, локти уперлись в колени, а кисти рук сложены домиком на уровне рта.
   — Это старый вариант немецкого? — уточнил Северус и тут же пояснил: — Я далеко не все смог перевести.
   — Ни похвалы, не порицания, — подумала про себя Анна, — хотя, с его-то характером, можно считать, что понравилось: такие люди, как он, не упускают случая указать на недостатки, — и вслух добавила: — Да, это средневерхненемецкий. Стихи были написаны Генрихом из Морунгена в XII или начале XIII века. Эта песня повествует о любви мужчины к женщине, эльфийской богине, которая слишком горда и недоступна для него, которая может испепелить его одним своим взглядом, любовь которой грозит ему погибелью, но которой он безмерно рад, пусть даже такой ценой. У меня на компьютере есть нормальный перевод на английский. Если хотите, я вам перепишу…
   — Идите к себе, Анна, — грубо ответил Снейп, — оставьте меня одного. Текст и перевод отдадите завтра за завтраком, — и опустил лицо на ладони. — Это про него, все про него: он околдован Лили, она навсегда поселилась в его сердце и продолжает сжигать изнутри.
     На следующее утро Лапина, как ее и просили, вручила Снейпу текст с переводом. Тот медленно прошелся глазами по строчкам, сохраняя беспристрастное выражение лица, затем свернул листок вчетверо и убрал в карман мантии. Больше о вчерашнем вечере никто не обмолвился. К зельевару вернулись его обычные сарказм и язвительность, и следующие несколько дней прошли для Лапиной в изматывающем ритме: зельеварение, окклюменция, беспалочковая магия (простейшие как повседневные, так и боевые заклинания), снова окклюменция и зельеварение.

 
* * *

 
     Однажды вечером Северус как всегда ушел из дома. Собственно, Лапину не сильно интересовало, куда он постоянно уходит, поскольку считала это его личным делом, а в личные дела она имела правило не вмешиваться. Но в этот раз он сделал какое-то странное напутствие: не только не появляться в гостиной, но и вообще запереться в комнате и как можно правдоподобнее изображать полное отсутствие всякого присутствия. При этом каждый мускул его лица был напряжен, а правой рукой он держался за левую так, будто его полоснуло острым ножом. Подобное поведение зельевара насторожило Анну, но она решила не задавать ему лишних вопросов, когда у того настроение на отметке ноль градусов по Кельвину. Ей ничего больше не оставалось, кроме как вернуться в свою комнату — он не любил уходить непосредственно в ее присутствии. Она так и не увидела, как мужчина, надев облачение наподобие тех, что носили члены ку-клукс-клана, стремительной походкой вышел из дома и дезаппарировал во тьме.
     Придя к себе в комнату, девушка тут же занялась перестановкой мебели: спать не хотелось, читать в темноте было нереально, поэтому надо было сделать так, чтобы хотя бы со входа в комнату не было видно, что здесь кто-то есть. В итоге получилась своеобразная баррикада, выстроенная в виде буквы “П” из шкафа, комода, ящиков и пары стульев, покрытых простынями. Поудобнее устроившись на лежавшем на полу тюфяке и облокотившись о стену, Лапина принялась читать учебник по рунам, и ей показалось, что в этот раз она снова не ошиблась, как в свое время с латынью (выучила сама в старших классах). В предисловии говорилось, что изучение рун необходимо для того, чтобы уметь читать древние фолианты, написанные с использованием соответствующего алфавита, а также для некоторых древних заклинаний и ритуалов. Далее приводились сами руны, их названия и транслитерация в латиницу, а также образцы текстов, написанные на соответствующем языке. Каждая руна, в зависимости от контекста, могла означать как один звук, так и целое слово, что сильно затрудняло интерпретацию текста и одновременно придавало последнему мистического значение. Пролистав весь учебник и поняв, что быстро здесь с места вряд ли можно сдвинуться, Лапина переписала к себе в тетрадь все рунические алфавитные таблицы, затем сделала одну сводную, с помощью которой можно было бы легко отыскать соответствие какой-либо руны родному языку и латинице одновременно.
     Время за изучением рун пролетело незаметно, и девушка, завершив, наконец, свои таблицы, почувствовала, что хочет есть. Взяв свечу, она осторожно вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, и направилась на кухню. Часы в гостиной пробили полтретьего ночи, отчего Лапина чуть не подавилась бутербродом: Снейпа до сих пор не было! А ведь он ушел еще до захода солнца. Не то, чтобы она верила в оборотней и вампиров, хотя уже успела прочесть о них в книгах, да и Снейп — достаточно сильный маг, чтобы справиться с небольшой кучкой нечисти, в крайнем случае, аппарировать можно, но его отсутствие вселяло тревогу и неуверенность в себе. Впервые за все время, проведенное в доме мастера зелий, Анна почувствовала, что она одна, не просто одна в доме, а одна в целом городе-призраке. И где только носит этого алхимика?! Несмотря на всю его язвительность и слишком замкнутый характер, бесконечные потоки упреков и замечаний, и даже легилименцию, девушка чувствовала себя рядом с ним спокойно, в безопасности. Даже в те минуты, когда она опасалась его гнева, то только его, и никого больше. Сейчас же ей было зябко и одиноко, ничего не хотелось делать, а какое-то шестое чувство упорно кричало, что стоит ждать неприятностей. Хотя интуиции Анна особенно не доверяла, т.к. в большинстве случаев та просто молчала, бывали времена, когда она знала, что нечто произойдет именно таким образом, и предчувствие ее не подводило. И сейчас было точно также: она знала, что с зельеваром случилось что-то плохое, и что ей самой грозит опасность.
   
     Дожевав бутерброд, девушка принялась мерить шагами кухню. Какое-то время она, обхватив себя руками, молча нарезала круги вокруг стола, тупо уставившись в пол и ни о чем не думая, а попросту — сосредоточившись на текущей реальности. Покончив с этим занятием, она решила, что необходимо все-таки рассуждать логически. Итак, никаких данных о деятельности Северуса Снейпа за пределами его дома она не имеет, поэтому остается полагаться лишь на свои собственные домыслы и, что еще хуже, предчувствия. Итак, что нам известно о профессоре Снейпе? Он — колдун. Что ж, допускаем, что он мог отправиться на колдовской шабаш. Вариант два — у волшебников сегодня какой-нибудь праздник — бред, хоть Снейп не похож на человека, обожающего праздники, мог бы рассказать, он итак ее сегодня с утра, а, точнее, уже вчера экзаменовал по истории и традициям волшебного мира. Он — преподаватель, и его срочно вызвал директор, мало ли что взбредет в голову Санта-Клаусу? Что ж, вполне реально. И еще одна сущность Снейпа — шпион. Из подслушанного разговора с Дамблдором стало ясно, что зельевар шпионит за неким Томом — мало о чем говорит. Сам же Снейп упоминал Темного Лорда — звучит куда более зловеще, чем Том. Из того же разговора следует, что это, скорее всего, одно и то же лицо. Мда, классическая постановка: силы добра в лице Альбуса Дамблдора борются с силами зла в лице Темного Лорда Тома (:D), а Северус Снейп работает между ними двойным агентом. На этом более-менее достоверная информация заканчивается. Теперь анализируем собственные домыслы. Итак, Дамблдор серьезной опасности не представляет, т.к. ему нужен здравомыслящий информатор, поэтому максимум, что он может сделать, это поездить по мозгам и закормить лимонными дольками. А вот провал или, что еще хуже, разоблачение представляют куда более серьезную угрозу. Теперь: какая опасность грозит ей самой, если она в доме? Единственный вариант — кто-то придет в дом, для этого ему надо знать либо адрес, либо прийти вместе с профессором, либо проследить за ним.
 
     Анна тяжело вздохнула и налила себе стакан воды из графина. Хотелось спать. Снова пройдясь по кухне, она мимолетом взглянула в гостиную — пятнадцать минут четвертого. Снейпа до сих пор нет. Это что, все специально?! Наказание для любителей одиночества?! Мысленно выругавшись про себя, Лапина села за стол, подложив под голову руки — так часто спали студенты на особо скучных лекциях — и погрузилась в дрему, лишь ненадолго открывая глаза под бой часов.
     Было уже начало пятого. Анна проснулась, потерев шею, нывшую после долгого сидения в такой позе. Свеча продолжала гореть на столе, но очертания предметов кругом виделись размытыми: девушка еще не успела окончательно проснуться и сфокусировать взгляд. И, пожалуй, она бы снова уснула, если б не услышала знакомый треск. На цыпочках подошла к дверям, ведущим в гостиную. Пламя в камине окрасилось зеленым и затрещало еще громче, в его языках стали угадываться какие-то силуэты. Выругавшись про себя, Лапина метнулась обратно к столу, потушила свечу, схватила нож, которым пару часов назад резала хлеб, в шкафу сразу нашла бутылку огневиски и быстро заняла позицию за дверью.
   
     Из камина вышли двое, точнее один тащил на себе другого. Оба были в одеты, как члены ку-клукс-клана, так же, как и те, что напали на “Fine Chemicals”. Она вспомнила состоявшийся после этого разговор со Снейпом — он назвал их Пожирателями Смерти. Значит, это они и есть. Сердце Лапиной пропустило удар: она ничего не сможет противопоставить взрослому, опытному магу, когда тому будет достаточно сказать всего два слова… Тем временем первый дотащил второго до дивана и сбросил с плеча, затем, потоптавшись немного на месте и осмотревшись вокруг, он снял маску и капюшон. У него оказалось бледное надменное лицо и длинные волосы платинового цвета. Склонившись над своей ношей, он произнес полным злорадства елейным голосом:
   — С-северус-с, Темный Лорд тебе доверяет, однако же не стоит предавать его доверие. Я поручился за тебя, но помни: если я выясню, что ты с-солгал, то моя рука не дрогнет, чтобы убить тебя!
     С этими словами блондин встал в полный рост и снова огляделся по сторонам, затем достал палочку и, взмахнув ею, произнес:
   — Hominem revelo /6/.
     Лапина услышала, как над ней будто пронесся ветер, и оглянулась, ничего не обнаружив во тьме. Снова припала к щели: Пожиратель двигался прямо к кухне — он нашел ее! Лапину начала бить дрожь. Неужели ее убьют прямо сейчас? Или наложат пыточное? Или отведут к этому Лорду? Одно другого не лучше. Когда блондин пересек порог кухни, решение созрело мгновенно. Хрясь! — бутылка разбилась о затылок мужчины, всюду разлетелись осколки. Блондин покачнулся, так и не поняв, что произошло.
   — Stupefac! /7/ —  и упал на пол.
     Девушка осторожно подошла к нему, по-прежнему сжимая в руке горло бутылки. Что ж, похоже, головой он хорошо приложился, вернее, она его приложила, так что соображать он явно будет не лучшим образом. Другой вопрос: что с ним делать? Оставить в доме — однозначно нет, он может проснуться и всех перебить. Надо заставить его убраться отсюда, но как? Трансгрессировать Лапина не умела, создавать порталы тоже — значит, на своих двоих. Надо привести его надолго в такое состояние, в котором он был бы в сознании, но при этом слишком тормозил — идеально подходит алкогольное опьянение. Интересно, есть ли заклинание, которое насылает опьянение? Девушка уже потянулась к карманам Пожирателя, как вдруг он сделал неуклюжую попытку подняться и заговорил слабым, как будто только проснулся, голосом:
   — Северус, что со мной? У меня болит голова…
   — Вот, выпей зелье, — прошептала Лапина, подав ему стакан с огневиски: хотя у нее самой был достаточно низкий для девушки голос, до баритона Снейпа она вряд ли смогла бы дотянуть.
     Блондин послушно выпил один стакан, затем другой, третий, прежде чем заметить, что зелье от головной боли боль вовсе не снимает и как-то странно обжигает горло, а Северус Снейп вдруг стал намного ниже ростом и обесцветился. Лапина тоже поняла, что нежданный гость усиленно пытается соображать, когда увидела обращенный к ней удивленный взгляд, и поняла что надо действовать.
   — Stupefac! Petrificus Totalus! Immobilis!
     Что ж, на какое-то время мужчина был обезврежен. Анна подошла к Пожирателю и осторожно вынула из его руки оружие. Это была красивая резная трость черного дерева с серебряным набалдашником. “Тяжелая, можно бить по голове”, — подумала Лапина, повертев находку в руках. Должна ж быть у него волшебная палочка! Обшарила карманы, не найдя в них ничего интересного, перешла к рукавам — еще одно место, где можно было что-нибудь хранить. О, ничего себе, татуировка — на предплечье мужчины, словно клеймо, была выжжена змея, выползающая из черепа. Решив, что без палочки этот тип вряд ли бы стал разгуливать, Лапина решила проверить трость. Сколько она убила времени на это, ей было неизвестно, она поняла лишь, что достаточно долго, когда мрак в комнате сгустился, а небо за окном приобрело оттенок разбавленных чернил. Наконец, палочка была извлечена, но что-то было не так: полированное дерево как-то подозрительно дергалось в руке, словно не хотело подчиняться чужаку, и испускало лишь снопы искр. Отбросив ее в сторону, девушка направилась в гостиную, вспомнив, что в доме есть еще один человек, у которого можно позаимствовать то, что ей нужно.
     Снейп все так же неподвижно лежал на диване, и только слабый пульс выдавал в нем признаки жизни. Палочка быстро нашлась в кармане мантии, отозвавшись приятным теплом в руке. “Признала что ли?” — подумала девушка, орудуя с завязками мантии — нужно было замаскироваться, чтобы незваный гость не догадался ни о чем раньше, чем она совершит задуманное. “Wingardium Leviosum”, и все, можно взять мантию свободной рукой. Аккуратно опустив профессора обратно на диван и укрыв его пледом, девушка надела мантию, накинула капюшон на голову и с палочкой на изготовку отправилась на кухню. Нет, все-таки не практике она соображает значительно хуже, чем в теории. Нет, чтобы сразу палочку у Снейпа взять, она почти два часа провозилась с тростью того блондина, чтобы выяснить, что его палочка ей не подходит. Интересно, а он протрезвел уже или даже не успел опьянеть, ведь у всех организм по-разному реагирует на алкоголь. Может, попробовать его заколдовать? Жаль только, она в нумерологии плохо разбирается. Так, что является геометрическим признаком пьяного человека? Правильно, походка по синусоиде. Так, значит, рисуем в воздухе синусоиду, пока в один период… — девушке пришлось напрячься, чтобы увидеть контур собственного пока еще недозаклинания, — теперь рисуем концентрические круги так, чтобы кривая окружности пересекалась с экстремумом синусоиды, достигаем центра и делаем выпад в сторону объекта. Вроде похоже. Осталось придумать только словесную формулу, причем не из одного слова, т.к. заклинание имеет длинный контур. Желательно ритмическую.
   — Ebriesce, pro tempore, mens, evanesce! /8/ — минут через пять произнесла девушка, окончательно отработав заклинание.
     Глаза блондина, к тому времени успевшего очнуться, заволокло туманом, взгляд стал расфокусированным, лицо опухло и покраснело. “Получилось! — пронеслось в голове у Лапиной. — А теперь добавим последний штрих.”
   — Oblivium!
     После Анна растолкала блондина и внушила ему, что тот сильно засиделся у своего приятеля, выпил аж целых две бутылки огневиски, и ей, т.е. Северусу, надоело терпеть это в своем доме, так что пусть вышеупомянутый господин возвращается в свое поместье. Мужчина лишь отрешенно кивал в ответ и, опершись о плечо, как он думал, Северуса, проследовал к камину, поблагодарив собрата по цеху, ляпнул что-то вроде: “Встретимся у Лорда”, и с треском исчез в зеленом пламени камина. И его совершенно не заботили такие вещи, почему его друг как-то сильно изменился в телосложении и начал говорить другим голосом.
     Как только блондинистый Пожиратель исчез в камине, Анна скинула слишком тяжелую для нее бархатную мантию, и, найдя нужное заклинание в книге, запечатала камин — лишние гости и свидетели им сейчас ни к чему. Ее, конечно, неприятно шокировал тот факт, что Снейп тоже является Пожирателем Смерти или, по крайней мере, вхож в их секту, но обо всем она его расспросит потом. В конце концов, если бы он действительно хотел ее убить, то давно уже бы сделал это. А сейчас ему нужна помощь, т.к. он, судя по всему, вернулся не в лучшем состоянии со своего шабаша. Теперь Анна смогла получше рассмотреть его лицо, на котором застыла гримаса боли. На висках и под носом еще сохранились остатки запекшейся крови, дыхание было неровным и прерывистым, одежда в некоторых местах была порвана. “Наверняка его пытали, — подумала девушка, осторожно, почти не касаясь, проводя кончиками пальцев по его телу, — но кровь на голове может быть не только последствием пыточного. Если к нему применяли глубокую легилименцию, а он сопротивлялся, то кровеносные сосуды могли полопаться от напряжения.” В медицине Лапина была полный ноль, диагностических заклинаний не знала, хотя догадывалась, что они существуют, поэтому вся надежда оставалась только на зелья. И как назло, Снейп держал свое святая святых, лабораторию, под множеством охранных заклинаний, так что туда не попасть. Стоп! Он же зельевар, вполне возможно, что пара зелий у него может быть с собой. Снова пришлось копаться в карманах. Ага, вот пузырек с голубой жидкостью — обезболивающее, с бледно-оранжевой — Умиротворяющий бальзам, с серо-зеленой — Костерост — тоже может пригодиться, т.к. вероятно у него сломаны ребра. Так, сначала кости, потом снять боль, потом успокоительное — Анна, запрокинув голову Снейпа себе на колени, по очереди влила в него все три зелья. Мышцы лица расслабились, тело приняло более естественную позу — зелья начали действовать.
   
     Покончив с этим, Лапина заклинанием очистила кровь с его лица и направилась на кухню — раз лаборатория все равно не доступна, приходится пользоваться подручными средствами. Достала из шкафа сборы зверобоя, ромашки, мяты и мелиссы, высыпала все в ступку и перетерла. В гербологии она не разбиралась совершенно и потому действовала наугад, зная только, что получающаяся смесь безопасна для здоровья и с ненулевой вероятностью может быть полезна. Залила кипящим спиртом, который постепенно окрашивался в зеленый цвет, приобретая маслянистую консистенцию — происходила экстракция хлорофилла, ментола, лимонена и прочих компонентов. Что ж, получилось даже вполне приятное на цвет и запах варево. Опустила в него марлю и сделала для Снейпа компресс — все ж лучше будет после глубокой легилименции. Можно было, конечно, напоить этой смесью Мастера зелий, но на сегодня с нее хватит экспериментов, один блондин чего стоил. Переложив компресс зачарованным льдом, Лапина решила, что на сегодня ее миссия выполнена и, устроившись в кресле напротив дивана, на котором лежал зельевар, провалилась в объятия Морфея. Утро уже полностью вступило в свои права.
     Снейп проснулся уже после обеда и долго не мог понять, где он находится. Последнее, что он помнил, как Лорд приказал Малфою доставить его домой и проследить за выполнением приказа. Малфой приходил к нему домой! От осознания этой мысли мужчина моментально поднялся, со лба тут же упала сложенная в несколько слоев марля, пропитанная травяными экстрактами. Чертыхнувшись про себя, Снейп оглядел помещение. Что ж, он дома, жив и пребывает после вчерашнего собрания во вполне добром здравии — уже успокаивает. На кресле рядом с изголовьем лежали небрежно сложенная мантия Пожирателя и маска. А вот во втором кресле сидела Лапина собственной персоной и мирно дремала. Первое, что осознал зельевар — облегчение: ее не забрали к Лорду, не убили, не запытали, значит, ему ничего не грозит, во всяком случае, пока. И тут же пришел в ярость, когда понял, что, во-первых, она теперь знает о его второй стороне, во-вторых, снова видела его слабым. И хотя он был уверен в том, что сидящая напротив него девушка именно Анна Лапина, не помешало бы проверить, что это не кто-нибудь под оборотным зельем. Поискав в карманах сюртука и мантии — благо с его длинными руками дотянуться до нее было достаточно просто, — он понял еще одну неприятную вещь: его волшебная палочка исчезла. Он не помнил, чтобы он терял ее или отдавал. Значит, ее забрал Малфой. Но если последний приходил к нему домой, то почему он, Северус Снейп, сейчас лежит у себя на диване, а не корчится под пытками у Темного Лорда за сокрытие информации и магглофильство? Что-то не сходится… Сосредоточившись, Снейп попытался воспользоваться беспалочковым Accio, которое, учитывая события вчерашнего вечера, вышло довольно слабым. Но тут Мастера зелий ждал еще один неприятный сюрприз: палочка оказалось у Лапиной, но силы заклинания не хватило, чтобы вырвать ее из рук, она все лишь дернулась, зато державшая ее девушка проснулась.
   — Добрый день, — поприветствовала она хозяина дома, окончательно вернувшись в реальность, но в голосе ее сквозили холод и некое превосходство — вот до чего доводит людей владение волшебством. — Как вы себя чувствуете, профессор?
   — Мисс Лапина, объясните, что происходит, — зельевар устало откинулся на подушки: в его состоянии все-таки лучше не пользоваться беспалочковой магией.
   — Очень просто: вас вчера в состоянии нестояния доставил какой-то надменный блондин, повалил на диван, сказав, что лично вас убьет, если выяснит, что вы солгали какому-то лорду, нашел меня на кухне, но я оглушила его, стерла память и отправила домой протрезвляться. — По ходу рассказа Снейпа все больше охватывало недоумение: он не понаслышке знал, что надо сильно постараться, чтобы обезвредить Люциуса Малфоя, а тут с ним справилась магглорожденная волшебница, едва начавшая постигать азы магии.
   — И он вам ничего не сделал? — со скептическими нотками в голосе спросил Снейп.
   — Как видите.
   — А теперь, мисс Лапина, отдайте мне, пожалуйста, мою волшебную палочку.
   — Не раньше, профессор Снейп, чем вы мне расскажите о том, что вы делаете среди Пожирателей Смерти, и какое отношение к данной организации имеет некий Темный Лорд, — холодно ответила девушка, вертя палочку Снейпа в руках. — И советую рассказать по-хорошему, поскольку еще один сеанс легилименции вы вряд ли выдержите…
 
 1) лат. Severus — суровый, жесткий.
2) Visiones Tenebricae (лат. “Видения Тьмы”) — яд, поражающий нервную систему, заставляющий жертву видеть самые ужасные воспоминания в жизни; со временем, при достаточно продолжительном действии яда возникают ложные видения, которые заставляют человека сходить с ума, биться головой об стену и т.д. Эффект его воздействия таков, как если бы на человека, находящегося под пыточным заклятием, натравили дементора (такова больная фантазия аффтара).
3) к изучению (лат.)
4) Для тех, кто интересуется переводом (адаптирован под современный язык):
Говорит ко Господу: защитник мой еси и прибежище мое, Бог мой, и уповаю на него.
Ибо тот избавит тебя от сети ловчей и слова мятежного,
Плечами своими осенит тебя, и под крылом его надеешься.
Оружием окружит тебя истина его: не убоишься страха ночного,
Стрелы, днем летящей, дел, во тьме приходящих, нападения и беса полуденного.
Падет от страны твоей тысяча, и тьма (десятки тысяч) одесную тебя к тебе же не приближется.
Однако же глазами твоими смотришь и увидишь воздаяние грешников.
Ибо ты, Господи, упование мое, вышнего положил еси прибежищем твоим:
Не придет к тебе зло, и рана не коснется тела твоего,
Ибо ангелам своим заповедал о тебе сохранить тебя во всех путях твоих.
На руках возьмут тебя, да не преткнешь о камень ногу твою,
На аспида и василиска наступишь и попрешь льва и змия.
Ибо на меня уповал, и избавлю его, и покрою его, ибо познал имя мое.
Воззовет ко мне, и услышу его, с ним есмь в скорби, изыму его и прославлю его,
Долготою дней исполню его и явлю ему спасение мое.
 
 5) Von den Elben — перевод: сделан с английского, который сделан со средневерхненемецкого. Извиняюсь за плохое качество, в стихотворном переводе я не сильна, но постаралась передать суть текста.
Что касается мелодии, то здесь больше подходит "Von den Elben" группы "Faun" как по уровню сложности, так и по технике исполнения.
Эльфами много человек был околдован,
Так я был околдован сильной любовью,
Лучшей женщиной, которую человек мог любить.
Но по этой причине будет она ненавидеть меня.
И станет против меня,
Отомстить мне желая
Сделав то, что я прошу у нее. И сделает меня настолько счастливым,
Что вместе с радостью уйдет моя жизнь.
Она повелевает, в моем сердце поселившись,
Женщина, сильнее, чем я сам,
И если б я иметь мог, что сильней ее,
Чтоб преданно она была со мной
Три целых дня и несколько ночей,
Тогда б не потерял я жизнь и силу.
Да, к несчастью, она слишком свободна от меня.
Я загорелся огнем ее столь светлых очей,
как сухой ствол от огня,
И, общаясь, как с незнакомцем, со мной, мое сердце она оскорбляет.
Как вода и сверкающий уголь,
Высокий дух ее, божественность и красота,
И чудеса о деяниях добрых ее говорят,
Для меня то — несчастье или, может быть, благо.
Когда она обращает свой светлый взор на меня,
Что все в моем сердце ей видно,
Кто б не посмел стать между нами и мне помешать,
Он должен смерть за радость посчитать.
Я должен перед нею стать, дожидаясь моего наслажденья,
Подобно маленькой птице, что ждет света дня.
Когда еще я счастье такое постигнуть смогу?
 
 6) обнаруживаю человека (лат.)
7) лат. вариант англ. Stupefy, пов. накл. ед. ч., наст. вр.
8) опьяней; разум, на время исчезни (лат.)

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 5. Косой Переулок

    — А теперь, мисс Лапина, отдайте мне, пожалуйста, мою волшебную палочку, — попытался настоять зельевар, что после вчерашнего у него не особо получилось.
   — Не раньше, профессор Снейп, чем вы мне расскажите о том, что вы делаете среди Пожирателей Смерти, и какое отношение к данной организации имеет некий Темный Лорд, — холодно ответила Лапина, вертя палочку Снейпа в руках. — И советую рассказать по-хорошему, поскольку еще один сеанс легилименции вы вряд ли выдержите…
   — И если я ничего не расскажу вам, что вы сделаете? Примените “Crucio”? — Снейп лишь недоуменно приподнял бровь, хотя внутри все кричало, что он влип по горло.
   — Что вы, профессор? Я же не садистка, — ответила девушка, любуясь тонкой вязью рун на палочке Мастера зелий, голос ее приобрел бархатистость, как у убийцы, который собрался поиграть с жертвой прежде, чем зарезать. — Я прекрасно смогу вас пролегилиментировать. Только в этом случае вы и себе, и мне добавите проблем.
   — И что уже знаете обо мне, мисс Лапина? — Снейп попытался перехватить инициативу разговора, чтобы хоть как-то спасти себя от унижения: ему, двойному шпиону с двадцатилетним стажем угрожает его же палочкой неопытная ведьма, и ей не составит труда осуществить задуманное.
   — Что вы являетесь двойным агентом, работаете на Дамблдора, шпионите за неким Томом, который по совместительству является Темным Лордом и имеет определенное отношение к Пожирателям Смерти, в число которых вы входите.
   — Вы и так все прекрасно знаете, — подытожил Снейп, надеясь, что на этом допрос окончен, — спасибо директору Дамблдору.
   — Вы не договариваете, профессор, — заметила девушка, хитро сощурив глаза, — Legillimens!
     Вторжение в сознание было неглубоким и вполне предсказуемым. Зельевар мысленно отгородился средним по силе блоком, скормив Анне ложное воспоминание о том, что шпионить за Темным Лордом его попросил Дамблдор. В конце концов, эта девица совсем недавно начала изучать ментальную магию, а потому пробраться дальше этого блока к нее не получится.
     Анна продолжала сидеть на кресле, задумчиво потирая подбородок. Она поняла, что более глубокое проникновение в разум Снейпа будет стоить им обоим больших усилий и затрат энергии: ей — потому что она действительно новичок в этом деле и пока не сильно умеет отличать истинные воспоминания от ложных, систематизировать и вытаскивать в хронологическом порядке; ему — потому что его ментальные блоки, как верно заметила Лапина, сильно ослаблены после последней встречи с Волдемортом, и ему придется приложить гораздо больше усилий, чем обычно, чтобы удержать границы своего сознания неприкосновенными.
   — Я считаю, что вы лжете, профессор, — также задумчиво проговорила девушка, глядя в пол. — В вашем воспоминании чувствуется театральная постановка. К сожалению, я не знаю, как это можно объяснить рационально. Например, в вашем воспоминании вы выглядите так же, как сейчас, то есть так, будто этот разговор состоялся пять, максимум десять лет назад. В то же время, со слов того блондина, что притащил вас вчера домой я поняла, что вы находитесь в довольно близком окружении у Лорда или, по крайней мере, находились до того, как что-то ему наврали. А для того, чтобы настолько втереться в доверие и так далеко продвинуться по служебной лестнице, требуется гораздо больше, чем десять лет.
   — Все эти дни я пыталась проанализировать произошедшее, когда вы в первый раз применили ко мне легилименцию. Мне кажется, что когда вы добрались до моего 3-4-го курса, случилось нечто, что привело ко взаимному проникновению в сознания в результате переживания схожих эмоций. Или, допустим, мои эмоции тогда каким-то образом сломали ваш блок. Часть того, что я увидела потом в своей голове, безусловно, принадлежала вам. — Девушка не заметила, как лицо мужчины стало мрачным, а в черных глазах затаилось отчаяние. — Так вот, когда вам поставили эту татуировку со змеей, — я видела точно такую же у блондина — вы были еще совсем молоды, испытывали боль, ненависть и отчаяние. И только потом пошли на поклон к директору, тогда к вам еще добавилось осень сильное чувство вины. Выходит, вы два раза сменили сторону. И точно также я могу разобрать все остальные ваши воспоминания.
   — Хорошо, мисс Лапина, — сдался Снейп: уж очень не хотелось ему, чтобы кто-то обсуждал его отношения с Лили. — Когда вам некуда спешить, вы умеете логически мыслить. Итак, в юности я совершил одну непростительную ошибку. Я пытался исправить ее, но безуспешно. Тогда меня и захлестнули отчаянье, боль и ненависть. Я пытался утопить их в учебе и научных исследованиях, и Темный Лорд пообещал предоставить все необходимые знания. Я впервые тогда получил доступ к очень редким зельям и заклинаниям и имел возможность учиться у талантливых Мастеров алхимии, нумерологии и Темной искусств. Но через некоторое время я понял, что очень сильно ошибся в своем выборе. Темный Лорд был жесток, и не умел прощать, и не терпел не согласных. Всех, посмевших перечить ему, он пытал и убивал. Эта же участь постигла и Мастеров, которые меня учили. Он был одержим идеей власти и превосходства чистокровных волшебников и для претворения ее в жизнь создал организацию, известную как Пожиратели Смерти. Они нападали на семьи магглов и магглорожденных волшебников, не щадя никого, даже детей. После этого, увидев своими глазами, что на самом деле представляет собой Темный Лорд и его Пожиратели Смерти, и решил сменить сторону. Я действительно раскаивался в том, что в принципе согласился принять Метку Лорда. — Все это время зельевар говорил спокойным беспристрастным голосом, только желваки на скулах и тусклый взгляд отдаленно передавали весь тот спектр чувств, которые мужчина держал внутри себя. — Я пошел к Дамблдору, который руководил тогда и руководит сейчас организацией Орден Феникса, целью которой было противостоять Пожирателям. Дамблдор в то время был единственный волшебник, кто превосходил Темного Лорда по знаниям и силе, и потому все в магической Британии считали его столпом добра и света. Директор предложил мне стать его шпионом в рядах Пожирателей. Я согласился. К тому времени мне стало известно о готовящемся нападении на одну семью, членов Ордена Феникса, о чем я доложил директору. Однако их предали — их бывший друг оказался Пожирателем. Темный Лорд лично пришел к ним в дом и убил обоих родителей, но не смог убить ребенка: жертва матери спасла его от смертельного проклятья, обратив его в насылающего. — Тут Снейп передернул плечами, а его глаза наполнились болью. — В результате Темный Лорд исчез на четырнадцать лет, и магический мир вздохнул с облегчением. Но два года назад он снова возродился, став еще более безумным и беспощадным, чем раньше. Он призвал всех, кто раньше ему служил — правильно говорят некоторые, что нет бывших Пожирателей Смерти, ибо Черная метка навечно, до самой смерти связывает Лорда и его слугу, — и мне пришлось вернуться в их ряды и возобновить свою шпионскую деятельность.
   — Надеюсь, теперь я удовлетворил ваше любопытство, мисс? — вновь язвительно сказал профессор, испытывая двойственное чувство: с одной стороны, ему было противно оттого, что он вынужден был рассказать практически все совершенно чужому человеку, с другой — облегчение, что он скинул часть своих далеко не самых лучших эмоций и воспоминаний и что его теперь не будут донимать дурацкими расспросами.
     Лапиной в свое время довелось прочитать несколько книг на тему греха и искушения, которые, стоит им раз поддаться, уже не отпускают человека, и сейчас перед ней был яркий пример того, как человек поддался искушению, раскаялся и как совершенный по глупости и от отчаяния поступок мог сломать всю дальнейшую жизнь. Пример столь яркий и характерный, что затмевал все мытарства грешников и слезливые рассказы некоторых ее подруг и знакомых. Путь отчаяния, страданий, покаяния — но ради какой цели? Если судить по его воспоминаниям, уже в то время жизнь ему опостылела, поэтому куда проще было подставиться под Аваду или сбежать за границу, на худой конец. Значит, судьба некоторых из убитых Лордом была ему не безразлична.
     Покопавшись в доставшихся ей после легилименции воспоминаниях, нашла образ красивой рыжеволосой девушки и попыталась выстроить эпизоды с ее участием в хронологическом порядке. Вот они со Снейпом поссорились, из-за чего, Анна не поняла, т.к. первая нарушила тогда ментальную связь. Потом он упорно пытается выпросить у нее прощение, но она каждый раз дает ему от ворот поворот. Теперь он бродит в развалинах старого дома, натыкается на труп черноволосого взъерошенного мужчины в очках, одного с ним возраста, поднимается на второй этаж. Там лежит мертвая женщина с рыжими волосами. Все они примерно одного возраста, еще совсем молодые. Зельевар склоняется над ее бездыханным телом и… плачет. А вот он уже несколько лет спустя стоит у могилы с ее фотографией. Что там написано? Леди Лили Поттер, урожденная Эванс. Последний враг, который должен быть уничтожен — смерть. Да, она действительно продолжает жить — в его сердце.
     Подобные рассуждения оставили неприятный осадок у нее на душе, будто она прикоснулась к чему-то слишком личному, недозволенному, и ее стремление знать правду не служило здесь оправданием. Встав с кресла, она подошла к дивану, на котором продолжал сидеть Снейп. Выражение ее лица было теперь задумчивым и виноватым, холодность и превосходство куда-то исчезли. Опустившись перед ним на колени и отдав ему в руки его же палочку, Анна мельком взглянула на Северуса, лицо которого выражало сейчас крайнее недоумение и, снова опустив глаза, сказала:
   — Профессор Снейп, я действительно не очень хорошо поступила, шантажируя вас. Я сознаю это и не пытаюсь оправдаться. Я никому не скажу ничего из того, что вы мне только что рассказали, и о ваших тайнах от меня никто не узнает. Juro! /1/ — на миг девушку окутало голубоватое свечение, в этот раз она точно знала, что сможет, просто обязана сдержать слово.
   — Анна, вы хоть представляете, что сейчас натворили? — профессор резко схватил девушку за плечи и поднял с пола, не особо пытаясь скрыть свои эмоции — раздражение, беспокойство, благодарность, удивление.
   — Да, профессор, я знаю, что дала магическую клятву, и какую несу ответственность, — как можно более спокойно и твердо ответила девушка, неуверенно чувствуя себя под взглядом черных глаз зельевара, несмотря на то, что он смотрел на нее снизу вверх; его сильные руки по-прежнему сжимали ей плечи. — Я слишком многим вам обязана, вы итак меня долго терпели…
   — Довольно, — перебил ее Снейп, — лучше приготовьте обед, — и отпустил ее плечи так резко, что девушка чуть покачнулась, потеряв опору.
     Когда Анна ушла на кухню, Северус снова задумался. Лапина казалась ему порой чересчур многословной и навязчивой и уже не раз ставила его в неловкое положение. В то же время она показала себя очень способной ученицей, обладавшей большим потенциалом. У нее больше жизненного опыта и знаний, чем у большинства школьниц, она окончила университет. Может, ему действительно стоит податься в высшую школу, чтобы иметь дело только с умными и ответственными, уже взрослыми людьми? Он не заметил, как она все меньше раздражала его своим присутствием, постепенно вытесняя царившую в его душе пустоту, он мог ей доверять — теперь они были квиты, рассказав о себе друг другу, и ее клятва скрепила доверие. И неожиданно для себя он понял, что она в какой-то степени дорога ему — нет, он не испытывал к ней и тени симпатии, — но не мог допустить, чтобы с ней что-нибудь случилось, когда она фактически находится под его защитой. Именно поэтому он испугался, когда она произнесла магическую клятву. Всем было известно, что в лучшем случае нарушивший магическую клятву становится фактически сквибом, в худшем — умирает. И ему не хотелось, чтобы она умерла из-за собственной глупости и неосмотрительности, ведь она дала эту клятву, чтобы загладить свою вину перед ним, для него. Снейп вдруг понял, что Лапина являлась по сути дела первым человеком, кто не держал на него зла, но уважал и попытался понять, не пожалеть, а именно понять
     Обед, состоявший из мятного чая и яичницы с беконом, прошел вполне мирно, если не считать вопиллера, присланного Нарциссой Малфой, которая обвиняла профессора зельеварения в том, что он споил ее мужа, и тот до сих пор не может отойти. Анна прыснула в кулак, догадавшись от кого и в связи с чем это послание. Снейп заметил ее смешки, и девушке пришлось рассказать, как она оглушила Люциуса Малфоя бутылкой огневиски, потом заставила его выпить пару стаканов этого же напитка и, поняв, что вышеперечисленные меры не подействовали, применила к нему заклятие Опьянения, продемонстрировав его на удачно подвернувшейся под руку крысе. Северус в ответ лишь улыбнулся уголками губ, скептически отметив, что ей на самом деле крупно повезло, что заклинание оказалось составлено правильно и сразу подействовало, с учетом ее практически нулевых знаний в области нумерологии. Далее разговор перешел на более серьезные темы.
   — Мисс Лапина, — строго сказал зельевар, — я по-прежнему настаиваю, чтобы в мое отсутствие вы не появлялись без надобности в гостиной. За домом могут наблюдать через камин, но если я запечатаю его, то подставлю под удар и себя, и вас.
   — Да, сэр.
   — И еще: на следующей неделе мы отправимся в Лондон для покупки школьных принадлежностей и волшебной палочки для вас. Так же вам надо будет написать заявление. В связи с этим актуальным становится вопрос о вашей легенде: вы не можете ехать в Хогвартс под вашим настоящим именем.
Ретроспектива…
     Собрание Пожирателей Смерти проходило в подземелье одного из имений Малфоев. Средний по размеру каменный зал с низким потолком, по периметру тянется тяжелая арочная колоннада, на каждой колонне закреплен факел, горящий зачарованным зеленым пламенем цвета смертельного заклятия. Напротив тяжелых дубовых дверей возвышается резной трон, на котором восседал Лорд Вольдеморт, с презрением осматривая собравшихся своими красными змееподобными глазами. По правую руку от него стояла, подобострастно глядя на своего господина, Беллатриса Блэк-Лестранж со стоим мужем Рудольфусом, по левую — вечно угрюмый штатный зельевар Северус Снейп. Все остальные Пожиратели стояли по кругу, оставив открытым лишь проход в виде ковровой дорожки, ведущей к трону Лорда.
     Каждый из слуг по очереди подходил к своему господину, преклоняя колено и целуя край мантии, дабы засвидетельствовать свое почтение. Затем Лорд подзывал каждого из Пожирателей, чтобы заслушать отчет о проделанной работе. Тех, кто по мнению Темного Лорда не смог безупречно справиться со своим заданием, ждало “Crucio”, а особо нерадивых — “Avada Kedavra”
     Из толпы выступил не очень высокий мужчина коренастого сложения и, подойдя к трону своего господина, вновь согнулся в поклоне и поцеловал ему мантию. 
   — Чем порадуешь меня, мой друг Мальсибер? — холодно спросил Волдеморт, погладив свернувшуюся вокруг него кольцами Нагайну.
   — Мой Лорд, — так же не разгибаясь, произнес Мальсибер, — позвольте мне представить моего двоюродного племянника. Он страстно увлечен вашими идеями и желает поступить к вам на службу как можно раньше.
   — Он здесь? — Лорд почесал пальцем щеку. — Приведи его.
   — Да, мой Лорд.
     Мальсибер, неуклюже раскланиваясь на манер аристократов XVII-XVIII вв. и пятясь назад, вышел из зала, вернувшись через пару минут с юношей лет восемнадцати-девятнадцати. Молодой человек гордой поступью подошел к Вольдеморту и склонился перед ним на одно колено. Его манеры и внешний вид выдавали в нем аристократа в, Мерлин знает, каком поколении. Даже Драко, также присутствовавший на собрании и без конца хваставшийся своей родословной, открыл рот от изумления: нашелся кто-то, кто превзошел его в манерах и умении держаться, кто выглядел лучше его. Вошедший молодой человек имел бледное, свойственное представителям знатных семейств узкое лицо с правильными чертами, прямой нос и холодные серые глаза. Коротко стриженные волосы соломенного цвета были зачесаны назад, а длинные пальцы рук украшали перстни.
   — Ich begrüße Sie, mein Lord! /нем. Приветствую вас, мой Лорд!/ — с пафосом произнес юноша.
   — Впредь изволь обращаться ко мне на английском, — приказал Лорд.
   — Да, мой Лорд.
   — Назови свое имя.
   — Барон Генрих фон Бранау, сын Готфрида фон Бранау и Луизы фон Литке, и двоюродный племянник вашего соратника Малькольма Мальзибера, — гордо отрапортовал молодой человек.
   — Ты чистокровный? — поинтересовался Вольдеморт.
   — Да, мой Лорд. Мои родители ведут свои родословные с XI века, и среди моих предков не было ни одного маггла, славянина или еврея.
   — Похвально, — елейным голосом проговорил Лорд. — Тебе известно об испытании, которое должны пройти все, кто желает стать моими соратниками.
   — Да, мой Лорд, я готов, — с вызовом в голосе ответил Генрих.
     Темный Лорд лишь молча кивнул в ответ, затем хлопнул своими мертвенно-бледными ладонями, и в зал ввели пару магглов. Один из них был смуглый, с кудрявыми темными волосами и носом с горбинкой и потому мог являться итальянцем, испанцем или евреем. Второй был русоволосый с ничем не примечательным лицом, что означало его принадлежность к представителям Северной или Восточной Европы.
     Приказав всем разойтись (его послушались не хуже Лорда), Бранау выхватил слегка закрученную резнул палочку и, сделав несколько показательных пассов, выкрикнул, вложив в заклинание всю свою злость:
   — Crucio! Seco! Crucio! Incendo! Crucio! Aquamenti! Sectumsempra! Crucio!
     Исполосанные вдоль и поперек режущими заклятьями, обожженные, захлебающиеся собственной кровью магглы истошно бились в конвульсиях, не имея сил даже на то, чтобы кричать. Смерть казалась им желанной.
   — Ultima me! /исп. Убей меня! — едва слышно прохрипел смуглый мужчина, корчась в агонии.
   — Da kannst du lange warten! /нем. Не дождетесь!/ — крикнул в ответ Бранау, после чего еще минут десять посвятил пыткам, прежде чем убить несчастных.
   — Ты хорошо справляешься, Генрих, — похвалил молодого убийцу Вольдеморт. — Мне нужны такие преданные сторонники, как ты. — Лицо Беллатрисы исказилось гримасой ненависти. — Кто тебя учил?
   — Я был на домашнем обучении, мой господин. Отец нанимал мне лучших учителей. Но по совету родителей и дяди Мальзибера я решил окончить последний год в Хогвартсе, дабы официально подтвердить свои умения.
   — Что ж, похвально, — заметил Лорд, подперев подбородок. — Правда, Нагайна, он далеко пойдет? — змея в ответ лишь неопределенно мигнула глазами. — Я вижу, ты воспринял идеи Гриндевальда.
   — Да, я полностью поддерживаю великие начинания Геллерта Гриндевальда и Адольфа Гитлера. Хотя последний — маггл, его политика определенно несла разумное зерно, призывая уничтожать всех недостойных.
   — Я доволен тобой, Генрих, — ответил Вольдеморт, кивнув, — а теперь дай мне левую руку: ты принят.
     Все это время Снейп стоял с каменным лицом и безучастно смотрел на бахвальство немецкого павлина, потом на устроенные им пытки, внутри себя содрогаясь от мысли, как можно быть таким жестоким. Даже фанатичка Белла — и то меньшая садистка, чем этот Бранау. Он тоже едет в Хогвартс. Мерлин! Да они с Лапиной Вторую Мировую там устроят, если раньше не успеют прибить друг друга!
     Зельевар не сомневался, что новоявленный Пожиратель поступит на его факультет. Конечно, всем убийцам предначертано учиться исключительно в Слизерине. Значит, он наверняка будет действовать исподтишка, чтоб не выдать себя. Тогда многим может не поздоровиться, в том числе и Лапиной, пусть она, подобно Поттеру, обладает поразительной живучестью.
 
     Проведя ритуал принятия в Пожиратели, Лорд заслушал отчеты остальных своих слуг, побросался Круциатусами, после чего вызвал Снейпа на персональный допрос с пристрастием, обвинив в сожительстве с магглой. Зельевар с трудом выдержал несколько глубоких ментальных атак, перемежаемых пыточными заклинаниями, упорно подсовывая ложные воспоминания. Было просто чудом, что его щиты не рухнули под столь мощным натиском, не дав Темному Лорду увидеть лишнее. Последнее, что помнил Мастер зельеварения, прежде чем провалиться в забытье, это как Лорд призвал Малфоя, приказав ему доставить Снейпа домой и обыскать там все.
Конец ретроспективы…
 
    — В Хогвартс едет некий Генрих фон Бранау, потомственный аристократ, недавно принятый в ряды Пожирателей. Скорее всего, он будет учиться у меня на факультете. Я сам видел, как он с особой жестокостью убил на собрании у Лорда двух магглов только за то, что один из них показался ему евреем.
   — Так он что, расист? — Анна чуть не подавилась, осознав услышанное.
   — Да, он ясно дал понять, что разделяет идеи Адольфа Гитлера. Именно поэтому вы не можете ехать в Хогвартс под своим именем.
   — И кем же мне тогда представиться? По-английски я говорю с акцентом, на латинском говорят только в Ватикане, а по-русски нельзя.
   — Вы общались с немцами, — задумчиво произнес зельевар. — Я имею в виду Лютера и того аспиранта, Эстерта, кажется. И выучили их язык. Попробуйте сказать какую-нибудь простую фразу на немецком.
   — Ich hab'absolviert die Moskauer Universität in dem jahr 2007. / Я окончила Московский Университет в 2007 году./ Не слишком ужасно? — поинтересовалась Анна.
   — Не настолько безупречно, как у Бранау, но для вашего уровня пойдет. Хоть я надеюсь, вы с Бранау будете учиться на разных факультетах, советую потренироваться в данном языке: вполне возможно, вам придется подтвердить вашу легенду, составлением которой мы сейчас займемся. Итак, вам нужно придумать новое имя, кто ваши родители и как вы узнали о существовании магии.
   — Хорошо, меня зовут Анна Кайнер. Я родом из Постдама. Магглорожденная, наполовину немка, наполовину полька — надо же как-то объяснить акцент и славянские черты поведения. Дальше: отца зовут Войцех Синковски, отставной военный, мать — Габриэла Кайнер, секретарь в государственном учреждении. Родители часто ссорились и развелись, когда мне было семь лет.
   — Нельзя ли придумать что-нибудь поинтереснее несчастного детства? — язвительно спросил зельевар: временами ему казалось, что Лапина специально над ним издевается — то легилиментить пытается, то сует свой нос, куда не надо, то подсовывает ему песню о несчастной любви, теперь выдрала эпизод из его детства, хотя последнее она не видела среди его воспоминаний.
   — Я правду говорю, профессор, — как можно более убедительным тоном сказала девушка, сверкнув зелеными глазами. — Я понимаю, что мне придется много врать, но я сама не должна запутаться в своем же вранье. Поэтому лучше всего говорить полуправду. Итак, после развода мать дала мне девичью фамилию. С отцом у меня изначально были не очень хорошие отношения, так как он хотел сына. С матерью — вначале нормальные, потом, по мере взросления, я стала замыкаться и часто конфликтовать с родными. Друзей в школе у меня не было, так как я была одной из немногих, кто хорошо учился и мечтал поступить в университет. Из-за этого меня считали слишком скучной и не хотели со мной дружить. Любимым предметом была, естественно химия…
     Снейп закрыл глаза, пытаясь представить, что будет, если в Хогвартсе будет учиться еще одна Грейнджер. В конце концов, она попадет в Равенкло, так что никаких проблем с этим не будет.
   — Магические способности стали проявляться у меня поздновато, лет в десять. Первым их заметил наш сосед Гюнтер Штольц, который, как оказалось, был волшебником, жившим в маггловском мире. Он постепенно учил меня азам магии, я пользовалась его палочкой для отработки заклинаний. Он же и посоветовал мне по окончании маггловской школы отправиться в Хогвартс.
   — Звучит удовлетворительно, если сильно не копать, — сказал Северус. — Остается надеяться, что Дамблдор не будет посылать запрос в немецкое Министерство магии. В конце концов, вы абсолютно незначительная фигура в магическом мире, чтобы до вас кому-то было дело.
   — Так же я думаю, — как ни в чем не бывало продолжила Анна — хотя комментарии зельевара были ей неприятны, но относились исключительно к делу, — что мне следует отправить письмо из гостиницы, чтобы не выдать вас.
   — Разумно, — подытожил Снейп. — Поскольку мне все равно придется вас сопровождать — одна вы там запутаетесь, — то мне следует выдать себя за вашего соседа Штольца.
   — Наверное, — ответила девушка, опустив глаза, — если честно, я не рассчитывала на вас. Спасибо, — и посмотрела на собеседника.
 
      Через неделю Снейп и Лапина отправились в Косой Переулок. Лапина была в своем единственном костюме, который носила уже целый месяц, и мантии, некогда принадлежавшей Лютеру. Снейп, принявший личину русоволосого курчавого маггла, — в простом плаще, свитере и брюках. В первую очередь они сняли двухместный номер в “Дырявом котле”, где девушка под диктовку зельевара написала письмо Дамблдору с просьбой принять ее на седьмой год обучения в Хогвартсе, изложила свою легенду и сделала приписку, что готова пройти вступительные испытания с целью узнать реальный уровень своих знаний.
     Покончив с этим, мужчина и девушка отправились в торговый квартал. Анна с любопытством рассматривала дома, витрины магазинов, одежду прохожих — все словно застыло где-то в 80-х гг. XIX века, — но во взгляде ее не было ни капли щенячьего восторга, какой обычно бывает у юных магглорожденных волшебников — все-таки сказывался возраст, да и по натуре Лапина была отчасти скептиком.
     Начать решили с магазина мантий мадам Малкин, и Лапина тут же приуныла: она ненавидела шоппинг, а процесс подборки одежды проходил обычно мучительно долго, ибо было очень непросто найти то, что ей бы одновременно и нравилось, и хорошо сидело по фигуре. Снейп уже успел проклясть тот миг, когда он настоял на покупке одежды: Анна вот уже полчаса находилась в примерочной,  успев отвергнуть несколько вариантов, и при этом спорила с продавщицей. Через несколько минут та вытолкнула девушку в торговый зал, чтобы она посмотрела на себя в большое зеркало. Снейп был приятно удивлен, увидев, во что по просьбе его протеже превратили обычную школьную форму, переделав под стиль модерн: юбку расклешили и удлинили до щиколоток, под жилетку надели низкий корсет, чтобы была ровная осанка. Сейчас Лапина казалась выше ростом и выглядела почти как леди — осталось лишь отточить походку и некоторые жесты. Да, вкус у девушки определенно был.
     Сообразив, наконец, что нужно капризной клиентке, мадам Малкин быстро подобрала дополнительные школьные комплекты, повседневную одежду, исподнее и несколько аксессуаров для волос. Из магазина оба вышли с явным облегчением и направились в магазин Олливандера, где застряли еще дольше. Поскольку Лапина была в магии уже не полный новичок, то вместо обыкновенного махания, как часто делали первокурсники, пыталась сотворить простейшие заклинания вроде “Lumen /2/” и “Wingardium Leviosum”. Но ни одна палочка не слушалась ее, как положено: заклинания выходили то слишком слабыми, то чересчур разрушительными, то не получались вовсе. Даже когда Анна попробовала палочку из тех же материалов, что у Снейпа — кипарис и жилы из сердца дракона, — та отозвалась лишь слабым теплом в ладони, а девушка помнила, как отреагировала на нее палочка Мастера зелий. Может быть, дело в рунах? Дело близилось к закрытию магазина. Зельевар открыто выражал недовольство происходящим. Анна в ответ на его гневные взгляды лишь пожимала плечами, мол не виновата я, что мне ничего не подходит.
     Олливандер, по всей видимости, был одержим идеей во что бы то ни стало подобрать палочку для молодой волшебницы и потому еще долго рылся в своих многочисленных коробках даже после закрытия. Это его последние клиенты и он просто обязан их обслужить. Когда изготовитель волшебных палочек вернулся на кассу, то увидел, что девушка со скучающим видом гипнотизирует притаившегося в углу паука, а ее сопровождающий задремал в шатком деревянном кресле у входа.
   — Вот, мисс, — сказал он, протягивая старый потрепанный футляр, — это последняя палочка, что я могу вам предложить.
     Снейп, уловив конец фразы Олливандера, неожиданно взбодрился в своём жестком кресле. Что ж, если не подойдет и эта, можно будет сходить в Лютный переулок. За определенную плату там можно отыскать практически все.
     Лапина взяла палочку в руки, и та приятно отозвалась теплом во всем теле: взаимодействие ее собственного магического поля и магии палочки прошло успешно. Форму она имела довольно необычную и напоминала кинжал, в рукоять которого вставили древко. Рукоять была сделана из черного дерева и украшена вставками звериных узоров, а по древку тянулась тонкая вязь скандинавских рун. Как пояснил продавец, эта палочка длиной 11,5 дюймов сделана из тиса, с клыком василиска в сердцевине, и была изготовлена много лет назад по заказу мастером Хофнунгом из Бергена. После смерти заказчика его потомки, перебравшиеся в Англию, сдали палочку в магазин, ибо никто не мог с ней справиться. Также Олливандер уточнил, что эта палочка хороша для боевой и элементальной магии, и что такие, как правило, редко достаются девушкам, после чего попросил сопровождающего облегчить свой кошелек на тридцать галеонов.
     По дороге в гостиницу Снейп не переставал хмуриться: он потратил на Лапину много денег, больше, чем он в течение года тратил на себя, убив при этом кучу времени абсолютно впустую. За ним понуро плелась Анна, предполагая, что ей наверняка будет учинен сильный разнос по возвращении в гостиницу. Но ее надежды не оправдались — зельевар, осмотрев еще раз покупки, лишь язвительно заметил, что мисс Лапина любит выбирать все самое лучшее и дорогое, затем положительно оценил купленную для нее волшебную палочку, сотворив с ее помощью несколько разных заклинаний. Девушка же, в свою очередь убедилась в своем мнении, что все дело в рунах, но никак не могла понять, с чего ей вдруг досталась такая крутая, по мнению Олливандера, волшебная палочка. Или палочки, выбирая хозяина, учитывают его знания и опыт? Если палочка была изначально сделана на заказ, то ее первому хозяину уж точно не одиннадцать лет было, и даже не восемнадцать.
     После ужина Снейп устроил практическое занятие по волшебному этикету. Когда Анна спросила, к чему все это, ведь основы она уже знает, а в Хогвартсе от нее, как от магглорожденной студентки, вряд ли будут ждать каких-то особых манер, зельевар ответил лишь, что это поможет в общении с чистокровными волшебниками, особенно с его факультета, и, раз уж он взялся за ее выдвижение в магический мир, то доведет свое дело до конца. Впервые ей это преподали как именно необходимую норму поведения в обществе, в которое она имела особую привилегию попасть, а не просто уловку для того, чтобы понравиться парням — во всяком случае, именно такое впечатление у нее складывалась, когда мама ей говорила, что у девушки должна быть походка плавная и грациозная, от бедра. Здесь же ее взялся обучать сам Северус Снейп, которому она вовсе не собирается понравиться, и который не падок на женщин. Личных целей никто из них не преследует, и потому можно расслабиться и продолжать обучение. Ведь если грация и красота — это норма, то никто и, прежде всего, она сама не будет считать это способом выпендриться и обратить на себя внимание.
     Весь следующий день до прибытия письма из Хогвартса посвятили отработке плавных благородных жестов, ракурсов и закреплению легкой походки — последнее давалось Лапиной с большим трудом. Затем дошла очередь до мимики — ведь в процессе разговора очень важно придавать своему лицу нужное выражение. Единственное, чему не собирался учить Снейп Лапину, так это танцам, ибо, по его словам, в этом деле он не силен и танцевал всего пару много лет назад. Также он посоветовал девушке чаще тренироваться, дабы все умения, которые он пытается в нее вложить, превратились в естественную потребность организма, мысленно про себя добавив, что она все может сделать, когда захочет.
     В полученном письме сообщалось, что мисс Анна Кайнер будет принята на седьмой курс Хогвартса, и что при наличии проблем с учебой оные будут решаться по мере поступления. Снейп, прочитав письмо, лишь недовольно хмыкнул, решив про себя, что Дамблдор и МакГонагалл в своем репертуаре.
     Первую половину следующего дня посвятили покупке школьных принадлежностей, при этом Анне удалось уговорить Снейпа купить вместо гусиных или орлиных зачарованные самозаполняющиеся железные перья — ведь в XIX веке их уже использовали.
     После обеда, покончив с покупками, они возвратились в гостиницу. Снейп согласился дать Лапиной в пользование несколько своих учебников для изучения школьных дисциплин на продвинутом уровне, предупредив, чтобы в школе никто не знал, что у нее есть эти книги (даже научил обложку переколдовывать) и чтобы в конце года книги она вернула в целости и сохранности. После, сказав, что ему нужно отлучиться по делам, велел Анне оставаться в номере до его прихода и никуда не выходить. Для Лапиной такое положение вещей было не впервые, так что, как только Снейп ушел, она принялась за чтение купленных учебников и дополнительной литературы, которую по словам зельевара, если и можно найти в Хогвартсе, то только в Запретной секции библиотеки.
     Вечером Снейп вернулся в гостиницу и буквально застыл в дверях: воздух в комнате колебался, а под потолком в строго определенном порядке плавало несколько оранжевых шаров, наполнявших комнату каким-то мистическим светом. В центре всего это хоровода ветра и бликов стояла Лапина. Волосы и мантия ее развевались от создаваемого ею же ветра, глаза были закрыты, а рука плавно и грациозно палочкой выписывала пассы в воздухе, заставляя наколдованные шары подчиняться ее воображению. Все это получалось весьма красиво и гармонично, — заметил зельевар, наблюдая, как воздушные потоки и световые шары исполняют свой причудливый танец. Он присмотрелся к девушке. Глаза закрыты, значит, она сознательно ограничивает поступление зрительных образов в сознание, т.е. использует окклюменцию для контроля магии, а с помощью обратной легилименции претворяет воображаемый образ в реальность. С ее хорошо развитым зрительным восприятием будет не так сложно освоить магию иллюзий.
     Неожиданно хоровод бликов и ветра исчез, девушка открыла глаза и с удивлением уставилась на профессора зельеварения — уж очень она не любила, когда кто-то за ней наблюдал в минуты творческого порыва. Снейп лишь скептически заметил, что для начинающей, едва знакомой с магией волшебницы заклинание неплохо исполнено, и посоветовал в следующий практиковать элементальную магию там, где не будет посторонних глаз и ушей, объявив напоследок, что завтра они идут в волшебный банк “Гринготтс”.
     Визит к гоблинам прошел вполне удовлетворительно. Снейп лишь открыл для Лапиной новый сейф, зарегистрированный на имя Анны Кайнер, переложив туда тысячу галеонов из своего фамильного сейфа, с тем условием, что выше упомянутая Анна Кайнер позволяет ему пользоваться своими средствами. Таким образом, доступ в хранилище имели всего два человека.
     Они уже возвращались в “Дырявый котел”, чтобы забрать оттуда вещи и съехать, как вдруг Снейп затащил Лапину в узкий проулок между двумя домами и прижал к стене, закрывая собой.
   — Видите вон ту группу людей у “Флориш и Блоттс”? — Снейп указал на нескольких молодых людей и девушку, стоявших у книжного магазина и разговаривавших с сопровождающим.
     Анна кивнула в ответ, пытаясь осмотреть объект столь пристального внимания зельевара. Неожиданно один из парней развернулся и посмотрел в их сторону. Даже издалека было заметно, что он аристократ.
   — Это и есть Генрих фон Бранау? — спросила Анна, проглотив комок в горле: еще не хватало раньше времени увидеться с потенциальным врагом.
   — Нет, — тихо ответил Снейп. — Бранау стоит к вам спиной.
     Только сейчас Лапина обратила на высокого парня с короткими светлыми волосами. Если в первом юноше, которого она заметила, с кудрявыми каштановыми волосами, аристократичность выглядела естественной, то во втором, стоявшем к ним спиной — какой-то раздутой. Судя по его поведению, он усиленно пытался что-то доказать или самоутвердиться.
     Постояв еще пару минут около книжного магазина, немецкая делегация убралась восвояси, и Снейп с Лапиной смогли, наконец-то вернуться в Антворд.
 
 1 Клянусь! (лат.)
2 Свет (лат.). В каноне данное заклинание переделано на греческий манер.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 6. Темные искусства

 Предупреждение:
1) В главе приводится достаточно много заклинаний. Примерные переводы даны в сносках в конце главы.
2)обозначение *текст* означает использование невербальных заклинаний или ведение ментального диалога, что будет использоваться и в последующих главах.
Глава 6. Темные искусства
     С приобретением волшебной палочки для Лапиной количество занятий увеличилось — ведь теперь можно было практиковать более сложные заклинания и учиться трансфигурации, — а сами они проходили в ускоренном темпе. Анна еще раз убедилась в том, что преподавание — это не стезя Снейпа: он был слишком жестким и непоследовательным, мало объяснял и слишком много требовал, не переставая отпускать свои язвительные комментарии о лени и невнимательности при изучении материала. Он заострял внимание на неудачах и никогда не хвалил за успехи. К последнему девушке было не привыкать: когда она училась в школе, оценка “пять” считалась за “нормально, удовлетворительно”, “четыре” — “плохо, можно было и лучше постараться” — это притом, что и отец, и мать ее в школе учились, спустя рукава, кроме того, мать и бабушка не имели даже специального образования. Поэтому каменное, не выражающее никаких эмоций лицо Северуса Снейпа можно было считать даже своеобразным знаком одобрения со стороны последнего.
     В какой-то степени Лапиной было даже выгодно такое положение вещей, особенно когда дело касалось отработки правильных движений. Ведь в таком случае Снейпу приходилось подходить к ней совсем близко, так, что она чувствовала его ровное дыхание немного выше затылка, брать ее руку в свою и выводить вместе с ней нужную фигуру палочкой. Девушка сама не знала почему, но мужские прикосновения, даже самые незначительные, например, простые дружеские объятия, вызывали в ней волну желания, ложную влюбленность. Именно по этой причине она всячески старалась избегать физических контактов с другими людьми и успела прослыть у себя на курсе большой недотрогой — тут, считала она, и религиозное воспитание со стороны матери сказалось, ведь все, что так или иначе могло служить источником плотского наслаждения, Церковь считала грехом. Но не объяснять же весь этот бред Мастеру зелий. Да и, глядя на его не слишком красивое и вечно угрюмое лицо, оказалось относительно легко подавить в себе ложное желание и внушить, что он всего лишь пытается научить ее нормально колдовать.
     Но, как уже было сказано выше, наблюдательностью Анна отличалась лишь в тех случаях, когда сама была сторонним свидетелем, и потому она легко могла не заметить промелькнувшей тени улыбки на узких, обычно вытянутых в прямую линию губах зельевара или огонька одобрения в его черных глазах. Северус и сам до конца не понимал, что происходит. Он всего лишь делал то, что считал нужным — давал девчонке что-то вроде начального магического образования — то, чем обычно занимаются с его змейками родители и гувернеры накануне поступления в Хогвартс. Нет, в нем вовсе не было желания становиться наставником для невесть откуда свалившейся на него девицы, но раз волею Судьбы такая ответственность пала именно на него, то он подойдет к делу со всей присущей ему исполнительностью.
     Однако постепенно, к своему разочарованию, он все больше сознавал, что быть наставником для выпускницы университета становится все более интересным занятием: Лапина, или Кайнер, как она просила звать ее, дабы быстрее привыкнуть к новому имени, оказалась серьезной и весьма способной ученицей; она легко, пусть не так быстро, как ему хотелось бы, могла проанализировать имеющуюся информацию и сделать правильный вывод; даже если она не знала материал, что бывало довольно часто, ибо в манере Снейпа было спрашивать не по теме “домашнего задания”, то не боялась построить предположение на основе заложенной в вопросе информации; она, нахватавшая разных знаний понемногу, могла быть хорошей собеседницей и при этом сознательно обходила в разговорах неприятные для зельевара темы. Внутренне Снейп даже гордился собой: его методы, несмотря на отсутствие в них и намека на педагогичность, принесли быстрые и качественные результаты. И тут же себя одергивал — вряд ли бы он сейчас так радовался (если к Ужасу подземелий это слово применимо в принципе), если бы большую часть подготовительной работы не проделал за него Иоханн Лютер. Тем не менее, прошло около двух недель, а Лапина-Кайнер уже освоила школьную программу по трансфигурации, хотя последняя давалась ей не очень легко, научилась вести магические дуэли (благо, практически полное отсутствие населения в Антворде и наличие вокруг него большого количества скрытых от посторонних глаз пустырей позволяли проводить практические занятия на открытом воздухе), освоила невербальную магию (помогло предварительное изучение окклюменции) и в свободное время, если не помогала Мастеру зелий в лаборатории, баловалась элементальной магией, т.к. школьные заклинания, по большей части, показались ей слишком простыми. В последнем Северус был с ней согласен: его самого раздражал тот факт, что многие старшеклассники едва могут сотворить простейшие заклинания, которые он освоил где-то ко второму году обучения, и потому предложил расширить изучаемый курс.
 
 Ретроспектива…
     Лапина и Снейп пришли на очередной пустырь, располагавшийся невдалеке от города-призрака и представлявший собой поляну, поросшую короткой, пожухлой от летнего солнца травой и окруженную кустарником и деревьями, достаточно высокими для того, чтобы скрыть магов от потенциальных праздношатающихся магглов. Конечно, сюда можно было и аппарировать, чтобы сэкономить время, тем более что Лапина этой премудрости научилась достаточно быстро, но Мастера зелий не прельщала перспектива отпаивать успокоительным позеленевшую и трясущуюся после перемещения, как осиновый лист, девицу. После этого ее все равно пошатывало, реакция замедлялась, а сама девушка пребывала в прострации, в связи с чем на приведение ее в чувство требовалось гораздо больше времени, чем они тратили на дорогу пешком. К тому же выяснилось, что на своих двоих Анна могла достаточно быстро ходить, так что подгонять и ждать себя она не заставляла, а сам зельевар решил, что регулярные прогулки на свежем воздухе могут оказаться вполне полезными и для него, большую часть времени проводящего в подземельях.
   — Воды, пожалуйста, — сухо попросил Снейп, когда они оказались на месте.
   — Да, сейчас… — Анна достала из кармана мантии бутылку, которая была у нее с того памятного дня, как она оказалась в 1997-ом, после чего замешкалась в поисках чашки, исподлобья поглядывая на хмурое лицо зельевара, не привыкшего ждать. — Извините, сэр, — виновато сказала она, опустив ресницы, — я забыла чашку, поэтому, если вы не возражаете…
   — Довольно! — перебил ее Снейп. — Вы ведьма или кто?!
   — Простите, сэр, но вы прекрасно знаете, что у меня хуже всего обстоят дела с трансфигурацией…
   — Как это понимать? Ведь вы уже, насколько я понял, уяснили основной принцип преобразования, а именно четко представить конечный результат. А со зрительными образами, насколько мне известно, у вас проблем нет.
   — Да, это верно, сэр, но относится только к превращениям по типу “живое в живое”, “неживое в неживое”, при этом исходный и конечный предметы по возможности должны иметь схожий элементный состав.
   — Вы мыслите слишком по-маггловски, мисс Кайнер.
   — Наверное, ведь я уже 26 лет как маггла. Но одновременно я пытаюсь мыслить как ученый. И в моем понимании многие вещи, используемые в транфигурации, не укладываются в основы мироздания. Я могу еще поверить в то, что неживой объект можно наделить разумом и волей — насколько я поняла, подобные чары как раз наложены на Хогвартс, — но я не могу создать живое из неживого или создать что-то из ничего! Это противоречит основам мироздания!
   — О, мисс Кайнер, — бархатным, но от этого не менее холодным голосом ответил мужчина, — вот уж не говорите, пожалуйста, о своей учености. “Противоречит основам мироздания…” — да это обыкновенное религиозное самодурство! Запомните, мисс Кайнер, хочется вам этого или нет, — продолжал он, наблюдая за маской скепсиса, застывшей на лице девушки, — но религия была специально придумана для того, чтобы легко можно было управлять людьми, убедив их в собственной беспомощности. И именно поэтому Церковь устраивала массовые гонения на волшебников, потому что мы владеем силами, неподвластными простым смертным, или магглам, и для нас не существует навязанных кем-то границ мироздания!
     Сказав это, Снейп не заметил, как практически навис над своей ученицей — большинство студентов такой прием приводил в ступор и трепетный ужас, но Анна всего лишь сделала шаг назад, заложив за спину руки, по-прежнему державшие бутылку с водой, и, гордо вскинув голову, постаралась как можно более спокойно ответить:
   — Извините, сэр, но пусть лучше каждый из нас оставит свое мнение о религии при себе. Можете верить в Мерлина, Моргану, Керидвен /1/ — кого угодно. Только, пожалуйста, не указывайте, во что или в кого верить мне.
   — Хорошо, — нехотя согласился Снейп: все-таки с человеком, проведшим довольно много времени с религиозной матерью и католическим священником, на подобные темы лучше говорить осторожно, — раз уж вы так уверены, что из ничего могут творить только некие Высшие Силы, то трансфигурируйте, пожалуйста, чашки из имеющегося под рукой материала.
   — Да, сэр, я попробую.
     К своему удивлению, Снейп обнаружил, что пара небольших камней, лежавших на поляне, исчезли, буквально растворились в воздухе, как если бы к ним применили “Evanesce”, а в золотистом вихре, который создала своей палочкой Лапина, закружились какие-то мелкие песчинки. Лицо ее при этом выглядело напряженным и сосредоточенным, и за все время выполнения заклинания она не произнесла ни слова — оказалось, что заклинания, требующие повышенной концентрации и активной мозговой деятельности, проще было выполнять невербально, не тратя время и силы на правильное произнесение нужной звуковой формулы. И через минуту на ладони у девушки оказался простой железный поднос с двумя изящными хрустальными бокалами.
   — Aquamenti! — бокалы тут же наполнились чистой водой, после чего один из них перекочевал в руки к зельевару.
   — А теперь, мисс Кайнер, расскажите, пожалуйста, что вы сделали, — приказал Снейп, сделав глоток.
   — Заклинание “Desintegratum” — разбивает целое на мелкие части вплоть до молекулярных конгломератов, поэтому возникает ложная иллюзия, будто предмет исчез. Далее, получив материал, я создаю необходимый образ, заставляя молекулярные осколки выстраиваться в нужной последовательности. В данном случае мне известно, что в состав камня входят кремний, кислород, калий, алюминий, железо и еще несколько тяжелых металлов, среди которых чаще встречаются свинец и вольфрам. Тогда оксиды калия и кремния я пускаю на создание бокалов, добавляя к ним оксиды вольфрама и свинца для придания прочности и звонкости. А из примесей железа и меди создаю поднос.
   — Смею заметить, мисс Кайнер, — сказал зельевар с совершенно невозмутимым выражением лица, — что использование данного заклинания требует особой осторожности, ибо корпускулы не исчезают, но начинают хаотическое движение в пространстве, что может привести к далеко не самым радужным последствиям, в частности, смерти сотворившего заклинание.
   — Да, сэр, я читала об этом. Именно поэтому я просто добавляю “Desintegratum” к цепочке транфигурационных заклинаний. Насколько я поняла, это заклинание довольно редко используется на практике.
   — Да, и я уже объяснил почему.
   — А вот если соединить его и “Evanesce”, то получилось бы заклинание для уничтожения предметов больших размеров. Ведь, насколько мне известно, последнее заклинание не совсем подходит для данной цели.
   — Верно, — кивнул зельевар и тут же едва не опешил, но было поздно…
   — Disintegro in aeternum, evanescat in vastite! /2/ — выкрикнула девушка, направив палочку на крупный камень неподалеку, прежде чем Снейп схватил ее за руку и оттащил за ближайшее крупное дерево.
     И ничего не случилось, если не считать того, что выбранный объектом магического эксперимента камень растворился в воздухе, не оставив после себя абсолютно никаких неуправляемых частиц, страдающих избытком кинетической энергии.
   — Вы хоть понимаете, что могли бы убить нас обоих, не сработай ваше заклинание?! — рявкнул на Лапину зельевар, хорошенько встряхнув за плечи.
   — Да, понимаю, профессор, — ответила девушка, когда ее перестали трясти, — именно поэтому я и модифицировала заклинание. В “Высшей Трансфигурации” было сказано, что “Desintegratum” необходимо завершить либо превращением расщепленного объекта, либо заклинанием “Evanesce”. Однако, как упоминалось в том же учебнике, простая комбинация этих двух заклинаний давала плохо воспроизводимые результаты. Поэтому я решила объединить их в одно, усилив как дополнительными фразами, так и слабой ритмикой. Я не понимаю только одного: как до этого не додумались авторитетные волшебники, специализирующиеся в трансфигурации, если додумалась какая-то маггла!
   — Прекратите! — снова холодный елейный голос и пробирающий взгляд черных глаз. — Я привел вас сюда не за тем, чтобы слушать вашу критику в адрес авторов учебника или наблюдать за вашими сомнительными экспериментами. Мы будем практиковаться в боевой магии. Большую часть заклинаний школьного курса вы уже освоили, и тут я согласен с вами: они действительно слишком простые. К сожалению, и директор, и министр магии не дают и никогда не дадут добро на изучение более сложных заклинаний, и здесь мы подходим к теме сегодняшнего занятия: что вы знаете о Темной магии, мисс Кайнер?
   — То есть, вы хотите сказать, сэр, что все заклинания, более сложные, чем “Protego” и “Stupefac”, относятся к темным? — снова с нотками скепсиса в голосе спросила Анна.
   — Я этого не говорил. А теперь извольте ответить на мой вопрос, мисс Кайнер.
   — Темная магия используется, как правило, чистокровными волшебниками, представителями древних родов, и включает в себя более сложные заклинания и ритуалы, и имеет более разрушительные последствия по сравнению…
   — С чем?
   — Просто я не могу назвать те же “Stupefac” или “Expelle arma” заклинаниями Светлой магии.
   — Что же вы тогда считаете Светлой магией? — поинтересовался зельевар, облокотившись на дерево и, как обычно, сложив руки на груди.
     Его порядком забавляла ситуация, в которой оказалась девушка, не читавшая о темной магии нигде, кроме “Культуры и традиций волшебного мира” (Снейп специально не давал ей читать литературу по данной тематике, дабы она не взорвала его дом раньше времени) и пытавшаяся построить предположение на основе довольно скудных и превратных представлений, приправленных церковными предрассудками.
   — Мне кажется… — задумчиво произнесла Лапина, облокотившись на соседнее дерево и глядя себе под ноги, — что светлая магия сродни созиданию, тогда получается, что темная магия имеет сходство с разрушением. Свет — Тьма — Равновесие… Как Эрос и Танатос в человеке…
   — И причем здесь Любовь и Смерть? — зельевар, естественно, понимал, какое отношения оба этих явления имеют к магии, но одновременно хотел узнать, насколько близко к правде подберется Лапина.
   — Эрос и Танатос — это термины, которые используют психологи в значении двух взаимоисключающих и взаимодополняющих инстинктов человека. Эрос — инстинкт Любви и Созидания — сподвигает человека совершать благородные поступки, защищать то, что ему дорого, выражать свои чувства в творчестве, переживать счастье. Танатос — инстинкт Смерти и Разрушения — вызывает практически весь спектр отрицательных эмоций: гнев, агрессию, уныние, печаль, жажду мести, и побуждает человека совершать поступки под их воздействием. Если проводить эту аналогию дальше, то получается, что Светлая, созидающая магия требует от творящего положительных эмоций, в то время, как Темная, разрушающая — отрицательных эмоций.
   — Почти правильно, — кивнул Снейп. — Светлая магия действительно имеет созидающую основу и потому требует переживания и сублимации таких чувств как радость и любовь. Ее можно использовать для защиты, но нельзя использовать для нападения. Практически все сильные атакующие заклинания относятся к темным, поскольку, сражаясь с врагом вы будете испытывать к нему, скорее всего, ненависть, но никак не любовь или желание наладить дружеское общение. Темная магия черпает силы из гнева или печали, но не ограничивается ими. Темная магия, или Темные искусства, очень многогранна, она может не только разрушать, но и созидать — обычно последняя возможность используется в ритуалах. Темные заклинания имеют в большинстве своем большую силу, чем соответствующие светлые контрзаклинания. Есть три так называемых непростительных заклятия, применение двух из которых вам довелось видеть на практике. От всех остальных темномагических заклинаний они отличаются лишь тем, что не существует защитных заклинаний, способных им противостоять.
   — Простите, сэр, но если вы говорите об атаке Пожирателей на “Fine Chemicals”, то они применяли различные темномагические заклинания, которым никто не мог противостоять, поскольку все попадавшиеся им под руку, кроме меня, были магглами. Да и я сама с моим тогдашним уровнем знаний вряд ли могла бы оказаться серьезным противником.
   — То есть, вы хотите сказать, что не знаете, какие из них были непростительные? — зельевар недоуменно поднял левую бровь.
   — Точно не “Seco”, так как его слабый вариант смогла создать даже я. Скорее всего “Avada Kedavra” — заклинание смерти, иначе волшебники не погибали бы в сражениях в таких больших количествах. И я сомневаюсь: “Cruciatus” или “Sectumsempra”, так как оба наносят противнику очень сильные повреждения, после которых дальше защищаться практически не возможно.
   — Итак, к непростительным заклинаниям относятся… — продолжил свою лекцию профессор, в то время как девушка достала из кармана мантии тетрадь и железное перо, приготовившись конспектировать, — смертельное заклятие “Avada Kedavra”, пыточное “Cruciatus” и заклятие подвластия “Imperiuь”. Последнее полностью парализует волю объекта, напрямую подчиняя ее творящему, и имеет длительный срок воздействия. Многие темные заклинания имеют свои маленькие арканы, будь то наличие побочного проклятия, подобно яду отравляющего организм, или причинение незаживающих ран, которые будут кровоточить, если не применить специальное зелье или контрзаклинание. Да, если против большинства темных заклинаний можно выставить достаточно мощный щит, то чтобы исправить их последствия, вам придется использовать заклинание, тоже темное, но которое нейтрализует только наложенное, и ничего больше. Темные искусства… они изменчивы и многогранны, они не познаны до конца и таят в себе множество тайн…
     Все это время Анна молча наблюдала за профессором. Вначале лицо его было каменным и не выражало ровным счетом ничего, а тон был сух и официален, как у большинства преподавателей. Но когда он начал говорить о свойствах темных заклинаний… тут его лицо моментально преобразилось, приняв какое-то маниакальное выражение, глаза загорелись огнем — Лапина сама не раз переживала такие моменты, увлеченно рассказывая о чем-либо, о том, что ей нравится, что она хорошо знает, и потому быстро сделала вывод, что Снейп — непризнанный Магистр Темных искусств — уж слишком страстно он о них рассказывает. С другой стороны, если учесть, что он слизеринец и вхож в ближайшее окружение маньяка Лорда, то он просто обязан знать Темную магию, причем на очень высоком уровне.
   — Итак, мисс Кайнер, — тон зельевара вновь стал сухим и официальным, — помимо тех заклинаний, что вам уже известны, вам необходимо знать “Tormenta /3/” — аналог Круциатуса, против которого можно выставить щит; “Putulentia viscerum /4/” — вызывает разложение внутренних органов; “Caedo interius /5/” — поражает внутренние органы путем рассечения, не нанося видимых внешних повреждений; и так называемый ослабленный вариант смертельного проклятия, опять же потому, что от него можно защититься — “Avada Kedavra Explosio /6/” — вызывает направленный сгусток взрывной энергии. Данные заклинания часто используются в магических дуэлях. И запомните, мисс Кайнер, если вам придется сражаться против достаточно серьезного противника, он не будет с вами церемониться, но будет бить на поражение, не стесняясь в выборе средств.
     Лапину раздирало желание спросить про защитные заклинания, но она предпочла пока промолчать и подождать, пока Снейп расскажет сам — в тот день он был на редкость словоохотлив, что не исключало, однако, что щиты он заставит изучать ее самостоятельно.
   — Чтобы защититься, вам нужно знать следующие заклинания: “Thorax /7/” — образует вокруг тела оболочку, поглощающую все заклятия, кроме непростительных; “Sphaera Thoracis /8/” — действие аналогичное, дает сферу произвольного радиуса, часто используется для защиты нескольких людей; “Aegis Palladis /9/” — образует зеркальный щит, отражающий все заклинания, кроме непростительных. Это заклинания высшего уровня, требующие больших затрат магической энергии, а также точного воспроизведения арифмантической формулы. Далее: “Scutum /10/” — щит нижнего уровня, используется для отражения более слабых заклинаний, таких как “Caedo interius” и “Seco”; “Protego firmiter /11/” — поглощающий щит. Для создания двустороннего щита необходимо прибавить к словесной формуле слово “duplex /12/” в нужной грамматической форме и внести соответствующие изменения в геометрическую формулу. — Снейп понизил голос, давая понять, что лекция окончена.
   — Простите, сэр, а мы будем их практиковать? — нейтральным голосом спросила девушка, будто речь шла не о высшей магии, а о походе в музей.
     Лицо Снейпа исказила довольная ухмылка.
   — Надеюсь, вы знали, о чем просили, — сказал он, отойдя от дерева, — ибо я вас буду учить тому, что сам считаю нужным, и меня совершенно не интересует, насколько это совпадает с вашими моральным убеждениями.
     Как это и следовало из его слов, зельевар продемонстрировал своей ученице как защитные, так и нападающие заклинания, потом заставил повторять все за ним. Итого на отработку новых заклинаний ушло около двух часов, после чего перешли к дуэли.
   — В бою, мисс Кайнер, — снова начал учительствовать Снейп, — правила приличия соблюдать, естественно, никто не будет, однако их требуют учебные и магические дуэли, где противники сражаются один на один. Теперь повторите, пожалуйста, чем магическая дуэль отличается от учебной, кроме цели.
   — Магическая дуэль предполагает предварительное заключение магического контракта, в котором оговариваются причины поединка и действия участников в зависимости от его исхода. Несоблюдение данного контракта, или клятвы, несет проклятия обоим участникам.
   — Верно, мисс Кайнер. И хотя вы мне немало задолжали за прошедший месяц, и уйти от уплаты долга могли бы, вызвав меня на дуэль и, естественно, выиграв ее, я дам вам лишь учебный поединок. Итак, каковы основные правила дуэли?
   — Противники отходят на расстояние сорока шагов друг от друга, — Лапина, уже не один раз сражавшаяся на учебной дуэли, наизусть цитировала заученный текст, — отдают приветствия, после чего начинают бой. Дуэль ведется до разоружения или потери сознания одного из противников. Участник, желающий объявить ничью, должен исполнить приветственный жест. Ничья засчитывается лишь с согласия второго участника.
   — Это не все правила.
   — То, что вы хотите от меня услышать, связано с темой сегодняшней лекции?
     Угрюмое молчание…
   — Хорошо, тогда еще одно правило: не использовать непростительные, — Анна с вызовом в глазах посмотрела на зельевара.
   — Вопрос был слишком легкий, — отмахнулся он. — Теперь перечислите основные приемы, о которых необходимо помнить на дуэлях.
   — Использовать наименее затратные заклинания; от ненаправленных заклинаний по возможности уворачиваться; при составлении цепочки заклинаний использовать такие, чтобы конец геометрический формулы предыдущего являлся началом формулы следующего.
     Снейп лишь кивнул в ответ и пошел отмерять свои двадцать шагов. Лапина последовала его примеру. Отдали друг другу приветствия — легкий поклон со стороны мужчины, изящный книксен со стороны девушки — и начали дуэль.
     Наверное, никогда еще за все время пребывания в Антворде Анна не слышала в свой адрес такого огромного количества едких комментариев, ясно дающих понять, что она бездарь и лентяйка, не может построить выгодную стратегию нападения и защиты и забывает об элементарных вещах, и что в настоящем бою ее давно бы уже убили. В чем-то девушка была безусловно согласна со своим учителем — оперативностью ее мозги никогда не отличались. Для того, чтобы придумать что-нибудь стоящее, ей требовалась времени гораздо больше, чем летит луч Авады. К тому же, большую часть заклинаний высшей магии приходилось медленно произносить, чтобы правильно вывести палочкой нужную фигуру. От осознания собственной никчемности и череды проигрышей хотелось выть и лезть на стену, которой не было. А то, что один из них был опытным боевым магом с двадцатью годами практики за спиной, а кому-то в первый раз приходится участвовать в более-менее серьезной дуэли, почему-то никто учел.
     Поединок за поединком Лапина стала замечать, что каждое из атакующих заклятий имеют свою скорость полета луча, на чем можно прекрасно играть во время боя — как человек, несколько лет занимавшийся катализом, она не могла не понимать этого.
   — *Stupefac!* — мастер невербальных заклинаний выпустил из палочки красный луч.
   — Tormenta! Protego! — оба в последний момент успевают поставить щиты.
   — Thorax! Impedimenta! Expelle arma! Petrificus Totalus! — Анна не успела выставить второй щит и потому попала под действие всех остальных заклинаний алхимика, после чего еще минут пять выслушивала язвительные комментарии последнего, вытянувшись на траве по стойке “смирно”, будучи не в состоянии пошевелиться, пока тот с торжествующим выражением лица не снял заклинание.
     … Или вплетать в цепочки невербальные элементальные заклинания, вызывающие небольшие локальные изменения в пространстве, например, сжатие и разрежение — тоже неплохая идея, однако элементальная магия требует сосредоточенности и спокойствия, а попробуй оставаться спокойной, когда тебя осыпают далеко не самыми безобидными заклинаниями и постоянно говорят, что ты ничего не можешь нормально сделать. 
   — *Seco!* — фиолетовый луч полетел в сторону Лапиной.
   — *Aer Contractum!* /13/ Stupefac per fluidum! /14/
     Луч из палочки Снейпа сильно затормозил, в то время как в него самого попала светящаяся лиловым молния. Было довольно странное ощущение — будто его не просто сильно ударили, как при действии простого “Stupefac”, но атаковали струей холодной воды.
     Анна усмехнулась в кулак, глаза радостно блеснули — наконец-то, наконец-то у нее получилось победить Снейпа — поистине великое достижение за этот день. И не заметила, как до нее долетело замедленное, но незаблокированное “Seco”. Тихо зашипела от боли, схватившись за порезанное плечо. И совсем не обратила внимание, что второй дуэлянт уже поднялся и направил на нее свою палочку.
   — *Petrificus Totalus!* — и снова будь добра выслушивать комментарии о том, что сейчас не время для баловства и что лучше бы она выставила нормальный щит, чем тратила время на придумывание на ходу новых заклинаний, и что вообще в бою как можно чаще нужно пользоваться невербальными заклинаниями.
     После чего алхимик и, по совместительству, темный маг все-таки смилостивился над своей ученицей и, присев на землю рядом с ней, залечил порезанное плечо, а также вполне искренне поинтересовался действием примененных Лапиной заклинаний.
     Как выяснилось, первое заклинание сильно замедляло и ослабляло выпущенное противником проклятие за счет сгущения толщи воздуха, второе было модифицировано для прохождения через сжатые среды на высокой скорости.
     Остаток дня прошел в тренировках и дуэлях. Снейп не пожалел, что не запланировал на сегодня варку зелий — прежде всего потому, что ему не надо было беспокоиться о времени. Заодно был повод избежать встречи с Дамблдором или Малфоем, если бы кому из них вздумалось прийти без предупреждения или передать срочное послание. И наконец-то появилась возможность указать Лапиной на ее место, ведь умные студенты — это так непривычно, даже ненормально, а тут она совершает ошибку за ошибкой, давая зельевару полное право придираться — жизнь возвращалась на круги своя. То, что каждая новая дуэль дается девушке все легче и легче, а заклинания становятся более выверенными и точными, он предусмотрительно предпочел не замечать. Т.е. он, конечно, видел это, но считал, что до настоящего дуэлянта Лапиной-Кайнер еще далеко, и ее успехи, пусть довольно стремительные, не заслуживают похвалы, ведь она не выиграла еще ни одной дуэли.
     Солнце уже садилось, и надо было возвращаться в дом. Снейп как раз собирался объявить это, как к нему подошла Анна и попросила показать контрзаклятия к “Sectumsempra” и “Putulentia viscerum”, т.к. они наносят очень сильные повреждения с длительным последействием, которые вряд ли можно устранить обычными “Episkei” или “Vulnera sanentur /15/”, а до подхода специалистов человек может просто истечь кровью или истлеть изнутри. А также поинтересовалась, каким еще способом, кроме “Avada Kedavra Explosio”, можно уничтожать сразу множество целей. Северус привычно отмахнулся от девушки, сказав, что он итак рассказал ей слишком много, и что она пока не совершила никаких выдающихся достижений в области высшей магии, чему доказательство — этот день. Тогда Анна предложила устроить последнюю дуэль со следующим условием: если побеждает она, то он рассказывает обо всем, о чем она попросит; если же он, то может назначить любое взыскание, какое захочет. Она понимала, что поступала опрометчиво, фактически развязывая противнику руки, но абсолютно не знала, чего могла бы предложить Снейпу такого, что было бы ему выгодно. Да и он в своем выборе ограничен. Зельевар тоже понимал это, как и то, что не знает, какое наиболее унизительное взыскание придумать для Лапиной, чтобы она либо отказалась от дуэли сейчас, либо не смела приставать к нему больше с дурацкими вопросами — в исходе поединка он не сомневался. В итоге, решив, что придумает взыскание для слишком наглой ученицы позже, согласился на дуэль.
     … Прошло около получаса. Положение Лапиной с каждым разом становилось все хуже, хотя она достойно держалась и делала намного меньше ошибок, чем прежде. Снейп уже приготовил эффектную речь на тему ее глупости и красивое заклинание под занавес, как опустил палочку, увидев, что вытворяет его оппонентка. Опять элементальная магия, — решил он, наблюдая, как девушка выписывает какие-то странные круговые пассы волшебной палочкой, и вокруг них обоих появляется темная дымка. Подул противный ветер, и резко потемнело. А под ногами, подобно пушистому рождественскому снегу, клубился темный туман. Но при этом, как ни странно, его не терзали внутренние демоны, не стояли перед глазами самые ужасные воспоминания, не было состояния тоски и безнадежности — значит, не дементоры…
 
    — *Tenebrae, quae in hic presentium animis sunt, in nebula obscura adveni!* /16/ — произнесла заклинание Лапина.
     Нет, она вовсе не была настолько гениальной, чтобы, владея палочкой всего две недели, составить несколько заклинаний при своих никудышных знаниях нумерологии. Просто она вполне удачно модифицировала уже существовавшие чары, да и Снейп не на все полки с темномагической литературой наложил охранные заклинания, так что в его отсутствие вполне можно было заняться изучением дополнительного материала.
     Заклинание получилось намного мощнее, чем предполагала Лапина. А, может быть, в ком-то из них слишком много тьмы? В любом случае туман получился настолько густой, что ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки.
   — Lumen! — света волшебной палочки едва хватило, чтобы рассеять мрак в радиусе двух метров и разглядеть желтый луч, летящий в сторону девушки.
   
     Северус Снейп придумал достойный Пожирателя и двойного шпиона способ добраться до девушки: послать предположительно в то место, где она стояла, “Tormenta” и прийти на звук ее криков. А под пыткой она будет куда более сговорчивой.
     Вдалеке блеснула золотистая сфера — “Tormenta” поглотилось. Снейп усмехнулся про себя: девчонка, мало того, что усложнила “погодные” условия, так еще не забыла, что бой не окончен, и успела отбиться. Снова показался свет, столь мощный, что пробивал туман мрака на расстоянии тех сорока шагов, на которые разошлись дуэлянты. Зельевар решил, что Лапина либо модифицировала небезызвестный “Lumen”, либо у нее выходит слишком сильный “Lumen Maximum”, что вполне согласуется с ее магическим потенциалом. К его удивлению, к белому свету заклинания добавились языки пламени и ярким потоком устремились на него.
   — Thorax! Sphaera Thoracis! — выкрикнул он, выставив перед собой щиты, которые световой поток благополучно пробил, изрядно ослабев при этом.
     Снейп отделался лишь несколькими пропалинами на мантии и несерьезными ожогами. Она решила отомстить. Отомстить за все свои поражения, — подумал он, прежде, чем потерять сознание.
 
    — Lumen maximum! — выкрикнула девушка. — Что ж, довольно мощно, — подумала она про себя, увидев вдалеке силуэт зельевара. — Продолжаем. *Lumen maximum ac igni potens!* /17/ — и направила палочку в сторону оппонента.
     Она увидела, как Снейп выставил два щита, и ее заклинание пробило оба. Мамочки! Она не хотела! Не хотела его убивать! Она не знала, что заклинание выйдет настолько сильным. Вновь сотворив “Lumen Maximum”, девушка, подобрав полы мантии, со всех ног бросилась к повалившемуся на землю мужчине. Только бы он остался жив!
     Снейп действительно оказался жив, только поджарился немного. Так, успокоиться, прийти в себя, включить окклюментивный блок…
   — Episkei! Vulnera sanentur! Vulnera sanentur per fluidum vi aerisque aquae! /18/ — произнесла Лапина, завершив заклинание алхимическим изображением двух названных стихий.
     Мужчину на несколько секунд окутало переливчатое, холодное голубое свечение, оставив после себя совершенно чистую кожу.
   — Reparo!
 
      Снейп очнулся от ощущения приятной бодрящей прохлады, будто он попал под небольшой водопад в горах. Боль и жжение куда-то исчезли. Открыв глаза, он увидел склонившуюся над ним Лапину, которая аккуратно проводила костяшками пальцев по его лицу, а на ее серьезном лице ясно читалось, что все в порядке. Некстати подумалось, что ее прикосновение доставляет ему удовольствие. Нет! К Мерлину все!
   — Немедленно уберите от меня руки! — рявкнул зельевар, резко поднявшись с земли и оттолкнув девушку. — И уберите, к Салазару, этот купол! Мне надоели ваши фокусы!
   — Извините, сэр, — немного виноватым голосом ответила Анна, стараясь не смотреть мужчине в лицо, — я просто хотела проверить, исчезли ли ваши ожоги после заклинания.
  — Вы что, испытали на мне очередное свое заклинание?! — да, для полного счастья осталось умереть в результате неудачного эксперимента колдуньи-самоучки.
    Кивок в ответ.
   — Вам мышей мало? — Снейп окинул Лапину своим фирменным взглядом, который, подобно “Lumen Maximum”, действовал даже сквозь туман мрака.
   — Спасибо, сэр, буду знать.
   — А теперь убирайте этот туман! Вы что, сотворили заклинание, которое не знаете, как отменить? — Снейп обратил внимание, как Анна в некотором отдалении от него выписывала непонятные фигуры палочкой. — Finita!
     Не подействовало.
   — Tenebrae obiunt et dies reverrit! /19/ — выдала наконец-то Анна, пояснив, что не сразу вспомнила нужную геометрическую формулу.
     Оказалось, что солнце уже село, и постепенно начинало темнеть.
   — Ну что, сэр, теперь вы покажете мне контрзаклятья к “Sectumsempra” и “Putulentia viscerum”? Ведь я выиграла дуэль.
   — А вы не хотите в Азкабан, мисс Кайнер? — елейным голосом спросил Снейп. — А то, знаете ли, к непростительным относят все заклинания, против которых нельзя выставить щит. И к трем, вам уже известным, добавится четвертое.
     Анна нервно сглотнула. Последнее она не предусмотрела. Контрзаклятие — да существует, — но его применяют уже после. А щит высшего уровня ее световой поток действительно пробивает и поэтому попадает в категорию непростительных. Другое дело, что щит можно изобрести…
   — Сэр, вы применяли “Thorax” и “Sphaera Thoracis”, верно?
     Утвердительный кивок в ответ.
   — А что если между высшими щитовыми чарами существуют подуровни? Давайте сделаем так: вы меня атакуете, а я попробую защититься с помощью “Aegis Palladis”?
   — Нет, мисс Кайнер. Элементалист здесь вы, а не я, поэтому, несмотря на весь мой опыт боевого мага, ваше заклинание у меня, скорее всего, выйдет более слабым. Так же я хотел бы, чтобы вы в замедленном темпе воспроизвели нужную фигуру и произнесли формулу вербально.
   — Да, сэр, — ответила девушка и отошла на двадцать шагов назад.
   — Lumen Solare! /19/ — сказал Снейп, и три светящихся шара, слегка покачивающихся в воздухе, поплыли над головами магов, изображая некое подобие дневного света.
 
   — Как вы просили, профессор, — сказала Анна, начав чертить палочкой фигуру. — Lumen maximum ac igni potens!
   — Aegis Palladis! — зельевар специально произнес заклинание вербально, чтобы оно сработало на полную мощь.
     Возникший в воздухе серебристый щит не отразил, но поглотил попавший в него световой поток, немилосердно задрожав при этом. Что ж, от Азкабана мисс Кайнер точно отвертелась.
   — Надо модифицировать заклинание, — задумчиво сказала Лапина, подперев подбородок и уставившись в землю, — в таком исполнении оно отбирает слишком много сил…
     С последним утверждением Северус был полностью согласен: рука болела так, будто он два часа кряду посылал и отражал цепочки далеко не самых безобидных заклинаний; от напряжения на лбу высыпал холодный пот, а общее ощущение было таким, будто по нему пробежалось стадо гиппогрифов.
   — … если атакующее заклинание — элементальное, то щит тоже должен содержать элементальную магию… — продолжала бубнить себе под нос Анна, меряя шагами поляну и покручивая волшебную палочку в руках.
     Зельвар наколдовал себе стакан с водой и сделал несколько глотков, наблюдая, как девушка периодически совершает пассы палочкой, из которой временами вылетало что-то блестящее, отдаленно напоминающее эгиду, пока не заметил высокий серебристый щит, по которому, словно потоки воды, переливались блики. Да, огонь и вода — две противоположные стихии. Естественно, как элементалист, она будет отталкиваться от этого. Что–то все элементальные заклинания, по крайней мере, в исполнении мисс Кайнер, выходят какими-то блестящими и переливчатыми… Символизируют переменчивость стихий?
   — Профессор, — голос девушки вывел Снейпа из раздумий, — кажется, я смогла правильно модифицировать заклинание. Его надо проверить. Только давайте в этот раз нападать будете вы, а я — защищаться, так как щит, как вы поняли, я тоже создала элементальный.
   — Хорошо, — бесстрастно ответил профессор, — пусть будет по-вашему, — и отошел на полагающееся количество шагов. — Начинаем на счет три. Один! Два! Три! Lumen maximum ac igni potens!
   — Aegis Palladis imbrem emanans! /21/
     Сгусток огня и света ударил в переливающийся серебром щит и… разлетелся на мелкие светящиеся капли, которые испарились через несколько секунд. Все-таки элементальная магия была поистине красивой.
   — Каковы теперь энергетические затраты? — поинтересовался зельевар.
   — Намного меньше, чем при использовании обычного “Aegis Palladis”, если сравнить вашу внешнюю реакцию с моей, — ответила Анна и полезла в карман мантии за водой.
   — Мерлина ради! — выругался Снейп, наколдовав для Лапиной чашку, — выучите когда-нибудь трансфигурацию и начните применять по назначению!
   — Спасибо сэр, — ответила Анна, лукаво улыбнувшись, — и все-таки за вами остается ваша часть уговора.
   — И когда это вы стали превращаться в слизеринку? — наигранно удивился Северус.
   — Не знаю, когда, но под вашим влиянием точно, — девушка продолжала все так же хитро улыбаться.
   — Тогда приготовьтесь слушать. Два раза повторять не буду, — сухо ответил Снейп, вновь чувствуя себя паршиво оттого, что приходится идти на поводу у девчонки, чтобы исполнить уговор, который, как известно, дороже денег, и что, вдобавок, он этой самой девчонке проиграл. — Контрзаклятие к “Putulentia viscerum” звучит как “Viscera sanentur et purificentur” /22/, — и вывел палочкой замысловатую фигуру, напоминающую круг, вписанный в квадрат и описанный вокруг ромба. — Последствия “Sectumsempra” устраняются заклинанием, более сложным как в технике исполнения, так и в вербальной формуле. Запоминайте: “Vulnera vulnera versus/ Viscera viscera versus/ Sanguis reversus” /23/ — и вывел нечто, напоминающее две ломаные буквы латинские буквы S, перечеркнутые посередине, при этом первое слово совпадало с началом геометрической формулы, а последнее — с концом.
   — Спасибо… профессор, — поблагодарила девушка, едва подавляя зевоту, и воспроизвела заклинание невербально.
     Она уже догадалась, что последнее заклинание, как и то, контзаклятием к которому оно являлось, принадлежало Северусу Снейпу — уж слишком характерными в геометрической формуле были две готические буквы S, словно подтверждавшие магическую подпись автора.
   — Мисс Кайнер, мы итак задержались здесь слишком долго по вашей прихоти, в связи с чем настоятельно рекомендую вам замолчать и следовать за мной, — каменное лицо Снейпа не выражало ничего, кроме раздражения на ученицу, отнявшую у него слишком много времени.
     Бросив в сторону девушки предупреждающий взгляд, он пошел по тропинке, ведущей к городку.
 
     Лапина послушно плелась вслед за профессором, едва не падая от усталости. Единственным ее желанием было как можно быстрее добраться до дома и завалиться спать, однако его осуществлению мешали ноги, которые все меньше и меньше желали слушаться, и веки, норовившие вот-вот закрыться. Даже белый свет “Lumen”, которым Снейп освещал дорогу перед собой, нагонял тоску и сонливость. На девушку уже не действовали ни косые взгляды зельевара, ни его грубые оклики с просьбой поторопиться, чтобы не остаться ночевать в лесу. Если утром она могла спокойно идти в ногу с профессором, походка которого была грациозной и стремительной одновременно, то теперь она на несколько шагов отставала от него, хотя мужчина, тоже уставший за день, шел не так быстро, как десятью часами ранее.
     Постепенно расстояние между ними увеличивалось, и Снейп все чаще был вынужден останавливаться и ждать девушку, из-за которой не мог теперь попасть домой раньше, чем хотелось бы. Анна видела, что он зол на нее, но ничего не могла с собой поделать. После нескольких часов напряженного мыслительного процесса голова отказывалась работать в полную силу, реакция притупилась, мир воспринимался, словно сквозь пелену.
   — Профессор… — выдала наконец-то Лапина после очередной заслуженной порции оскорблений. — Извините… но я больше не могу… Давайте лучше аппарируем…
   — Чтобы я потом еще целый час откачивал вас после аппарации? — бровь зельевара взметнулась вверх. — Я вообще-то тоже спать хочу, и меня совершенно не радует перспектива отложить долгожданный отдых на неопределенный срок.
   — Но… — девушка сделала еще несколько шагов вперед, не сильно разбирая направление, и упала бы, если бы профессор не схватил ее за руки. — Спасибо, сэр… Может, вы просто оставите меня здесь… и наколдуете охранные чары… а утром я сама найду дорогу до дома… — она не заметила, как уже почти висела на зельеваре.
     Нельзя сказать, что Снейпа не порадовала подобная идея, но было в ней что-то неправильное. Да, эта идея глупая, именно глупая. Ведь что еще, кроме глупости, может прийти в голову девице, засыпающей на ходу. Нет, он вовсе не отличался благородством Гриффиндора или добротой Хаффлпаффа, просто ему совершенно не хотелось идти на следующий день и разыскивать эту девчонку, за которую он волей случая должен нести теперь ответственность. Одновременно он заметил, что Лапина не вызывает навязчивого желания оттолкнуть ее. Что ж, это упрощает дело.
   — *Stupefac!* — простое невербальное заклятие, и девушка обмякла у него на руках.
     Подняв ее, Снейп продолжил путь. К его удивлению, ноша практически не повлияла на скорость передвижения, только вот держать палочку стало неудобно, поэтому пришлось полагаться на выработанное годами умение различать предметы в темноте.
     Придя домой, он отнес Анну в ее комнату и бережно положил на кровать, укрыв пледом. К своему удивлению, он обнаружил, что вовсе не испытывает особого облегчения оттого, что сложил наконец-то ношу со своих рук. Мало того, нести девушку на руках оказалось не только не противно, но и… даже приятно. Что это? Нереализованное когда-то желание любить и защищать? Помутнение рассудка в результате постоянного переутомления и недосыпания? Только бред — другого объяснения его ощущениям нет. Помедлив, Снейп в последний раз, когда его никто не видит, позволил себе на время стать таким, каким он мог бы быть, сложись его жизнь иначе. Поправил плед, убрал прядь, упавшую на лицо девушки, провел костяшками пальцев по ее щеке и, резко одернув руку, пошел к себе. Завтра все будет, как положено…
Конец ретроспективы…
 
     Да, Северус Снейп гордился своей ученицей, ее успехами, но его немало беспокоил тот факт, что: 1) разговаривая с ней или наблюдая за ней, он позволял себе любоваться ею, хотя, за исключением, пожалуй, глаз, в ней ничего примечательного не было; 2) он слишком часто соглашался с ней, она не вписывалась в канон тупых студентов; 3) его совершенно не раздражало ее присутствие. И он прекрасно сознавал, что сам себя загнал в эту ловушку. Из всего того, чему он ее учил, она напросилась только на зелья — скорее в силу профессиональной деятельности. Он сам предложил ей поехать в Хогвартс, сам взялся обучать магии, сам навязал ей изучение основ этикета — и, пожалуйста, как и она предсказывала, обосновывая свое нежелание изучать последний предмет, он теперь все больше обращает на нее внимание, а теперь, как показала практика, считает ее и привлекательной. Мерлин, лучше она была бы тупой и неуклюжей, как раньше, и, желательно, страхолюдиной — и можно было бы спокойно жить дальше. Нет, наверное, вся причина в том, что здесь, в Паучьем тупике, ему больше не с кем было общаться (хотя склонности к общению зельевар никогда не замечал за собой), и он просто привык к ней. Интересно, смог бы он привыкнуть к присутствию рядом с собой Поттера, если бы пришлось жить с ним в одном доме? Нет, лучше об этом совсем не думать… Надо просто надеть привычную маску Ужаса подземелий и Сальноволосой Летучей мыши, которую он неизменно носит в Хогвартсе, и все станет на свои места. Он будет больше, чем достаточно, загружен работой, чтобы отвлекаться на посторонние мысли, а она затеряется в толпе студентов, где быстро найдет, с кем поговорить…
     Объявив Лапиной, что он сделал все от него зависящее, чтобы она смогла успешно учиться в Хогвартсе, и что ему нужно подготовиться к новому учебному году, а также что домашняя библиотека полностью в ее распоряжении, Снейп ясно дал понять, что его лучше не беспокоить, и удалился к себе в лабораторию. Для Анны такое изменение в его поведении стало неприятной неожиданностью: все-таки, пусть несколько настороженные, но товарищеские, доверительные отношения куда лучше враждебного нейтралитета, который существовал между ними всю первую неделю пребывания ее в прошлом, и вновь возник теперь. Лапина не была экспертом в человеческих отношениях и потому не стала строить беспочвенных предположений о причине такой резкой смены настроения у зельевара, и благоразумно предпочла не расспрашивать последнего. Одно она знала точно: это никак не связано с их последней дуэлью, вернее, с тем, что она его победила, испытав свое собственное заклинание.
     С зельеваром они, как и в первую неделю, виделись редко, даже обедали иногда в разное время. В лаборатории она проводила теперь очень мало времени — Снейп не желал лишний раз терпеть ее присутствие и приглашал только тогда, когда ему срочно нужен был ассистент (раньше, до того, как Лапина навязалась ему в таковые, он сильно недооценивал эту должность). Большую часть времени она проводила у себя в комнате — на улицу выходить было нельзя, да и желания не было — и отрабатывала невербальные чары и транфигурацию (профессор потребовал, чтобы она никак не смела напоминать о своем присутствии), а также изучала руны и нумерологию. И последняя вместе с трансфигурацией, естественно, давались ей труднее всего. Только когда Снейп уходил куда-нибудь по делам или на шабаш к Лорду, она могла позволить себе вздохнуть свободно и заниматься, чем душе угодно — насколько это было возможно в его доме.
 
      И сегодня снова был один из таких дней, вернее вечеров, когда хозяин отсутствовал. Лапина сидела у себя в комнате за маленьким шатким столиком и изучала собственные арифмантические схемы, пытаясь понять, как тот или иной элемент геометрической формулы влияет на свойства заклинания. Да, такая типичная задача для курсовой — изучить зависимость “состав — свойства”. Закончив разглядывать чертежи, она потянулась, едва не упав с не менее шаткого стула. И тут обратила внимание на сидящую в углу жирную крысу. Да, крысы в этом доме ее порядком достали, особенно когда решили оккупировать ее территорию, и за это они поплатятся, — решила девушка, запустив в грызуна оглушающее заклятие. Крыса пискнула и упала навзничь, задрав лапки кверху. “Слишком легко, — подумала девушка, — даже неинтересно”: грызуны падали и околевали от простейших ударных заклятий.
     Анна настолько увлеклась своей идеей очистить дом от мелких пакостников, что едва не проморгала уничтожение собственного конспекта: какая-то наглая и особо толстая крыса методично выгрызала листы из ее тетради, причем взгляд животного был, странно сказать, осмысленный, будто она читала записи.
   — А ну брысь отсюда! — закричала Лапина. — Stupefac!
     К удивлению девушки, данный представитель отряда грызунов оказался куда более проворным и сообразительным, чем его собратья, и ловко вывернулся из-под красного луча, зажав в зубах тетрадные листы — последнее поразило Лапину больше всего. Ну зачем крысе арифмантические схемы? Нет, она не допустит, чтобы плоды ее многодневного труда вот так глупо пропали. Анна до сих пор помнила, как готова была выцарапать глаза своему одногруппнику-лентяю, взявшему однажды ее конспекты перед семестровым зачетом и благополучно их потерявшему еще до зачета. Да, крыса однозначно попадает под раздачу…
     Не особо церемонясь, Лапина принялась обстреливать животное слабыми ударными заклинаниями, но крыса все равно оказывалась быстрее и успевала убежать из-под обстрела. Грызун уже собирался уползти в свою щель под плинтусом в гостиной, но возникла небольшая проблема: тетрадные листы никак не хотели пролезать в узкую дырку в стене.
   — Incarcero! — крыса так и не успела осуществить свой план по сворачиванию бумаги в трубочку, оказавшись в коконе из магических веревок.
   — Слушай, крысеныш, а ты в курсе, что нехорошо воровать чужие вещи? — назидательным тоном проговорила Анна, наклонившись над маленьким пленником и подобрав с пола конспекты.
     Что-то в этой крысе ей определенно казалось ненормальным: во-первых, животное действовало явно целенаправленно, иначе не стало бы выгрызать страницы целиком, чтобы утащить их потом в свой тайник; во-вторых, осмысленный, а в данной случае донельзя перепуганный взгляд черных глаз-бусинок; и, в-третьих, серебряная лапка. Крыса-мутант, решила девушка, хмыкнув. А если это животное способно совершать осмысленные и целенаправленные действия, то есть смысл покопаться в его мозгах…
   — Legilimens!
     И перед девушкой тут же понеслись черно-белые картинки, изображавшие, наверное, будни любой среднестатистической крысы: перебежки по темным норам и канализационным трубам, поиск еды. А вот кое-что поинтересней: крыса сидит на кухне и внимательно наблюдает за тем, как они со Снейпом завтракают. А вот это же животное прячется где-то в лаборатории и трясется от страху, как бы его не выбрали для опытов. Из просмотренных воспоминаний Лапина поняла, что крыса не так давно обитает в доме — не больше месяца, а также то, что ее обиталищем являлись в основном кухня и гостиная, реже — лаборатория и спальня Снейпа, в которой животное тоже что-то искало.
     Анна усилила напор. Похоже, эта крыса и впрямь особенная, раз немного владеет окклюменцией: Она остановилась на одном из новых воспоминаний, которое, судя по очереди его появления, было относительно свежим.
   … Это было темное, выложенное камнем помещение с низким сводом и горящим по стенам факелами. Скорее всего, подземелье какого-нибудь замка или тюрьма. Перед дрожащей от страха крысой возвышалась огромная фигура в черном бархатном плаще, украшенном серебряной окантовкой. Голову скрывал плотно надвинутый на лоб капюшон, а вокруг шеи обмоталась огромная, неприятно скалившаяся змея, всем своим видом показывавшая, что не прочь пообедать прямо сейчас.
   — Вижу, ты последовал моим советам, Хвост… — раздался сверху холодный шипящий голос, которому вторила свернувшаяся кольцами змея, не выражающий повседневной озлобленности или раздражения, что было характерно для зельевара, когда тот пребывал в особо плохом настроении, но зловещий и пробирающий до костей.
   — Д-да, Хозяин, — пропищал крыс (это был именно он), замирая под взглядом светящихся из-под капюшона глаз-щелок на уродливом, мертвенно-бледном лице, у которого, похоже, отсутствовал нос.
   — То есть ты утверждаешь, что наш скользкий друг все-таки живет с той магглой? — последнее слово маг буквально выплюнул.
   — Д-да, Хозяин. Но она оказалась ведьмой. Она несколько раз колдовала, — крысу явно залезли в голову, так как Лапина увидела еще один поток воспоминаний.
     Она мысленно обрадовалась, что этот мерзкий грызун не увидел ничего по-настоящему серьезного: большую часть практических занятий Снейп устраивал где-нибудь за городом, а в доме она, как правило, учила теорию. И заодно сделала вывод, что этот тип со змеей — сильный легилимент. Наверное, как Снейп, или даже еще сильнее. Значит, второй господин нашего уважаемого зельевара, известный как Темный Лорд. Вот почему за неделю до похода в Косой переулок Снейп вернулся со своего шабаша едва живым, а тот блондин, Люциус, кажется, пошел обыскивать дом. Эта поганая крыса донесла на них! Последующие разы Северус приходил домой, будучи также измотанным и нервным, но относительно здоровым — видимо, выдерживал обычную проверку. Наверное, этот Люциус имеет большой авторитет среди Пожирателей, если Лорд поверил ему, а не Хвосту, раз решил, что Снейп живет один, а его (Люциуса) пригласил на дружеские посиделки.
   — В последнее время Северус что-то утаивает от меня… — задумчиво произнес Лорд, погладив свою змею, отчего та завернула еще одно кольцо вокруг его шеи. — Продолжай следить за ним, Хвост. Добудешь доказательства и будешь вознагражден — Темный Лорд знает, как измерить верность. А теперь… Crucio! — тело пронзила дикая боль, крыса начала пищать и биться в конвульсиях. — Это чтоб запомнил, Хвост. Ха-ха! — до чего же противный смех был у этого Лорда. — А теперь отправляйся и не смей больше разочаровывать меня, — послав еще одно пыточное на прощание, великий темный маг скрылся в коридоре, взметнув полами своего широкого плаща.
      Анна вынырнула из воспоминаний Хвоста. Она вовремя его перехватила, иначе… Она не стала представлять, что разгневанный Лорд сделал бы со Снейпом, но сегодня ночью стало бы на два трупа больше. Неожиданно в девушке поднялась волна мести: за попытку своровать конспект, на который она убила много времени и сил; за соглядатайство и доносительство, которое могло стоить зельевару жизни — последнее Лапина никак не могла допустить в своем сознании. Да, этот гаденыш заслужил наказание, и она сделает это. Глубоко вздохнув, девушка нацелила палочку на крысу и произнесла:
   — Avada Kedavra!
     Ярко-зеленый луч попал крысе прямо в голову. Животное пискнуло и спустило дух, подобно его собратьям. На долю секунды вспыхнуло зеленовато-голубое сияние, и на месте крысы оказался небольшого роста некрасивый мужчина с маленькими, теперь навечно застывшими водянистыми глазками, редкими волосами на висках и затылке, сутулыми плечами и серебряной рукой.
     Увидев сию картину, Анна обреченно осела на пол и беззвучно затряслась в истерике. Она в первый раз, осознанно убила человека. Она сама этого захотела. И что-то внутри ей подсказывало, что с этим нужно смириться: пути назад нет.

 
* * *

     Сегодня Люциус Малфой давал бал в одном из своих поместий. Казалось бы, чрезвычайно глупо предаваться светским забавам, когда магическое сообщество стоит на пороге войны, и твоя семья первой может попасть под удар с обеих сторон. Но у Главы рода Малфоев были свои планы на жизнь.
     После прошлогоднего фиаско в Отделе тайн немало времени и средств он потратил на то, чтобы не сесть в Азкабан и восстановить свою репутацию. Позже его примеру последовали и остальные Пожиратели, которым было что терять. Благотворительные балы, крупные пожертвования больнице св. Мунго и приюту для сирот при Министерстве Магии, спонсорская помощь самому Министерству — Темный Лорд смотрел сквозь пальцы на проводимую его слугами кампанию по обелению самих себя. Он знал, что таким образом эти презренные трусы обеспечивают себе тылы, пути к отступлению, потому что сомневаются в нем, великом Лорде Вольдеморте. И они уже получили свое заслуженное “Crucio”. Но, в то же время, видел в этом некое преимущество — а именно возможность постепенно и незаметно захватить власть так, что и понять никто не успеет, что и как произошло. И потому разрешал своим Пожирателям действовать на собственное усмотрение, незаметно стравливая их между собой и заставляя шпионить друг за другом.
     Снейп молча стоял за колонной, скрестив на груди руки и наблюдая за гостями. Он уже успел обменяться дежурными приветствиями со всеми гостями, сделать комплимент красоте и гостеприимству хозяйке дома, поинтересоваться успехами и сделать наставления младшему Малфою и, по совместительству, крестнику и осушить бокал отличного эльфийского вина за беседой с Малфоем страшим. Все приличия исполнены, теперь можно было заняться собственными делами.
     Свою позицию он считал крайне удачной: формально он находился на террасе, дышал “свежим воздухом”, как посоветовала ему Нарцисса. Он стоял в тени, поэтому его легко было не заметить в полумраке ночи. И рядом с колонной было высокое стрельчатое окно, сквозь которое можно было отлично обозревать панораму большой гостиной Малфой-Мэнора. Среди гостей были друзья Малфоев с семьями и родители некоторых его учеников — Забини, Нотты, Паркинсоны, Буллстоуды, Гринграсс, Крэббы и Гойлы — со Слизерина, Скримжеры и Смиты — с Хаффлпаффа, Турпин и Эджком — с Равенкло. Люциус гордо вещал министру об очередной благотворительной программе. Гордая миссис Малфой лишь слегка кивала в поддержку мужу. Говорили в основном ни о чем, как это и бывает на подобных мероприятиях — не обсуждать же свои темные пожирательские делишки при министре и его сторонниках.
     Молодежь сосредоточилась в другом конце зала и вела свои разговоры. Среди них присутствовали и члены немецкой делегации, которую Снейп и Лапина видели тремя неделями ранее в Косом переулке. Их куратор, Отто фон Генниген, сидел в кресле, не спеша, потягивал вино, изредка прислушиваясь к разговору Малфоя старшего и Скримжера, и параллельно беседовал с родителями Лизы Турпин и сестер Гринграсс. Одетый с иголочки Бранау о чем-то хвастался перед Драко, Теодором и Блейзом. Те отвечали заинтересованностью pro forma и завистью de facto. Еще трое держались своего рода национальным анклавом. Юноши, оба потомственных аристократа, держались уверенно и с достоинством, в то время как девушка, несмотря на, буквально, ангельский лик и красивый наряд, чувствовала себя будто не в своей тарелке и постоянно нервничала. Было видно, подобный выход в свет состоялся для нее впервые. Как и Бранау, они все собирались поступить на седьмой курс Хогвартса, чтобы официально подтвердить свое магическое образование.
     Вскоре заиграла музыка, и начались танцы. Первыми, как положено по этикету, начали Люциус и Нарцисса, за ними пошли Скримжеры, Эджкомы и Смиты, потом все остальные. Молодежь танцевала отдельно. Северус вернулся в зал и, удобно устроившись в кресле стиля барокко, сделал вид, что читает, продолжая наблюдать за происходящим. Зная, что ничего важного из разговоров взрослых он не услышит, и что Люциус сам ему выдаст стоящую информацию при беседе tête-á— tête у него в кабинете, Северус переключил свое внимание на подростков. Бранау вначале ни с кем не танцевал, Драко пошел на танец вместе с Пэнси Паркинсон, Карл Шенбрюнн, тот самый красавец-шатен, которого Лапина приняла вначале за Бранау, вел златокудрую Элизу Миллер. По тому, как парень вел себя, как предупредительно и нежно относился к девушке, было видно, что он воспитан в лучших традициях культа благородного рыцаря и прекрасной дамы. Еще один немец, рыжеволосый Лотар фон Визерхофф, уже пытался заигрывать с Лизой Турпин. Когда первый танец закончился, Малфой с Паркинсон подошли к Бранау для разговора, после чего заговорщически захихикали, словно затевали какую-то пакость. Пары поменялись: Драко стал с Элизой, Бранау с Паркинсон, а Шенбрюнн с Дафной Гринграсс. Все шло, как обычно, пока Миллер неожиданно не запнулась, словно под действием “Impedimenta”, и упала, наступив на край слишком длинной шелковой мантии. Малфой, видя, что взрослые не обращают на них внимание, даже не помог девушке подняться — за него это сделали Визерхофф и Шенбрюнн, — а только поморщил нос и демонстративно начал отряхиваться белым батистовым платком.
   — Я думал, что грязнокровки, если им выпала такая честь, как оказаться в высшем обществе, хотя бы прилично себя вести научатся, — пренебрежительно сказал он, вытирая руки; стоявшие рядом Кребб, Гойл, Паркинсон, Буллстоуд и Смит глупо заржали.
      Нет, Малфой определенно перегнул палку, решил Снейп и встал со своего места, чтобы предотвратить назревающий скандал. Однако, к тому моменту, как он подобрался к эпицентру событий, подростки сами почти решили проблему.
   — Заткнись, Малфой! — грубо сказал ему Визерхофф. — Посмотрим еще, кто о кого обмарается! — и сделал шаг вперед, чтобы нанести предупреждающий удар. — Типичный гриффиндорец.
   — Не торопись, Лотар, — Карл отодвинул Визерхоффа и, гордо, подняв голову, посмотрел в бледное лицо наследника рода Малфоев. — Малфой, ты знаешь древние обычаи гостеприимства и знаешь, что ждет нарушившего их, — холодный голос юноши звучал спокойно и уверенно, он определенно знал, о чем говорил: согласно вышеупомянутым обычаям, все гости, пребывавшие в доме, находились под защитой хозяина и формально считались его родственниками. — И потому я говорю тебе: проси прощение у Элизы…
   — А если не попрошу? — Драко хитро прищурился; он уже понял, чем ему может грозить неисполнение просьбы, как и то, что если он переступит через себя и исполнит ее, то предстанет в донельзя позорном и глупом положении перед однокурсниками.
   — Тогда твой отец как хозяин дома должен будет сделать это, — закончил Шенбрюнн.
     Лицо Малфоя из просто бледного превратилось в мертвенно-бледное. Он совершил глупость — он только сейчас это понял. Он только что подставил под серьезный удар всю семью — перед министром и иностранными гостями. Забылся, здесь не Хогвартс, где ему практически все сходило с рук, и где можно было спокойно унижать грязнокровку Грейнджер — все равно взыскание будут отрабатывать ее дружки, а не он. За них же, — взгляд переметнулся на приближавшегося к ним Геннигена, — есть кому постоять.
   — Мистер Малфой, — строго произнес зельевар, опередив немца, — с вами хочет поговорить ваш отец.
     Мерлин! Как же ему надоело покрывать Драко. Да, он декан Слизерина и обязан защищать своих змеек. Да, глупые гриффы сами виноваты, что сразу начинают вестись на его провокации и махать кулаками. Но некоторым выходкам, таким, как только что имела место быть, нет оправдания, и если бы не давняя дружба Люциуса Малфоя с профессором зельеварения, Драко вел бы себя тише воды, ниже травы, либо был бы наказан до конца учебы в Хогвартсе.
   — Мисс Миллер… — теперь ему придется взять на себя ответственность за поступок Драко (пусть тут не обошлось без участия Бранау), за то слово, что произнес он сам когда-то, за слово, что разрушило его жизнь…
     Девушка, до этого аккуратно удерживаемая за плечи Шенбрюнном, вытерла слезы и посмотрела на Снейпа перепуганными голубыми глазами, не зная, чего ей ждать еще. Приобнявший ее Карл, напротив, смотрел с вызовом, готовый снова защитить девушку, но пока молчал.
   — Мисс Миллер, я прошу у вас прощение за несоответствующее поведение своего студента и обещаю проследить, чтобы подобные случаи не повторялись впредь.
   — Спасибо, господин профессор.
     Элиза с благодарностью взглянула в черные глаза профессора и тут же поспешила отвести взгляд. Карл лишь молча кивнул в знак согласия и, сказав по-немецки, что им пора идти, под руку увел ее из зала.
     Мужчина проводил пару взглядом. Если не считать того, что он заступился за магглорожденную, перед ним сейчас был настоящий слизеринец, истинный аристократ. Если же считать, что может говорить о стремлении к справедливости, то он может попасть в Гриффиндор, куда уже почти записался его рыжий друг. Мерлин! Почему все рыжие учатся исключительно в Гриффиндоре? Одна уже давно мертва, забрав его сердце с собой в могилу, а все остальные регулярно изводят его своими выходками, желая насолить мерзкому преподавателю зельеварения. Девочка, напротив, слишком добрая, пугливая и впечатлительная — прямая дорога в Хаффлпафф.
     После того, как большая часть гостей отправилась по домам, а оставшиеся удобно разместились в любезно предоставленных леди Малфой комнатах, Люциус позвал Снейпа к себе в кабинет для приватной беседы.
     Кабинет, обставленный в стиле Позднего Возрождения, выглядел как всегда: высокие панели из дуба, несколько портретов в позолоченных рамах, высокие книжные шкафы, украшенные округлыми резными фронтонами сверху, тяжелые темно-синие портьеры на окнах с квадратным плетением, поставленные в центре комнаты углом два стола, широкие мягкие кресла также с темно-синей обивкой и резными деревянными подлокотниками, тяжелые золотые канделябры, освещавшие помещение. Мужчины уселись в кресла. Люциус позвал домового эльфа, и тот подал им наполненные дорогим вином бокалы. Разговор начался с обычного светского пустословия, постепенно перекинувшись на прошедший вечер.
   — … Разочаровался я, друг мой, в немцах, — задумчиво сказал Люциус, налив себе еще вина. — Сплошной Гриффиндор и Хаффпафф. Только один Бранау вызывает уважение.
   — Только потому, что племянник Мальсибера и успел выслужиться перед Лордом, — подумал про себя Северус, а вслух добавил: — Доживем до распределения и посмотрим, Люциус. — Про Шенбрюнна он говорить не стал.
   — Северус, ты поспешно привел Драко ко мне. Что у них случилось? Если мне не изменяет память, буквально сразу же ушли немцы, дав понять, что не особо желают иметь с нами дело.
   — Насколько я понял, — спокойно говорил Снейп — сказывался многолетний опыт шпиона, — кто-то обидел Миллер, и виноватым сочли Драко. Я подошел, когда уже все закончилось, и отослал его к тебе, чтобы он не наговорил глупостей.
   — Ты мудро поступил, Северус… — Малфой, не спеша наслаждался уже третьим бокалом вина, в то время как Снейп не успел осушить и первый. — Геннинген не такой уж хороший союзник, так что мы немного потеряли, позволив им легко уйти, а Бранау уже в наших рядах…
     Далее беседа перешла в обсуждение службы у Темного Лорда.
   — За тобой следят, Северус, — лицо Малфоя старшего неожиданно стало серьезным, а сам он выпрямился в кресле, — говорю тебе как друг.
   — Спасибо, Люциус, — бесстрастно ответил Снейп.
   — Я серьезно, Северус. Если сегодня к утру тебя вызовет Лорд, то знай: ты больше не жилец.
     Лицо зельевара по-прежнему оставалось каменным. Сколько раз он был на пороге смерти и ускользал от нее? Но именно сейчас он боялся смерти, именно сейчас ему почему-то стало страшно за свою пустую никчемную жизнь. Неважно, у него есть дела более важные, чем собственные страхи.
     Сухо попрощавшись с Малфоем, Снейп аппарировал в Антворд. Пока он дойдет до дома у него есть время подумать… Первым делом они перемещаются в Принс-Мэнор. Там он объясняет Лапиной, что от нее требуется, пишет завещание, переводит на нее систему охранных и сигнальных чар. Фактически это означает, что поместье должно будет признать ее как члена семьи. Ладно, с этим потом разберемся. Ведь утром ему будет абсолютно все равно.
     Вот он оказался на пороге дома и открыл дверь. Времени нельзя терять ни минуты. Тишина и мрак, царившие в гостиной, неприятно поразили его. Неужели эта девчонка отправилась шататься по улицам? Ей одного раза мало было? Нет, она достаточно умна, чтобы сидеть дома и не высовываться. Неужели его “коллеги” успели побывать у него дома? Сердце пропустило удар. Страх за собственную жизнь моментально испарился.
 
     Успокаивало то, что, кроме него, никого из Пожирателей в доме, во всяком случае на первом этаже, не было — иначе его атаковали бы заклинаниями. Произнеся “Lumen”, он осторожно принялся обследовать комнату. Нашел пару крысиных трупов. Перевел свет дальше. Около шкафа сидела Анна и, казалось, совершенно ни на что не реагировала. Взгляд остекленевших глаз устремлен куда-то в пустоту, на щеках еще не успели высохнуть слезы, подергиваются плечи, палочка лежит рядом на полу. Ее пытали, но она отбилась?.. Свет выхватил из темноты чей-то ботинок. Даже если она кого-то убила — правильно сделала, нельзя оставлять в живых врагов, пришедших по твою душу.
     Северус покачнулся, когда понял, чей труп он рассматривает. Питер Питтергрю, предатель Хвост! Вот кто за ним шпионил весь этот месяц, если не больше. Вот из-за кого ему доставались усиленные Круциатусы и глубокая легилименция. Из-за кого погибла Лили Эванс… — Снейп проглотил подступивший к горлу ком (ведь в смерти Лили он сам был частично виноват) и перевел взгляд на сидевшую в углу девушку, которая чуть не оказалась в могиле по милости этого крысеныша. Убила, не оставив следов. В анимагической форме. Непонятно только, для чего нужно было использовать непростительное, если достаточно было выстрелить оглушающим? Ладно, выясним это позже, визит к Лорду все равно откладывается на неопределенный срок.
     Мужчина подошел к девушке и, взяв ее на руки — в таком состоянии она явно не способна была передвигаться, — усадил на диван. Влил ей в рот успокоительное и зелье для ясности ума. Откашлявшись, девушка несколько раз моргнула, постепенно возвращаясь в реальность. И, обхватив себя руками, принялась раскачиваться из стороны в сторону, осознавая, что сотворила каких-то пару часов назад. Снейп вернул ей волшебную палочку.
   — Я… я убила человека… — тихо проговорила девушка, продолжая обхватывать себя руками, из глаз вновь покатились предательские слезы.
   — Да, это плохо, что ты убила, — как можно спокойней попытался объяснить мужчина, — но ты правильно поступила. Если бы ты этого не сделала, то сегодня утром тебя бы убили, — он не заметил, как резко перешел на “ты”.
   — И вас, — добавила Лапина, достав из кармана смятые арифмантические схемы. — Он хотел их украсть, чтобы показать Лорду. Он обещал ему награду за вас. Я разозлилась, когда увидела все это в его мыслях, и убила… убила… — и вновь начала раскачиваться, а из глаз хлынули слезы.
   — Ш-ш-ш, не надо, — мягко сказал Северус, прижав Анну к груди, гладя ее рассыпающиеся русые волосы — кто бы мог подумать, что злобный декан Слизерина, как какой-то хаффлпафец, самолично успокаивает чересчур впечатлительную девицу, — ты правильно сделала. Ты спасла себя и меня. — Девушка отстранилась от него и посмотрела в глаза. — Даже, если бы ты просто оглушила или связала его, то я убил бы собственноручно. И тоже Авадой. — Проведя рукой в последний раз по ее волосам, он разомкнул объятия и встал с дивана, вновь надев маску Ужаса подземелий. — Надеюсь, теперь, когда вы успокоились, мисс Кайнер, мы способны трезво рассуждать?
   — Д-да, надеюсь… — ответила девушка, уставившись в пол.
   — Тогда поднимайтесь и собирайте вещи. Мы отправляемся в более безопасное место.
   — А тело? — так же задумчиво спросила девушка. — Я не хочу уничтожать его здесь.
     В ответ зельевар трансфигурировал тело Хвоста в камень и отправился в лабораторию. Время пошло. Ближе к рассвету пара вышла из дома, неся уменьшенные чемоданы. Вначале они, петляя по узким улочкам города-призрака, пришли на свалку, где оставили камень, уничтожив его модифицированным дезинтеграционным заклинанием, потом, так же петляя, вышли на один из пустырей на окраине города. У них не было с собой метел или портключа — за сборами не успели сделать. Они не ждали первого утреннего автобуса — по старой, раздолбанной дороге, ведущей в Антворд, транспорт не ходил уже лет десять. Снейп предупредил, что они будут аппарировать. Анна молча кивнула в ответ и послушно подала руку — с навыками парной трансгрессии она была уже знакома — и в следующее мгновение они оказались перед воротами Принс-Мэнора.
 
 1) Керидвен — древняя кельтская богиня плодородия и природного равновесия.
2) (лат.) Расщепляю навечно, да исчезнет в пустоте.
3) (лат.) Пытка, мучение
4) (лат.) Гниение плоти (более точный контекст — внутренних органов)
5) (лат.) Рассекаю изнутри (по действию — то заклинание, которым Долохов поразил Гермиону в Отделе Тайн, в конце пятой книги).
6) Модифицированный вариант смертельного проклятия. Можно блокировать высшими щитами. По своему действию напоминает светящийся зеленый шар, взрывающийся при достижении цели. Похожим заклинанием Питтергрю мог уничтожить 12 магглов вскоре после гибели Потеров от руки ЛВ.
7) (лат.) Латы, панцирь
8) (лат.) Панцирная сфера
9) (лат.) Щит Паллады
10) (лат.) Щит
11) (лат.) Защищаюсь усиленно
12) (лат.) двойной
13) (лат.) Сжатый воздух
14) (лат.) Остолбеней через поток
15) (лат.) Раны да исцелятся
16) (лат.) Тьма, что в душах здесь присутствующих суть, приди в тумане темном
17) (лат.) Свет наибольший и огнем мощный
18) (лат.) Раны да исцелятся через поток силой воздуха и воды
19) (лат.) Тьма ушла, и день возвратился
20) (лат.) Солнечный свет
21) (лат.) Щит Паллады, дождь источающий
22) (лат.) Плоть да излечится и очистится
23) (лат.) Рана к ране, плоть к плоти, кровь возвратилась.


Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 7. Хогвартс-Экспресс (как ни банально)

      Поместье производило гнетущее впечатление. С одной стороны, типичный мрачный готический особняк — это даже немного привлекало Лапину, ибо ей нравилась подобная архитектура (вспомнился старый сталинский дом с элементами неоготики напротив театра Джигарханяна в Москве); с другой стороны, уж очень холодными и неприветливым казалось их новое со Снейпом жилище. Дом словно намекал, что не рад новым жильцам и, особенно, девушке. И, хотя Северус уверил ее, что в доме нет ни приведений, ни чудищ, Анна боялась лишний раз выходить из отведенной ей комнаты без зельевара. Ей всюду мерещились какие-то странные звуки и шорохи, а на верхних этажах кто-то или что-то протяжно завывало, хотя это мог быть и ветер, гулявший по необъятным коридорам особняка. Но противнее всего было находиться в так называемой Галерее Предков, путь через которую лежал на первый этаж и в подземелья. Анна теперь гораздо лучше понимала, в кого пошел Северус Снейп: большинство изображенных на портретах магов имело такие же черные глаза и черные волосы, такие же каменные выражения лиц, только более надменные и чопорные, и явно предпочитали черные наряды, пусть это бала дань моде и приличиям тех далеких времен /1/. И, хотя портреты почти все время неподвижно сидели в своих потускневших от времени рамах, Лапиной всегда казалось, что они каждый раз, когда она проходила по коридору, провожали ее брезгливым взглядом и имели такое кислое выражение лица, будто каждый проглотил по целому лимону сразу. Конечно, грязнокровка пожаловала в дом древней семьи Принсов.
     Для житья они со Снейпом устроили всего несколько комнат — гостиную, столовую, кухню и спальни. На наведение порядка в оставшейся и довольно большой части дома ни у кого из них не было ни времени, ни желания, тем более что, как выразился зельевар, он и сам не знает всех тайн своего родового поместья. Анне было запрещено заходить в библиотеку, ибо неизвестно, какие на нее, а также на содержащиеся в ней книги, могут быть наложены охранные заклинания, подниматься на чердак и спускаться в подземелья. Исключение составляла только лаборатория. Впрочем, девушка не жаловалась. Она не была любительницей погулять, не стремилась к приключениям, не была библиофилкой и читала книги в весьма ограниченном количестве — только то, что ей непосредственно было нужно по работе/учебе или вдруг случайно показалось интересным. И книги, которые они взяли из дома в Антворде, вполне удовлетворяли ее потребности.
     Плохо было только то, что не включался ноутбук, хотя его запаса электроэнергии хватило бы еще на час работы. А ведь его было так удобно использовать для построения и последующей подгонки графических формул заклинаний в Excel и Sigma Plot: Анна хоть была девушкой умной, во всяком случае так считал ее шеф, немногочисленные друзья, Лютер, и иногда намекал Снейп, но не настолько, чтобы с нуля изобрести свои заклинания, особенно при ее познаниях в нумерологии. Некоторые заклинания она просто модифицировала, правильно изменив с n-го раза арифмантическую формулу методом подгонометрии, как говорили у них на факультете, где-то интуитивно догадывалась, какое именно движение палочкой нужно совершить. А по элементальной магии, к которой, по словам мастера волшебных палочек Олливандера, у нее были способности, было приобретено в Лютном переулке и проштудировано огромное и довольно старое пособие. Впрочем, последнее было написано довольно сухим и витиеватым языком, моментально навевавшим сонливость, поэтому Лапина ограничилась лишь просмотром картинок и изучением схем, сделав выводы, что: 1) элементальная магия — вещь довольно древняя и до сих пор мало изученная; 2) являясь сама по себе нейтральной и отображающей природные стихии, большинством волшебников она причислялась к темной и потому запрещенной магии — банально в силу невежества и страха перед неизвестным; 3) для воспроизведения большинства элементальных заклинаний требовалось начертить алхимический символ соответствующей стихии, иногда руну.
     Обычно заклинания составлялись путем предварительного высчитывания точной арифмантической формулы, каждый элемент которой соответствовал определенному числу по системе пифагорейцев /2/, а влияние на свойства заклинания зависело от контекста остальных составляющих символов — получался настоящий герменевтический круг. Оперировать приходилось одновременно и декартовой, и сферической системой координат, большинство чисел при расчетах, как назло, оказывались комплексными /3/, поэтому Лапиной, которая не была сильна ни в маггловской математике, ни в магической нумерологии, приходилось вначале составлять лишь приблизительную, грубую формулу заклинания, потом отрабатывать ее на практике, оттачивая нужные движения и подбирая слова, и, получив удовлетворительные результаты, вносить изменения в исходные схемы, после чего переносить на компьютер, чтобы обработать в соответствующей программе как сложную математическую функцию. Конечно, можно было бы попросить помощь у Снейпа, создателя нескольких собственных темных заклинаний, но он, подобно ее шефу в лаборатории, лишь отмахнется и отправит читать книжки только потому, что ему в свое время никто не помогал, и он сам искал правильное решение.

 
* * *

     Был один из последних августовских дней. Анна гуляла по саду, засунув под мышку учебник по нумерологии. Это было одним из немногих преимуществ Принс-Мэнора по сравнению с домом в Паучьем тупике — возможность выйти на улицу и походить вокруг особняка, посидеть на мраморной скамейке в увитой розами беседке, чтобы избежать гнетущую и слишком мрачную атмосферу дома.
     Вообще, представляла себе Лапина, этот дом мог быть очень даже красивым, если привести его в надлежащий вид. Особняк, насколько позволяли судить ее скромные познания в искусстве, был построен в эпоху позднего Средневековья, не раньше XIII-XIV веков. Об этом говорили высокие, украшенные витражами стрельчатые окна в его основной части, практически полное отсутствие отделки в большинстве помещений — каменный пол, каменные стены, восьмигранные, переходящие в свод колонны; из “украшений” только резные деревянные панели и гобелены, а также жесткая, деревянная, но по-своему изящная мебель и простые, лишенные барочной массивности и многочисленных завитушек канделябры. Верхние этажи и некоторые боковые помещения были построены позже, уже в конце XV — начале XVII веков, о чем можно было догадаться по беленым потолкам, заметному преобладанию дерева в отделке, прямоугольным окнам с квадратным переплетом и наличию мягкой мебели классических форм. Не будучи включенными изначально в архитектуру особняка, пристройки эпохи Возрождения отличались отсутствием какого-либо порядка в расположении комнат, меньшим размером последних, а также путаной системой коридоров.
     Снаружи дом был окружен огромным садом-лабиринтом, около выходов из которого располагались готические каменные, увитые розами беседки, в одной из которых, недалеко от парадного входа, предпочитала проводить время Лапина. В заросший за много лет лабиринт она благоразумно предпочла не соваться не столько из-за возможных находящихся там ловушек, но и потому что могла банально потеряться и не вернуться, ибо на всю территорию поместья было наложено антиаппарационное поле. Да и искать там было нечего, а искать она очень не любила — главным образом потому, что зачастую не могла найти то, что лежало у нее под носом.
     Анна уже подошла к крыльцу, как вдруг заметила боковым зрением что-то светящееся позади себя. Девушка резко развернулась на 180 градусов в надежде увидеть источник света, но тот был скрыт высокими зарослями бирючины. Лишь легкое серебряное сияние выдавало его примерное местонахождение. Поддавшись любопытству, Анна двинулась навстречу сиянию. Свернула с вымощенной камнем и выщербленной травой аллеи, вдоль которой стояли статуи древних волшебников, и направилась к лабиринту. Она долго шла вдоль живой изгороди прежде, чем понять, что ей необходимо зайти в лабиринт, чтобы увидеть таинственный источник света, который, к ее удивлению довольно быстро перемещался в пространстве, которое, однако, было ограниченным, что давало слабую надежду не заблудиться в лабиринте.
     Лапина ступила между двух бирючинных стен. Ее сердце пропустило удар: все-таки не каждый день она совершала такие рискованные поступки. Сделала еще несколько шагов вперед, продолжая оглядываться по сторонам. Все звуки снаружи стихли, был слышен лист шелест листьев и тихий шорох шагов. Под ногами кружил ветер, поднимая с земли опавшую листву.
     Анна понимала, что ей пора свернуть налево, но прохода, как назло, не было. Только прямо и направо. Можно было, конечно, прорубить зелень и срезать путь, но идея эта показалась девушке слишком грубой и варварской, так что пришлось идти обходными путями. Временами сияние пропадало, и Лапина начинала думать, что уже окончательно сбилась с пути, и поспешно разворачивалась назад. Потом свет вспыхивал вновь в том же квадрате, и до девушки доходило, что она просто ходит кругами, то возвращаясь, то вновь идя вперед. Рискнув, она прошла немного дальше и заметила что-то вроде лазейки в стене: ветки в том месте были выломаны, образуя лаз. Скрепя сердце, девушка пролезла между двух кустов, оказавшись в темном проходе. Или это уже солнце начало садиться, и просто из-за туч его не видно? Лапина осторожно двинулась вперед, освещая себе путь волшебной палочкой и держась свободной рукой за ветви массивных кустарников. Было похоже, что в некоторых местах заросли бирючины переплелись, образовав арки и коридоры, что, однако, ничуть не добавляло оптимизма, ибо практически полностью закрывало верхний обзор. Пришлось замедлить ход и внимательнее присматриваться к прорехам в зеленой листве.
     Где-то внизу, совсем ярко, полыхнули отблески серебряного света. Сердце девушки отчаянно забилось: она была совсем рядом. Следуя за всполохами, она мысленно вспоминала обратный путь, сознательно отодвигая на задний план мысли о скором гневе Северуса Снейпа. Вот спрашивается, что понесло ее в лабиринт? Серебряная вспышка? А если это место проклято? И фраза “Темные проклятия не дают светлое сияние или вообще светлую сферу” не будет оправданием.
Тропинка неожиданно повернула, и Лапина едва не столкнулась нос к носу… со светящейся серебряной ланью. Но что больше всего поразило девушку в этом прекрасном и гордом животном, так это печальные глаза, полные затаенной боли. Анна протянула руку к мордочке животного, но оно резко отпрянуло и, неслышно поскакало прочь, не касаясь копытами земли. Девушка побежала вслед за ланью, спотыкаясь о выпирающие между разрушенных плит корни и едва вписываясь в слишком крутые повороты. Да, по грациозности ей было сейчас слишком далеко до серебряной лани, да и внешний вид оставлял желать лучшего, но последнее мало заботило девушку.
     Неожиданно лань замерла, и Лапина чуть не врезалась в нее. Осторожно выглянув из-за лани, она увидела что-то наподобие небольшой, изрядно заросшей поляны и находящегося на ней высокого человека в черной мантии. Надо же, профессор Снейп, оказывается, любит гулять по лабиринтам за компанию с серебряной ланью? Девушка обошла животное и вновь попыталась его погладить, но оно снова отскочило и подбежало к Снейпу.
   — Что вы здесь делаете, мисс Кайнер? — сухо спросил он. — Кажется, я запретил вам заходить в лабиринт.
   — Я пошла за серебряной ланью, сэр, — ответила девушка, выставив средние по силе щиты в надежде, что с такого расстояния зельевар не сможет ее, как следует, пролегилиментировать, — но она все время от меня ускользала.
   — Вы слишком темная для нее, — так же сухо ответил профессор — видимо, полуправда его устроила, — и посмотрел на лань.
      Даже с расстояния в тридцать шагов, в закатной полутьме было видно, как изменилось лицо профессора. Исчезла каменная маска, и губы изогнулись в практически незаметной полуулыбке, а в черных глазах появилось что-то вроде обожания, благоговения… и боли, затаенной грусти, точно такой же, как в глазах у лани.
   — Не больше, чем вы, профессор, — улыбнулась девушка и, воспользовавшись тем, что мрачный зельевар временно подобрел, быстро сократила разделявшее их расстояние и легонько провела рукой по холке лани.
     Животное перевело свой удивленный взгляд на Лапину и хотело снова отпрянуть, но, очевидно, убедившись в добрых намерениях подошедшего к нему незнакомого человека, позволило погладить себя. Его светящаяся шерсть на ощупь оказалась приятной, мягкой и невесомой. Осязаемой, но нематериальной.
     Снейп даже не пытался скрыть удивление, когда увидел, что Лапина дотронулась до его Патронуса, которого он сам, как память о Лили Эванс, сделал для себя священным и неприкосновенным, превратил в табу. Через пару минут Анна отошла от серебряной лани, и та растворилась в воздухе, погрузив окружавший ее мир во тьму.
   — Простите, сэр, — сказала девушка с явной заинтересованностью в голосе, — а как вы вызвали ее?
   — Это… заклинание Патронуса, мисс Кайнер, — задумчиво ответил зельевар, пытаясь осмыслить дерзкую выходку своей ученицы: с одной стороны, она посягнула на святое, и за это… стоп, он не знает, какое наказание для нее придумать (прямо как тогда на последней дуэли, которую он проиграл); с другой, Лань, Лили, ее приняла, так что карательные меры отменяются.
   — Высшая Светлая магия?
   — Да, мисс Кайнер. Это заклинание доступно только достаточно сильным волшебникам и требует сильной концентрации сознания и определенного эмоционального настроя. Однако, если учесть ваши… кхм… успехи, — Снейпу по-прежнему было непривычно хвалить кого-либо, — то оно не должно вызвать у вас затруднений. Чтобы сотворить это заклинание, вам необходимо сосредоточиться на самом счастливом воспоминании, которое у вас есть, и произнести “Expecto Patronum”. Патронус, или Защитник, должен сам вылететь из вашей палочки в виде животного, которое так или иначе будет отображать вашу сущность.
   — Сэр, а от чего должен защищать Патронус? Точнее, от каких именно темных сил? — Анна сознательно тянула время, старательно перебирая у себя в голове все воспоминания, которые можно было отнести к категории счастливых.
   — Патронус служит защитой от дементоров. Надеюсь, вы знаете, кто это?
   — Представляю.
   — Дементор — это особое средоточие темной силы, бездны, поглощающей все счастливые переживания человека, — заговорил лекторским тоном Снейп, — оставляющее взамен лишь страх и ужас, самые плохие воспоминания. Патронус, как средоточие добра и радости, ограждает вас от влияния дементоров и прогоняет их. В редких случаях, когда сотворивший Защитника маг обладает очень высоким потенциалом, Патронус способен не только победить дементора, но и уничтожить его.
   — Профессор, а насколько важно, какое именно воспоминание я выберу? Я имею в виду исходную причину или мотив, заставляющий переживать состояние радости.
   — Радость, переживаемая вами, должна быть искренней и неподдельной. В этот момент очень важно защитить свое сознание о посторонних воспоминаний и эмоций, которые способно потянуть за собой ваше исходное воспоминание. Для этого вы должны использовать окклюменцию.
   — Извините, сэр, но, боюсь, у меня ничего не выйдет, — обреченно, но уверенно произнесла Лапина, — я не помню ни одного радостного воспоминания, которое одновременно не было бы омрачено страхом того, что этот радостный момент вскоре пройдет или случится что-то плохое; или тщеславием, связанным с достижением желанного и ожидаемого результата; или осознанием того, что переживаемые чувства — неправильны и запретны. Мне даже иногда кажется, что я не умею радоваться искренне, по-настоящему…
     Она успела заметить, как опешил от сказанного ею Снейп перед тем, как вновь надеть привычную каменную маску. Ей самой ее утверждение казалось абсурдным, особенно на фоне того, что Северус Снейп, человек, переживший, в отличие от нее, гораздо больше ужаса и боли, сумел отыскать где-то на задворках памяти по-настоящему счастливое воспоминание. Да, в ее жизни было не так много горя, как у некоторых, но не было и радости, ровно как и смысла. Сплошная серость, движение по течению…
   — Мисс Кайнер, я не собираюсь стоять тут и выслушивать потоки вашего сознания.
   — Можете пролегилиментирвоать меня, профессор, но ничего по-настоящему стоящего, радостного вы в них не найдете, — и снова его поразила спокойная уверенность в словах девушки.
   — Раз вам нечего предложить, то идемте домой, — строго сказал Снейп. — Завтра утром я отправляюсь в Хогвартс, и я не думаю, что вы хоть несколько дней сможете продержаться здесь без меня: магия поместья вас не признает. В связи с этим я советую вам собрать вещи и быть готовой к завтрашнему утру аппарировать в Косой переулок, где вы проживете оставшиеся до первого сентября дни.
   — Извините, сэр, — Анна старалась идти в ногу с зельеваром, — а существуют ли заклинания, аналогичные по действию Патронусу, но использующие иные свойства души?
   — Да, существуют, мисс Кайнер. А теперь замолчите, пожалуйста.
     Оставшуюся часть пути они прошли в тишине. Дорога, выбранная Снейпом, оказалась и проще, и короче, чем та, по которой изначально шла Лапина, пытаясь найти серебряную лань, и уже через десять минут они были в особняке.
     После ужина каждый отправился к себе. Лапина, как и сказал ей Снейп, принялась собирать вещи. Их было не очень много, но, в то же время, они были достаточно дорогими, а некоторые из них — и вовсе бесценными. Взять хотя бы фолианты по ментальной и элементальной магии, Темным искусствам и защите от них, а также алхимический сборник редких зелий и снадобий — их сейчас практически нигде не найти, только в частных библиотеках или на черном рынке за баснословные суммы. Одежда — тоже недешевая, позволяющая выглядеть представительницей типичного, крепко стоящего на ногах среднего класса — не роскошно, просто, зато со вкусом и изящно. А ведь Снейп мог купить ей все самое дешевое, где-нибудь в магазине подержанных вещей, но, напротив, сделал так, чтобы ей было лучше и… приятнее. Даже счет в банке на нее открыл, причем на сумму, значительно превышающую необходимую для обучения в Хогвартсе.
     Странный все-таки этот человек, Северус Снейп, контрастный, противоречивый. Вечно угрюмый, озлобленный, нетерпеливый, не упускающий случая впустить шпильку в чей-либо адрес и делающий это с таким мастерством, что адресат и сам начинает верить в то, что он полный идиот и ни на что не способный тупица. Таким был его “фоновый /4/” характер, который он демонстрировал на людях: Анна была уверена, да и сам зельевар дал ей понять, что не стал бы вести себя по-другому в ином окружении. Да, его нельзя было назвать добрым, милым и приятным в обхождении человеком. Впрочем, Анна и сама не любила людей, в которых сочетались и преобладали названные качества: уж слишком приторными, наивными и навязчивыми они порой оказывались — вспомнить хотя бы некоторых маминых знакомых — вроде бы нормальные, добрые люди, лично ей ничего плохого не сделали, но уже одним своим присутствием вызывают раздражение. Именно эта схожесть характеров и помогала ей при случае понять алхимика и сдержать свой гнев в ответ на его колкие и язвительные слова — ведь не больше, чем он ее, она может терпеть какую-нибудь Дарью Авдеевну, с которой, не окажись рядом мама, она бы никогда не стала разговаривать.
     И хотя в силу последних событий ее отношения со старым миром отошли на второй план, но не переставали волновать. Вообще для девушки существовало теперь три мира: первый — ее дом, семья, родственники и тамошние знакомые, перед которыми, дабы лишний раз не ссориться (а Лапина была очень конфликтным человеком), она изображала хорошую и послушную девочку-отличницу и в большинстве случаев делала то, что от нее хотели, если это не шло совсем в разрез с ее принципами; университет, где, по сути дела, она могла заниматься, чем хотела, благодаря наличию свободного времени, которое могла со спокойной совестью потратить исключительно на себя, и где она нашла людей, которые могли ее если не поддержать, то хотя бы спокойно выслушать и понять; и, наконец, магическая Британия 1997-го года, которая ограничивается пока что обществом Северуса Снейпа. Да, и если учесть далеко не самые лучшие характеры их обоих, то, получается, они за два месяца даже ни разу не поссорились, точнее, Лапина просто пыталась подстроиться под его характер и не мешать ему, что оказалось гораздо проще, чем если бы она провела эти два месяца с семьей.
     Где-то в Евангелии, где именно, девушка не помнила, было сказано: “По плодам их узнаете их”. Если рассуждать именно таким образом, отбросив тот самый “фоновый” характер зельевара, то, выходит, что Северус Снейп может быть вполне надежным и заботливым человеком, который проявляет свои хорошие качества только тогда, когда видит в этом реальную необходимость. Он — такой, какой есть, и не пытается казаться лучше. В этом Лапина тоже была с ним солидарна: она терпеть не могла делать вид, что она лучше, чем есть на самом деле. У добрых людей, как правило, больше проблем: их достают по поводу и без повода, просят совета, помощи, заранее зная, что им не откажут, и не думают о том, что у человека могут быть дела поважнее, чем решать чужие проблемы. А Снейп всего лишь пытается хоть немного облегчить себе жизнь, потому что его и так все достали. Он — слизеринец, а слизеринцы всегда ищут выгоду именно для себя или, во всяком случае, мотивируют этой выгодой свои поступки. Тем нее менее, если сосчитать то, что он сделал лично для нее, то получаем следующее:
1) спас от трех ублюдков на улице, к которым она угодила по собственной глупости;
2) оставил жить у себя в доме, хотя мог бы спокойно выгнать на улицу и избежать многих проблем: он ей ничем не обязан;
3) он покрывал ее на собраниях у маньяка Лорда, хотя мог бы запросто выдать и, опять же, облегчить свою участь;
4) он согласился обучить ее магическим наукам, потратив на это часть собственного времени, которого у него не так-то много, хотя, снова, абсолютно не был обязан делать это для нее;
5) когда она убила Хвоста, он мог бы просто отпоить ее успокоительными зельями, ведь ему, в конце концов, никто не проводил сеанс психотерапии, когда он совершил первое в своей жизни убийство, но вместо этого сидел с ней полчаса на диване и утешал ее, и его присутствие совсем рядом вовсе не казалось неприятным.
     Итого: он помог ей адаптироваться в новом для нее мире, войти в него с максимально возможного для нее старта. И, пусть его нельзя назвать хорошим человеком, так же нельзя назвать и плохим — середина, нейтралитет, не черное, и не белое. Но темное.
     Переодевшись в ночную рубашку, девушка нырнула под темное одеяло. На самом деле спать ей не хотелось, но заниматься чтением или рисованием не было ни малейшего желания, а поразмышлять о жизни можно и лежа в постели. Ее комната располагалась в более старой части замка, и потому в ней было предсказуемо холодно, особенно ночью. Каменные пол и стены, пара высоких стрельчатых окон с видом на поросшие хвойным лесом горы — поместье располагалось где-то в Шотландии, — немногочисленная резная мебель в готическом стиле, тяжелые сине-зеленые парчовые драпировки, украшающие комнату, высокие кованые подсвечники, покрытые патиной — она чувствовала себя совершенно чужой во всей этой средневековой обстановке, будто нагло пришла в иной мир и заняла чье-то место. Неудивительно, что поместье ее не признает — из книг по истории и традициям волшебного мира ей уже было известно, что многие места, в которых на протяжение сотен лет жили волшебники, обладали собственной магией и жили собственной жизнью, иногда наперекор воле хозяев.
     Ее не торопился принимать новый мир, но и в старом мире она не могла уже жить так, как раньше — прямо революционная ситуация. Заявись она в лабораторию к Ивану Петровичу или к Сергею и расскажи, что с ней приключилось — да ей никто не поверит, в лучшем случае подумают, что у нее нервный срыв, и разыгралось больное воображение, в худшем — засмеют или скажут, что ей прямая дорога в Кащенко. А мама, казалось бы, самый близкий и родной человек, по крайней мере, так должно быть в теории, тут же начнет сокрушаться, что плохо воспитала ее в религиозном плане, раз единственная дочь пошла по кривой дорожке при первой же возможности. Раз ее мать, Галина Алексеевна, верила в Бога, то верила и в дьявола, и, следовательно, считала колдовство одним из проявлений его многочисленных козней. И тут бы начались бесконечные скандалы и хождения по всяким старцам и экзорцистам со словами: “Это для твоего же блага, доченька. Я же хочу тебе лучшего, я хочу, чтобы ты спаслась”. Да, а уж если рассмотреть ее жизнь с точки зрения религии, вернее, того понимания религии, которое, как правило, было распространено в пределах церковной ограды и которое ей пытались навязать, когда она приезжала домой на летние каникулы, то она вообще была ну просто великой грешницей. Колдовала — раз, использовала темную магию — два, убила человека (неважно, что тот оказался мерзавцем и предателем) — три, жила под одной крышей с чужим мужчиной — четыре, никого не любит и свою семью в частности (как иначе объяснить то, что она предпочитала как можно реже видеться с родными?) — пять, слишком высоко ценит свое личное время и пространство, чтобы делить его еще с кем-то — шесть, с католиками водится — семь, пропускает церковные службы и постится через раз — восемь. И так до бесконечности, ибо у каждого греха было еще много “подгрехов”, которые также считались за отдельные грехи. В общем, начнешь мыться и не отмоешься, а только лишний раз подумаешь, а надо ли оно тебе.
     Лапина часто любила себе представлять различные гипотетические ситуации. Вот и сейчас, к примеру, вернулась бы она в свое время и приехала бы домой. Мать и отец-настоятель тут же благословили бы ее на причастие в ближайшие пару недель. А раз благословили, значит, надо выполнять. Не разрешение на действие, подкрепленное согласием авторитета, а, своего рода, приказ, “святое принуждение”, как называла это ее соседка по квартире в Москве. А перед причастием, как известно, надо на исповедь сходить, о своих грехах поведать честно-честно, ничего не утаивая. И тут вдруг окажется, что добрая девочка Анечка вступила на путь погибели и запуталась в сетях дьявола, и стала олицетворением зла для своего ближайшего окружения. Даже представить не получится, чтобы предприняли дома, узнай, кто она на самом деле.
     За размышлениями Анна не заметила, как в дверь постучали. Девушка соскочила с кровати, ступив босыми ногами на пол. Холодно, зубы стучат, по телу пошли мурашки, но тапки совершенно некогда искать — стук раздался снова. А профессор Снейп — догадаться было несложно, ибо кроме них двоих в доме никто не живет, — ждать не любит. Схватив с кресла широкую темно-коричневую шаль из шерсти, девушка наскоро обернула ее вокруг шеи — и не холодно, и некое подобие одежды, — и открыла дверь, присев в легком книксене.
   — Д-добрый вечер, п-профессор Снейп. Чем могу быть полезна в столь поздний час? — спросила Лапина, пытаясь посильнее укататься в шаль и не застучать зубами.
     Можно, конечно, удивиться, как это невысокая хрупкая девушка впустила к себе в комнату мужчину, который был в два раза больше ее и, пользуясь своим преимуществом в силе, мог запросто сделать с ней, что угодно. Но, во-первых, в таком случае, Лапина могла бы защититься с помощью магии; во-вторых, она знала, что Северус Снейп никогда не совершил бы что-нибудь подобное, особенно если учесть тот факт, что она являлась его ученицей; в-третьих, она сама себя считала фригидной и непривлекательной, если судить по ее отношениям с мужским составом однокурсников. Так что слизеринский профессор пришел, скорее всего, проверить, собрала ли она вещи, и вставить пару неприятных комментариев на тему того, что она опять что-то сделала неправильно — в общем, все, как обычно.
   — Мисс Кайнер, потрудитесь обуться: я не собираюсь тратить оставшееся до возвращения в Хогвартс время на лечение вашей простуды, — строго сказал Снейп, войдя в спальню, его лицо не выражало никаких эмоций, кроме дежурного “как вы меня все достали”.
     И снова: ни привета, ни объяснения, зачем пришел. В словах ни толики вежливости. Анне самой часто делали замечания, что она достаточно резко разговаривает с людьми. Только вот все на эту резкость реагировали совершенно по-разному: шеф обращал больше внимание на то, что именно она говорит, т.к. ему куда важнее была услышанная информация, нежели то, каким голосом ее выдали; ее мама, напротив, могла совершенно не обращать внимания на слова, но делала сильный акцент на эмоциях. Естественно, важно, не только то, что сказать, но и как сказать. Но Анна из словесного потока старалась, прежде всего, вычленять именно полезную информацию, а эмоции и интонации списывала на личное отношение говорящего к своему высказыванию. И в случае профессора Снейпа, как она уже успела неоднократно убедиться, этот подход оказывался наиболее действенным. Он не позволял улучшить отношения, но позволял понимать друг друга и избегать лишних конфликтов.
     Вот и сейчас: если отбросить то, каким тоном была сказано его фраза, то, получается… он проявил заботу о ней.
   — Да, сэр, — потупив взор, ответила девушка после некоторого раздумья.
     Окинув взглядом комнату, она обнаружила нечто подходящее под стулом. Аккуратно присев, извлекла оттуда пару подбитых изнутри тонкой прослойкой меха комнатных туфель без каблуков, по внешнему виду напоминавших мокасины. Обувшись, выпрямилась в полный рост, запахнув шаль, упавшую с одного плеча.
   — Профессор Снейп, вы хотели со мной поговорить? — голова слегка наклонена в бок, зеленые глаза, прищурившись смотрят снизу вверх, в них читается сомнение, в русых волосах пляшут золотисто-оранжевые блики.
     Лицо профессора по-прежнему оставалось бесстрастным, только проницательный взгляд черных глаз был устремлен на нее. Он что, только за тем и пришел, чтобы поглазеть на нее? Неужели ему в замке картин не хватает?
   — Мисс Кайнер, я вижу, вы уже собрали вещи.
   — Да, сэр.
   — Помните, несколько часов назад вы спрашивали меня, существуют ли чары, аналогичные действию Патронуса, но использующие иные ресурсы души?
   — Да, сэр. Мм… Садитесь, пожалуйста, сэр, — Анна указала на кресло около секретера, а сама села на стул у кровати: раз разговор обещал быть долгим, то сидя его перенести будет намного легче, чем стоя.
   — Разбирая книги в здешней библиотеке, я нашел одну интересную вещицу, которую хотел бы вам показать, — сказал мужчина, сев на стул, и достал из кармана мантии старую, небольшую, но толстую книгу.
   — Спасибо, сэр, — ответила девушка и, встав со стула, сделала несколько шагов навстречу профессору.
   — Нет, мисс Кайнер, вернитесь на место, — остановил ее Снейп, поднявшись с кресла. — Вы нарушаете правила этикета. По правилам этикета, мужчина должен встать, подойти к женщине и передать предмет.
     С этими словами он передал ей книгу, отвесив легкий кивок. Девушка, склонив голову, поблагодарила его и присела в неловком книксене — в одной руке у нее теперь был пыльный томик, а другой она придерживала шаль, которая так и норовила упасть, — но так и не опустилась на стул.
   — Мисс Кайнер, вы так и будете стоять, как истукан? — Снейп тоже не торопился садиться.
   — Извините, сэр, — девушка заняла стул рядом с собой, зельевар сделал в ответ то же самое. — Простите, сэр, но мое общественное положение ниже вашего, поэтому я…
   — Не оправдывайтесь, мисс Кайнер. Маггловские привычки из вас трудно изгнать,  это факт. Вы были бы правы, если бы находились в этом доме в качестве служанки. Вы же находитесь здесь на правах гостьи, поэтому ваше положение условно приравнивается к моему.
   — Да, сэр, — девушка кивнула, давая понять, что усвоила урок.
   — В книге, — также продолжал зельевар лекторским тоном, — вы найдете то, что, возможно, вас интересует.
     Сейчас его поза, заметила Лапина, была расслабленной и уверенной: он удобно разместился в кресле, сложив, как обычно руки на груди, и закинув ногу на ногу; его лицо все так же оставалось бесстрастным, а черные глаза внимательно наблюдали за ней.
     Девушка быстро просматривала страницы. Эта книга, как она успела заметить, представляла собой нечто вроде сборника поучительных сказок и притч, как маггловских, причем христианских (что немало удивило ее), так и магических. На полях кое-где были сделаны записи — на них девушка особо заостряла внимание, но пока что ничего интересного не нашла. Может быть, Снейп вовсе не имел в виду, что она должна найти заклинание прямо сейчас? Но его слова она поняла именно так. Перевернула еще несколько страниц. Странно, как же она раньше здесь не посмотрела, когда тут была закладка?
     Страница, на которой остановилась Анна, была расположена почти в середине книги и повествовала о принце, который, воззвав к богам, смог в одиночку справиться с ордами нечисти. В самой сказке приводился диалог между принцем и Богом или богами — не ясно было, сколько персонажей участвовало в диалоге, в котором отчетливо, практически в неизменном виде угадывались стихи из некоторых псалмов. Такой своеобразный синтез христианства и древних языческих преданий. И тут внимание девушки привлекло одно место: принц спрашивает у богов, как же ему победить тварей сумрака, которые, желая погубить человека, лишают его разума и души — очевидно, это была аллюзия на дементоров. Боги отвечают ему, что молитвой, и дальше описывалась схватка с теми самыми сумеречными тварями. А на полях была сделана приписка по-гречески.
   — Τω κράτω Ισχύρου, εν τοις ουρανόις του, σε μάχω, — прочила вслух Анна и перевела: — Силою Сильного, в небесах сущего, побеждаю тебя.
   — Это оно? — уточнила она.
   — Поясните, почему вы так думаете, мисс Кайнер, — бесстрастно ответил Снейп, продолжая изучать ее взглядом.
   — Здесь содержится обращение к христианскому Богу, которого, согласно церковному преданию, признали высшим над собой даже языческие боги. В первые века греческий был основным языком среди христиан, на нем было написано три из четырех Евангелий, многочисленные молитвы и богословские трактаты. Далее: если учесть, что основной сутью христианства в теории провозглашается любовь Бога к человеку и человека к Богу и другому человеку, то есть созидательная сила, держащаяся на трех основных добродетелях: вере, надежде и любви, то можно провести условную параллель между молитвой и Высшей Светлой магией, которую человек творит посредством обращения к Богу, или которую творит Бог руками человека, — наконец, договорила Анна, подумав про себя, что, услышь ее кто-нибудь из служителей Православной Церкви, тут же признал бы еретичкой, но это так, ничего по сравнению с тем, что она уже ведьма и убийца.
   — Лютер был бы вами доволен, — руки профессора покоились теперь на подлокотниках, губы изогнулись в некоем подобии полуулыбки. — Вам следует обратить внимание на приписку внизу.
   — Похоже на ноты, — заметила девушка, разглядывая страницу: хоть она и умела, благодаря тому же Лютеру, более-менее сносно петь и играть, но совершенно не знала музыкальную грамоту, поэтому могла исполнить по памяти лишь то, что сама неоднократно слышала.
   — Как видите, Высшая Светлая магия имеет определенные нюансы применения, — заметил Снейп, поняв, что альтернатива Патронусу также вызывает у девушки затруднение.
   — Да, вы правы, я, наверное, действительно слишком темная для подобной магии, — сказала девушка, достав из сумки перо и пергамент и переписав на него заклинание и соответствующий ему распев.
   — И когда же вы пришли к подобному выводу?
   — Незадолго до того, как вы пришли ко мне в спальню.
   — И что вы можете сказать по поводу заклинания? — на этот раз во взгляде Снейпа угадывалось любопытство.
   — Оно предполагает произнесение на распев, согласно определенной мелодии. Насколько я могу судить, некоторые слова здесь положено очень сильно тянуть, а сама мелодия — извилиста, что характерно для распевов Восточно-Христианской Церкви…
      Снейп никак не мог поверить в то, что в древнем роду темных магов кто-то мог увлекаться христианской поэтикой, да еще составить на ее основе заклинание, хотя слышал, что в эпоху позднего Средневековья и Нового времени, когда велась массовая охота на ведьм, некоторые заклинания адаптировали так, чтобы по звучанию они напоминали молитвы. К тому же, несмотря на то, что мать по возможности пыталась дать ему образование, соответствующее наследнику древнего рода волшебников, в тех условиях, в которых жили они, сделать это было очень сложно: когда вечерами отец приходил вечно пьяный домой и начинал избивать жену и сына; когда слушать ругань родителей становилось настолько невыносимо, что оставалось только сбежать на улицу; когда мать после очередной ссоры ничего не радовало, даже любимый сын, который, как мог, пытался ее утешить; когда денег с трудом хватало на еду, не говоря уже о нормальной одежде и учебниках. Его родители, и отец, и мать, рано умерли. Поэтому не было ничего удивительного в том, что он далеко не все знал об истории своего рода.
   — … мне почему-то кажется, хотя я не уверена, что это — шестой глас византийского распева, — продолжала Анна. — Под распевом понимается в данном случае определенный тип пения, мелодия, на которую можно положить текст. В восточно-христианской традиции их всего восемь. Шестой является среди них одним из самых красивых, мелодичных и мистических.
   — И что же вам мешает пропеть заклинание тем самым шестым гласом, — поинтересовался Снейп, сочтя, что его уже достаточно просветили по теме церковной музыки.
   — У меня не очень красивый голос, — на что зельевар лишь ухмыльнулся: он уже слышал “Von den Elben” в ее исполнении, — к тому же, я всего лишь предположила, что это шестой глас, поскольку нотную грамоту я не знаю, а даже если это и так, то мне пока трудно переложить слова на мелодию, поскольку текст слишком короткий и не содержит смысловых фрагментов, которые можно было бы повторить.
   — Тогда, мисс Кайнер, не могли бы вы, продемонстрировать, что такое шестой глас византийского распева? — сказал Снейп вполне серьезным тоном.
   — Вы действительно хотите, чтобы я снова спела? — переспросила девушка, подойдя к окну и посильнее укатавшись в шаль.
   — Мне кажется, мои указания вполне ясны, мисс Кайнер, и не содержат двусмысленности. И не кажется ли вам, мисс Кайнер, что неприлично стоять к слушателю спиной?
   — Извините, сэр, но мне легче сосредоточиться на пении, когда я не вижу других людей. Все-таки я не настолько хорошо владею данным видом искусства, чтобы sine timore /5/ выступать перед публикой.
   — Приступайте, мисс Кайнер, мне надоело слушать ваши вступления и оправдания, которые отнимают слишком много времени.
   — *Так, — повторяла про себя Анна, — сосредоточится, абстрагироваться от окружающей действительности, взять нужную ноту…*, и начала выводить мелодию иссона /6/, а затем и текст на латинском, ибо в греческом была не сильна:
 
Domine, clamavi ad te, exaudi me /7/;
exaudi me, Domine;
Domine, clamavi ad te, exaudi me;
Intende voci (precis) meae, cum clamavero ad te;
exaudi me, Domine;
Dirigatur oratio mea sicut incensum in conspectu tuo;
elevatio manuum mearum — sacrificium vespertinum;
exaudi me, Domine.
     То ли акустика в комнате была подходящей, то ли Лапина действительно постаралась, но песнопение, казалось, заполняло все окружающее пространство. Снейпу доводилось когда-то читать о древних заклинаниях, создающих аналогичный атмосферных эффект за счет правильно подобранной мелодии, ритма и слов, и использовавшихся, как правило, при проведении некоторых сложных ритуалов. Если верить ее словам, текст был написан очень давно, около трех тысяч лет назад, а мелодия была составлена во времена Основателей, если не раньше, то не удивительно, что простая церковная молитва производит именно такой эффект. Неужели свечи стали гореть ярче? Откуда эта световая дымка? Так, слабое колебание ветра… Значит, мисс опять балуется элементальной магией.
   — Позвольте, поинтересоваться, мисс Кайнер, что это вы делали только что? Отрабатывали заклинания беспалочковой элементальной магии? — язвительно спросил Снейп.
   — Нет, всего лишь повторяла направление мелодии. Привычка. Обычно этим занимается управляющий хором, то есть регент, который часто оказывается солистом.
   — Тогда как вы объясните дымку света и колебания воздуха?
   — Не знаю, — растерялась девушка, и все спецэффекты мгновенно пропали, — само получилось.
   — Мисс Кайнер, вы должны научиться контролировать свою магию, — сарказм в голосе зельевара вновь сменился серьезностью. — Вы — элементалистка, и это еще больше обязывает вас контролировать ваши способности.
   — Да, сэр, я постараюсь.
   — Вы раньше пели в церковном хоре? — Снейп помнил, как в детстве отец заставлял его с матерью ходить в церковь по воскресеньям, и что им обоим это не доставляло ни малейшего удовольствия.
   — Нет, только пару раз — у Лютера. Он когда-то бывал в Греции, и ему очень понравились местные песнопения, после чего он заставил своих хористов разучить их. А до недавнего времени я вообще не пела.
   — Я смотрю, этот Лютер многое поменял в вашей жизни, а теперь давайте вернемся к Kratos Ischyrou /8/, — ответил мужчина, давая понять, что не намерен больше слушать комментарии своей гостьи. — Если вы правильно изобразили шестой глас, — о да, Северус Снейп любил видеть сомнение в глазах своих учеников, даже если они все сделали правильно: ведь если ученик не уверен в своих знаниях, значит, он недостаточно хорошо знает, — итак, на первой части заклинания, “Τω κράτω Ισχύρου” идете вверх, тянете второй звук от конца, оба звука “о” — прикрытые /9/. Далее, “εν τοις ουρανόις” поете на исходной ноте, звук “а” тянете, постепенно понижаете голос, заканчивая на “του”. На той же ноте поете “σε μάχω”. “э” — прикрытый звук, на “а” снова тянете, “о” — прикрытый звук, понижаете голос. Вам понятно?
   — Да, профессор.
   — Теперь попробуйте.
   — Хорошо, — ответила девушка и начала тянуть иссон.
   — *Мерлин! Кайнер, возьмите палочку!*, — лицо Снейпа не предвещало ничего хорошего, но Лапина, казалось, ушла в себя, не замечая ни стоящего в паре метров от нее зельевара, ни его ментального послания.
   — Τω κράτω Ισχύρου, — сложила руки в молитвенном жесте, — εν τοις ουρανόις του, — запрокинув голову, подняла их потолку, или если следовать тексту, к небу, — σε μάχω! — сделала выброс правой рукой, как в беспалочковых атакующих заклинаниях.
     Комната наполнилась лучистым, золотисто-белым светом, снова подул ветер, заставив открыться окна и дверь. Неужели снова элементальное? — подумал Снейп. Когда она пела перед этим “Domine, clamavi ad te”, наблюдался аналогичный, только более слабый эффект. Либо она сосредотачивается на пении, и просто не контролирует все остальные процессы в своем организме, либо эффекты элементальной магии как-то связаны с произнесенными словами. Тогда получается, что практически любую из древних молитв можно адаптировать под заклинание. Что за Салазаров бред?!
     Сияние тем временем оказалось настолько сильным, что должно было уничтожить всю нечисть в радиусе двадцати метров. В отличие от Патронуса, Сила Сильного не приносила душе мир и спокойствие, но позволяла трезво мыслить. Даже если оно не уничтожало дементоров, то могло держать их на достаточно большом расстоянии за счет элементальных эффектов.
     Неожиданно девушка пошатнулась и, держась за стену, еле-еле дошла до стула, чтобы тут же на него упасть.
   — Мерлин! Кайнер, чем вы думали, когда решили выполнять высшее светлое заклинание без палочки? — выговаривал Снейп, отпаивая свою подопечную восстанавливающим зельем. — Как только Лютеру хватило на вас терпения? — последний вопрос был риторическим.
   — Ему по профессии положено быть терпеливым, — слабым голосом ответила Анна; ее руки по-прежнему дрожали, что еще свидетельствовало о слабости. Раньше у нее такое и после выполнения простейших заклинаний бывало, а тут — высшее.— Да, а я действительно сглупила, думала, будто “Domine, clamavi ad te” повторяю…
   — А теперь, мисс Кайнер, раз вы уже пришли в себя, и к вам вернулась способность мыслить, извольте дойти до кровати и лечь спать. Сегодня у вас будет короткая ночь, — знал бы кто, насколько короткая будет у него… — Что же вы медлите, мисс Кайнер? — голос Снейпа был язвительным и бархатным одновременно, — или мне силой уложить вас? — Он на расстояние согнутой руки подошел к девушке.
   — Жду, когда вы выйдите, профессор, — ответила девушка, взявшись руками за края шали, и посмотрела прямо в глаза мужчине — уж чего-чего, а этот прием быстро сгонял возникавший некстати румянец, — не будет же он (Снейп) специально следить, как она… в общем, будто она маленькая капризная девчонка, а он — злобный папаша, хотя по возрасту — скорее старший брат.
   — Спокойной ночи, мисс Кайнер, — сказал мужчина и вышел за дверь.
   — Спокойной ночи, профессор, — ответила ему девушка прежде, чем дверь успела закрыться, и, скинув с себя шаль и туфли, вновь залезла под теплое, но уже успевшее остыть шерстяное одеяло.
     Утро наступило неприлично быстро. Едва за окнами начал заниматься рассвет, в комнату к девушке с громким хлопком аппарировал ушастый домовой эльф, которого Лапина видела обычно во время трапез, и сообщил, что хозяин желает, чтобы мисс Анна быстро оделась и с вещами спустилась вниз. Наскоро приведя себя в порядок и одевшись в самое простое платье, девушка накинула мантию и, взяв небольшой сундук, в который с помощью заклятия невидимого расширения все вещи были уложены еще со вчерашнего вечера, вялой походкой направилась в гостиную, где ее ждал вечно чем-нибудь недовольный Снейп. Бросив в ее адрес пару язвительных комментариев по поводу ее расторопности и внешнего вида, он приказал ей следовать за ним.
     Лапина все его колкости старалась пропускать мимо ушей, и утренняя сонливость прекрасно этому способствовала. Ведь если Снейп ругается, значит, все в полном порядке. И, если честно, ей очень сложно было представить вечно угрюмого зельевара добрым и милым — ему это совершенно не идет. Ха! Для полного счастья его осталось только перекрасить в блондинистый цвет и нарядить во все розовое. Анне с трудом удалось подавить смешок, и очень вовремя — Снейп как раз посмотрел в ее сторону. Девушка быстро подняла ментальные щиты и сосредоточилась на окружавшем их пейзаже. Мужчина подал ей руку, значит, они сейчас будут аппарировать. От данного способа перемещения в пространстве Лапина была совершенно не в восторге, но, к сожалению, это был один из немногих способов преодолевать большие расстояния в кратчайшие сроки.
     Надо же, оказывается, с каждым разом эта процедура переносится все легче и легче. Сегодня ее только сильно качнуло, и начала кружиться голова, когда они прибыли на грязную безлюдную улицу где-то в Лондоне. Но ощущения все равно неприятные. Да, это заклинание определённо требует доработки. Профессор, напротив, идеально ровно и очень твердо стоял на ногах, по-прежнему держа девушку за руку. Молча протянул ей склянку с зельем, которое она обычно принимала после трансгрессии, коротко и сухо объяснил, как добраться до “Дырявого котла”, и, не попрощавшись, аппарировал.

 
* * *

     Оставшиеся два дня, которые девушка провела в вышеуказанной гостинице, прошли для нее без приключений. Она только один раз вышла на улицу, чтобы прогуляться до банка и взять немного карманных денег, которых ей должно было хватить на год, еду заказывала себе в номер и копировала с помощью волшебства — закон элементарно преобразования Гампа позволял это делать — и не общалась ни с кем из постояльцев или посетителей бара.
    Утром первого сентября она едва не проспала, прибыв на платформу 9_3/4 за десять минут до отправления поезда. Хогвартс-эксперсс не произвел на нее никакого впечатления — обычный паровоз конца XIX века, в котором благополучно застряла вся магическая Британия. Платформа была переполнена людьми — учениками и их родителями, кругом стоял невообразимый шум — паровоз подавал предупреждающий свисток, кто-то кого-то звал, где-то рядом громко мяукали кошки и недовольно ухали совы. Казалось, через все это столпотворение невозможно было протиснуться. Девушка зашла в первый вагон, до которого удалось добраться, и вздохнула с облегчением: толстые железные стены, обитые деревом и красным сукном, прекрасно заглушали доносившиеся снаружи звуки.
     Людей в вагоне было мало — видимо, все решили прощаться до последнего момента, но найти незанятое купе было практически невозможно: везде валялись чьи-нибудь вещи, и ни у кого не спросишь, можно ли войти. Свободное купе отыскалось только в противоположном конце вагона: как и в маггловских поездах, во всяком случае, в России, пассажиров здесь запускали в вагон только через одну дверь. Закрывшись, Лапина переоделась в школьную форму, привела себя в порядок — благо на двери висело зеркало, которое — и на этом спасибо — не корчило рожи и не отпускало никаких злобных шуток по поводу ее прически. Села на диван и достала из сумки книгу, чтобы было чем заняться в пути. Она понимала, что такая роскошь, как пустое купе, продлится недолго, если учесть то страшное месиво на платформе, именуемое толпа, но до последнего надеялась, что ее соседи окажутся хотя бы адекватными ненавязчивыми людьми, с которыми можно бы нормально поговорить, и которые не мешали бы своими дурацкими вопросами.
     Наконец, раздался последний свисток локомотива, состав тронулся, и наименее расторопные ученики стали запрыгивать в вагоны. Прошло несколько минут прежде, чем в дверь постучали. Поезд к тому времени уже миновал туннель и несся по предместьям Лондона.
   — Войдите, — ответила девушка, оторвав взгляд от книги.
     Дверь купе отъехала, и в проходе появился высокий красавец-шатен с темно-синими глазами, тот самый, кого она когда-то приняла за Бранау. Из-за его спины выглядывал рыжеволосый парень ростом пониже, но более крепкого телосложения. Оба в руках несли такие же чемоданы-сундуки, как у нее, только побольше и с богатой отделкой.
   — Здравствуйте, мисс, — начал шатен. — Извините, что нарушили ваше уединение, но, к сожалению, все остальные купе оказались заняты.
   — Все в порядке, — ответила Анна, пояснив: — Я сама еле отыскала это купе.
     Юноши, положив сундуки на полку над диваном против того, на котором сидела девушка, вновь повернулись к ней лицом и, похоже, не торопились садиться.
   — Позвольте представиться, мисс, — снова заговорил шатен, его голос был вежливым, улыбка — искренней, а взгляд синих глаз — доброжелательный, ни капли присущего многим аристократам снобизма или надменности, — я — Карл Шенбрюнн, — и протянул девушке руку.
   — Anna Keiner. Sehr angenehm /нем. Очень приятно/, — улыбнувшись, ответила девушка, положив свою ладонь на его, и тут же покраснела, когда Карл поклонившись, поднес ее руку к губам и поцеловал.
   — Und das ist mein Freund, Lothar Wiserhoff /нем. А это мой друг, Лотар Визерхофф/, — шатен представил своего рыжего товарища, который тоже поцеловал девушке руку.
     Лапина была польщена таким вниманием со стороны двух молодых людей, хоть они всего лишь отдали дань приличиям. Северус Снейп тоже учил ее этикету, но в большинстве случаев не торопился соблюдать оный по отношению к ней, а только лишний раз говорил, что-нибудь едкое и противное, больше для поддержания образа.
   — Entschuldigen Sie, Fräulein, — снова заговорил Карл, — Habe ich Sie nicht schon irgendwo gesehen? /нем. Извините, мисс, … не мог ли я видеть вас раньше?/
   — Ich weiss nicht, — ответила Анна, скептически посмотрев на собеседника, — Man kann mich leicht mit jemanden verwechseln. /нем. Я не знаю… меня легко перепутать с кем-нибудь/.
   — Nicht so ein schönes Mädchen, wie Sie. /нем. Не такаю красивую, как вы/, — лукаво улыбнулся Шенбрюнн.
   — Sind Sie eine neue Studentin? — подал голос рыжий, с сомнением посмотрев на Анну. — Sich habe Sie vorher noch nie gesehen. /нем. Вы новая студентка?... Я вас раньше не видел/
   — Ich bin eigenständig /нем. Я сама по себе/, — ответила девушка.
   — Ich meine, ich hätte Sie in Winkelgasse mit einem blonden Mann gesehen, — сказал шатен, припоминая события четырехнедельной давности. — Es schien, er wollte Sie verstecken. /нем. Я, кажется, видел вас в Косом переулке со светловолосым мужчиной. Он почему-то прятал вас./
   — Er ist ein Freund der Familie. Und er ist auch Zauberer. Und etwas paranoid..., — ответила Лапина. /нем. Это был друг нашей семьи. Он тоже волшебник. И немного параноик.../
     Хотя внешне она старалась не проявлять своего беспокойства, эти двое немцев ее нервировали. Особенно Шенбрюнн. С другой стороны, они со Снейпом несколько раз репетировали подобные диалоги, поэтому на большинство каверзных вопросов она знает, что отвечать. Другое дело, что она может забыть нужное слово. Все-таки немецкий она учила гораздо меньше, чем английский, и слишком мало с него переводила. К тому же, ее может выдать произношение, артикуляция, да мало ли что. Да, благодаря Лютеру и Мартину Эстерту, немецкому аспиранту, что как-то приезжал к ним в лабораторию, а также прослушиванию песен немецких готик-групп, она смогла улучшить свое произношение, которое определяла как классическое. Но носители языка могут легко ее раскусить. И что тогда, броситься в ноги и умолять защитить от Генриха фон Бранау? Это если они еще сами не страдают фашизмом или расизмом.
   — Sind Sie aus Berlin? /Вы из Берлина/ — снова вопросы, кажется этот Шенбрюнн что-то заподозрил, раз так прицепился, а сам из себя такой милый и вежливый.
   — Nein, aus Potsdam. /Нет, из Потсдама/
   — Naja, fast... Ihre Aussprache hat Sie verraten. /Почти. Вас выдало ваше произношение/, — Карл снова улыбнулся и достал из сумки книгу.
    “Слава Богу, наконец-то он отстал”, — подумала Лапина и прочитала название книги на обложке “Μόριας ενκονόμιον id est Stultitiae laus /10/”. Да, пусть лучше Эразма читает, чем достает своим расспросами.
     Так, в тишине они проехали еще минут десять-пятнадцать. За окном проносились луга и поля, светило солнце, поезд неспешно стучал колесами. Шенбрюнн и Лапина читали книги, Визерхофф сидел, вальяжно развалившись на том же диване, что и его друг, только на другом конце, смотрел в потолок и считал со скуки мух, которых не было. В купе снова постучали.
   — Войдите, — хором ответили Лапина и Шенбрюнн.
     В купе вошли веснушчатый рыжий парень в поношенной мантии, который держал за руку невысокую девушку с копной пышных каштановых волос и парой книг под мышкой, и брюнет с вороньим гнездом на голове и круглыми очками на носу. У всех на мантиях были вышиты эмблемы Гриффиндора, изображавшие золотого льва на красном фоне, а на шеях были повязаны галстуки в красно-желтую полоску.
     Анна внимательно присмотрелась к очкарику. Где-то она уже видела точно такие же глаза миндалевидной формы, зеленые, но не как у нее, цвета мха, а цвета свежей весенней травы. Да, рыжеволосая женщина в воспоминаниях Снейпа, у нее были такие же глаза. Значит, это, скорее всего, ее сын. Как же ее звали? Снейп ни разу не называл ее по имени в воспоминаниях, во всяком случае она не запомнила. Поняла только, что он очень ее любил и сильно горевал по ней, когда она вначале вышла замуж за другого, а потом была убита. Стоп, он приходил к ней на могилу. Так, что там было написано? Леди Лили Поттер, урожденная Эванс. Значит, это Поттер.
   — Позвольте представиться, — заговорила девушка с каштановыми волосами, — я — Гермиона Грейнджер. А это — мои друзья: Гарри Поттер, — указала на черноволосого парня в очках, — и Рон Уизли. Мы все из Гриффиндора.
     В ответ Рон лишь улыбнулся и прижал к себе Гермиону.
   — Карл Шенбрюнн.
   — Лотар Визерхофф.
   — Анна Кайнер.
   — Приятно познакомиться.
   — Взаимно.
     Молодые люди обменялись приветствиями, после чего Анна пересела к немцам, чтобы трое друзей могли сесть вместе.
   — *Muggles?* /нем. Магглы?/ — подумал про себя Шенбрюнн, видя, как их новые соседи, особенно рыжий, бесцеремнно сели напротив и уставились на них с таким видом, как пролетариат на буржуазию.
   — *Gryffindors* /нем. Гриффиндорцы/, — мысленно ответила ему Анна. 
   — *Haben Sie etwas gegen Gryffindor* /нем. Вы имеете что-то против Гриффиндора?/
   — *Nein. Ich habe lediglich gehört, dass man dort nicht mit der Ettikette bekannt gemacht wird.* /нем. Нет. Просто я слышала, что там давно не преподают этикет./
   — *Entschuldigen Sie, Fräulein Keiner, Sie haben die Fähigkeit das Gespräch mental zu steuern. Das ist eine sehr seltene Gabe. Welcher Familie stammen Sie ab?* /нем. Простите, фрейлейн Кайнер, вы обладаете способностью вести ментальный диалог. Это очень редкий дар. К какому роду вы принадлежите?/
   — *Keiner, Herr Schönbrünn. Ich bin ein Muggle.* /нем. Ни к какому, господин Шенбрюнн. Я — маггла./
     Шенбрюнн посмотрел на Анну таким взглядом, будто увидел восьмое чудо света. Он точно знал, что существует, во всяком случае, в Европе, не так много легилиментов от природы, и что этот дар передается по наследству. Легилименцию, конечно, можно освоить по учебникам, но это будет совсем не тот уровень, к тому же у человека, к ней не предрасположенного, ее изучение может вызвать немало трудностей. В его семье все были легилиментами — отец, мать, младший брат-сквиб и сестра, хотя к ментальному диалогу прибегали не очень часто, а в основном тогда, когда надо было сказать что-нибудь важное, не предназначенное для чужих ушей.
   — *Es mag ja sein, dass Ihre Eltern Muggles sind, diesbezüglich bin ich tolerant. Doch unter Ihren Vorahnen, waren zweifelsohne auch Zauberer dabei, mit Sicherheit sehr mächtige.* /нем. Может быть, ваши родители и магглы — я к этому отношусь без предубеждений. Но среди ваших предков точно были волшебники, причем очень сильные./
   — *Das weiß ich nicht. Muggles, die nicht aristokratisch veranlagt sind, führen keine Ahnentafeln.* /Не знаю. Магглы, не аристократы, обычно не ведут свои родословные./
     Закончив ментальный диалог, парень и девушка вновь вернулись к чтению. Что ж, решила для себя Лапина, Шенбрюнн хоть и аристократ до мозга костей, но без сильных предубеждений, вполне адекватный. По крайней мере, его гипотеза о ее происхождении имела здравый смысл. Ведь то же самое можно было сказать и о химии: среди предков Лапиной на протяжении четырех поколений, во всяком случае, со стороны матери не было ни одного химика, ровно как и волшебника, а она — и химик, и волшебница, причем темная. Да, Северус Снейп в юбке, — усмехнулась про себя, — может поэтому он ее терпит?
     Уизли тем временем нашел себе благодарную аудиторию в лице Визерхоффа и начал вещать про свою любимую команду “Пушки Педдл”, совершенно не замечая того, что немцу квиддич наскучил, и очнулся только тогда, когда ему предложили сыграть в шахматы. Грейнджер, освободившись от захвата рыжего, села у окна, напротив, Шенбрюнна, и уткнулась носом в книгу. Поттер сидел между Уизли и Грейнджер с отсутствующим видом, уйдя глубоко в себя, но при этом не практиковался в окклюменции. Он ее не переносил еще с пятого курса, когда занимался со Снейпом.
 
      В прошлом году Дамблдор рассказал ему о таинственных хоркруксах, неких концентраторах души мага, который путем жестокого злодеяния, иначе убийства, расщепляет свою душу и помещает в эти самые концентраторы путем страшного темномагического ритуала. По версии директора Хогвартса, непререкаемого авторитета всея магической Британии, Том Марволо Риддл, он же Лорд Вольдеморт, создал несколько хоркруксов, предположительно семь, и задача Гарри и Ко теперь найти и обезвредить их. При этом директор настоял, чтобы все трое обязательно закончили школу, дабы получить дополнительные знания перед поиском хоркруксов и будущей схваткой. При этом, как выяснилось, два хоркрукса были уничтожены: первый, дневник юного Риддла — Поттером на втором курсе; второй, перстень Марволо Гонта, наследника Слизерина — Дамблдором год назад.
     Гарри тогда случайно, будучи под мантией-невидимкой, подслушал разговор директора и Снейпа. Оказалось, Дамблдор захотел надеть это кольцо, думая что в нем какой-то воскрешающий камень, но Снейп остановил его, высказав предположение, что кольцо может быть проклято, и оказался прав. После директор, поблагодарив зельевара за оказанную помощь в обнаружении очень мощного темного проклятия, начал с ним спорить по поводу того, как обезвредить перстень, не разрушая его. Потом раздался звук удара металла по камню, и в тот же вечер директор рассказал своему любимому ученику, что еще один хоркрукс уничтожен.
     Также великий светлый волшебник предположил, что оставшиеся хоркруксы могут являться реликвиями Основателей, кроме меча Гриффиндора, которым был разбит перстень. Живым хоркруксом может быть змея Волдеморта, Нагайна. А находиться они могут как где-нибудь в тайниках Хогвартса, так и у ближайших сторонников Лорда, Малфоев или Лейстренжей, или вообще где-нибудь, где когда-то бывал Риддл и счел это место надежным.
     И семнадатилетний юноша теперь сидел и думал, что это за хоркруксы, где ему с Роном и Гермионой их искать и что с ними потом делать. Это лето, как обычно, началось для него с заточения на Тисовой улице, хотя парень совершенно не понимал, зачем ему мучаться еще целый месяц только из-за кровной защиты, если все это время он мог бы провести, например, с друзьями и членами Ордена Феникса в доме на площади Гриммо. Но раз настоял Дамблдор, значит, надо выполнять. Указания Альбуса Дамбдора мало кому из Ордена казались понятными, например, доверие к Пожирателю Смерти Северусу Снейпу, но никогда не подвергались сомнению. Зато август был самый лучший в его жизни: он сделал предложение Джинни, решив, что если все время бояться опасностей, то можно состариться, да и не по-гриффиндорски это, и Джинни, естественно, согласилась, с радостным воплем “Да!” повиснув у него на шее и расцеловав. А вот у Рона с Гермионой, к сожалению, не все так гладко: они вроде и любят друг друга, но все время ссорятся, вечно находят повод, чтобы обидеться, сказать друг другу что-нибудь неприятное. Поэтому неудивительно, что в отличие от него, Гарри, Рон не спешил пока делать предложение даме своего сердца. А миссис Уизли, радуясь за детей, приговаривала в сторонку: “Милые бранятся — только тешатся”.
     Он ехал в Хогвартс, и впервые не испытывал чувство радости, хотя и обрел там свой дом и свою семью. Он никогда не был прилежным в учебе, но страдал острым чувством вины и ответственности за все, происходящее в мире. Вины — потому что за десять лет непрерывного пребывания под гнетом Дурслей, которые при любом удобном случае, по поводу и без повода, обвиняли его во всех мыслимых и немыслимых грехах, он просто не мог чувствовать себя невиноватым. Это было его слабое место, рычаг, на который можно легко давить, чтобы добиться цели. И с его способностью влипать в неприятности и наживать опасные приключения на пятую точку это чувство только усиливалось. Ответственности — потому что он гриффиндорец, сильный и храбрый, который должен всех спасать, потому он должен отомстить за смерть родителей, Сириуса и Седрика Диггори, потому что ОН, только ОН может и должен убить Вольдеморта, будь это чертово пророчество трижды неладно!
     И потому нынешний год в школе казался Мальчику-который-выжил лишь пустой тратой времени… времени на то, чтобы, например, начать искать хоркруксы. Это его миссия. Рон и Гермиона не обязаны за ним идти и подвергать себя опасности — из-за него итак уже погибло много людей. Но директор Дамблдор опять же настоял на своем, а именно, чтобы Поттер и его друзья закончили школу, пообещав Золотому Трио помощь в трудоустройстве на самые полезные и ответственные в нынешнее время должности. И отказаться от такой помощи, тем более со стороны великого и могучего директора Дамбдора, было бы верхом кощунства.
     Хотя ему, Рону и Гермионе уже исполнилось семнадцать лет, и они формально считались уже взрослыми, их по-прежнему не допускали на собрания Ордена Феникса, мотивируя тем, ребята еще школьники и не обладают достаточным количеством знаний. Приходилось полагаться на случайно подслушанные обрывки разговоров, модифицированные удлинители ушей и собственную связь с Вольдемортом, какой бы отвратительной и пугающей она ни была. Но, как и почти весь предшествующий год, змеелицый урод редко давал о себе знать и не спешил вымещать свое настроение на подростке. Так, Гарри узнал, что этим летом в круг Пожирателей приняли нового слугу, еще совсем мальчишку, племянника Мальсибера, кажется, и Вольдеморт был им настолько доволен, что сразу ввел во внутренний круг. А вот Снейпом, мерзкой летучьей мышью, хозяин почему-то оказался недоволен, даже стал подозревать его в предательстве — чего только стоили два часа фирменного “Crucio”, периодически всплывавших в голове у Поттера, когда он жил еще на Тисовой. Не то, чтобы он проникся сочувствием к ненавистному преподавателю зелий или уверился в его преданности стороне Света, но и был неприятно удивлен тем, как Лорд способен наказывать даже самых преданных соратников. Другая вспышка была совсем недавно. Лорд был сильно зол и недоволен. Кажется, тем, что сорвался один из его гениальных планов, причем виноват в этом был один из его слуг. Но ничего более конкретного, кроме эмоций, мальчик различить не смог.
 
    Зато почти все остальное время было тихо: шрам практически не болел, магические и маггловские новости молчали о таинственных происшествиях. Складывалось ощущение, что Вольдеморт нарочно затаился, как это было на пятом курсе, и Пожиратели Смерти, многие из которых, как ни странно, остались на свободе, последовали примеру своего господина. Наверняка составляет свой хитроумный план захвата власти в магическом мире, внедряя своих людей в структуру министерства. Гарри поделился своей догадкой с друзьями и обрадовался, что не только они, но и директор согласился с его предположением. А пока оставалось только ждать, ибо Орден Феникса по-прежнему являлся нелегальной организацией и не обладал такими ресурсами, сплоченностью и дисциплиной, какие были в рядах Пожирателей.
 
      Лотар и Рональд закончили шахматную партию вничью. Для Уизли это был первый раз, когда он не выиграл. Еще больше он разозлился оттого, что этого аристократа Визерхоффа даже нельзя было обвинить в нечестной игре, потому что придраться было абсолютно не к чему: Рон все сам видел своими глазами. Он лишь недовольно отвернулся от недавнего противника и залез на сидение с ногами, тут же начав жаловаться Поттеру на вынужденную ничью, однако, тот слушал его вполуха, погруженный мыслями в проблемы куда более глобального масштаба, чем победа в игре.
     Поняв, что дожидаться вежливости от Уизли бесполезно, Визерхофф достал из сумки “Трансфигурацию сегодня” и, подобно соседям по дивану, углубился в чтение: хотя он не был таким фанатом учебы, как его друг Карл, но к трансфигурации имел природный талант и обожал ее за то, что последняя легко давалась ему.
   — Фу, — недовольно пробурчал Рон себе под нос, — одни ботаники собрались!
   — Рон, прекрати! — шикнула на него с другого конца дивана Гермиона. — И вообще, чтение — это очень полезное занятие, — тон ее стал назидательным.
   — Да заткнитесь вы оба! — вышел из себя Поттер, — не можете и дня прожить, чтобы не поссориться!
     Казалось, никто из них не обращал внимание на еще двух юношей и девушку, вынужденных наблюдать за совершенно не нужными им разборками внутри Золотого Трио.
   — Да блин! Все только и делают, что читают! Как будто заняться больше нечем?
   — А ты что-то имеешь против? — Лапина недобро покосилась на рыжего. — Не хочешь заниматься — не занимайся, это твое дело. Только будь добр, не мешай заниматься другим, коих тут, кстати, большинство, — и вновь выставила перед собой “Историю Хогвартса”.
   — Извините, на моих друзей в последнее время слишком много всего свалилось, — примиряющим тоном сказала Гермиона, пытаясь погасить назревающий конфликт. — А вы новенькие? Иностранцы?
   — Да, мы из Германии. В Хогвартсе будем только последний год учиться, — ответил за всех Лотар, Анна и Карл согласно кивнули.
     Гарри обрадовался, что немцы его ни о чем не спрашивают и не косятся на его шрам, как это делали на первых порах его однокурсники. Он был не прочь избавиться от славы Золотого Мальчика, лишь бы его наконец оставили в покое и дали нормально жить.
   — А вы уже знаете, на какие факультеты хотите поступить? — не унималась Грейнджер, готовая хоть наизусть пересказать историю каждого Дома в Хогвартсе.
    Первой предоставили отвечать даме.
   — Точно не знаю, — ответила Лапина, — но, я думаю, Равенкло было бы неплохо.
   — Гриффиндор, — сказал Визерхофф, — он мне больше подходит по характеру. К тому же, насколько мне известно, Декан Гриффиндора преподает трансфигурацию — это мой любимый предмет.
   — Да, профессор МакГонагалл очень умная и строгая, но при этом справедливая, — заметила шатенка. — И она действительно очень хорошо знает свой предмет.
   — А ты, Карл? — наконец-то подал голос Поттер.
   — Или Равенкло, или Слизерин, — вполне серьезно ответил Шенбрюнн.
   — Как, здесь кто-то хочет в Слизерин?! — воскликнул Уизли, чувствуя себя обязанным спасти неискушенных новичков от зеленой заразы. — Да там одни темные маги учатся и Пожиратели Смерти! Там Сами-знаете-Кто учился! Он родителей Гарри убил! — Рон обвел аудиторию горящими от возбуждения глазами, искренне надеясь, что слушатели прониклись его пламенной речью.
   — Извините, Уизли, — подчеркнуто холодно осадил его Шенбрюнн, — но, во-первых, вам следует извиниться перед вашим другом: все-таки вы затронули слишком личную проблему, о которой может рассказать только он сам, если захочет; во-вторых, нет правил без исключений, и далеко не факт, что все слизеринцы плохие, а гриффиндорцы хорошие, и, если досконально изучить историю, я думаю, можно найти немало исключений. Плохие, хорошие — это понятия во многом условные и построены на стереотипах большинства. И в-третьих, извините, господа, но мы не знаем, о ком, кого у вас тут якобы все знают, идет речь.
     Лапина, естественно, догадалась, кого именно имел в виду Рон, но приятно удивилась тому, как рассуждал Шенбрюнн. Наверняка он получил дома или в пансионе хорошее классическое образование, изучал философию — ведь именно она способствует выработке критического мышления. Сколько ему лет? Восемнадцать, девятнадцать, двадцать? — она слышала, что в немецких школах обычно очень долго учатся по сравнению с русскими. Она сама перестала быть наивной девочкой и научилась мыслить по-взрослому лет в девятнацать-двадцать, и тогда она уже училась в университете. Да, понятно, что парни и девушки по-разному мыслят. Что у первых лучше развита логико-аналитическая составляющая ума. С другой стороны, девушки, как правило, быстрее взрослеют психологически. Но все, опять же, зависит от условий среды и воспитания. И если по Шенбрюнну и Визерхоффу видно, что это уже взрослые, серьезные и ответственные люди, то сидящие напротив них трое подростков — еще совсем дети. Рыжий — балбес и полный раздолбай, не привыкший думать. Поттер, судя по его внешнему виду, не вылезает из своих подростковых проблем. Отличница Грейнджер — слишком наивная и правильная. Лапина сама была такой все школьные годы и первые два курса. Ей (Грейнджер) определенно следует пожить одной в отсутствие каких-либо авторитетов, чтобы набраться опыта и научиться принимать полностью самостоятельные решения: по ней видно, что она не согласна с рыжим другом в отношении Поттера, но то ли молчит из чувства солидарности — судя по всему, они встречаются, то ли устала с ним спорить. Нет, они определенно не подходят друг к другу. Похоже, некая доля правды в словах Снейпа о том, что все гриффиндорцы тупицы и идиоты, все-таки присутствует. И пусть, несмотря на ее наивность и правильность, Анна находила Гермиону достаточно серьезной и умной девушкой, она уже знала, на какой факультет точно не хочет попасть.
   — В-вольдеморт — самый великий темный маг двадцатого столетия, — словно заученный наизусть текст, говорила Грейнджер, лицо Рона перекосилось при этом в страшной гримасе, — одержимый избавить волшебный мир от магглорожденных и полукровок. Он создал организацию Пожирателей Смерти, состоящую исключительно из чистокровных волшебников, поддерживающих и претворяющих в жизнь его жуткие идеи.
   — Vol-de-mort — улетевший от смерти? — скорее саму себя спросила Анна: при ней Снейп называл вышеупомянутого маньяка не иначе, как Темный Лорд. — Он одержим идеей бессмертия?
   — Да, а как ты догадалась? — удивился Поттер. — Только я не понимаю, причем тут улетевший.
   — Перевод с французского, — пояснил Карл с умным видом.
   — Странно, как я раньше не догадалась? — удивилась Гермиона, тихо сказав в сторону. — Я же учила французский.
   — Эй, Кайнер, ты чего на нас с Гарри так смотришь? — недовольно воскликнул Рон, почувствовав на себе чужой взгляд и увидев обращенный на него проницательный взгляд русоволосой девушки, который она перевела потом на Гарри, заставив того выпрямиться, а после на Гермиону, задержавшись на ней гораздо меньше. — Ты что, наши мысли читаешь?
   — Нет, — спокойно ответила Анна, — мне ваши мысли совершенно неинтересны.
   — Но ты была сейчас очень-очень похожа на Ужас подземелий, хоть бы он сдох!
   — Рон, не говори так о профессоре Снейпе! — возмутилась Гермиона, он же работает на Орден… ой! — она прикрыла рот руками, поняв, что сболтнула лишнее при посторонних.
   — Рон, а с чего ты решил, что Снейп должен умереть? — прищурив глаза спросил его Поттер: хоть он и ненавидел профессора, но смерти ему не желал.
   — Да я работал как-то в саду и через приоткрытую дверь услышал разговор мамы и Люпина, — продолжил рыжий, совершенно не заботясь о том, что в одном с ними купе едут непосвященные, — они говорили о том, что совсем недавно он вернулся в школу и еле стоял на ногах. Ему здорово досталась там. И это как-то связано со смертью Питтергрю. Одно радует: у нас в начале года не будет зелий.
   — Но зелья — это очень важный предмет, — вновь возразила Гермиона. — Как вы можете так наплевательски относиться к профессиональной подготовке, если хотите стать аврорами? Вам ведь не только нужно уметь драться и палочками махать, но также различать яды и уметь готовить к ним противоядия.
   — Замолчи-и, Гермио-о-она, — устало потянул Рон, зевнув, — ты только и делаешь, что поучаешь нас…
   — Да перестаньте вы! — воскликнул Поттер, которому бесконечные препирательства друзей сильно мешали думать. — Так Хвост правда мертв?
   — Ну вроде как да, — пожал плечами Рон, пытаясь поудобнее устроиться на диване, где было слишком мало места, чтобы лечь, а Гермиона — слишком далеко, чтобы положить ей голову на колени.
     Последние несколько реплик Лапина выслушала с отрешенным выражением лица. Надо играть роль, делать вид, что ты ничего не знаешь, тебе ни до чего нет дела. Но она получила уже достаточно информации к размышлению. Итак, она убила Хвоста, благодаря чему сохранила жизнь Снейпу. В то же время, Лорд, видимо, не дождавшись своего шпиона, решил, что зельевар сам его убил или отравил, и наказал его, вполне возможно, еще сильнее, чем в ту ночь, когда его притащил домой Люциус Малфой. Вот парадокс — она дом Снейпа своим называет. Хотя, с другой стороны, у нее из будущего здесь в прошлом вообще никакого дома нет. Получается, она одновременно спасла профессора, и из-за нее он снова пострадал. Она чувствует перед ним вину и благодарность, а они его ненавидят — за его темное прошлое, за его вечно плохое настроение и недружелюбный характер, за то, что сами раздолбаи и ничего не делают, и не хотят видеть дальше собственного носа. Потому что слизеринцам и гриффиндорцам положено ненавидеть друг друга. Но эти трое, опять, же ненавидят его по-разному. Рыжий — потому что сам ничего не учит, за что получает “любезные” комментарии профессора. Поттер — тут скорее примешалась личная обида, ведь мать Поттера вышла замуж за другого, и внешне сын на нее мало похож. Таким оброзом, он вымещает ненависть к отцу на сыне — уже неправильно со стороны профессора. И, похоже, Поттер отвечает ему тем же. Грейнджер — слишком полагается на авторитеты. Возможно, это вошло у нее в привычку вследствие многочисленных споров с друзьями. Она уважает его как учителя и как человека, которому оказывает доверие Дамблдор, но тоже ненавидит его за его предвзятость к гриффиндорцам и, в особенности, ее друзьям.
     Раздался стук в дверь — подъехала тележка со сладостями. Немцы и Лапина взяли себе понемногу печенья, безопасного на вид — Лотар уже успел разведать, что большинство английских волшебных сладостей содержало какой-нибудь подвох. Поттер же, напротив, купил достаточно много еды — и для себя, и для друзей, заплатив сразу за всех, и на столике образовалась большая куча сладостей, которая быстро уменьшалась благодаря Рону Уизли.
     После трапезы разговор возобновили.
   — Извините, Уизли, а не Северуса Снейпа, Мастера зельеварения, вы имели в виду? — холодно взглянув на Рона своими синими глазами, спросил Шенбрюнн.
   — Вы знаете Снейпа? — хором удивились Рон и Гарри.
   — Да. Он очень талантливый зельевар и достаточно известный ученый, правда в узких кругах. Кроме того, с ним знаком наш куратор.
   — В каких это узких кругах? — поинтересовался Поттер: уж очень подозрительными ему казались эти немцы, особенно Шенбрюнн — в Слизерин хочет, со Снейпом знаком, не к добру все это.
   — В научных, разумеется. У нас в семье все так или иначе связаны с наукой. Моя мать была раньше колдомедиком, отец руководит Немецким обществом зельеваров и одновременно является челном Немецкого химического общества. Я собираюсь поступить после Хогвартса в Лейпцигский магический университет, на факультет зельеварения, а брат готовится к поступлению в Институт Макса Планка.
   — Кого-кого? — вновь удивились гриффиндорцы.
   — Берлинский институт, названный в честь великого немецкого ученого Макса Планка, известного своими работами в области квантовой физики и химии. В настоящее время там работают исследователи, специализирующиеся в областях физической, неорганической химии и катализа… — Лапина запнулась, поняв, что не знает, на чем именно специализируется данный институт в области физики.
   — Так это маггловский институт что ли? — в голосе Уизли чувствовалось некое пренебрежение. — Что там забыл твой брат, если ты весь из себя такой аристократ?
   — Не суди о человеке по его происхождению и положению в обществе, это раз, Уизли. Два, мой брат не владеет магией, если тебя так интересует.
   — Твой брат — сквиб? — возмутился рыжий. — У нас это позор.
   — Между прочим, Рон, — возразила Гермиона, с таким видом, с каким на четвертом курсе боролась за права домовых эльфов, — это очень несправедливый обычай. Его необходимо искоренить.
   — Homo locum ornat, non hominem locus /11/, — холодно ответил Карл, теперь от него веяло не нарочитой вежливостью, а чувством собственного достоинства и правоты. — Советую почитать на досуге всемирную историю, Уизли, не только магическую. Та ты найдешь для себя много интересного и поучительного. Наша страна в свое время заплатила слишком высокую цену за то, что поддалась предрассудкам и идее превосходства одного человека над другим, одной расы над всеми остальными. И мы до сих пор расплачиваемся за свои ошибки. Ходят слухи, что в свое время идеи расового превосходства Адольфу Гитлеру подкинул тогда еще молодой, но небезызвестный вам Геллерт Гриндевальд, который, кстати, недолгое время дружил с нынешним директором Хогвартса Альбусом Дамблдором…
     Лица гриффиндорцев вытянулись и уставились на немца неверящими глазами — как это великий светлый маг Дамблдор мог дружить с первым темным магом столетия Гриндевальдом, которого потом же одолел в поединке?
   — … А что касается моего брата, то благодаря своему уму и трудолюбию он сможет добиться многого, чего большинству чистокровных волшебников просто не приходило в голову, — закончив свою речь, Карл окинул всех королевским взглядом, после чего, уже мягче, обратился к Анне: — Я думаю, вам стоит познакомиться с Вильгельмом: вы найдете, о чем поговорить.
   — Спасибо, Шенбрюнн. Это будет честью для меня, — гордо ответила девушка.
   — Просто Карл: мы уже все знакомы. *Ich hoffe, wir kommen in das selbe Haus.* /нем. Надеюсь, мы с вами попадем на один факультет/.
     Лапиной показалось, что она уловила во взгляде Шенбрюнна… нет, не снисхождение, а надежду, желание познакомиться поближе. Он что, пытается с ней флиртовать? Для полного счастья ей не хватало только ухажеров-иностранцев, которые на несколько лет моложе ее.
   — Хорошо. *Ich habe nichts dagegen.* /нем. Я была бы не против./
     А с чего, собственно, ей быть против? Карла она находила вполне приятным собеседником и умным молодым человеком с трезвым взглядом на жизнь. Все, что он хотел узнать, он уже узнал. А если у него снова возникнут вопросы, на то есть легенда.
     Дверь без стука открыли, и в купе вбежала миловидная девушка с рыжими волосами.
   — Ах вот вы где! — воскликнула она, поцеловав Поттера в щеку. — Чего ты опять грустный? Почему не искал меня? — произнесла она голосом обиженной капризной девчонки.
     В ответ парень обвил ее руками и прижал к себе. О присутствии посторонних, казалось, помнила лишь одна Гермиона, нервно поглядывая то на бесшабашных друзей, то на иностранцев.
     Следом за рыжеволосой девушкой зашли коренастый круглолицый парень с короткими черными волосами, который как-то неуверенно со всеми поздоровался, и красивая, но нелепо одетая блондинка, судя по выражению ее лица, ушедшая в астрал.
   — Луна, Невилл! — радостно поприветствовала друзей Гермиона.
   — Здесь слишком много мозгошмыков, — глядя куда-то в пространство, сказала блондинка, по-прежнему вращаясь где-то в параллельных мирах.
   — Эй, вы, поищите себе другой купе! — сказал Рон сидевшим напротив молодым людям. — К нам пришли друзья, мы будем вместе.
     Лапина, Шенбрюнн и Визерхофф лишь переглянулись, отметив друг у друга одинаковое выражение лица, а именно глаза размером с галеон: такой наглости они явно не ждали. И вообще с чего это им надо покидать уже обжитое купе только потому, что так захотелось рыжему? Пусть идет к ним, если они так хотят быть вместе.
   — Рон, пожалуйста, прекрати! — Грейнджер еле держала себя от того, чтобы не заплакать. — Это же грубо! Они же ничего нам плохого не сделали!
   — Они слизеринцы! Почему мы должны им уступать?
   — Эм… мы пойдем, наверное, — тихо сказал Невилл и, взяв Луну за руку, вышел в коридор.
   — Потому что, Уизли, мы первые заняли это купе, — злобно посмотрела на него Лапина. — И ты не имеешь права нас отсюда выгонять только потому, что тебе так хочется.
   — Да пошли вы… — договорить он так не мог, будучи околдованным невербальным “Silentium”.
   — Да, Рон, успокойся же ты! — Гермиона пыталась взять себя в руки и образумить друга. — Идем! Нам пора патрулировать поезд.
    Иностранная троица вновь переглянулась, как бы спрашивая друг у друга: “И его назначили старостой?!”.
   — Пойду проверю, как там Лиза среди барсуков устроилась, — сказал Лотар, подойдя к двери. — Вы же не будете возражать, если я приведу ее сюда? — Вопрос главным образом был адресован Кайнер.
     Парень и девушка отрицательно покачали головой, и Визерхофф скрылся. Заметив, что Поттер и его рыжая подружка, наверное, сестра того Уизли, не собираются уходить, Лапина и Шенбрюнн, не сговариваясь, вместе вышли в коридор и стали у окна. И вместе молчали.
     Судя по проносившимся за окном пейзажам, они проехали уже далеко на север: зеленые луга и дубравы юга Англии сменили невысокие горы и темные хвойные леса нижней Шотландии. Анна уже встречала нечто подобное, будучи в поместье Принсов, только последнее находилось, наверное, еще дальше к северу и высоко в горах, окруженное дремучими лесами. Идеально защищенное и естественными, и магическими преградами место. В Хогвартсе, думала она, будет так же.
     Через некоторое время Карл предложил прогуляться, но Анна вежливо отказалась, сославшись на то, что кто-то должен сторожить купе. Немец ушел. Лапина еще долго стояла у окна, опершись о тянущийся вдоль стены поручень и безучастно смотрела вдаль, изредка бросая взгляды на дверь их купе. Нет, она, конечно, все понимала, но все равно считала неприличным вот так внаглую выставлять всех людей из комнаты только потому, что кому хочется провести время в интимной обстановке, или потому что они кому-то не нравятся. Ей, например, Уизли не нравится, но она же его не выставила при первой же возможности, и вообще он сам напросился.
     Девушка недовольно хмыкнула и обернулась, почувствовав на себе чей-то взгляд. У входа в купе стояли Лотар и златокудрая дева, с которой впору было бы писать изображения ангелов или Мадонну, и которую тут же представили как Элизу Миллер. Миллер Анне не то, чтобы понравилась, но показалась вполне скромной и тихой, ненавязчивой. И, пожалуй, если бы не выразительная внешность, она ничем не выделяясь бы из толпы девушек ее возраста. Она, как и ее товарищи, уже была одета в школьную форму и уверена, что попадет в Хаффлпафф, и даже успела завязать дружеское знакомство с двумя тамошними семикурсниками — Эрни МакМилланом и Сьюзен Боунс.
     Минут через десять дверь отодвинулась, и оттуда вышли Поттер и его подружка. Кажется, только сейчас они обратили внимание на то, что изначально они были не одни, и начали сумбурно извиняться, после чего рыжая потащила брюнета в следующий вагон. Да, Уизли влияют на него положительно плохо. Дружба дружбой, а совесть и мозги тоже надо иметь. Стоявшие до этого в коридоре ребята вошли в купе и завели вполне приятную, ненавязчивую беседу “ни о чем”.
 
      Уже темнело. До конца пути оставался час-полтора. Неожиданно дверь купе отъехала, и в проходе появился Шенбрюнн, на плече у которого рыдала Гермиона Грейнджер. Как выяснилось позже, девушка освободила своего рыжего друга от заклятия немоты, когда поняла, почему он не может говорить, и он тут же обвинил ее в том, что это она прокляла его, потом в том, что она поддержала “поганых слизеринцев” вместо того, чтобы на правах старосты выгнать их из купе. При этом их размолвку наблюдало сразу несколько человек, отчего Гермиона морально чувствовала себя еще хуже: ведь она только что потеряла в их глазах свой авторитет старосты, человека, которого должны слушать и уважать. Потом она натолкнулась уже на настоящих слизеринцев, и те тут же подняли ее на смех, при этом заводилой был, естественно, Малфой с Креббом и Гойлом, а Пэнси Паринсон и Милисента Буллстоуд выступали группой поддержки. Вскоре к ним присоединился некто Генрих Бранау, и в нем девушка увидела уже реальную опасность: что-то выдавало в нем человека, который не ограничится просто насмешками и прилюдным унижением, но легко может причинить боль, самую настоящую.
     Тут-то на нее как раз и наткнулся Карл и увел обратно в то купе, где они были изначально, заслужив на прощание титулы “гриффиндорца” и “защитника грязнокровок”, очевидно с намеком на случай на балу. А Гермионе потребовалось два флакона успокоительного зелья (которое очень кстати нашлось у Шенбрюнна), чтобы перестать плакать и прийти в себя.
 
     Всю оставшуюся дорогу два парня и три девушки провели в молчании. Каждый или читал, или думал о своем. И Гермиона Грейнджер, впервые за долгое время оставшись одна, без верных друзей, почувствовала себя спокойно и защищенно в этой компании совершенно незнакомых людей.
 
 1) Во второй половине XVI — первой трети XVII вв. в Испании и странах подвергшихся ее влиянию вследствие брачных союзов или военных завоеваний, т.е. Англии и Нидерландах, в моде был черный цвет. Костюмы той эпохи отличались геометричностью форм, намеренным искажением пропорций человеческого тела, объемностью и закрытостью — якобы для отгнания плотского искушения и сохранения добродетели (были даже специальные юбки, которые так назывались). При этом одежда украшалась множеством декоративных элементов — обычно золотой или жемчужной вышивкой или небольшими инкрустациями из драгоценных камней, а также белым стоячим кружевным воротником, создававшим вместе с обычно бледной у аристократов кожей яркий контраст на фоне темного костюма.
2) Пифагорейцы приписывали числам определенные геометрические фигуры, например: 1 — точка; 2— отрезок; 3— треугольник; 4 — квадрат и т.д. 10 — сфера — как повторение единицы и одновременно переход на новый уровень. Также у пифагорейцев были свои представления о соответствии природных стихий определенным геометрическим формам. Если я не ошибаюсь, оно выглядело так: земля — куб, вода — октаэдр, воздух — додекаэдр, огонь — икосаэдр. Возможно, таким образом они хотели запечатлеть представления о многогранности каждой стихии.
3) Комплексные числа — это числа вида a + bi, где i — мнимая единица, i^2 = -1. a и b — векторы. Таким образом, число представляет собой сумму двух векторов в т.н. комплексной плоскости. Практически все рациональные числа можно условно отнести к комплексным, для которых b = 0.
4) Фоновый — имеющий некое постоянное значение (заключенное в интервал с учетом допустимого отклонения от среднего значения) в течение длительного промежутка времени.
5) (лат.) без страха
6) Иссон — голосовой “аккомпанемент”, используемый в церковных песнопениях народов Балкан (Греция, Сербия, Болгария). Исполняется одним человеком или хором, в последнем случае певцы одновременно тянут одну и ту же ноту. Условно говоря, повторяет профиль сольной партии, только с менее резкими перепадами и поется одновременно с нею. При воспроизведении используется набор прикрытых звуков. В раннее средневековье (V-XII вв.) иссонное пение было распространено и в Римской Церкви.
7) Песнопение Вечерни на основе первых двух строк 140-го псалма. Приблизительный адаптированный перевод будет звучать так:
Господи, воззвал к тебе, услыши меня;
услыши меня, Господи;
Господи, воззвал к тебе, услыши меня,
вонми гласу моления моего, когда я воззову к тебе;
услыши меня, Господи;
Да исправится молитва моя, как кадило пред тобою;
воздеяние рук моих — жертва вечерняя;
услыши меня, Господи.
8) (греч.) Kratos — власть, сила, могущество; Ischyros, р.п. Ischyrou — сильный, крепкий.
9) Прикрытый звук — звук, произносимый с пониженной артикуляционной четкостью, с прикрытым ртом, при этом наблюдается ассимиляция с другими гласными, похожими по звучанию в безударном положении, например: а-о, о-у, э-и, т.д. (Извините, в музыке разбираюсь я, мягко говоря, не очень хорошо, так что дала определение больше интуитивное, на основе собственных ощущений.
10) Похвала глупости: название дано на греческом и латинском.
11)(лат.) Человек красит место, не место — человека.

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 8. Распределение

      Хогвартс-Экспресс постепенно сбавлял ход. Ученики стали выходить в коридоры, чтобы как можно раньше покинуть поезд. Наконец, разделся характерный скрип колес о рельсы, и вагоны остановились. Подростки начали шумно выходить на улицу.
     Лапина вместе со своими соседями по купе сошла на платформу и огляделась по сторонам. Платформа ничего интересного собой не представляла — обычный, державшийся на каменных сваях деревянный помост с перилами. У одного его конца стоял нереально высокий человек с длинными темными курчавыми волосами и такой же бородой. Размахивая огромной масляной лампой, он громко подзывал к себе первокурсников, причем говорил он не на классическом или современном разговорном английском, а на каком-то диалекте, характерном больше для глубокой провинции, и был одет в старый потертый костюм красно-коричневого цвета, на основании чего Анна сделала вывод, что человек этот явно занимает в Хогвартсе невысокую должность — привратника или завхоза.
     Среди толпы собравшихся вокруг него первогодок она заметила подошедших к нему двух рыжих и одну черную голову. Гарри, Рон и Джинни остановились и поздоровались с великаном, тот ответил им кивком. Даже с расстояния нескольких метров была видно, что их глаза светились неподдельной радостью. Видимо, они очень хорошо знакомы, сделала вывод Анна и тут обратила внимание на Гермиону: девушка пыталась пропихнуться мимо шедших навстречу студентов, звала, махала руками, но ее голос потонул в общем гаме, царившем на платформе. Наверняка хотела вновь присоединиться к друзьям и поздороваться с великаном. Грейнджер, не переживай ты так, встретишь своих друзей в замке. Подумав об этом, Анна направилась к Гермионе, чтобы вместе с ней сойти с другого края платформы, как между ними пронеслось несколько галдящих мальчишек-младшекурсников. Девчонки заорали со страху, чуть не придавив Гермиону к перилам. Только в последний момент Анна успела заметить, как Шенбрюнн вытащил оттуда Гермиону и, посмотрев ей (Анне) в глаза, мысленно посоветовал идти рядом с ними, что Лапина сочла довольно разумным решением.
     Уже почти стемнело, что, по расчетам Лапиной, означало время между восемью и девятью часами вечера: с одной стороны, во время летнего солнцестояния в северных широтах день довольно длинный, с другой — не стоит забывать, что они в горах, где темнеет раньше, чем на равнинной местности. Дрожащий свет факелов, установленных на платформе, освещал вытоптанную траву и выложенные округлыми булыжниками дорожки. Одна из них вела к озеру, куда направлялись первокурсники во главе с Хагридом, другая — к опушке леса, у которой стояли запряженные какими-то странными лошадьми кареты без кучеров. Лапина никогда не испытывала приязни к голым кошкам или собакам, поэтому костлявые лошади, которые должны были их везти до замка, вызывали у нее еще большее отвращение. Фестралы, или вестники Смерти — вспомнила она их название из “Истории Хогвартса”, — их могут видеть только те, кто видел смерть. Ну да, все сходится. Впервые, именно в этот момент волшебный мир показался ей чем-то зловещим и пугающим: ночная мгла, огромный черный лес, через который их повезут эти уродливые лошади… Неизвестно, с чем еще им придется столкнуться по дороге в школу.
     На развилке их уже ждали — куратор фон Генниген, не довольный тем, что один из его подопечных сильно замешкался, фон Бранау, надменно скрививший лицо, стоявшая чуть поодаль с перепуганным выражением лица Лиза Миллер и Визерхофф, служивший своеобразным буфером между ними. Шенбрюнн и Лапина вновь переглянулись — оба знали, что куратор, будучи ответственным за безопасность направленных на обучение в Хогвартс немецких студентов, явно не будет рад взявшейся неизвестно откуда новой студентке, о которой ровно ничего не знал несколькими минутами ранее, и Анна быстро отстала, отступив в тень и не дав Карлу возможности сказать что-либо в ответ. Гермиона покинула их еще раньше, вновь увидев своих друзей. Сейчас Лапина стояла, спрятавшись за деревом, и судорожно пыталась соображать, как ей поступить. Да, она могла трезво мыслить и делать обоснованные выводы, но только тогда, когда обстановка была спокойной, а время — неограниченным. И еще желательно, когда не приходилось выбирать, либо когда выбор был очевиден. Сейчас же ей надо было решиться: пойти вслед за Гермионой и прокатится в карете, запряженной ужасными фестралами, или пойти вместе с первокурсниками — она знала, что в Хогвартсе существует такая традиция: новички-первокурсники приплывают в школу на зачарованных лодках — поэтому привратник и повел их к озеру. Наверняка это должно быть очень красиво и зрелищно, особенно для детей. Другой вопрос, что она неуместно будет смотреться среди толпы первогодок, хоть и не будет выделяться ростом среди них, но ее могут элементарно не пустить. Ладно еще, двадцать шесть и восемнадцать — лицо у нее за это время практически не изменилось, только стало более задумчивым и серьезным, но выдавать себя за одиннадцатилетнюю — это уж слишком.
     Развернувшись, Анна уже хотела направиться к каретам, как увидела, что немцы направились в сторону озера — видимо всем, впервые прибывавшим на обучение в Хогвартс, доставалась такая маленькая привилегия. Прячась в тени деревьев, девушка побежала вслед за ними, стараясь не встречаться взглядом, особенно с Бранау, затем свернула в редколесье, чтобы немного срезать дорогу. Тут она впервые пожалела о том, что на ней длинная юбка и мантия — ладно, последнюю можно свернуть и сунуть под мышку, чтобы за кусты не цеплялась, а вот юбку пришлось поднять и завязать узлом на бедрах, чтоб не болталась и не цеплялась за кусты. Она понимала, что выглядит совсем ужасно, и что у нее могут возникнуть проблемы, если ее сейчас кто-нибудь увидит. С другой стороны, она переживала за сохранность одежды, которая подвергалась большому сомнению при беге по сильно пересеченной местности. Убедившись, что Бранау и иже с ним остались далеко позади, она вновь привела себя в порядок, надела мантию и быстрым шагом направилась к толпе первокурсников, которые уже почти все сели в лодки. Дети, как она успела обратить внимание, в них в основном стояли, поэтому был смысл занять место на носу, чтобы чужие головы не закрывали обзор — ростом Лапина немногим превышала большинство здешних первокурсников. Она вновь перешла на бег, толком не заметив, что задела плечом какого-то парня, и, приблизившись к берегу, обнаружила еще три лодки незанятыми. Что ж, отлично, решила она для себя, став в носу одной из них.
     Через несколько минут, когда оставшиеся лодки наполнились припозднившимися учениками, процессия двинулась вперед. В лодках не было гребцов, они двигались сами по себе, плавно рассекая воды озера, в котором отражалось черное ночное небо, усеянное россыпью далеких звезд. Кое-где виднелись силуэты гор и лесов. Воздух казался непривычно разреженным, лишенным привычных фоновых шумов, отчего любой звук, будь то крик ночной птицы или восторженный шепоток одного из первогодок, многократно усиливался, разносясь эхом в пространстве.
     Наконец, построенные клином лодки обогнули излучину поросшего густым хвойным лесом берега, и взору зрителей предстал замок Хогвартс во всей своей красе. Состоявший из множества башен и башенок, различных пристроек, соединенных готическими галереями, светящийся огнями, он величественно возвышался над всей долиной, основания его стен местами плавно переходили в склоны и подножия гор. Казалось, замок был един в гармонии с окружавшей его природой. Лапина полезла в карман за цифровым фотоаппаратом, который был у нее с собой в тот роковой день, когда она перенеслась в прошлое. Наконец-то она сможет сфотографировать хоть что-нибудь стоящее, а то Букингемский дворец и Трафальгарская площадь есть во всех учебниках английского, а запечатлевать в кадре виды рабочего помещения или лица коллег было не в ее стиле. Неожиданно пространство осветилось небольшой белой, но яркой вспышкой. Несколько человек оглянулись, но не увидели ничего интересного, кроме старшекурсницы, державшей в руках фотоаппарат не совсем обычной модели.
     Лапина выругалась про себя: во-первых, она забыла про вспышку, из-за которой очертания предметов на первом плане получились гораздо более резкими, чем в действительности, а замок как был темным, так и остался; во-вторых, она этой вспышкой выдала себя с головой. Она не знала, как в школе относятся к предметам маггловской техники, но предполагала, что далеко не самым лучшим образом, поэтому ей не хотелось бы, чтобы кто-нибудь донес на нее директору, в результате чего у нее конфисковали бы фотоаппарат. Отключив вспышку и выставив режим ночной съемки, она специально сделала подольше выдержку, чтобы увеличить общую освещенность фотографии. Вот, уже неплохо, даже замок четко виден, и горы позади него. Едва Лапина успела нажать на кнопку съемки, как аппарат неожиданно выключился, а ведь он был почти до конца заряжен. Что творится? Убрав ставшую бесполезной вещь обратно в карман, она заметила, что они пересекли озеро больше, чем на половину — из-за того, что она все время подстраивала масштаб и делала выдержку, она не успевала за этим следить. Одновременно она увидела, что густой темный лес, который своим недружелюбным видом встретил их на “станции” тянется вдоль всего озера и окружает древний замок с двух сторон. Вот уж действительно место вдали от цивилизации. Кстати о цивилизации… Принс-Мэнор также находился в горах и был окружен непроходимыми лесами — наверное, волшебники для перемещения использовали только камины или аппарацию, но никак не дороги, — и там не работал ноутбук. Здесь, в Хогвартсе не работает фотоаппарат. И здесь, и там на протяжении многих веков жили волшебники, следовательно, оба места обладают сильным магическим полем, которое, получается, конфликтует каким-то образом с электромагнитным, раз в их присутствии не работают электронные приборы. А без ноутбука ей будет ой как плохо, ведь за прошедшие четыре года она немало успела свыкнуться со своим другом из пластмассы и кремния.
     Процессия тем временем приблизилась к выдолбленному в скале туннелю, выложенному широкими каменными стенами и освещенному факелами. Дети начали выходить из лодок: одни — робко и неуверенно, боясь сделать шаг в сторону, другие — царственной поступью, с надменным видом поглядывая на окружающих, а третьи успевали еще шутить и толкаться, норовя опрокинуть кого-нибудь в воду или упасть самим. Пара таких же ретивых оказалась в одной лодке с Лапиной. Если в пути они вели себя тихо и смирно, с разинутыми ртами и огромными глазами глядя на Хогвартс, то теперь, оказавшись в обыкновенном коридоре, не зная, чем заняться от безделья, начали баловаться, раскачивая лодку и обрызгивая водой всех, кто находился поблизости, однако надменный и при этом не предвещающий ничего хорошего взгляд а ля профессор Снейп в сочетании со сказанной низким бархатным голосом речью о том, что еще одна такая проделка, и парочке первокурсников придется познакомиться с гигантским кальмаром, возымели действие, и мальчишки быстро ретировались, успев напоследок протоптаться по мантии Лапиной. Выругавшись про себя, она сошла на лестницу и, достав палочку, принялась очищать мантию заклинанием. Не учла она одного: лестница, поросшая за века мхом и смоченная водой, стала очень скользкой, поэтому, сделав еще один шаг, девушка едва не упала в озеро, в которое парой минут ранее обещала отправить мальчишек, как сильные руки подхватили ее и поставили на каменный пол. Подняв голову, Анна обнаружила, что стоит практически в обнимку с высоким, статным парнем с голубыми глазами и светлыми волосами. Внешность и черты лица выдавали в нем аристократа. Не Генрих Бранау — и то радует. А то была бы первая сплетня Хогвартса — представитель древнего рода и ревнитель чистоты крови Генрих фон Бранау обнимается с грязнокровкой! Поправка: с русской грязнокровкой. А потом: грязнокровка, отравленная старинным ядом из родового перстня фон Бранау, медленно осела на пол и упала к ногам представителя древнего чистокровного рода, где ей и место. Все, хватит фантазировать!
     Девушка неуверенно отпустила парня, за которого во время падения ухватилась скорее из инстинкта самосохранения, и, поблагодарив, отстранилась. Юноша, поняв, что юная леди в его помощи больше не нуждается, освободил объятья, однако тут же предложил руку, увидев, что привратник повел учеников дальше. По дороге Анна узнала, что ее спасителя зовут Ассбьерн Фольквардссон, что он из Швеции, перевелся из Дурмстранга, потому что после таинственной смерти бывшего тамошнего директора болгарина Игоря Каркарова уровень преподавания резко упал, и школьников словно боялись учить заклинаниям страшнее “Accio” и “Aquamenti”, а также что его предки владели когда-то палочкой мастера Хофнунга, которую она держала в руках несколько минут назад. Ей же нечего было противопоставить, кроме того, что ее зовут Анна Кайнер, что она из Германии, но прибыла в Хогвартс отдельно от группы фон Геннингена, а палочку купила в Лондоне у Олливандера, и что это была единственная палочка, которая ей подошла. Фольквардссон же позволил себе лишь удивиться в ответ и заметить, что только норны /1/ знают прошлое и грядущее, причины и последствия происходящих в мире событий.
     Незаметно они поравнялись с остальными учениками, оказавшись в абсолютно простой прямоугольной комнате без каких-либо украшений, даже без окон. Великан три раза постучал в большой молоток в форме совы. За время ожидания Анна успела разыскать взглядом Карла и Лотара — лучше держаться ближе к тем людям, которых уже знаешь, и с которыми начали складываться дружеские отношения. Оба немца ее заметили и кивнули в ответ, после чего кивнули Ассбьерну — очевидно, аристократы узнали друг друга и поприветствовали. В это время дверь распахнулась, и в комнату вошла высокая пожилая женщина со строгим выражением лица, всем своим видом олицетворяя типичную волшебницу: длинная, до пола, изумрудно-зеленая бархатная мантия с широкими рукавами, на голове — черная фетровая широкополая шляпа с высокой остроконечной тульей. Поправив квадратные очки, она окинула аудиторию властным взглядом, от которого одна половина первогодок тут же захотела слиться со стенами, а вторая замерла на месте с благоговейно-перепуганным выражением лица. Шум мгновенно стих, шалости прекратились. Старая волшебница начала свою традиционную вступительную речь:
   — Добро пожаловать в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс, — произнесла она начальственным голосом, твердо чеканя каждое слово, что совсем не вязалось с ее преклонными летами. — Меня зовут профессор МакГонаналл. Скоро начнется пир по случаю начала нового учебного года, но прежде, чем вы сядете за стол, вы должны будете пройти церемонию распределения по факультетам. В Хогвартсе существует четыре факультета: Гриффиндор, Хаффлпафф, Равенкло и Слизерин. У каждого факультета существует своя интересная и богатая история, и на каждом из них в свое время учились выдающиеся волшебники и волшебницы. Запомните: пока вы находитесь в Хогвартсе, ваш факультет будет для вас второй семьей: вы будете жить в общежитии вашего факультета, выполнять домашние задания и проводить свободное время в ваших общих гостиных; за любой ваш успех вашему факультету будут начисляться дополнительные баллы и сниматься за нарушение правил. Факультет, набравший по итогам года наибольшее количество баллов, будет награжден кубком Хогвартса. Я надеюсь, каждый из вас станет достойным представителем того факультета, куда будет определен. Церемония распределения начнется через несколько минут и будет проходить в присутствии учителей и старших учеников. Пока есть время, предлагаю привести себя в порядок перед началом церемонии.
     Сказав это, профессор снова скрылась за дверью, заставив юных учеников вздохнуть с облегчением и отлепиться от стен. Памятуя слова МакГонагалл о том, что на церемонии, которая сама по себе вызывала у них благоговейный страх, надо выглядеть прилично, первогодки наспех принялись приводить себя в подобающий столь серьезному и торжественному мероприятию вид. Особенно усердствовали в этом девочки — поправляли мантии и юбки, приглаживали волосы, проверяя, на месте ли ленты и заколки, и прося друг у друга зеркальце. Мальчики в основном ограничились лишь тем, что поправили галстуки и одернули мантии, сбившиеся и перекосившиеся во время переходов по длинным и узким коридорам. Только возникла одна незадача: брызгаться и обливаться водой умели все, в то время как согревающее или очищающее заклинание не знал никто. И обратились за помощью маленькие первокурсники, естественно, к умным старшекурсникам. Элиза Миллер, как самая добрая из них, тут же начала высушивать с помощью магии мантии первокурсников, но их оказалось слишком много, поэтому за дело взялся и Лотар. Дело стало продвигаться быстрее, только вот выполнять одно и тоже заклинание несколько раз им обоим надоело, малыши оказывались, как назло, в большинстве своем слишком беспокойные и вертлявые, а МакГонагалл должна была вернуться с минуты на минуту.
   — Halt! — крикнула Лапина, схватив Шенбрюнна за рукав, когда он уже собрался помочь друзьям. — Kennst du die Numerologie? /нем. Остановись! … Ты знаешь нумерологию?/
   — Нумерология? — заинтересовался стоявший до этого в углу Ассбьерн, сложив руки на груди. — Зачем вам нумерология?
   — Как будет выглядеть геометрическая формула вербальной формулы “все” при направленном действии? — голос Лапиной срывался: с одной стороны, ей было совестно, что она отвлекает человека от “благого” дела; с другой, она боялась не успеть завершить это самое “благое дело” до того, как Лиза с Лотаром фактически вручную высушат всех первокурсников.
   — Нужно прочертить окружность в воздухе, — Карл перешел на английский. — Зачем тебе это?
   — Формула аддитивная? — не унималась Лапина, у нее не было времени заниматься подгонкой.
   — Насколько я помню, да, — задумчиво ответил Ассбьерн.
   — Хорошо… — Анна опустила голову, задумавшись, ее левая рука коснулась подбородка.— Элиза, Лотар, отойдите, пожалуйста, назад, — громко сказала она снова по-английски, дабы не смущать детей незнакомой речью. — Первокурсники, кого еще не высушили, выстроитесь, пожалуйста, в ряды по десять человек.
     Около двадцати детей послушно выстроились в два ряда перед старшекурсниками.
   — А теперь… Sicco omnes /2/! Calefacto omnes /3/! — громко сказала девушка, завершив каждое заклинание начертанием окружности и направляя палочку на стоявших напротив детей.
     Помещение тут же наполнили круговые потоки осушающего теплого воздуха. В этот момент снова вошла профессор МакГонагалл. И увидела довольно странную картину: горстка первогодок стоит рядами перед старшекурсниками, одна из которых еще не успела опустить свою палочку, а остальные просто держат их в руках. Еще один взрослый студент стоит в стороне и искоса, даже враждебно поглядывает на колдовавшую только что девушку.
   — Молодые люди, потрудитесь объяснить, что здесь происходит, — строго сказала волшебница.
   — Вы сказали нам привести себя в порядок, и мы попросили помощи у старшекурсников, — жалобно ответила одна из девочек, когда первогодки, словно по команде “Кругом!”, повернулись лицом к декану Гриффиндора.
   — Это действительно так? — спросила профессор уже у старшекурсников/
   — Да, — ответили хором все, кроме холеного блондина в сторонке.
   — Что именно вы делали?
   — Этот, эта и эта колдовали согревающие заклинания, — бойко ответил один из первокурсников, совершенно не обращая внимание на то, что вопрос был задан вовсе не ему, и поочередно указывал пальцем на Визерхоффа, Миллер и Кайнер, — а эти двое, — ткнул пальцем в сторону Шенбрюнна и Фольквардссона, — им подсказывали.
   — Билл! — громко шикнула на говорившего стоявшая рядом с ним и очень похожая на него девочка с косичками. — Мама говорила, что показывать пальцем неприлично!
   — Прошу всех следовать за мной, — мрачным голосом сказала МакГонагалл, что могло означать как то, что ей уже успели испортить настроение, так и то, что ответы учеников ее не устроили. — Первыми проходят распределение первокурсники, затем те, кто потупил в выпускной класс.
     И повела студентов в Большой Зал.
     Новые ученики вошли в зал через боковую дверь и стали спиной к учителям и лицом к уже сидевшим за столами старшим ученикам. Малыши завороженно глядели на парившие в воздухе тонкие свечи, прозрачных приведений и высокий зачарованный потолок, отображавший усеянное звездами черное небо, по которому лениво проплывали рваные кучевые облака. Старшекурсники, успевшие заранее ознакомиться с “Историей Хогвартса”, смотрели на все это с любопытством и некоторой толикой восхищения перед древней магией Основателей, но без щенячьего восторга, свойственного одиннадцатилетним новичкам. Большой Зал напоминал им неф огромного готического собора: высокий потолок; ложные, уходящие вверх стрельчатые арки, обрамленные тонкими мраморными наличниками, в простенках между которыми висели типичные для Средневековья бронзовые люстры в виде подвешенных на цепях тонких обручей с установленными на них свечами; парадный вход, представлявший собой широкий стрельчатый портал с округлым крыльцом в несколько ступеней, многочисленными мраморными арками и двумя низкими романскими колоннами, на которых чадили факелы. Над каждым из четырех столов висели факультетские гербы, а на главном проходе, ведущем к преподавательскому столу — герб факультета-победителя прошлого года, которым, судя по изображенному на красном фоне золотому льву, являлся Гриффиндор.
     Все затаили дыханием в предвкушении церемонии. Профессор МакГонагалл поставила перед новичками шаткую трехногую табуретку, на которой красовалась старая заплатанная шляпа Основателей. Несколько секунд ничего не происходило, в зале стояла гробовая тишина, такая, что все буквально чувствовали дыхание друг друга. Если бы где-нибудь под потолком пролетела муха, ее бы обязательно услышали. Затем шляпа встрепенулась и начала исполнять противным гнусавым голосом свою традиционную песню об Основателях, как они поссорились, и что нынешним их потомкам необходимо объединиться перед лицом всеобщей опасности, еще более зловещей и коварной, чем когда-либо. Шляпа смолкла, со стороны факультетских столов раздались жидкие аплодисменты, после чего МакГонагалл развернула перед собой длинный пергаментный свиток.
   — Сейчас я буду называть ваши имена, а вы должны будете сесть на табурет и примерить шляпу, — строгим голосом сказала декан Гриффиндора. — Арнальдс, Джейн.
     Девочка с косичками, которая давеча читала своему брату нотацию о том, что показывать пальцем неприлично, быстро подошла к старой волшебнице и неуклюже села на табуретку. Ноги ее едва доставали до пола, а оказавшаяся слишком большой шляпа съехала на нос.
   — Гриффиндор! — громко выкрикнула шляпа, и девочка, спрыгнув с табуретки, бодро подбежала к столу слева, где ей уже во всю рукоплескали.
   — Арнальдс, Питер.
   — Гриффиндор! — брат быстро присоединился к столу, за которым уже сидела его сестра.
   — …
   — В этом году вместе с нами будут учиться иностранные студенты, — объявила МагГонагалл, когда все первокурсники заняли свои места. — Все они поступают на седьмой курс. Итак… — она запнулась на первой же фамилии то ли потому, что не знала немецкий, то ли потому что плохо видела, и годы уже брали свое. — Браноу, Хейнри…
     Немец смерил заместительницу директора испепеляющим взглядом и, наморщив нос, показывая полное пренебрежение ко всему, уверенно сел на табурет.
   — Слизерин! — громко выкрикнула шляпа, и под громкие аплодисменты соответствующего факультета Бранау отправился к теперь уже своему столу, где его встречали, как короля.
   — Фолквардссон, А…
   — Ассбьёрн, — подсказал парень и сел на табурет.
   — Равенкло! — выкрикнула шляпа, и за столом орлиного факультета раздались громкие аплодисменты.
   — Кейнер, Анна.
     Лапина уверенно подошла к табуретке и, откинув мантию назад, села, расправив длинную юбку и скрестив ноги на перекладине у основания табурета.
   — *Та-ак… что мы тут имеем… — задумчиво произнесла шляпа, и, как показалось девушке, голос она слышала внутри собственной головы. — Стремление к справедливости, склонность к философствованию, рационалистический подход… идеально для Равенкло… но не кажется ли тебе, милочка, что нечестно тебе, с твоим университетским образованием, равняться со школьниками? *
   — *Извините, но я не виновата, что у меня поздно открылись магические способности*, — Анна знала, что она права, но при этом чувствовала себя немного не по себе: расскажи кому-нибудь, что она разговаривала со шляпой, и та ей отвечала, и ее можно будет в психушку отправлять.
   — *А если я не распределю тебя? *
   — *Сама выберу факультет или отправлюсь варить зелья в слизеринские подземелья. *
   — *Мм… смекалка и находчивость…*
   — *“Не хочешь — заставим, не можешь — научим, не знаешь — придумай”, — так говорили у нас в университете. *
   — *Тогда тебе будет лучше учиться в Гри…*
   — *Только не в Гриффиндор! — возмутилась Лапина. — Тебя “Confundo /4/” что ли прокляли? *
   — *Ты магглорожденная, там тебе будет проще учиться, ведь факультету Годрика благоволит сам директор. *
   — *Вот поэтому я и не хочу растерять остатки своих немногочисленных мозгов под руководством директора Дамблдора…*
     Анну этот разговор начал сильно напрягать. Она не была в действительности уверена, что ей самой разрешат выбрать факультет, если ее не распределят, а ведь о таком повороте событий она даже не задумывалась. А что, если при Дамблдоре всех магглорожденных стали отправлять в Гриффиндор? Снейп говорил, что ей подошел бы Равенкло, но шляпа считает, что у нее будут слишком большие преимущества перед остальными… Да, кажется, неприятности только начинаются.
     Она предполагала, что уже неприлично долго сидит на табурете, и чувствовала обращенные на нее со всех сторон одновременно недоуменные и любопытные взгляды. Интересно, приходилось ли еще кому-нибудь до нее так долго проходить процедуру распределения? Вот Поттер со стороны гриффиндорского стола как-то странно на нее косится. Уизли и Грейнджер, судя по тому, что они сидят от него по разные стороны, еще не помирились до конца и тоже как-то подозрительно на нее посматривают. С другой стороны, они еще в поезде успели произвести друг на друга неприятное впечатление, и естественно их будет интересовать, куда попадут их потенциальные враги.
   — *Шляпа, с вами интересно беседовать, но, извините, мы задерживаем других, — попыталась применить дипломатию Лапина, — поэтому давайте договоримся: я угадываю, куда вы хотели отправить нынешнего директора Хогвартса — я догадываюсь, что в Гриффиндор вы его не хотели отправлять изначально, — а вы отправите меня куда угодно, кроме Гриффиндора? *
   — *Расчетливость, хитрость… а ведь ты не под своим именем здесь находишься, и не та, за кого себя выдаешь…*
   — *Шляпа, если вы так жутко хотите пересказать мне мою же биографию, то давайте побыстрее, и вы так и не сказали, согласны ли на сделку. *
   — *Зелья и Темные искусства, элементальная магия… да ты, девочка, успела уже обагрить свои руки кровью. *
   — *Спасибо, я итак знаю, что я очень плохая. И кстати, Дамблдор должен был учиться на факультете Салазара. *
   — *Ты угадала, — задумчиво ответила шляпа, — если честно, ты первая студентка, которая задумалась над этим. Альбус, Альбус, поступил бы ты к змеям, меньше ошибок совершил бы… А тебе остается только одна дорога: * Слизерин! — последнее слово шляпа выкрикнула на весь зал, но вместо привычных аплодисментов или сплетничающих шепотков в зале вновь повисла гробовая тишина.
     Лапина встала с табуретки, отдала шляпу МакГонагалл и оглядела зал, стараясь зацепить боковым взглядом преподавательский стол. У правого края она заметила Снейпа — тот сидел с мрачным выражением лица и выглядел осунувшимся и еще более бледным, чем обычно, под глазами залегли темные круги, а его поза была какой-то напряженной и неестественной — видимо еще не прошли последствия его недавнего визита к Лорду. Профессор лишь молча кивнул, и девушка, высоко подняв голову, гордо прошла к своему столу. О да, как же прочны наши стереотипы: знаешь парочку темных заклинаний, и уже в Слизерин! Факультет-стрелочник, козел отпущения! Да Ровена Равенкло тоже знала и использовала немало заклинаний, которые сейчас считаются темными. И вообще, почему практически везде считается, что незнание — это благо? Да, невинность — это добро. Но через познание зла человек приобретает опыт, знания, которые дают ему большое преимущество, чем если бы он был невинным в отношении жизни. Читай: наивным. Тезис — антитезис — синтез. Так, кажется, было у Гегеля.
     Анна заняла место у того конца стола, что был ближе к выходу, и где сидело меньше людей. Церемония распределения продолжилась.
   — Миллер, Элиза, — в этот раз у МакГонагалл не возникло трудностей с произнесением неанглийского имени.
   — Хаффлпафф!
     Златовласая Элиза встала с табуретки и быстро подошла к столу Хаффлпаффа, где ее радостно приветствовали, а рыжеволосая девушка, которая и была, скорее всего, Сьюзен Боунс, и два парня — один с рыжеватыми, остриженными горшком волосами и несколько грубоватыми чертами лица, другой — темно-русый, напоминающий выходца из богатой аристократической семьи, — пожали ей руки и освободили место. Даже со стороны этот факультет показался Лапиной самым дружным и сплоченным, настоящей семьей. Такая своеобразная компенсация за отсутствие сильного магического потенциала или отсутствие нужных связей — потому что как раз на Хаффлпаффе их (связи) и можно было обрести.
   — Шонбрунн, Карл.
     В этот раз шляпа тоже решила подумать. Шенбрюнн посмотрел на Лапину, переглянулся со стоявшим в одиночестве Визерхоффом, который был последний в очереди на распределение, с Миллер и Фольквардссоном, снова взглянул на Лапину.
   — Слизерин!
     Под звуки аплодисментов Карл подошел к столу змеиного факультета и занял место рядом с Анной.
   — Und doch sind wir in demselben Haus gelandet. Seltsam nur, dass man Ihnen nicht zugejubelt hat, so wie den anderen /нем. И все-таки мы с вами оказались на одном факультете. Странно только, что вам не аплодировали, как всем остальным/ — сказал Карл.
   — Vielleicht waren sie zu überrascht, dass der sprechende Hut zu lange über meine Zuteilung nachgedacht hat. /нем. Наверное, они были слишком удивлены, что шляпа долго думала над моим распределением/, — после некоторого раздумья ответила Анна.
   — Уизерхофф, Лотар, — громко сказала профессор МакГонагалл.
   — Гриффиндор! — не менее громко вынесла свой вердикт шляпа.
   — Und welches Haus hat er Ihnen angeboten? /нем. И какой факультет она вам предлагала?/ — поинтересовался Карл, аплодируя другу.
   — Gryffindor, — угрюмо ответила Анна, подперев голову. — Ich musste mit ihm verhandeln. /нем. Гриффиндор… пришлось с ней поторговаться. /
   — Verhandeln? /нем. Поторговаться?/ — Шенбрюнн был уже наслышан о том, что шляпу можно уговорить, но слова Лапиной стали для него откровением.
   — JJa, ich musste erraten, in welches Haus der heutige Direktor zugewiesen wurde. /нем. Да, я должна была угадать, на какой факультет она хотела отправить нынешнего директора/
   — Und welches?  /нем. И на какой?/
   — Slytherin. /нем. Слизерин./
   — Kein Wunder über die Freundschaft mit Grindewald. /нем. Тогда неудивительна его дружба с Гриндевальдом./
   — Прошу немного внимания… — громко, совсем не по-старчески произнес Дамблдор и, поднявшись с места, широко раскинул руки, словно пытаясь всех обнять.
     По залу тут же прокатилась волна магии, шепотки моментально стихли, и все сразу обернулись в сторону высокого старика с длинной белой бородой. У многих учеников на лицах появились выражения благоговейного трепета и восхищения — все-таки директор школы Хогвартс и Верховный Чародей Визенгамота обладал огромным авторитетом и по праву считался самым сильным волшебником столетия, которого боялся даже сам Вольдеморт.
     Лапина, как и все остальные ученики в зале, обратила внимание в сторону преподавательского стола. Он находился на небольшом возвышении наподобие солеи /5/, был украшен резьбой в неоготическом стиле и стоял перпендикулярно факультетским столам. По центру за ним сидел, а в данный момент стоял, директор в своей любимой пурпурной мантии, расшитой звездами, его роскошное деревянное кресло напоминало трон. По левую руку от него сидели уже небезызвестная профессор МакГонагалл и полная женщина неопределенного возраста в не совсем чистой мантии и шляпе из грубой ткани с многочисленными заплатами, с кудрявыми волосами с проседью; рядом с ней — еще одна женщина с темными волосами, одетая в темно-синюю мантию, с внимательным видом изучавшая зачарованный потолок; потом довольно странного вида преподавательница в огромных очках, делавшими ее невероятно похожей на стрекозу, ее русые кучерявые волосы были взлохмочены, вокруг шеи было обернуто множество цветастых шарфов, а “украшенные” множеством дешевых перстней пальцы нервно постукивали возле бутылки с каким-то алкогольным напитком. У самого конца сидела ведьма на вид лет пятидесяти с короткими седыми волосами и орлиным выражением лица; потому, что на ней была мантия спортивного покроя, можно было сделать вывод, что она ведет что-то наподобие физкультуры. Слева от Дамблдора занимали места маленький старый волшебник с копной седых волос и широкой, но короткой бородой, в чертах его лица угадывалось что-то гоблинское; вечно угрюмый Снейп, очередная ведьма в очках, всем своим видом напоминавшая типичную строгую учительницу, отличную от декана Гриффиндора лишь возрастом; еще одна относительно молодая преподавательница возрастом, наверное, как Снейп, ее длинные темно-каштановые волосы были заплетены в косы и, на средневековый манер, уложены на висках, а мантия, не как у других профессоров, была без рукавов и не запахнута, что позволяло разглядеть ее простое, но элегантное романское платье с широкими длинными рукавами. Где-то совсем с краю сидел великан, который провожал их в замок. Лапина удивилась даже, что это он вдруг делает за преподавательским столом. Труды ведет что ли? У боковой двери, через которую их завели в Большой Зал, стоял неприятной наружности сухой старик с длинными волосами и лысым теменем. На нем был старый потертый сюртук, а на руках он держал большую, по всей видимости, тоже старую, кошку темного тигрового окраса. Большой Зал за преподавательским столом завершался апсидой /6/, а сквозь высокие стрельчатые окна с частыми переплетом виднелось ночное темное небо, сливавшееся наверху с его иллюзией под потолком.
   — Поздравляю вас всех с началом нового учебного года в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, — продолжил директор, улыбаясь аудитории, его голубые глаза блестели из-под очков-половинок. — Нашим новым ученикам — добро пожаловать! Нашей старой гвардии — снова добро пожаловать! Смею напомнить, что Темный лес по-прежнему является запретной территорией. Также ученикам запрещено покидать факультетские общежития после отбоя, — лукаво подмигнул гриффиндорскому столу. — Более подробно с правилами поведения вы сможете у нашего школьного завхоза Аргуса Филча. — Стоявший в углу неприятный старик с кошкой на руках молча кивнул. — Теперь об изменениях в учебном процессе. В связи с увольнением профессора Слагхорна зельеварение вновь будет вести профессор Снейп, — громкие аплодисменты со стороны Слизеринского стола, — а защиту от Темных Искусств будет вести профессор Уоррингтон. К сожалению, он сможет приступить к занятиям только через две недели. До этого времени уроков защиты не будет. — Часть гриффиндорцев и хаффлпаффцев вздохнула с облегчением. — В этом году мы решили немного изменить нашу учебную систему с целью лучшего усвоения учениками полученных знаний. — В это раз навострили уши равенкловцы. — По пяти основным предметам, а именно защите от Темных Искусств, трансфигурации, зельеварению, заклинаниям и гербологии вводятся обязательные коллоквиумы /7/, которых будет три в осеннем семестре и по два в зимнем и весеннем. На коллоквиумах вы должны будет продемонстрировать как теоретические знания предмета, так и показать уровень владения практическими навыками…
   — *Ich bin froh, dass man in Hogwarts gründlich zum Lernprozess voranschreitet* /нем. Рад, что в Хогвартсе основательно подходят к учебному процессу/, — заметил Карл, продолжая смотреть в сторону преподавательского стола.
   — *Ja* /нем. Да/, — мрачно согласилась Анна, догадываясь, что эту идею на педсовете подсказал Снейп, успевший у нее заранее поинтересоваться о системе обучения на химфаке. Оставалось только гадать, как ему удалось протолкнуть это “новшество”, что его тут же решили ввести.
   — … Баллы, полученные за сдачу коллоквиумов, будут добавляться в ваши факультетские копилки, поэтому старайтесь не подводить свой факультет, — продолжал директор. — Более подробно об изменениях в учебном процессе вы сможете узнать у ваших деканов. В этом году, как уже объявила профессор МакГонагалл, в нашей школе будут обучаться иностранные студенты, которые наравне со всеми будут участвовать в жизни школы, поэтому просьба к нашей старой гвардии: помочь им быстрее освоиться с правилами поведения и распорядком дня в Хогвартсе. Мы будем рады, если этот эксперимент положит начало тесному и плодотворному сотрудничеству между магической Британией и другим странами. А теперь да начнется пир!
     И все столы тут же наполнились различными яствами, причем не только британской кухни, что несказанно обрадовало некоторых — ведь не все любят тыквенный сок и пироги с почками. Лапина, дабы не упасть в грязь лицом перед напыщенными аристократами, среди которых она оказалось волей Распределяющей шляпы, беспокойно оглядывалась по сторонам, чтобы посмотреть, как едят другие, и пыталась действовать аналогично. Благо, нож оказался достаточно острым, так что мясо разрезалось буквально сразу, а не каталось по тарелке, а благодаря выверенным движениям и урокам Снейпа она не чувствовала себя за столом так неуклюже и неуверенно, как это бывало раньше, когда ей приходилось участвовать в так называемых “больших обедах” на кафедре, где обычно собиралась профессура и научные сотрудники — одним словом, интеллигенция, или на праздниках у богатых родственников, которые мнили себя лучшими во всех отношениях людьми. Пару раз она допускала ошибки, но ее выручал сидевший рядом Карл, рассказывая и показывая, как надо есть то или иное блюдо, при этом в его голосе и выражении лица не было ни тени недовольства или надменности, только вежливость и добродушие. К тому же, заверил он ее, скоро она сама научится делать все правильно, и что застольный этикет — лишь дело привычки. Сама же Анна так и не смогла для себя выяснить причины поведения Шенбрюнна. Он что, хочет с ней подружиться, чтобы выведать у нее информацию? Или она ему просто нравится? Нет, это уже полный бред. Она рассказала о себе достаточно, чтобы дать понять, что какие-либо серьезные отношения с ней исключены. Или он решил, что ему одному будет слишком скучно в Равенкло, и сам попросился в Слизерин? В последнем она была уверена. И опять же странно, ведь у него с Бранау, насколько она поняла, сложились не лучшие отношения, учитывая умеренно толерантные взгляды первого и ярые фашистские — второго. Но пока, решила она для себя, будет не грех воспользоваться чужой помощью и советами, тем более предложенными sua sponte /8/, и далее смотреть по обстоятельствам.
 
      Тем временем за гриффиндорским столом…
   — Они там что, застряли?! — возмутился Рон, пока Кайнер примеряла шляпу. — Я есть хочу!
   — Рон, ты можешь думать о чем-нибудь еще, кроме еды и квиддича? — с раздражением в голосе спросила Гермиона.
   — Что-то долго она сидит, — задумчиво сказал Гарри, положив голову на сложенные на столе руки. — Ей шляпа четыре факультета на выбор предложила что ли?
   — Надеюсь, она и ее дружки не попадут на наш факультет, — сказал Рон, — что-то они мне не нравятся. — И тут же получил косой взгляд от Гермионы, напомнившей о событиях шестилетней давности /9/.
   — Слизерин! — громко выкрикнула шляпа, и Кайнер, оглянувшись по сторонам, как королева, прошла к дальнему концу слизеринского стола.
   — Я же говорил, что она на Слизерин попадет, — снова сказал Уизли. — Что-то тут нечисто.
   — Хочешь сказать, что она имеет отношение к Вольдеморту? — спросил Гарри, несколько сидевших рядом младшекурсников испуганно вздрогнули, услышав ненавистное имя.
   — Маловероятно, — мрачно ответила Грейнджер. — Смотрите, ее вообще проигнорировали. Вряд ли она имеет какое-либо отношение к Сами-Знаете-Кому.
   — И все равно это странно, — заключил Поттер. — Она вроде в Равенкло хотела попасть.
   — Уизехофф, Лотар, — объявила МакГонагалл.
   — Гриффиндор! — выкрикнула шляпа.
   — О нет! — буркнул Рон. — Его что, не могли отправить в Слизерин?
   — Перестань, Рон! Он же тебе ничего не сделал, — возразила Гермиона.— Добро пожаловать в Гриффиндор, — обратилась она к подошедшему к их столу Лотару и приветливо улыбнулась, указав на свободный стул рядом с Гарри.
   — Спасибо, — ответил Визерхофф, тоже улыбнувшись, — надеюсь, мы станем друзьями, — и сел на указанное ему место.
   — Прошу немного внимания. Поздравляю вас всех с началом нового учебного года в Школе чародейства и волшебства Хогвартс. Нашим новым ученикам — добро пожаловать! Нашей старой гвардии — снова добро пожаловать!.. — начал свою традиционную речь Дамблдор, напоминая о правилах и сообщая об изменениях в учебном процессе.
   — Коллок-что?.. — возмутился Уизли. — Да они совсем сдурели! И так времени ни на что не хватает!
   — Коллоквиум, Рональд. Не хватает, потому что ты не умеешь им правильно распоряжаться, — назидательным тоном сказала ему Гермиона. — И вообще, я считаю, что это очень хорошо, что они ввели коллоквиумы, ведь нам в этом году надо сдавать ТРИТОНы, и у нас будет лишняя возможность проверить свои знания.
   — Слушайте, а кто-нибудь знает, кто такой этот Уоррингтон? — спросил Гарри, которого, как будущего аврора, естественно волновал вопрос, насколько компетентным является очередной преподаватель ЗОТИ.
   — Кажется, из министерства кто-то… — ответил Уизли, зевнув. — Жаль только, что Снейп вернулся…
   — Рональд!.. — возмутилась Гермиона, не терпевшая неуважение к преподавателям.
   — … А теперь да начнется пир! — провозгласил Дамблдор, хлопнув руками, и стоявшие на столах блюда тут же заполнились разнообразной едой.
   — Наконец-то! — воскликнул обрадованный Рон, наложив к себе на тарелку всего и побольше.
     По окончании пира ученики начали с шумом вставать из-за столов. Малыши толпились вокруг старост, которые должны были показать им дорогу до факультетских гостиных. Преподаватели неспешно покидали Большой Зал, выходя через боковые двери. Поттер и Уизли наскоро вытерев рты салфетками, кинули их в грязные тарелки, которые тут же исчезли, и поспешили найти Джинни, которая в очередной раз успела на них обидеться, из-за того, что парень и брат не захотели ей рассказывать о поручении, данном Дамблдором.
 
   — Рон, а первокурсники?! — воскликнула Гермиона, не успев встать со стула.
     Безответственность ее друга порой сильно поражала девушку, привыкшую к порядку во всем и серьезно подходившую к любым обязанностям и поручениям. И при этом она каждый раз прощала своего друга, потому что это был ее друг, первый друг вместе с Гарри, появившийся у нее в Хогвартсе. Они были для нее, непонятой большинством одноклассников, единственной опорой и поддержкой в чужом для нее мире, где на таких, как она во многом смотрели свысока, и потому, глубоко на подсознательном уровне, она боялась эту опору потерять.
   — Позвольте, мисс… — Гермиона почувствовала, что стул позади нее отодвинули, и увидела протянутую перед ней руку ладонью вверх.
   — Э… спасибо, — неуверенно ответила девушка, опираясь о подставленную руку Визерхоффа, на ее щеках вспыхнул румянец — никто из парней не стремился за ней ухаживать, и даже такое, казалось бы, обычное проявление вежливости по отношению к женщине в светских кругах, оказалось для нее приятным сюрпризом.
   — Эй, отстань от моей девушки! — воскликнул Рон, увидев, как Гермиона взялась за руку нового студента.
   — Тогда будь добр, оказывай подобающее внимание своей даме, — спокойно ответил Лотар, однако по его взгляду легко было угадать, что он не лучшего мнения о поведении Уизли.
     Несколько старшекурсниц, среди которых были главные сплетницы Хогвартса Лаванда и Парвати, захихикали, вспомнив произошедшую в поезде ссору между старостами Гриффиндора.
   — Не ссорьтесь, мальчики, — Грейнджер попыталась взять себя в руки и остановить назревающий скандал. — Рон, нам надо выполнять обязанности старост. Первокурсники, ко мне! Я покажу вам дорогу в общежитие факультета Гриффиндор, — властным голосом обратилась она к малышам.
   — Постройте их парами, — подсказал Визерхофф, — так будет проще их вести. Остальные тоже пусть идут парами или тройками друг за другом, чтобы не занимать весь коридор.
   — Мм… спасибо.
   — Ты чего тут командуешь? Староста здесь я, а не ты! — снова возмутился Уизли, которого гораздо больше не радовала перспектива того, что рядом с Гермионой оказался такой же педант, как она сама, чем то, что кто-то добровольно взял на себя его обязанности старосты.
   — Рон, Гермиона, не ссорьтесь, — урезонила их подошедшая Джинни, с которой уже успел помириться Поттер. — Пойдем, Рональд, мы все и так знаем, что ты терпеть не можешь обязанности старосты, — и, схватив брата за руку, позволила Гарри увести их.
     А Гермиона с удивлением для себя обнаружила, что без Рона выполнять обязанности старосты ей стало гораздо проще, вернее, когда второй староста не являлся Роном. Вместе с Лотаром они построили малышей и повели их к выходу из Большого Зала.
     Что же касается Северуса Снейпа, который ненадолго задержался в Большом Зале, чтобы переговорить с куратором Геннингеном, и потому уходил последним, он заметил вдруг совершенное необычное явление: два обычно враждующих факультета построились и вместе пошли к выходу. Гриффиндорцы остановились по команде Визерхоффа, который, по ходу дела, добровольно взял на себя обязанности Уизли, и слизеринцы, во главе которых были Малфой, Паркинсон и Бранау, прошли вперед. Правильно, никто не хочет связываться с Генрихом фон Бранау. А на Гриффиндоре одним умным человеком стало больше: в отличие от предыдущих нескольких лет, никакой давки у Главного входа, никаких свор и драк между Грифииндором и Слизерином не возникло, только пара косых и недовольных взглядов — вот и вся межфакультетская вражда. Его взгляд задержался на невысокой студентке Слизерина, шедшей почти в самом конце. Она обернулась на пару секунд, их взгляды встретились. Почему, почему она попала в Слизерин, а не в Равенкло? Теперь он проблем не оберется, особенно если учесть возможное противостояние напыщенного сноба и аристократа, чистокровного волшебника и ярого фашиста Генриха фон Бранау и магглорожденной русской Анны Лапиной, выдающей себя за немку Анну Кайнер. Мерлин! За что ему все это? И Северус Снейп скрылся за боковой дверью, направившись в гостиную Слизерина.

 
* * *

   — Честь и храбрость! — громко выкрикнула Гермиона, подведя младшекурсников к дверному проему, закрытому картиной с изображением Полной Дамы.
   — Верно, — кивнув, ответила дама в пышном розовом платье, и портрет отъехал в сторону.
   — Проходите, — снова сказала девушка, первой спустившись в просторную и уютную гостиную Гриффиндора, отделанную в красных тонах. — Добро пожаловать в общежитие Гриффиндора, — продолжила она, когда все студенты оказались в сборе, — комнаты мальчиков находятся слева, комнаты девочек — справа по лестнице, — показала, куда кому идти в зависимости от половой принадлежности, — но прежде, чем вы пойдете спать, хотелось бы напомнить несколько основных правил общежития. Общежитие запрещается покидать после отбоя, для студентов 1-го-3-го курсов это восемь часов вечера, для 4-го-5-го курсов — девять часов и для 6-го-7-го — одиннадцать. В общежитие нельзя проносить спиртные напитки и петарды. Также запрещается шуметь после одиннадцати часов вечера. О проведении любых мероприятий в гостиной общежития просьба заранее сообщить мне, чтобы я могла согласовать этот вопрос с нашим деканом профессором МакГонагалл…
   — Гермио-о-она, хва-атит, — устало потянул развалившийся в кресле Рон, зевая, — уже третий год слышу одно и то же.
   — Уже заканчиваю, — примирительным тоном ответила девушка, понимая, что после утомительной поездки на поезде, затянувшейся церемонии распределения, продолжительной речи директора и плотного ужина все, в том числе, и она сама, уже давно хотят спать. — Дополнительно с правилами поведения и проживания в общежитии вы сможете ознакомиться, если прочитаете висящую на двери инструкцию. Если у вас есть вопросы, то задавайте сейчас. Если нет — тогда всем спокойной ночи.
   — Простите, м… Гермиона, — сказал после некоторой заминки Лотар, сочтя, что обращение “мисс Грейнджер” гриффиндорцы не оценят, — а когда мы сможем выбрать нужные ad studendum /10/ предметы и узнать расписание занятий?
   — Завтра во время завтрака, — ответила староста.
 
Визерхофф кивнул, показывая, что удовлетворен ответом.
— Есть еще вопросы? Нет? Тогда расходитесь по спальням. Всем спокойной ночи-и… — Гермиона, зевнув, устало села в большое мягкое кресло перед камином.
     Студенты медленно разбрелись по спальням, делясь на ходу впечатлениями от прошедшего дня. Только Гермиона Грейнджер по-прежнему сидела в кресле у камина, подперев рукой голову у виска, ее пышные каштановые волосы рассыпались между тонкими пальцами, а светло-карие глаза невидящим взглядом смотрели на огонь.
   — Мисс Грейнджер, вам тоже следует идти спать, — услышала она голос у себя за спиной.
     Визерхофф обогнул кресло, в котором сидела девушка, и сел в соседнее, расслабившись и откинув голову на высокую спинку, созерцая горевший в камине огонь.
   — Спасибо за заботу… — отозвалась Грейнджер. — И кстати, у нас на факультете не приняты формальности: давай на “ты” и просто “Гермиона”.
   — Как скажешь. Гермиона, сколько лет ты уже являешься старостой?
   — С пятого курса, то есть уже третий год. А что?
   — Я готов помочь тебе, — Лотар смотрел теперь прямо на нее.
   — Я была бы рада твоей помощи, но по правилам Хогвартса у каждого факультета только двое старост — мальчик и девочка.
   — Гермиона, я понимаю, что Уизли — твой друг, но извини, у нас за такое исполнение обязанностей просто лишили бы должности и выпустили ли бы с такой рекомендацией, с которой нельзя было бы получить серьезную и ответственную, а, значит, высокооплачиваемую работу…
     Гермиона понимала, что немец говорит по существу и внутренне была с ним согласна, но она настолько привыкла покрывать своих вечно безответственных (нет, Гарри, конечно, очень ответственный, но только не в плане учебы и школьных правил), влипающих во всякие неприятности друзей, что просто не могла представить себе, как она пойдет и нажалуется своему декану на то, что Рон бездельничает и не помогает ей. Да, впрочем, учителя и так обо всем знают, только смотрят сквозь пальцы. От осознания этого факта девушке стало неприятно в душе, ведь получалось, что учителя, которых она всегда считала непререкаемым авторитетом, сами поощряли своим бездействием безответственность среди учеников.
   — … и завтра я пойду к профессору МакГонагалл и изъявлю о своем желании стать старостой Гриффиндора, — закончил Визерхофф, встав с кресла, в его голосе звучали уверенность и твердость.
      На памяти Грейнджер еще никто из учеников, ее однокашников по Гриффиндору, говоря об учителях в третьем лице, не прибавлял их фамилиям слово “профессор”.
   — Вставай, Гермиона, — строго сказал Визерхофф, подойдя к ней и протянув руку, — иначе ты уснешь прямо здесь.
     Девушка перевела заторможенный взгляд на стоящего рядом парня и дала ему руку, позволив проводить себя до лестницы, ведущей в комнаты девочек, хотя это была всего лишь пара десятков футов. И никто из них, естественно, не заметил стоявшего в углу под мантией-невидимкой Рона, слышавшего весь их разговор, и покрасневшего от гнева и ревности.
 
      В это же время во владениях Салазара Слизерина…
     Слизеринцы спустились в холодные мрачные подземелья, единственным источником света в которых служили закрепленные на низких романских колоннах факелы. Миновав несколько коридоров и пустых проходных комнат, они оказались в тупике. На единственной висевшей на стене и доходившей до самого пола картине был изображен хмурый волшебник в богато украшенной средневековой котте /11/ и темно-бардовой мантии с капюшоном, державший длинный посох в руках.
   — Puritas per saecula /12/, — громко произнес высокий платиновый блондин, возглавлявший процессию.
     Волшебник на портрете лишь молча кивнул и неслышно стукнул посохом об пол — картина отъехала в сторону. Подростки спустились в гостиную, пропустив вперед первокурсников.
     Гостиная факультета Слизерин, как и все комнаты в подземельях Хогвартса, была выполнена в романском стиле /13/. В центре ее стоял восьмигранный мраморный фонтан, вода в котором лилась из широкой чаши, которую поддерживал тонкий столбик, увитый каменными змеями. Украшенные тимпанами /14/ арки вели соответственно в мужское и женское общежития, а также в общие комнаты, куда и прошли студенты, ведомые старостами, представившимися как Драко Малфой и Пэнси Паркинсон. Теперь студенты оказались уже в настоящей гостиной, выглядевшей намного более уютно, чем холл с фонтаном. Это помещение так же было выполнено в романском стиле, причудливо сочетая в отделке и интерьере элементы неоготики /15/ и модерна /16/. В центре его, перед мраморным камином лежал большой ворсистый, изумрудно-зеленый ковер с рисунком в виде двух переплетенных по периметру серебристых змей. Вдоль стен стояли кресла и диваны из черной кожи (похожие, сохранившиеся с пятидесятых годов, Лапина видела на химфаке) и темно-зеленого атласа и небольшие журнальные столики на изогнутых ножках, столешницы которых были затянуты темно-зеленым сукном. В простенках между дверьми и колоннами висели источавшие мягкий зеленый свет лампы, покрытые витражными абажурами, и потемневшие от времени картины и гобелены, изображавшие великих волшебников, события времен Основателей и Мерлина. Боковые комнаты, которые, как большинство комнат в подземельях являлись проходными, служили больше для занятий: в них стояло по несколько книжных шкафов, заполненных старинными фолиантами в темных кожаных переплетах, рабочие столы и стулья из черного дерева, при этом на каждом столе стояло по зеленому витражному абажуру для лучшего освещения, зато количество мягкой мебели было сведено к минимуму. Окон, как и следовало ожидать, в подземельях не оказалось.
     Показав, где что находится, и прочитав хвалебные оды родному факультету, Драко привел всех обратно в общую гостиную и комнату отдыха по совместительству, сказав подождать декана профессора Снейпа, который не замедлил появиться, взметнув своей широкой черной мантией, напоминавшей крылья летучей мыши.
   — Вы — слизеринцы, и должны годиться этим, — начал свою ежегодную речь декан Слизерина. — Вы — единый Дом, ваша сила — в единстве. Наш факультет имеет давнюю историю, и вы должны делать все для поддержания его чести и традиций. Посему я требую от вас хорошей учебы и достойного поведения. Это относится как к младшим курсам, так и к старшим, в том числе и к нашим иностранным гостям. Вы должны тщательно обдумывать все ваши действия и не ввязываться в сомнительные авантюры подобно ту… — заметил мрачное выражение на лице Шенбрюнна, друг которого оказался в Гриффиндоре, — … большинству гриффиндорцев. Наши основные качества — расчетливость и хитрость, и вы должны их использовать на благо нашего факультета. Помните, что на протяжении многих лет наш факультет подвергался остракизму со стороны других факультетов, что при любом удобном случае вас готовы унизить, оскорбить, проклясть. В связи с этим вы должны открыто демонстрировать ваше единство и никогда не ходить по школе в одиночку. Особенно это касается новичков. Вы должны поддерживать друг друга и помогать друг другу. И помните, что я не потерплю у себя на факультете конфликтов, возникающих из-за ваших личных амбиций. Мистер Малфой, мисс Паркинсон, ваша задача, как старост, доходчиво объяснить новичкам правила поведения, научить разбираться в системе хогвартских подземелий, а также сопровождать их с урока на урок. Для первокурсников организовать группы по выполнению домашних заданий и проследить, чтобы последние выполнялись вовремя и не позорили наш факультет своим качеством. Вы все поняли?
   — Да, — раздался стройный хор голосов.
   — Более подробно с правилами поведения вы можете ознакомиться у старост или в инструкции, висящей у входа в гостиную. По любым вопросам также обращайтесь к старостам, в обязанности которых входит решать мелкие насущные проблемы бытового характера. При возникновении более серьезных ситуаций вы должны обратиться ко мне, как к вашему декану, — через старост. Также смею напомнить, что по-прежнему обязательными для всех являются уроки по этикету и традициям волшебного мира. Вам все ясно?
   — Да, — снова ответили ученики; хотя родители многих из них были знакомы с профессором, один его вид у многих, особенно у первогодок, вызывал благоговейный страх и трепет.
     Напоследок декан окинул всех своих студентов фирменным, предвещающим скорую кару взглядом и подошел к стоявшим у камина иностранным студентам.
   — Поскольку вы поступили сразу на выпускной курс Хогвартса, в конце этого учебного года вам придется сдавать выпускной квалификационный экзамен на уровень ТРИТОН. Сдавать экзамен вы будете по тем предметам, которые нужны будут для вашей будущей профессии и по которым вы будете углубленно заниматься в течение этого года. В случае несоответствия ваших знаний и навыков изучаемому предмету вы будете отстранены от его изучения. Сейчас вы назовете ваши предполагаемые профессии и предметы, которые хотели бы изучать, и на следующее утро, за завтраком я выдам вам ваши расписания. Вам понятно?
   — Да, сэр, — ответили двое юношей и девушка.
   — Начнем с вас, мистер Бранау.
   — Фон Бранау, — поправил немец, недовольно посмотрев на своего декана.
   — Итак, господин фон Бранау, какие предметы вы хотели бы изучать на углубленном уровне?
   — Я бы хотел в будущем заниматься политикой и финансами, — надменно ответил Генрих.
   — Тогда я бы посоветовал вам взять руны, историю магии, заклинания и маггловедение.
   — Беру только историю магии и заклинания. Руны мне не нужны, а маггловедение… — на его холеном лице застыла гротескная маска, — … чтобы я, чистокровный волшебник, как-то соприкасался с миром этих недоразвитых существ… Фу-у, — и поморщил нос так, как если бы находился в хлеву.
     Лапина предпочла благоразумно промолчать. Еще не хватало ей спорить с Бранау о том, какая раса лучше.
   — Как знаете, господин фон Бранау. Теперь вы, господин фон Шенбрюнн…
   — Я собираюсь поступать в Лейпцигский магический университет, на факультет зельеварения. В связи с этим я хотел бы дополнительно изучать зельеварение, заклинания, нумерологию, трансфигурацию и руны.
   — Ваш выбор вполне разумный, господин фон Шенбрюнн, — Карл кивнул в знак благодарности. — Мисс Кайнер?
     При упоминании фамилии без принадлежности к титулу Бранау круглыми глазами посмотрел на Анну, отойдя в сторону на несколько шагов. Эта девица показалась ему подозрительной сразу, как только он ее увидел. Вначале она наколдовала какую-то вспышку, пока они плыли по озеру, потом применила на первокурсниках модифицированное осушающее заклинание, советуясь при этом с защитником грязнокровок Шенбрюнном (и как только его на Слизерин определили?) и Фольквардссоном. Ладно, с ними она могла познакомиться в поезде или по пути к Большому Залу. Но откуда она взялась вообще? Ее не было с ними в группе, в отличие от той же грязнокровки Миллер. И что это за странная фамилия /17/? Совсем что ли из самых магглов, из самых низов? Но что она делает тогда на Слизерине, где, по идее, должны учиться только чистокровные волшебники?
   — Я бы хотела в дальнейшем заниматься зельеварением как наукой, — спокойно ответила Анна, опустив ресницы, — но еще не решила, в какой университет буду поступать.
   — С университетом советую определиться как можно скорее, — строго сказал Снейп. — Также я рекомендую вам взять те же предметы, что и господин фон Шенбрюнн.
   — Простите, сэр, а можно убрать нумерологию и трансфигурацию? — Лапина подняла глаза, посмотрев на своего теперь уже декана — уж очень не хотелось ей изучать на продвинутом уровне те предметы, которые ей плохо давались.
   — Знания в области нумерологии необходимы для составления рецептов некоторых зелий, а преобразования одних веществ в другие в процессе приготовления зелий основываются на важнейших принципах трансфигурации, поэтому я настаиваю, чтобы вы взяли эти предметы.
   — Да, сэр, — сдалась Анна, покорно опустив голову.
   — А господин фон Шенбрюнн поможет вам разобраться с предметами, которые вызывают у вас затруднения, — бархатным голосом добавил Снейп.
   — Хорошо, господин декан, — бесстрастно ответил Карл.
   — А также проследит, чтобы с вами не случилось никаких неприятностей, — зельевар пробежал глазами по гостиной, убедившись, что они остались втроем: хотя его просьбу можно было трактовать в довольно широких пределах, лишние уши были им ни к чему.
    Анна отшатнулась, уперевшись в подлокотник черного кожаного кресла позади себя. Ей с трудом удалось сдержать себя и не возразить Снейпу — все равно бесполезно, да и спорить с упрямым профессором не сильно хотелось, только себе дороже вышло бы. И не то, чтобы она имела что-то против общества Шенбрюнна: наоборот, она находила его вполне приятным собеседником и галантным молодым человеком (что, собственно, ему было положено по статусу), но терпеть его все время подле себя — это слишком… Ее весьма не радовала перспектива того, что кто-то будет без конца ходить за ней и следить за каждым шагом, и не только потому, что она любила одиночество, но и потому, что некоторые вещи в Хогвартсе она могла сделать только одна.
   — Да, господин декан, — все с тем же выражением лица ответил юноша; по нему нельзя было определить, относится ли он к данной только что ему обязанности с полным безразличием, ненавистью или, наоборот, с охотой.
   — А теперь отправляйтесь спать: время отбоя уже наступило, — строгим голосом приказал профессор и, резко развернувшись, отчего полы его мантии взметнулись в воздух, вышел из гостиной.
   — Entschuldigen Sie mich bitte, Karl /нем. Извините, Карл/, — устало сказала Лапина, опустившись в ближайшее кресло, склонив голову, дотронувшись пальцами до виска.
     Здесь и сейчас не было ни Снейпа, ни Бранау, ни Дамблдора, и ей не нужно было играть на публику — чего только стоил один миниспектакль со шляпой Основателей, — что, к ее же собственному удивлению, у нее достаточно хорошо получилось. И ей было не по себе от осознания того факта, что ее только что спихнули на удачно подвернувшегося чистокровного студента-немагглофоба.
   — Seien Sie unbesorgt. Es wird für mich ein Leichtes, Ihnen zu helfen /нем. Не беспокойтесь. Мне будет нетрудно вам помочь/, — мягко ответил Шенбрюнн, продолжая стоять рядом с креслом, в котором она сидела.
     Так, наверное, чувствуют себя под заклятием “Confundo”. Она совершенно запуталась в своих мыслях и чувствах, принципах — своих и чужих. Ведь этот ненормально — принимать помощь от человека, который на шесть или семь лет тебя моложе просто потому, что тебе так будет проще. Ненормально искать покровительства у человека, заведомо обладающего деньгами и связями, только потому, что внешне он демонстрирует приязнь по отношению к тебе. Ненормально доверять человеку, которого знаешь всего один день, и о котором не знаешь ничего, кроме имени, происхождения и пары увлечений, — то же самое он знает про нее. Но у них нет выбора: у него, потому что его фактически заставил Снейп, у нее — потому что она не может выдать себя, и потому что их, опять же, друг другу навязал Снейп. Вот и называется — подавись своими принципами.
   — Anna, lassen Sie mich Sie zum Schlafsaal begleiten /нем. Анна, позвольте проводить вас до спальни/, — Шенбрюнн подал девушке руку.
   — Ja, bitte. /нем. Да, пожалуйста/, — и позволила довести себя до дверей дортуара.
   
     Женское общежитие Слизерина было холодным и мрачным и, подобно остальным подземельям, напоминало лабиринт, так что Лапиной потребовалось немало времени, чтобы отыскать спальню седьмого курса. Последняя представляла собой большое прямоугольное помещение, состоящее из коридора и нескольких секций-спален. В каждой такой секции была кровать с темно-зеленым бархатным пологом, скрытая со стороны коридора высоким секретером в неоготическом стиле, напротив нее располагались большой платяной шкаф, узорная ширма, зеркало в форме арки, украшенное резной стрельчатой рамой, изящные туалетный столик и стул. Сразу было видно, что здесь живут аристократки, представительницы богатых и знатных семей.
     Девушки уже готовились ко сну: кто-то переодевался за ширмой, кто-то сидел в дорогом пеньюаре перед зеркалом и с важным видом расчесывал волосы, а кто-то уже забрался под теплое одеяло. Практически все говорили — о поездках к родственникам за границу или на дорогой курорт, о новых нарядах и списке женихов, выбранных родителями. Анна не вслушивалась в их разговоры, но их интонации, выражения лиц, то, как они на нее косились, когда она проходила мимо них, очень напоминали ей “золотую молодежь” — дочек и сынков богатых родителей, которые сами ничего не добились в жизни, но зато во всю пользуются родительскими деньгами и известностью, считая, что им все можно, потому что их родители… Сейчас, когда у нее была возможность разглядеть своих однокурсниц поближе, она поняла, что большинство из них ей просто не нравятся. Пэнси Паркинсон, староста девочек, брюнетка со стрижкой каре и некрасивым лицом, напоминающим морду мопса, показалась ей слишком хвастливой и надменной. Миллисента Буллстоуд, круглолицая блондинка с заплетенными в косу волосами, — слишком крупной и неповоротливой; ее движения не отличались грациозностью, а по выражению ее практически еще детского лица и манере вести беседу можно было сделать вывод о том, что природа не отягчила ее излишним умом. Она могла бы отлично составить компанию тем двум увальням, что с совершенно глупым видом слушали речь декана, а все остальное время, подобно телохранителям, ходили вслед за Малфоем и Бранау — Крэбб и Гойл, кажется, так их звали. Еще одна девушка, то ли Шейла, то ли Эшли, ничем особенно не отличалась, кроме того, что во всем соглашалась с Паркинсон. Единственными истинными леди среди всей этой “золотой молодежи” были только сестры-погодки Гринграсс, Дафна и Астория. Обе очень похожи друг на друга, с овальными, немного вытянутыми лицами, маленькими ртами, большими голубыми глазами и длинными русыми, слегка  вьющимися волосами. Обе были вежливы и немногословны, изысканны в манерах, а от их взглядов веяло небольшой холодностью и толикой превосходства — тем же, что она видела у Шенбрюнна или Фольквардссона.
     Девушка дошла до последней незанятой кровати, решив, раз все остальные уже заняты, то она будет спать здесь, и была приятно удивлена, обнаружив, что все ее вещи уже разложены по полкам, и ей остается только переодеться в пижаму и лечь спать. Астория ей слегка кивнула и, гордо подняв голову, отправилась в спальню для девочек шестого курса, а Дафна поинтересовалась, как мисс Кайнер нравится в Англии и в Хогвартсе в частности, и пожелала спокойной ночи. Неужели слухи о ее “грязнокровности” уже успели разнестись по школе, думала про себя Анна, не спеша, раздеваясь за ширмой. Если только одна соседка по комнате соизволила поговорить с ней, пусть даже из вежливости, в то время как все остальные просто смерили косыми взглядами. В целом, рассуждала про себя Лапина, первый день прошел для нее вполне сносно, если не считать, конечно, ее распределение в Слизерин, от которого она первые несколько минут была просто в шоке, да и Снейп, наверное, тоже. Она пока не взболтнула ничего лишнего и не совершила слишком грубых ошибок. И даже оказалась не обделена вниманием со стороны мужского населения, причем представителей аристократии. Да, с учетом ее попаданием в Слизерин уроки этикета, преподанные Снейпом, оказались вовсе не такими бесполезными, как казалось изначально. Она уже не краснела и не бледнела, когда ей подавали руку или помогали сесть, воспринимая это просто как проявления вежливости, а не попытки ухаживаний. Да и вообще, какие у нее могут быть отношения с юнцами семнадцати-девятнадцати лет? Они ей сами в студенты годятся. От этого еще более неприятным становился тот факт, что профессор зельеварения по сути дела отдал ее под покровительство одного из учеников. Ладно, ее он, допустим, хотел просто унизить. А его-то зачем? Неужели он не понимает, что из-за нее парень может просто стать изгоем на своем же факультете?
     За этими невеселыми мыслями ее застал стук о книжный шкаф.
   — Эй, Кайнер, ты еще не спишь?
   — Нет, а что? — удивилась Лапина, задержав пальцы на последней пуговице блузки. — Кажется, это была Паркинсон.
   — Тебя вызывает этот ваш Геннинген… или Граннинген, как там его?
   — Когда? — удивилась Анна: она знала, что рано или поздно расспросы продолжатся, и ожидала их со стороны Шенбрюнна, но никак не думала, что ею так быстро заинтересуется их куратор. Кто на нее донес? Шенбрюнн, Визерхофф или все-таки магглоненавситник Бранау? Точно не Миллер — она и мухи не обидит.
   — Сейчас!
   — Сейчас? — у девушки от удивления отвисла челюсть. Чего это куратору вдруг не спится? — Пэнси, ты не ошиблась? Может быть, завтра утром?
   — Ты глухая, Кайнер? — раздраженно воскликнула староста. — И запомни: на Слизерине обращаются только по фамилиям.
   — Хорошо, Паркинсон, — прошипела в ответ Лапина, спешно застегнув блузку и накинув мантию. — Где он меня ждет? — спросила она, уже выйдя из-за ширмы.
   — В пустом кабинете рядом с классом трансфигурации на первом этаже, — недовольно ответила Пэнси, которая явно не была в восторге оттого, что ей приходится выступать в роли посыльной.
   — А поточнее? Какой номер?
   — В смысле, номер? — удивилась брюнетка.
   — Номер кабинета, — теперь начала раздражаться Анна, уже дошедшая до выхода из общей спальни.
     Увидев, как скривилась в ответ лицо старосты, Лапина молча вышла в коридор и направилась в общую гостиную. Ее вовсе не радовала перспектива, на ночь глядя, беседовать с куратором немецкой делегации. Может быть, ее просто решили разыграть? Чтобы грязнокровка в первый же день опозорила свой факультет, и ее можно было спокойно поносить в дальнейшем? И вообще, чего Геннингену понадобилось от нее в такой час? Насколько она слышала, немцы предпочитают рано ложиться и рано вставать. Вполне логично, если бы ее вызвали на допрос с утра, но никак не в полночь. Ладно, если что, палочка у нее с собой, и в случае надобности она сможет защититься, да и беспалочковую магию никто не отменял.
     Хорошо, что встреча была назначена не в подземельях, иначе она блуждала бы по коридорам до утра. Около одного из окон она заметила высокого человека средних лет в длинной, дорогой темно-коричневой мантии с широким воротником. Он развернулся, все так же продолжая держать руки за спиной, и пристальным строгим взглядом посмотрел на девушку сверху вниз.
   — Fräulein Keiner, nehme ich an? /нем. Фрейлейн Кайнер, я полагаю?/ — он скорее утверждал, чем спрашивал, продолжая рассматривать девушку оценивающим взглядом.
   — Ja,Herr Henningen, — девушка присела в книксене, опустив голову. — Entschuldigen Sie bitte, meine Verspätung. /нем. Да, господин, Геннинген… Извините, пожалуйста, за опоздание./
   — Kommen Sie mit, Fräulein Keiner /нем. Пройдемте, фрейлейн Кайнер/, — сказал немец, указав в сторону ближайшего открытого кабинета.
   — Setzen Sie sich /нем. Садитесь/, — вновь сказал он строгим, беспристрастным голосом, указав на скамью за партой, а сам сел за учительский стол.
   — Danke /нем. Спасибо/, — ответила Анна, чувствуя, как от волнения ее сердце стало биться все чаще и чаще.
   — Sie wissen, warum Sie hier sind, und warum ich dringend mit Ihnen sprechen muss? /нем. Вы знаете, зачем вы здесь находитесь, и почему этот разговор потребовал такой срочности?/
   — Nein /нем. Нет/, — девушка отрицательно покачала головой, начав выстраивать на всякий случай ментальный щит: она не знала ничего о способностях Геннингена к легилименции, но знала, что весьма сведущий в этом деле человек может сделать все так, что легилиментируемый даже не почувствует, что в его мозгах копались.
   — Mir ist zu Ohren gekommen, Sie seien ein ausländischer Schnüfflerin, welcher nach Hogwarts geschickt wurde, um unsere Studenten auszuspionieren /нем. До меня дошли слухи, что вы иностранная шпионка, присланная в Хогвартс следить за нашими студентами/, — сказал куратор таким тоном, будто на сто процентов был уверен в своем утверждении.
   — Verzeihen Sie, Herr Henningen, aber Sie irren sich, — Лапина покачала головой, на ее лице читалось полное несогласие с только что услышанными домыслами. — Ich bin gleiche studentin, wie alle andere. /нем. Извините, господин Геннинген, но вы ошибаетесь… Я такая же студентка, как и все остальные./
   — Das können wir ganz einfach rausfinden, — ответил Геннинген, достав из кармана мантии пузырек с бесцветной жидкостью. — Wissen Sie was das ist? /нем. Мы можем легко это выяснить… Вы знаете, что это такое? /
   — Veritaserum, schätze ich, — ответила Анна, скептически посмотрев на Геннингена, — und ich weiß auch, dass das Anwenden von Veritaserum an Studenten nur mit Erlaubnis und unter Aufsicht des Dekans gestattet ist. /нем. Сыворотка Правды, полагаю… а еще я знаю, что применять Сыворотку Правды на студентах вы можете только с разрешения декана и только в присутствии декана./
     Ее слова были лишь предположением, но весьма разумным, как считала сама девушка, иначе Веритасерумом можно было поить всех налево и направо. Геннинген, судя по его разочарованному лицу, тоже это понял и быстро убрал флакон обратно в карман.
   — Wie erklären Sie dann, dass ich, der Kurator der deutschen Studenten in Hogwarts bin, aber nichts über Sie weiß? /нем. Тогда как вы объясните, что я, будучи куратором немецких студентов в Хогвартсе, ничего о вас не знаю?/
   — Ich wusste auch nichts über Ihre Gruppe, Herr Henningen /нем. Мне тоже ничего не было известно о вашей группе, господин Геннинген./
   — Trotzallem, als die verantwortliche Person, muss ich Ihre Daten aufnehmen /нем. Тем не менее, как ответственное лицо, я должен собрать данные о вас/, — мужчина достал папку с личными делами, открыл ее и, перевернув несколько заполненных страниц, остановился на пустом бланке.
   — An welchen Daten sind Sie interessiert? /нем. Какие именно данные вас интересуют?/— как можно более уверенно произнесла Анна, неизвестно для чего пытаясь тянуть время.
      Свою легенду она помнила отлично, но теперь видела в ней явные недостатки. Легенда вполне устроила дедушку Дамблдора, а вот дотошные немцы точно начнут копать. И им все проверки будет провести, естественно, гораздо легче, чем англичанам. Здесь их со Снейпом план может с треском провалиться, особенно когда выяснится, что и проверять-то нечего. А уж если выяснится ее настоящее происхождение, то от обвинения в шпионаже будет отделаться очень и очень сложно… А это значит, что Геннингена необходимо убедить в том, чтобы он не проверял несуществующих Габриэлу Кайнер и Войцеха Синковски, а заодно и Гюнтера Штольца.
   — Ihren vollen Namen? /нем. Ваше полное имя?/
   — Anna Keiner. /нем. Анна Кайнер./
   — Geburtsdatum? /нем. Дата рождения?/
   — Den 27. Mai, Jahr 1979.  /нем. 27 мая 1979 года./
   — Wer ist Ihr Vater? /нем. Отец?/
   — Wojcech Synkowski. /нем. Войцех Синковски/, — брови Геннингена поползли вверх.
   — Mutter? /нем. Мать?/
   — Gabriela Keiner. /нем. Габриэла Кайнер/
   — Sind Ihre Eltern geschieden? /нем. Ваши родители в разводе?/
   — Ja. /нем. Да/, — девушка заметила, что Геннинген быстро записывает ее ответы в соответствующие графы. Интересно, когда дело дойдет до любимых занятий, про вышивание крестиком ему наврать что ли?
   — Wie lange schon? /нем. Сколько лет?/
   — Ähm... — Анна призадумалась, чтобы сосчитать, — bereits elf Jahre. /нем. Мм… уже одиннадцать лет./
     Геннинген устало потер переносчицу. Студентка отвечала слишком односложно, не выдавая ни грамма лишней информации, выходящей за формулировки вопросов. Но уже то, что он услышал, очень не нравилось ему. Будучи сам чиновником немецкого Министерства магии и работая в Отделе образования, он имел доступ ко спискам всех юных волшебников, проживавших в Германии. Но никакую Анну Кайнер, как и Анну Синковски там точно не видел. И что это за фамилия такая странная? Слишком простая, не значащая ровно ничего? Маггла? Вполне возможно. Но тогда опять же, почему ее не было в списке?
   — Sind Ihre Eltern Zauberer? /нем. Ваши родители — волшебники?/
   — Nein? /нем. Нет./
   — Welche Berufe haben Ihre Eltern? Verstehen Sie mich? /нем. Чем занимаются ваши родители в маггловском мире? Вы понимаете меня?/ — мужчина посмотрел на девушку с таким выражением лица, будто втолковывал слишком сложные для понимания вещи.
     Ответы Кайнер портили ему настроение все больше и больше. Итак, Анна Кайнер — маггла, наполовину полька (фамилия по матери). Учится на одном факультете с Генрихом фон Бранау, выходцем из богатой семьи чистокровных волшебников, открыто исповедующих фашистские взгляды. Бог мой! Только повторения Второй Мировой войны ему не хватало! А если что-то случится с Кайнер, то дело может закончиться международным скандалом, и плохо придется, в первую очередь, Германии, которая итак много времени и сил потратила на восстановление репутации после войны.
   — Ja, ich verstehe, Herr Henningen. Mein Vater ist militärisch außer Dienst, und meine Mutter ist Sekräterin... im Rathaus /нем. Да, понимаю, господин Геннинген. Мой отец — отставной военный, мать работает секретарем… в районной администрации./
   — Wo wohnen Sie, Fräulein Keiner? /нем. Где вы проживаете, фрейлейн Кайнер?/
   — In Potsdam. /нем. В Потсдаме./
   — Wo haben Sie davor studiert? /нем. Где вы обучались ранее?/
   — Auch in Potsdam. /нем. Там же, в Потсдаме./
   — In Potsdam gibt es keine magischen Schulen, Fräulein Keiner /нем. В Потсдаме нет магических школ, фрейлейн Кайнер/, — глаза Геннингена сурово сверкнули: или это действительно шпионка, которая пытается его так неудачно разыграть, либо маггла с латентными магическими способностями, что частично объясняет ее отсутствие в списке.
   — Verzeihung, Herr Henningen, aber Sie haben mich wohl missverstanden, — Лапина уже сама не знала, что ей делать: смеяться или трястись от страха, что ее небольшой обман вот-вот раскроют. — Ich habe eine gewöhnliche Mittelschule besucht. /нем. Извините, но вы неправильно меня поняли, господин Геннинген… Я училась в обычной средней школе. /
   — Also sind Sie erst nach Abschluss der Muggleschule Hogwarts beigetreten, nicht wahr? /нем. И только после маггловской школы поступили в Хогвартс. Верно?/
   — Ja. /нем. Да./
   — Wo haben Sie dann die Magie erlernt? /нем. Тогда где вы учились магии?/
     Куратор понял, что родителей-магглов проверять пусть небесполезно, но сколько-нибудь важной информации от них добиться точно не удастся. И, тем не менее, слова Кайнер кажутся странными. Пусть эти магглы настолько тупы, что не догадались отдать ребенка хотя бы в самую простую магическую школу, но не замечать вспышек стихийной магии, которые с возрастом, если не обучать ребенка контролю над собственными силами, становятся все более частыми и опасными — это нонсенс. Еще больший нонсенс, что их не фиксировало Министерство магии. В противном случае им уже нанесли бы визит министерские чиновники, представили бы ситуации в адаптированном для магглов виде, а девочку отправили бы на обучение в специальную школу. И он, Отто фон Геннинген, лично знал бы о ее существовании.
   — Unser Nachbar und Freund der Familie, Günther Stolz, hat mir Zauberei beigebracht.... — тут, подумала Лапина, надо рассказать чуть побольше, а не давать односложный ответ. — Wir wussten lange selber nicht, dass er Zauberer ist, bis ich eines Tages die Vase meiner Mutter habe explodieren lassen… — тут надо упомянуть о поздно проявившихся магических способностях, — … damals war ich fast elf Jahre alt. /нем. Меня обучал наш сосед и друг семьи Гюнтер Штольц… Мы сами долгое время не знали, что он волшебник, пока я однажды не взорвала мамину вазу… мне тогда было почти одиннадцать лет./
   — Значит, все-таки латент, — подумал про себя Геннинген и вслух добавил: — Haben Ihre Eltern gewusst, dass Sie eine Hexe sind? /нем. А ваши родители знали о том, что вы — волшебница?/
   — Nein. Meine Eltern und alle meine Verwandten, sind Gegner der Magie, — Анна отрицательно покачала головой, состроив расстроенное выражение лица. — Deswegen hat mir Herr Stolz geraten, meine Fähigkeiten geheim zu halten, die Schule zu beendet, und erst danach die magische Ausbildung zu machen. Er hat mir geraten, nach Hogwarts zu fahren. /нем. Нет. Мои родители и все мои родственники не любят магию… Поэтому господин Штольц посоветовал мне скрывать свои способности, окончить среднюю школу и уже потом получить магическое образование. Именно он посоветовал мне ехать в Хогвартс./
   — Wissen Ihre Eltern von Ihrem momentanen Aufenthaltsort? /нем. Ваши родители знают о вашем местонахождении?/
   — Ich habe schon lange keinen Kontakt mehr zu meinem Vater. Und meiner Mutter habe ich gesagt, dass ich in England arbeiten werde. /нем. С отцом я давно не общаюсь, а матери сказала, что уехала поработать в Англию./
   — Die Sache ist die, dass ich Ihren Eltern mitteilen muss, wo Sie sich in Wirklichkeit befinden. Letzendlich müssen Sie verstehen, dass Sie jetzt zu der magischen Welt gehören. /нем. Дело в том, что я должен сообщить вашим родителям о вашем истинном местонахождении. В конце концов, они должны понять, что вы принадлежите теперь к миру магии…/
   — Nein, bitte nicht! — воскликнула девушка, умоляюще посмотрев на Геннингена. — Ich möchte kein Ärger mit meiner Mutter haben! /нем. Нет! Пожалуйста, не надо!.. Я не хочу поругаться с матерью!/
   — Ich muss es tun, — невозмутимо ответил мужчина, — ...aber mich wundert eines: Wieso sind Sie nicht im Ministerium der Magie registriert? Warum haben Sie bis jetzt, von allen Magiern, nur den Herrn Stolz kennengelernt? Warum hat bis heute niemand über Ihre Existenz Bescheid gewusst? Haben Sie dazu etwas zu sagen? /нем. Я должен сделать это… но меня удивляет следующее: почему вы не зарегистрированы в Министерстве магии? Почему до недавнего момента из всех магов вы знали только некоего господина Штольца? Почему о вашем существовании в принципе никто не знал до сегодняшнего дня? Вам есть, что ответить на эти вопросы?/
   — Ja, Herr Henningen. Entschuldigen Sie... /нем. Да, Господин Геннинген. Извините…/ — девушка постаралась принять скорбное выражение лица и посмотрела на куратора влажными зелеными глазами, приготовившись занести руку в нужный момент. — *Confundo!*
     Геннинген, выступавшей только что с обличительной речью и совершенно не ожидавший атаки со стороны магглорожденной студентки, осел на стул, его мышцы расслабились, взгляд стал расфокусированным.
   — Legilimens!
     Мыслеобразы куратора потекли перед глазами Лапиной. Среди них она быстро отыскала тот, где Бранау сообщает Геннингену, что надо проверить некую Анну Кайнер, которую вместе с ним распределили на Слизерин, что у нее палочка Блигаардов /18/, что она грязнокровка и наверняка не та, за которую себя выдает. Что ж, радует, что на факультете пока что только одна конкретная сволочь. Надо бы на него компромат какой-нибудь найти что ли? Анна принялась быстро проматывать воспоминания Геннингена, подобно кинопленке, пока не наткнулась на “кадр” приблизительно двухлетней давности, где Геннинген отчитывает Бранау за то, что тот позорит страну. Это же такое он должен был вытворить, чтобы это, наконец, заметили? Посмотрев несколько более ранних воспоминаний, она увидела парк, в котором собралось много людей, почти все в темно-серых мантиях с золотыми нашивками. Они стоят около высоких бетонных плит, на одной из которых вместе еще с несколькими ребятами пляшет Бранау. Ему приказывают немедленно сойти с плиты и добровольно сдаться магической полиции, на что он в ответ лишь смеется, выкрикивает что-то вроде: “Так этим поганым евреям и надо!” и “Вы еще пожалеете, что не уничтожили вовремя всех недостойных!”. В ответ раздается еще одно предупреждение, которое молодые люди благополучно игнорируют, после чего в них летят красные лучи Оглушающего проклятья, и потерявших сознание молодых людей левитируют в образованный полицейскими круг, где им надевают что-то вроде наручников, после чего они исчезают. Девушка пыталась вспомнить, что же это за плиты и причем тут евреи, и в памяти всплыла одна из фотографий Маши Кошкиной, ее коллеги по “Fine Chemicals”. Кошкина была девушкой болтливой и легкомысленной и любила показывать всем подряд свои фотоальбомы. В одном из них была фотография, где она с каким-то парнем стоит на похожей плите в том же самом парке, а полицейский их сгонял оттуда. Точно, и Кошкина еще говорила, что этот парк устроили в память жертвам холокоста, и эти плиты символизируют могилы. Бранау, ты полный урод. А с вами, господин Геннинген, пора заканчивать.
     Лапина оставила мысли немецкого министерского работника, вид которого после сеанса легилименции был далеко не самый бодрый и здоровый, и произнесла следующее заклинание:
   — Oblivisce /19/! Memoriam muto /20/: итак, господин Геннинген, вы допросили меня и составили на меня личное дело. Ничего сомнительного или предосудительного в моих словах вы не нашли. Ничего из того, что я вам сказала, не вызвало у вас вопросов. Все подозрения с меня сняты. В дальнейшем вы не будете проверять ни меня, ни моих друзей или родственников.
     Убрав палочку обратно в карман мантии — ради визита к Геннингену она не стала надевать кобуру, — Лапина вновь села за парту напротив куратора и принялась с откровенно скучающим видом разглядывать ничем не примечательное помещение, осознавая, что уже сильно хочет спать. Она не знала, сколько времени продолжался допрос — час, два… по ее меркам, должно быть не слишком поздно — в университете Лапина стала совой, и даже напряженный рабочий ритм в бытность ее одновременно младшим научным сотрудником и преподавателем органической химии не изменил ее привычки ложиться поздно. А тут… отсутствие электрического освещения, следовательно, с окончанием светового дня приходит сонливость — раз; долгая поездка в поезде — два; длительная процедура распределения — три; затяжные речи директора и Снейпа — четыре; и, наконец, допрос — пять. Уснешь, если не от переутомления, то от скуки. Девушку так и разбирало желание прямо здесь уснуть, положив голову на парту, как она это делала не некоторых лекциях, будучи еще студенткой, но нельзя: не хотелось все-таки так опозориться прямо перед Геннингеном. Просто уйти она тоже сочла неприличным, поэтому просто откинулась на спинку скамьи, чтобы немного расслабиться.
   — Entschuldigen Sie, Fräulein Keiner... — Геннинген постепенно приходил в себя, — wo sind wir stehen geblieben? /нем. Простите, фрейлейн Кайнер… на чем мы остановились?/
   — Verzeihung, aber ich glaube, wir waren fertig, — ответила девушка, с трудом подавляя зевоту. — Es ist schon spät. Darf ich gehen? /нем. Извините, но мы, кажется, закончили… Уже поздно. Я могу идти? /
   — Ja, , natürlich, Fräulein Keiner. Gute Nacht... /нем. Да, конечно, фрейлейн Кайнер. Спокойной ночи…/, — устало ответил чиновник, потирая виски. Судя по его внешнему виду, он явно не горел желанием продолжать допрос.
   — Gute Nacht, Herr Henningen /нем. Спокойной ночи, господин Геннинген/, — ответила Лапина и направилась к двери, оказавшись нос к носу со Снейпом.

 
* * *

     Первый, фактически еще не учебный день успел принести Северусу Снейпу немало неприятностей, самыми большими из которых оказались Генрих фон Бранау и Анна Лапина, то есть Кайнер, которые вместе оказались на его факультете. Это просто невероятно! За последние несколько столетий даже полукровок, распределенных в Слизерин, можно было посчитать по пальцам, а тут — магглорожденная. Она ведь должна была учиться в Равенкло. И тут же в памяти всплыл стереотип, который особенно был распространен среди гриффиндорцев: “все темные маги учились в Слизерине”. Значит, только лишь за использование нескольких темных заклинаний эта старая тряпка отправила ее к змеям? Северус нервно расхаживал взад-вперед перед камином у себя в гостиной, уставившись в пол, его длинные черные волосы практически полностью скрывали его лицо. Он и сам уже забыл, как всего несколько дней назад сказал Анне, что она — “слишком темная”. Слишком темная, чтобы стоять рядом с Лили Эванс…
     Он не знал, когда это началось, не знал, что с этим делать, но в последнее время Кайнер — теперь так ее зовут — все больше занимала его мысли. “Влюбился…” — шептал ему лукавый внутренний голос. “Нет”, — отвечал сам себе Северус Снейп. В его жизни была единственная женщина, кого он любил, — Лили Эванс, — и больше быть никого не может и не должно. И если проанализировать его отношение к Кайнер, то оказывалось, что и увлечением это нельзя было назвать: он ее не боготворил, не терял рассудок в ее присутствии, мог легко ее оскорбить, чем он и пользовался последние недели две, дабы вытеснить ненужные мысли из головы. Но вместе с этим каким-то образом уживалось стремление уберечь и защитить — он по-прежнему чувствовал себя ответственным за ее пребывание в мире магов. Она же, в свою очередь, могла заменить ему если не друга, то товарища: умна, ненавязчива, знает свое дело (в этом он успел убедиться, когда она помогала ему в лаборатории), руководствуется в основном разумом, а не чувствами, и старается адекватно смотреть на вещи.
     Он заранее ее предупредил, что их знакомство до Хогвартса должно оставаться в тайне, в особенности, от других учителей и директора. И в случае ее распределения в Равенкло или даже в Хаффлпафф не должно было возникнуть никаких проблем: на обоих факультетах лояльно относятся к магглорожденным; ей не составило бы труда завоевать определенный авторитет среди учеников и учителей, а он, возможно, даже взял бы ее к себе в лабораторию для выполнения аттестационного проекта — разумеется, при отличных результатах по результатам отборочных испытаний, которые он обычно устраивает для желающих выполнять тот самый проект. Но Слизерин?! Факультет, половина учеников которого — дети Пожирателей Смерти, воспитанные в соответствующих традициях. Стоит надеяться на то, что Кайнер окажется достаточно умна, чтобы не рассказывать всем подряд о своем “низком” происхождении, но рано или поздно это откроется, и у него не будет практически никаких возможностей защитить ее от нападок одноклассников, чтобы одновременно не подставить себя под подозрение Темного Лорда.
     Справиться с ситуацией, как ни странно, помогли сплетни: за гриффиндорским столом Уизли громко и в лицах рассказывал Томасу и Финнигану, кажется, о противных немецких аристократах, особенно отмечая при этом девчонку (очевидно, это была не добрая и застенчивая Элиза Миллер, которая вполне предсказуемо попала в Хаффлпафф), и утверждал, что они все непременно должны попасть в Слизерин, где им и место. От своих же змеек Северус услышал, что отношения между старостами Гриффиндора в очередной раз дали трещину, и его змейки не преминули прокомментировать сие происшествие прямо на месте, естественно унизив при этом “грязнокровку Грейнджер”. До душевных терзаний гриффиндорской заучки Снейпу не было ровно никакого дела, но его внимание привлек один факт: подошедший студент-старшекурсник, явно из новеньких и аристократ, судя по описанию, погасил конфликт и увел Грейнджер в другой вагон. Имея в голове воспоминания о бале в Малфой-мэноре, не составило труда сложить два и два и получить, что это был Карл Шенбрюнн. И потому профессору зельеварения показалась крайне привлекательной перспектива, если эти двое попадут на один факультет. Конечно, это не вполне нормально, что его гостья из будущего, которой двадцать шесть лет, и которая имеет степень доктора философии, будет находиться под покровительством юнца, которому не больше двадцати, но о об этом знают только они двое, да и Лапина, т.е. Кайнер, будет в безопасности. Конечно, в данном случае увеличивается риск раскрытия ее настоящего происхождения, но об этом пусть думает уже она сама: ей должно хватить ума, чтобы не совершить глупостей, которые выдали бы ее с головой. Позже Снейп обратил внимание на то, что Кайнер и Шенбрюнн за слизеринским столом сидели вместе и вполне нормально общались, что наводило на мысль о том, что они уже успели познакомиться в поезде, и что именно о них говорил Уизли. Что ж, это немного облегчает ситуацию. Он специально навязал Кайнер все те предметы, которые выбрал Шенбрюнн (впрочем, с ее тягой к изобретению новых и модификации уже известных заклинаний нумерология будет весьма полезна), а ему поручил присматривать за ней…
     Сигнальные чары, оторвав профессора зельеварения от размышлений, сообщили о том, что в дверь его кабинета кто-то стучится. Этим кем-то оказался Драко Малфой, сообщивший, что новенькую Кайнер вызвали к куратору. Декан Слизерина быстро догадался, какого рода беседа будет происходить между Геннингеном и Кайнер, и, выпроводив Драко из кабинета, пошел к себе в лабораторию за зельями — антидотом к Веритасеруму, ложной сывороткой правды и успокоительным. Теперь нужно зайти за Кайнер. Он сам отведет ее на допрос, дав ей предварительно антидот, и будет лично присутствовать при ее разговоре с Геннингеном. Он не допустит, чтобы о Кайнер узнали что-то лишнее. На минуту Северусом овладели то чувства, которые он испытывал, вернувшись с бала в Малфой-мэноре, — панику и страх, но не за себя, а за глупую, несносную девицу из будущего, которая свалилась ему, как снег на голову, и уже одним своим присутствием создала немало проблем. При этом он не замечал, что, в зависимости от настроения и ситуации, он наделяет одного и того же человека совершенно противоположными качествами.
     Быстро справившись с собой и спрятав эмоции в самую глубину сознания, мужчина вышел к себе в кабинет, чтобы направиться в гостиную Слизерина, но сигнальные чары вновь оповестили его о нежданных гостях, на сей раз из камина. Выругавшись про себя, Северус вошел в гостиную, вполне предсказуемо увидев в зеленых языках пламени директора Дамблдора, который просил его срочно зайти к нему в кабинет. Срочность, как всегда, касалась Поттера и его друзей. Директор назначил Золотому гриффиндорскому Трио индивидуальные занятия и лично позволил негодникам покидать время от времени школу. А его, Северуса Снейпа, настоятельно попросил снисходительно относиться к гриффиндорцам, особенно к Поттеру и Уизли, ведь они — будущие авроры, а Поттер — еще и спаситель мира. При этом вся беседа, как нарочно, тянулась слишком долго и сопровождалась лукавым подмигиванием голубых глаз директора и бесконечными предложениями чая и лимонных долек. Снейп готов был взвыть от злости и проклясть всех на месте — ведь сейчас на допросе его студентка, — но приходилось сдерживаться, глубоко пряча эмоции и прикрываясь своей извечной каменной маской Ужаса подземелий, и терпеть столь бесполезную трату времени.
     Поскольку разговор, несмотря на свою вполне краткую суть, обещал быть долгим, Снейп начал изучать лица гриффиндорцев — не то, чтобы ему было интересны мысли пустоголовых подростков, да и заниматься в легилименцией в открытую при директоре было бессмысленно, просто необходимо было хоть как-то занять время, которое, по милости директора, он вынужден был тратить впустую. Итак, Поттер: как всегда смесь вины и ответственности за грехи всего мира, гордость по поводу данного директором задания — Снейп не стал углубляться дальше, дабы мальчишка не почувствовал вторжение в свое сознание, — и раздражение на друзей за их постоянные ссоры. Уизли: весь красный от гнева, испытывает злость и ревность по отношению к Грейнджер и ненависть по отношению к… Визерхоффу, новому студенту, распределенному в Гриффиндор. Да, кажется, именно он помог Грейнджер с первокурсниками после праздничного пира. Если Альбус и Минерва смогут перешагнуть свои личные привязанности и начнут адекватно рассуждать (вероятность чего крайне мала), то, возможно, Гриффиндор через некоторое время перестанет быть самым бестолковым факультетом в Хогвартсе. Теперь Грейнджер: расстроена, недавно плакала и сердита на Уизли; судя по внешнему виду (растрепанные волосы, надетая явно наспех форма и перекошенная мантия), ее выдрали из постели.
     Напротив Снейпа, поджав губы, сидела Минерва МакГонагалл, очевидно, недовольная тем, что ее драгоценным гриффиндорцам не дают спать, когда все нормальные люди уже давно должны были быть в постели. Это был один из тех редких случаев, когда деканы обычно враждующих факультетов неожиданно сходились во мнениях по какому-либо вопросу. В данном случае они оба считали, что данная беседа не была такой уж срочной и важной, и что провести ее можно было бы и завтра утром. Но у директора Дамблдора были свои принципы, он редко считался с чужим мнением, и потому двое недовольных профессоров и трое сердитых студентов, мечтающих поскорее отправиться спать, сидели полукругом в его кабинете и слушали проникновенную лекцию о необходимости пусть не срочно, но как можно раньше выполнить поставленные задачи, о том, что враг хитер и коварен, и прочая, и прочая. При этом директор, естественно, не договорил, дав понять, что перед каждым стоит собственная задача, и упомянул, что нет смысла складывать все яйца в одну корзину.
     Когда Минерва увела своих львят в общежитие Гриффиндора, Альбус вновь пристал к зельевару со своими суицидальными мотивами. Если раньше к подобным вещам Северус относился довольно скептически, считая это, подобно лимонным долькам, очередной блажью старика, то после разговоров с Анной всерьез задумался над тем, какие именно цели преследует Дамблдор. Взять хотя бы то, с каким остервенением директор пытался надеть себе тот проклятый перстень в прошлом году, будто видел в этом весь смысл своей жизни. И сказал Снейпу, когда тот уничтожил перстень лежавшим на столе мечом Гриффиндора, что он разочаровал его. При этом в глазах старика не было такого обычного лукавого блеска, которой, подобно тому, как манит огонь мотыльков, так легко разжигал в сердцах людей любовь и веру в непогрешимый авторитет директора. Зато были гнев и обида, а интонация напоминали чем-то Темного Лорда: так он обычно говорил своим слугам, не очень успешно справившимся с заданием, перед тем, как наградить очередной порцией Круциатуса. Дамблдор тогда просто настаивал на том, что Северус должен убить его, намекая, что подобная возможность представится в течение года. Значит, директор знал, что на кольцо наложено сильнейшее проклятье, и все равно хотел надеть его. Не кажется ли вам, Альбус, что это слишком нелогично? Или, напротив, логично, и вы просто захотели уйти со сцены, окруженный почетом и славой сильнейшего мага столетия? И обречь меня на роль предателя, которого должны были возненавидеть едва ли не больше, чем самого Темного Лорда? Значит, такой должна быть моя финальная партия? Мне надоели ваши игры, Альбус, ваши интриги, яйца и корзины. Вы сейчас намекаете, директор, что мальчишка Поттер, чтобы спасти мир, должен умереть от руки Темного Лорда, успев заранее выполнить какое-то ваше задание, при этом я должен предварительно убить вас. Да какого соплохвоста он станет меня слушать? Зачем вы просили меня защитить сына Лили, если сами же готовите его на заклание? Неужели роль мальчишки тоже будет скоро сыграна? Что вы все время скрываете, Альбус? На что надеетесь? Что после того, как я убью вас, ваши сторонники убьют меня, а Лорд — Поттера, он вдруг сам потом возьмет и заавадится? Ошибаетесь, директор. Я теперь тоже знаю кое-что, чего не знаете вы, и не собираюсь с вами этим делиться…
   — Северус, мальчик мой, ты должен сделать это… — усталым голосом сказал Дамблдор, отставив от себя вазочку с лимонными дольками.
   — Извините, Альбус, но я не понимаю, зачем вам это? — скептически ответил Снейп, сидя в кресле напротив директора. — Если вам так не терпится свести счеты с этой бренной жизнью, то можете вместе со мной отправиться на собрание Пожирателей.
   — Северус! — в глазах старика полыхнула ярость, в голосе зазвучали стальные нотки. — Только ты можешь сделать это! Так нужно для всеобщего блага!
   — Не понимаю, вас Альбус, — зельевар старался говорить спокойно и смотреть как бы на директора, но мимо него.
   — Это наш единственный шанс остановить Тома.
   — Что-то мне не верится, Альбус…
     Снейп не помнил, чтобы он когда-либо так нагло разговаривал, так твердо отстаивал свою позицию в споре с директором, которого раньше уважал, и которому доверял. Видимо, осознание того, что, с одной стороны, он больше не хочет быть пешкой в руках старого манипулятора, и, с другой, знание того, что план директора провалится в будущем, подкрепляли его уверенность в себе и желание выйти из спора если не победителем, то хотя бы равным.
   — Ради сына Лили, Северус… — в голосе Дамблдора звучала мольба, а глаза вот-вот готовы были разразиться слезами.
     Какой же вы все-таки хороший актер, Альбус.
   — Которого вы тоже планируете отправить на смерть, Альбус, — парировал алхимик.
   — То есть ты отказываешься помогать мне, Северус? — голос директора вновь стал стальным, а выражение лица — сердитым.
   — В осуществлении данного плана — да, Альбус, — Снейп встал с кресла и, не попрощавшись, быстро вышел из кабинета диретора.
   — Ты снова разочаровал меня, мальчик мой… — послышалось ему вдогонку.
 
      Декан Слизерина быстрыми шагами шел по коридорам Хогвартса, его черная мантия развевалась у него за спиной от потоков воздуха, создаваемых стремительными движениями ее хозяина. Он был зол на директора за то, что тот отнял много времени на пустую болтовню, на Лапину, которая уже успела как-то выделиться, что ею тут же заинтересовался Геннинген, на Геннингена, которому не спится по ночам, и на себя — за то, что он, шпион с двадцатилетним стажем, не предусмотрел того, что его студентку могут вызвать на допрос, на котором легко вскроются все бреши в ее легенде. Да, легенда Анны Кайнер устроила Дамблдора и всех остальных учителей. Для них она — никому неизвестная, ничем не примечательная магглорожденная иностранная студентка, с которой нечего взять, как и с большинства других учеников Хогвартса, и которую нет смысла использовать в своих целях. И совсем другое дело — Геннинген. Тогда, на балу в Малфой-мэноре, Снейп мало обращал на него внимания, его больше интересовали студенты, как возможные однокурсники Анны, и разговор с Люциусом Малфоем. Единственное, что было о нем известно зельевару, — то, что он чиновник немецкого Министерства магии, который курирует группу студентов, присланных на обучение в Хогвартс. Нельзя не допускать возможности того, что он владеет легилименцией или может напоить сывороткой правды, чтобы докопаться до правды.
     Снейпу сказали, что допрос будет проходить в одном из кабинетов рядом с классом трансфигурации на первом этаже. Не стучась, он заглядывал во все закрытые комнаты, которые встречались ему на пути, пока в одной из дверей не столкнулся с Кайнер. Выглядела она уставшей, но ничуть не подавленной или расстроенной. Следом за ней вышел Геннинген. Одной рукой он держал папку с личными делами, а другой потирал висок. Для Северуса не составило труда воспользоваться поверхностной беспалочковой легилименцией, чтобы узнать, что несчастному немцу изменили память и, судя по его расшатанным природным ментальным щитам, которые есть у любого человека, копались у него в голове. Попрощавшись, Геннинген быстро ретировался в направлении гостевых комнат. Снейп же, схватив девушку за руку, направился вместе с ней в подземелья.
   — По количеству наложенных вами заклинаний Забвения вы скоро превзойдете самого Гилдероя Локхарта. Зачем вы понадобилось копаться в голове Геннингена и менять ему воспоминания? — строго спросил Северус, пока они шли по коридору.
   — Потому что он, по сути дела, раскрыл меня, — буркнула в ответ Анна.
   — Он вас поил Сывороткой правды?
     Снейп так резко остановился, что девушка чуть не впечаталась в стену. Допрос продолжался: зельевар грозно смотрел на нее сверху вниз, все своим видом давая понять, что в данный момент он не самого лучшего мнения о ней, а его длинные руки уперлись в стену над ее плечами, не давая возможности вывернуться. Да… Геннинген, и тот повежливее был.
   — Нет, он просто сослался на то, что я не была зарегистрирована в немецком Министерстве магии, и обвинил меня в шпионаже, — злобно сверкнув глазами, ответила Лапина.
   — Вы латент! Какая, к Мерлину, регистрация?! — выругался Снейп.
   — В Германии регистрируют латентов, — проглотив застрявший в горле ком, ответила девушка: столь близкое присутствие Снейпа ее начинало нервировать. — По факту проявления ими магических способностей, насколько я поняла, — добавила она.
     Мужчина неожиданно убрал руки и отшатнулся: последнего факта он не предусмотрел и не мог знать о том в принципе, ибо за всю жизнь ни разу не покидал приделы Британии и мыслил исключительно британскими стереотипами. А в магической Британии к сквибам и латентам всегда относились с пренебрежением, считая за мусор, позорящий как семью, так и общество в целом.
   — Поэтому он и заподозрил, что я говорю неправду, когда сказала, что в первый раз колдовала в одиннадцать лет, и единственным человеком, знавшим об этом, был не безызвестный нам господин Штольц. То есть, по идее, если я правильно поняла Геннингена, ко мне должны были явиться чиновники из тамошнего Министерства магии и поставить меня на учет, а сам он должен был знать о моем существовании, — Анна все так же продолжала стоять, опершись о каменную стену.
   — Понятно, — ответил Снейп; в свете факелов его силуэт казался еще темнее, чем был на самом деле, а в черных глазах отражались пляшущие языки пламени, — тогда в том, что вы изменили ему память, есть определенный смысл. Остается надеяться лишь на то, что вы правильно наложили заклинание. Вот только зачем вам понадобилось врываться в его сознание?
   — Хотела знать, кто на меня донес.
   — Генрих фон Бранау? — зельевар скорее утверждал, чем спрашивал: МакГонагалл уже успела рассказать ему о произошедшем перед распределением инциденте.
   — Да, он самый, — ответила девушка, сложив руки на груди. — Именно он подкинул Геннингену идею о том, что я могу быть иностранной шпионкой, и буквально потребовал устроить мне допрос с пристрастием.
   — С пристрастием?.. Надеюсь, обошлось без непростительных? — поинтересовался профессор, заранее зная ответ на свой вопрос.
   — Всего лишь Сыворотка правды, но я сказала, что не буду ее пить без вашего на то разрешения, так что ему оставалось устроить лишь словесный поединок.
   — А теперь хватит разговоров, мисс Кайнер. Идите спать.
     Доведя девушку до входа в общежитие Слизерина, декан развернулся и направился в свои личные комнаты.
   — Спокойной ночи, профессор, — сказала ему в след Анна и вошла в гостиную.
 
      Факультетская гостиная встретила ее полным мраком и гнетущей, зловещей тишиной, которую нарушала лишь мерно льющаяся в фонтане вода. На несколько секунд девушке показалось, что за колонной кто-то притаился, послышались шаги. Может быть, у нее развилась паранойя? Кто тут может ходить? Ученики спят, а Кровавый Барон, привидение Слизерина, должен сейчас греметь цепями на Астрономической башне. Тем не менее, Лапина старалась передвигаться как можно тише, на ощупь определяя дорогу в сторону женских спален. Снова движение за очередной колонной, в воздухе мелькнул какой-то светлый предмет, похожий на палочку или указку, затем исчез. Неужели галлюцинации? Она, конечно, страдала чем-то похожим во время сдачи кандидатских экзаменов — ей тогда все время казалось, что на ее мобильном телефоне звенит будильник. Но чтобы вот так совсем слышать какие-то неопределенные звуки и видеть неясные, случайные силуэты? Она резко обернулась: ей показалось, что кто-то прячется за колоннами с другой стороны. Происходящее сильно напоминало фильм ужасов, где главный герой оказывается в старом заброшенном доме, и на него в любой момент может напасть какой-нибудь зомби или привидение. Сердце девушки еще сильнее забилось от страха, когда она провела подобную ассоциативную параллель, а вновь проснувшаяся интуиция кричала, что прямо сейчас должно случиться что-то плохое и именно с ней. Послушав интуицию, Анна медленно, чтобы не совершать резких движений, достала из кармана мантии волшебную палочку.
     Слабо шумящий позади нее фонтан действовал на нервы, мешая сосредоточиться и побороть страх. Одновременно он не давал определить точное местонахождение загадочных теней, прятавшихся за колоннами, ибо сильно заглушал шаги. Где-то сзади послышался взмах палочкой, времени на раздумья практически не оставалось.
   — Sphaera Thoracis! — выкрикнула девушка, окружив себя прозрачным золотистым куполом, поглотившим направленный в нее темно-фиолетовый сгусток магической энергии.
   — *Stupefac!* — красный луч невербального заклинания точно попал в выглянувшего из-за колонны Бранау.
   — Sie dürfen die Schutzsphäre jetzt ablegen, Anna /нем. Можете убрать Сферу, Анна/, — девушка развернулась на голос и отсветы “Lumen”, увидев перед собой Шенбрюнна в дорогом халате бежевого цвета.
   — Was hat das zu bedeuten? /нем. Что все это значит?/ — шепотом спросила она, опустив палочку и убрав защитную сферу.
   — Anscheinend haben Sie Branau nicht sehr gefallen, ansonsten hätte er nicht einen Fluch aus der Arkane-Sammlung seiner Familie angewendet, — с серьезным выражением лица ответил Карл, подойдя к своему однокурснику. — Sie haben eine sehr gute Schutzspäre angewendet, — в его голосе чувствовалось уважение и удивление одновременно, — wenn sie aber nur etwas schwächer gewesen wäre, hätten Sie wohl kaum überlebt. /нем. Очевидно, вы чем-то очень не понравились Бранау, раз он решил применить к вам проклятие из набора семейных арканов… Вы поставили очень хорошую сферу… но если бы вы применили более слабое защитное заклинание, то вряд ли бы выжили./
   — Nur um mich umzubringen hat er im Gemeinschaftsraum gelauert? /нем. И ради того, чтобы убить меня, он специально караулил меня в гостиной?/
   — Ich weiß es nicht. Genauso wenig weiß ich was Sie hier mitten in der Nacht machen /нем. Не знаю. И также не знаю, что здесь среди ночи делаете вы/, — Карл стоял, облокотившись на колонну, сложа руки на груди, и внимательно смотрел на Анну.
     Это был одновременно и вопрос, и утверждение. Можно было бы, конечно, спросить его самого, чего ему не спится ночью, но, во-первых, Лапина посчитала это неблагодарностью, во-вторых, — рассуждала она, — Шенбрюнн мог просто услышать, как Бранау вышел из спальни, и последовать за ним из чистого любопытства. Поэтому она предпочла сказать правду:
   — Henningen hat mich verhört. Er hat meine Personalien benötigt /нем. Была на допросе у Геннингена. Ему понадобились мои личные данные/, — спокойно ответила девушка, не забыв поставить ментальные щиты, хотя после разговора с Геннингеном и Снейпом расспросы Шенбрюнна — это меньшее, чего стоит бояться.
   — Um Mitternacht? /нем. В полночь?/ — удивился парень, совершенно не понимая, зачем их куратору понадобилось задавать вроде бы стандартные вопросы именно ночью. С другой стороны, у него самого было к Кайнер немало вопросов, только он не торопился задавать их все сразу.
   — Jemand hat ihm gesagt, dass ich... /нем. Ему кто-то сказал, что я…/ 
   — Dass Sie was? /нем. Что вы что?/ — Карлу самому хотелось узнать, кто же такая Анна Кайнер на самом деле: все-таки в ее ответах чувствовалась некоторая недоговоренность, и факт, что магглорожденная студентка знает защитные заклинания высшего уровня, тоже говорил о том, что она не так проста, как пытается казаться.
   — ...dass ich eine ausländische Schnüfflerin bin. /нем. … что я иностранная шпионка/, — Лапина пошла ва-банк.
     На пару минут повисло тяжелое молчание. Шенбрюнн стоял с мрачным выражением лица и обдумывал услышанное. Лапина уже десять раз успела пожалеть о сказанном и ждала момента, чтобы снова произнести: “Oblivisce”. На секунду-другую в ее голове мелькнула мысль, что, может быть, сейчас стоит рассказать всю правду. Но девушка тут же эту мысль прогнала: ведь не факт, что ей поверят или в принципе смогут адекватно воспринять то, что она расскажет. Нет, в то, что она испугалась Бранау и поэтому приехала в Хогвартс под чужим именем, поверят, но вот ее источник информации, а также то, как она в принципе оказалась в Англии, вызовет большие сомнения.
   — Sie verheimlichen viel... — заговорил, наконец, Карл, его голос звучал холодно, а глаза смотрели с прищуром, — aber ich glaube, Ihr Geheimnis geht nur Sie etwas an. Wenn Wären Sie wirklich eine Spionin, würden Sie es wohl kaum zugeben. Habe ich nicht Recht? /нем. Вы многое скрываете… но мне кажется, что ваша тайна касается только вас. Будь вы действительно шпионкой, вы не стали бы в этом признаваться. Я не прав?/
   — Doch... — через некоторое время ответила девушка, подняв голову. —  Irgendwann erfahren Sie alles über mich... отрешенно добавила она, где-то в глубине души предчувствуя, что рано или поздно ее раскроют. /нем. Правы… Когда-нибудь вы все обо мне узнаете…
   — Andererseits möchte ich Ihnen vertrauen, deshalb möchte ich keine Verheimlichungen zwischen uns. /нем. С другой стороны, я хотел бы вам доверять, в связи с чем предпочел бы, чтобы между нами не было недомолвок.
     Шенбрюнн продолжал так же холодно и властно смотреть на нее, как до этого смотрел в поезде на Уизли, когда тот упомянул сквибов. Сразу было видно, что он высоко ценит как свое доверие, так и уважение к себе и своим близким. Анна лишь молча кивнула в ответ, не имея желание придумывать какую-нибудь мудреную фразу. Она просто устала.
     Вновь повисло неловкое молчание.
   — Und was haben Sie mit Branau vor? — через некоторое время поинтересовалась девушка, увидев, как Шенбрюнн склонился над своим однокурсником и взялся за шиворот его халата. — Es wäre besser, er würde sich an das Ereignis in dieser Nacht nicht mehr erinnern. /нем. А что вы будете делать с Бранау?.. Желательно, чтобы он не помнил о событиях этой ночи./
   — Schlagen Sie vor, sein Gedächtnis zu manipulieren? /нем. Предлагаете изменить ему память?/ — с нотками скепсиса спросил Шенбрюнн, сделав для себя еще одно открытие: новенькая магглорожденная студентка владеет заклинаниями Памяти.
   — Hat er getrunken? — девушка склонилась над Генрихом и принюхалась. — Es riecht nach Alkohol. /нем. Он пил?.. Здесь пахнет алкоголем./
   — Ja, er hat mit Malfoy und einigen anderen getrunken, abgesehen davon, dass es verboten ist. Aber, wenn ich fragen darf, was hat das mit Ihren Absichten zu tun, sein Gedächtnis zu ändern? /нем. Да, он вместе с Малфоем и еще несколькими ребятами пил, несмотря на то, что это запрещено правилами. Но, позвольте спросить, как это соотносится с вашим коварным планом изменить ему память?/
     Он, конечно, понимал, что имела в виду Кайнер, но также знал, что Бранау не настолько пьян, чтобы на следующее утро ничего не помнить. Он сам видел, как Малфой со своими прилипалами и Бранау распивали в спальне горячительные напитки и даже pro forma сделал им замечание, но ему ясно дали понять, что факультетских принцев лучше не учить и намекнули на то, что негоже благородному слизеринцу вести себя подобно грязнокровке Грейнджер. Поэтому единственное, что оставалось сделать Шенбрюнну — это удалиться и временно притвориться, что он ничего не видел.
   — So. /нем. Вот как/ — в глазах Анны мелькнул лукавый огонек. — Ebriesce, pro tempore, mens, evanesce /21/! Oblivium /22/! — произнесла она комбинацию заклинаний, ранее с успехом примененных на Люциусе Малфое.
     Перед поездкой в Хогвартс Шенбрюнн внимательно прочитал учебник по истории оного учебного заведения и о том, по каким принципам осуществляется распределение по факультетам. И теперь, после увиденного, он уже не удивлялся, почему магглорожленная Анна Кайнер оказалась в Слизерине.
   — Hat Herr Stolz Ihnen auch diesen Spruch beigebracht? /нем. Этим заклинаниям вас тоже господин Штольц научил?/ — поинтересовался Карл.
   — Nein. Diesen Spruch der Trunkenheit habe ich selbst erfunden, und den Vergessenheitsspruch habe ich aus den Büchern erlernt. /нем. Нет. Заклятие Опьянения я сама придумала, а заклятие Забвения выучила по книгам/, — почти призналась Анна.
   — Und Sie hatten wirklich nicht vor Numerologie zu studieren? /нем. И вы еще не хотели изучать нумерологию? — удивился Карл, считавший нонсенсом придумывать собственные заклинания, не владея данной наукой.
   — Ich verstehe sie nicht gut. Ich hatte einfach Glück, dass der Spruch sofort gelungen ist. /нем. Я ее плохо понимаю. Мне просто повезло, что заклинание получилось с первого раза./
   — Entschuldigen Sie, Anna, aber wir müssen morgen sehr früh aufstehen, deshalb lassen Sie unser Gespräch auf einen besseren Zeitpunkt verlegen, und mich Sie zum Schlafsaal begleiten. Ja, ich weiß, Sie können gut auf sich selber aufpassen, aber es ist meine Pflicht, mich um Ihren Schutz zu kümmern. Und mit Branau komme ich selber zu recht. /нем. Извините, Анна, но нам обоим завтра рано вставать, поэтому позвольте отложить нашу беседу до лучшего времени, а вас — проводить до спален. Да, я знаю, что вы можете защититься сами, но мой долг — позаботиться о вашей безопасности. И с Бранау дальше разберусь я сам/, — Шенбрюнн мгновенно пресек все возможные по этому поводу вопросы и возражения, так что девушке не оставалось больше ничего, кроме как последовать его предложению.
     Мда… Ей, конечно, было приятно, что ее не оставляют без внимания, в какой-то степени даже заботятся о ней, но одно дело, плестись вот так вслед за Снейпом, другое — за юношей, который в силу определенного воспитания и поручения декана возомнил себя покровителем и паладином. Он, конечно, умен и по-взрослому мыслит, так что между ними не наблюдается интеллектуального барьера на уровне общения. Но то, как он ведет себя с ней, и что, что она соглашается с ним и слушается его (пусть это даже было вполне разумно), заставляло ее чувствовать внутреннее отвращение к самой себе, чувствовать себя отставшей в психологическом развитии от сверстников лет на пять, а то и десять. Хорошо, хоть версии Бранау до конца не поверил — и на том спасибо, но в том, что Шенбрюнн попытается провести нечто вроде собственного расследования, она была уверена на сто процентов: она уже дала ему достаточно пищи для размышлений — от того, что владеет заклинаниями высшей магии, и до того, откуда взяла такую странную геометрическую формула для заклинания опьянения.

 
* * *

     Утро наступило неприлично быстро: Дафна Гринграсс разбудила Лапину в семь часов. Пресловутый режим дня — как же Лапина от него отвыкла. Нет, конечно, когда она начала преподавать, ей пришлось заставлять себя рано сдирать с постели, но, за исключением практикумов со студентами, ее рабочий график был относительно свободным. Здесь же в восемь утра надо было идти на завтрак, а в девять уже начинались занятия. У старшекурсников все уроки были спаренными, при этом в день могло быть не больше четырех пар. Две пары и получасовой перерыв до обеда, который наступает в час дня. Еще две пары после двух, и к половине шестого все уроки заканчиваются. В семь — ужин. Свободное время между занятиями и приемами пищи можно использовать для отдыха или выполнения домашних заданий. В одиннадцать — отбой, по крайней мере, после этого времени нельзя выходить за пределы своего общежития.
     Анна наскоро приняла душ и оделась в школьную форму. “Душ бодрит” — это определенно не про нее. Расписание им обещали выдать за завтраком, но пару тетрадей, перо и чернила в сумку бросить не помешает. Окончательно приведя себя в порядок, девушка вышла в гостиную, где ее уже ждал Шенбрюнн. Впрочем, в общей комнате было полно и других учеников: на трапезы слизеринцы обычно ходили вместе. Так было и в этот раз, единственное, на что обратил внимание практически весь седьмой курс змеиного факультета, так это на отсутствие двух слизеринских принцев и верных телохранителей одного из них. Среди змеек быстро поползли всевозможные слухи. Одни утверждали, что якобы Теодор Нотт и Блейз Забини их просто не добудились. Другие — что Крэбб и Гойл достали откуда-то огневиски или еще что-то в этом роде, а Малфой и Бранау отобрали у них горячительные напитки и устроили пьянку вчетвером.
     В Большой Зал слизеринцы пришли, как всегда, одними из первых: кроме нескольких равенкловцев и хаффлпаффцев, за факультетским столами больше никого не было. Вскоре подтянулись гриффиндорские первокурсники под предводительством Грейнджер и Визерхоффа, а следом за ними — Поттер, Рон Уизли и Джинни Уизли, еще сонные и недовольные тем, что их так рано подняли. Большой Зал постепенно заполнялся студентами. Друзья и знакомые с разных факультетов радостно приветствовали или просто кивали друг другу. Деканы раздавали расписания старшекурсникам и старостам — для младших курсов.
   — Мистер Шенбрюнн, вы знаете, где мистер Малфой и мистер Бранау? — строго спросил Снейп, отдав ему и Кайнер расписания.
   — Спасибо, профессор. Я не знаю, где они в данный момент, но когда я уходил из спальни, они еще спали.
   — И вы не подумали, что их стоит разбудить, мистер Шенбрюнн?
   — Извините, профессор, но, после того, как их не смогли добудиться Нотт и Забини, я решил, что эта затея бессмыленна.
   — Понятно, мистер Шенбрюнн.
     Едва Снейп отошел от студенческого стола, как в зал буквально ввалились державшиеся друг за друга Малфой и Бранау, неряшливый вид и красные лица которых прямо говорили о том, как они встретили первое сентября. Следом за ними зашли увальни Крэбб и Гойл. Обычно молчаливые, в этот раз они решили порадовать публику песнями собственного сочинения из серии “что вижу, то пою”. Весь Большой зал, кто с недоумением, кто со злорадством, а кто с любопытством косился на четверку пьяных слизеринцев, главной достопримечательностью был белобрысый “хорек” Драко Малфой. Почти весь гриффиндорский стол и половина хаффлпаффского начали дружно смеяться. А декан Слизерина стал еще бледнее от гнева (Это же надо так опозорить свой факультет в первый учебный день! Да еще староста!) и, кинув несколько своих фирменных взглядов в разные стороны, заставив тем самым замолчать продолжавших хихикать учеников, вывел отбившихся от рук змеек из Большого Зала.
     Завтрак продолжился, хотя ученики продолжали обсуждать происшедшее, постепенно добавляя все новые и новые подробности.
   — * Die Beschwörung der Trunkenheit verteilt sich nicht in Tröpfchenform* /нем. Заклятие Опьянения не передается воздушно-капельным путем/, — заметила Лапина, разглядывая свое расписание.
   — * Das habe ich nicht gesagt*, — ответил Карл. — So, wir haben heute drei Doppelstunden: Verwandlung, Magiegeschichte, Zauberkunst... /нем. А я не отрицаю этого… Так, у нас сегодня три спаренных урока: Трансфигурация, История Магии, Заклинания.../
     В этот момент Анна почувствовала на себе чей-то слишком любопытный взгляд, будто кто-то пытался проникнуть к ней в голову. Выставив ментальный щит в виде гладкой поверхности озера, она проследила направленный на нее взгляд и посмотрела на директора. Тот лукаво улыбнулся из-под своих очков-половинок, кинул взгляд в сторону гриффиндорского стола и вновь посмотрел на девушку. Вмешательство в сознание усилилось, но щит не был пробит. Лапина быстро отвернулась и уставилась на свою уже почти пустую тарелку. Голова неприятно кружилась, в горле ощущался ком. Снейп предупреждал ее, что Дамблдор — сильный легилимент, но чтобы с такого большого расстояния проникать в чужое сознание… Нет, это слишком…
   — Ist alles in Ordnung, Anna? /нем. Вы в порядке, Анна?/ — лицо Карла выглядело обеспокоенным, он осторожно коснулся ее плеча.
   — Ja...aber der Direktor hat versucht meine Gedanken zu lesen... Gehen wir lieber in den Gemeinschaftsraum, um die Bücher zu holen. /нем. Да… Только директор пытался прочесть мои мысли… Пойдемте лучше в общежитие за учебниками./
   — Ja, gehen wir. /нем. Да, пойдемте./
     Они оба подняли сумки и хотели уже встать со своих мест, как подлетевшая сова уронила в тарелку Лапиной свернутый вдвое кусок пергамента. Девушка быстро развернула его и прочитала, кинув беглый взгляд в сторону преподавательского стола. Директор теперь не улыбался, но строго кивнул, как бы подтверждая ее мысли.
   — Ist irgendetwas passiert? /нем. Что-то случилось?/ — спросил Карл, когда они оказались уже в коридоре.
   — Ja. Mich zitiert Direktor Dumledore. /нем. Да. Меня вызывает директор Дамблдор./
 
 1) Норны — в древне-скандинавской мифологии три волшебницы, живущие в Мидгарде (срединном мире, мире людей) и символизирующие прошлое (судьбу), настоящее (становление) и будущее (долг). Они наделены даром определять судьбы людей, богов и всего мира в целом, в связи с чем боги неоднократно обращались к ним за советом. Норны существуют как бы вне времени и плетут на своих веретенах нити Судьбы. Также они поливают священный ясень Иггдрасиль (Мировое древо, поддерживающее небо и символизирующее жизнь), тем самым продлевая его сущестование.
2) (лат.) Высушиваю всех! (общие осушающие чары)
3) (лат.) Согреваю всех! (общие согревающие чары)
4) (лат.) Запутываю, смущаю. У Роулинг это слово превращено почему-то в прилагательное/существительное.
5) Солея — небольшой помост или ступенька, условно разделяющая пространство на две зоны. Используется, как правило, в церковной архитектуре: на солее располагается иконостас (в православных и некоторых католических храмах) и жертвенник, на котором располагаются необходимые для совершения литургии предметы и совершается сам процесс подготовки к таинству Причастия.
6) Апсида — в архитектуре: стена, опоясывающая пространство дугой.
7) Коллоквиум — беседа преподавателя со студентами с целью выяснения уровня теоретических знаний последних. Во время коллоквиума студенты должны решить предложенные преподавателем задачи и ответить на возникающие по ходу беседы дополнительные вопросы. В некоторых случаях при несдаче коллоквиума (или затягивании сдачи) студента не допускают к практическим занятиям по следующей теме. Предполагается, что в Хоге студенты во время коллоквиумов должны будут показать также некоторые практические навыки. Таким образом, коллоквиум будет напоминать мини-экзамен СОВ или ТРИТОН с той разницей, что материал будет сдаваться не комиссии, а своему же преподавателю по соответствующему предмету.
8) (лат.) добровольно, по собственной воле.
9) Речь идет о знакомстве в Хогвартс-Экспрессе, когда Рон высказал пожелание оказаться с Гермионой на разных факультетах (ГП и ФК). Гермиона намекает на то, что Рон в свое время не хотел с ней вместе учиться, а теперь во всю пользуется ее помощью и даже пытается строить с ней отношения, чего могло бы не быть, попади она в Равенкло.
10) (лат.) к изучению
11) Котта — мужское верхнее платье в эпоху Средневековья (~VIII-XIII вв.). Представляет собой одежду свободного кроя, иногда распашную, длиной примерно до колен, с короткими либо длинными разрезными рукавами. Нередко котты были геральдических цветов, отражая тем самым принадлежность либо службу носящего ее человека к какому-либо аристократическому роду.
12) (лат.) Чистота на века. Тут я могла чего-то напутать, но, по-моему, очень похожее изречение было девизом семьи Блэк.
13) Романский стиль — стиль в искусстве в эпоху раннего Средневековья (V-XI вв.). В архитектуре выражается наличием тяжелых, массивных, несколько грубоватых форм. Для романской архитектуры характерны толстые стены, низкие, полукруглые своды (образуемые очень часто колоннами) и маленькие окна.
14) Тимпан — в средневековой архитектуре: полукруглый барельеф над входом, изображавший библейские либо мифологические сюжеты.
15) Неоготика — одно из направлений стиля модерн в конце XIX — начале XX вв. Характеризуется обращением к формам позднего средневековья: стрельчатым аркам, каменному и деревянному кружеву, витражам и т.д. Во внутреннем убранстве комнат неоготический стиль использовали, как правило, при отделке кабинетов и библиотек.
16) Модерн — стиль в искусстве приблизительно в 1890-1915 гг. Характеризуется, с одной стороны, искажением и смягчением, округлением привычных архитектурных форм, появлением новых элементов, неклассических планировок и т.п.; с другой стороны, — сочетанием уже существовавших ранее стилей, в частности, готики (XII-XV вв.) и ампира (1792-1815 гг.).
17) нем. Keiner — производное от слова “kein” — “никакой, никто” (р.п. мн.ч.). Лапина взяла себе эту фамилию как символ того, что ее реально не существует в том мире, куда она попала. Одновременно это может означать отсутствие принадлежности к какому-либо чистокровному роду.
18) Блигаарды — предки Фольквардссонов, владевшие палочкой мастера Хофнунга, которую позже купил Снейп для Лапиной.
19) (лат.) Забудь!
20) (лат.) Меняю память. Накладывается вместе с заклинанием Забвения. Вначале удаляется нужное воспоминание, после чего на “освободившееся” место, которое в восприятии человека ассоциируется с определенным пространственно-временным континуумом, “записываются” ложные воспоминания. При этом, несмотря на то, что наложенные заклинания легко обнаружить, восстановить “стертые” воспоминания, особенно если поверх них что-то “перезаписано”, очень сложно. Справиться с этим могут только опытные легилименты, например, Дамблдор, что он демонстрировал в ГП и ПП, когда показывал Гарри воспоминания, связанные с хоркруксами.
21) (лат.) Опьяней, разум, на время исчезни! (заклинание использовалось ранее в 4 главе)
22) (лат.) Забвение!

Оффлайн mealmori

  • Редактор
  • *
  • Сообщений: 908
  • Карма: +150/-0
  • Пол: Женский
Глава 9. Второй раз в последний класс

 Предупреждение:
Начиная с этой главы и далее, немецкий текст будет содержаться только в тех диалогах, в которых наблюдается переход с одного языка на другой. За переводы спасибо читателю Iriska.
Фольквардссон (он в этой главе будет часто присутствовать), хотя является шведом, с немецкими персонажами говорит на немецком — сказывается как классическое образование аристократа, предполагающее знание нескольких иностранных языков, так и его предшествовавшее обучение в Дурмстранге, где немецкий также мог быть языком общения.

 
 
* * *

— Что-то случилось? — спросил Шенбрюнн, когда они с Лапиной вышли в коридор.
— Да. Меня вызывает директор Дамблдор.
— Прямо сейчас?
— Да.
     Карл откинулся на стену, выругавшись про себя. Мимо них с Анной пробежало Золотое Трио с Гриффиндора и вовсе не в направлении кабинета трансфигурации, которая тоже была у них по расписанию. Происходящее начинало нервировать парня: Анна Кайнер создавала вокруг себя проблемы буквально на ровном месте, и ему, в силу данного деканом поручения, так или иначе приходилось участвовать в их решении — вчера оглушить Бранау, сегодня — идти на допрос к директору. О Дамблдоре ему, как и его друзьям, не было известно ничего, кроме его официальных титулов Главы Визенгамота, Президента Международной Конфедерации магов, победителя Гриндевальда, директора Школы чародейства и волшебства Хогвартс и просто великого светлого волшебника столетия, которого боится даже некий самозваный лорд. Именно такое впечатление он производил во время вчерашней речи в Большом Зале. Но тот факт, что многоуважаемый директор самым наглым образом использует легилименцию на учениках, говорил вовсе не о мастерстве великого волшебника в области ментальной магии, а, скорее, о том, что для достижения каких-то своих целей он вряд ли будет гнушаться определенными средствами. И, в конце концов, это просто элементарное неуважение чужого личного пространства, попытка тотального контроля над всеми и вся.
— Карл, давайте сделаем так… — отвлекла его от размышлений Анна, — я пойду к директору, а вы — в общежитие за учебниками. Одного на двоих нам должно хватить.
— Вы сами пойдете к человеку, который вот так запросто может врываться в чужое сознание? — удивился Шенбрюнн, который счел предложение Кайнер едва ли не граничащим с самоубийством.
— Карл, я не знаю, сколько я там пробуду, но, скорее всего, опоздаю на урок. И я не хочу, чтобы вы опоздали из-за меня. Я итак вам создаю слишком много проблем…
     Шенбрюнн не знал, показалось ему или нет, но в глазах Кайнер он увидел печаль и сожаление. Не успел он ничего ответить, как девушка развернулась и направилась в ту же сторону, что и гриффиндорцы. Да, она была права, что, что если он пойдет вместе с ней, то тоже опоздает на трансфигурацию. С другой стороны, если он оставит ее одну, и с ней что-то случится, профессор Снейп будет очень зол и неизвестно, как накажет его, ибо своей просьбой-приказом явно дал понять, что эта студентка ему важна. Профессор Снейп сам по себе производил впечатление человека угрюмого и нелюдимого, а от своего отца Карл слышал, что его нынешний декан — человек с очень тяжелым характером, вечно пребывающий в плохом настроении и, естественно, являющийся темным магом. Если сложить все это вместе, то опоздание на урок и потеря факультетских баллов определенно будет меньшим из зол.
— Стойте! Анна, одна вы никуда не пойдете! — парень быстро догнал девушку, остановив ее у лестницы.
— Карл, я очень ценю вашу заботу, — Лапина стала медленно отступать назад, с каждым шагом становясь на ступеньку выше, — но, поверьте мне, пожалуйста, вам не стоит ради меня так стараться. Я не хочу, чтобы у вас из-за меня были проблемы.
— Они у меня будут, если я оставлю вас одну. А того, что с вами уже произошло, должно быть для вас более чем достаточно, чтобы понять, что вам просто нельзя ходить по Хогвартсу одной.
— Извините, Карл, скорее всего, я оскорблю вас своей следующей фразой, — девушка резко развернулась, оказавшись одним ростом с Шенбрюнном, который стоял ступенькой ниже; ее лицо вмиг стало строгим и холодным — если хочешь сделать больно человеку, который желает тебе только добра, необходимо отбросить все лишние чувства и эмоции, — но я не хочу быть обязанной кому-либо.
     Вновь развернувшись, девушка побежала дальше по лестнице. Слишком гордая, слишком независимая… С чего она вообще решила, что обязана ему? Чем обязана? Где она выросла, если за элементарное проявление вежливости, за помощь, которую она не просила, она чувствует себя обязанной? И что с нее требовали взамен, если ей так претит сам факт того, что она может быть кому-либо обязана? Шенбрюнн сам не знал, почему его вдруг заинтересовала личность Анны Кайнер. Может быть, потому, что о ней практически ничего не известно? Или потому, что он понимал, что одной ей будет очень сложно выжить на факультете, где учатся преимущественно чистокровные волшебники, с пренебрежением относящиеся к людям не из их круга?
     Парень побежал дальше по лестнице, свернул в коридор и, догнав девушку, обхватил ее обеими руками, не оставляя шансов вырваться. Волшебники, изображенные на висевших в коридоре картинах, хмыкнули и ушли за рамы — сплетничать, догадался Карл. Он читал уже в “Истории Хогвартса”, что хогвартские картины ведут себя, как живые: изображенные на них люди сохраняют свой опыт и характер на момент написания портрета, могут разговаривать как с живыми людьми, так и с себе подобными, переходя с картины на картину. Одной из основных функций портретов является помощь учителям и директору: будучи в состоянии мгновенно перемещаться по разным уголкам школы, они могут быстро сообщить о любых подозрительных слухах или происшествиях в замке — еще один способ тотального контроля над жизнью школы.
— Извините, Анна, что был груб с вами, — Карл отстранился, но не отпустил ее. — Но, это мое собственное решение — пойти с вами. И, пожалуйста, обещайте мне, что больше не будете убегать… И вы мне ничем не обязаны, — добавил он, заметив с каким страхом в глазах посмотрела на него девушка.
 
      Последняя фраза значила для Лапиной гораздо больше, чем все извинения и красивые слова вместе взятые. Она не обязана! Ничем! Сказка о том, какая она плохая, откладывается на потом. Ведь в ее привычном окружении подобные отношения однозначно восприняли бы за попытку ухаживаний. Только если бы в университете это сочли бы вполне естественным — все-таки Анна Лапина была девушкой достаточно умной и симпатичной, чтобы нравиться молодым людям, то дома решили бы, что она без их ведома собралась замуж. Другое дело, что этого боялась она сама. Боялась отношений, которые, в силу своеобразно искаженных религиозных представлений, в последние несколько лет так упорно навязываемых ей матерью, должны были закончиться или браком (одна мысль о котором девушке была противна), или тут же прекратиться. Не стоит забывать и о том, что есть такие люди, которые сделают на рубль, а благодарностей требуют потом на миллион. И Лапиной достаточно было столкнуться с подобными случаями всего пару раз, чтобы ждать подвоха со стороны тех, кто “хочет ей помочь” или же “просто желает добра”.
     Удивила ее и реакция Карла: стоило ей сказать кому-нибудь дома, что она не хочет быть обязанной, так ей тут же начинали читать нотацию о том, какая она эгоистка/индивидуалистка, что в жизни обычно приходится делать то, чего не хочется, но надо, и т.д.; Карл же просто ответил, что она ничем ему не обязана. Он мог, конечно, сказать это только из вежливости, а внутри рассердиться на нее, но тогда он не стал бы просить ее не убегать. Значит, он не считает ее плохой или ненормальной, но принимает такой, как есть. Или же просто то, что казалось диким и неуместным для русских, являлось приемлемым для европейцев, ровно как и наоборот?
— *Успокойтесь, — услышала она у себя в голове голос Шенбрюнна, — вам надо очистить сознание. Вы знаете, что это значит? *
— *Знаю, только будет лучше, если вы меня отпустите: мне так легче сосредоточиться, — юноша, нехотя, как бы сомневаясь, но все же отпустил ее руку. — Не беспокойтесь, я не убегу. *
— Ха-ха-ха! Ребятишечки решили сбежать с урока, чтобы позажиматься в углу! У-у-у! — не пойми, откуда появившийся призрак громко рассмеялся и, сделав сальто в воздухе, издал непристойный звук.
     Призраком его можно было назвать лишь условно: он не был прозрачен, как положено привидениям, не был материален, как человек или любое другое живое существо, но и на жертву некромантии тоже не был похож. Его тело имело неестественные вытянутые пропорции и было одето в облегающий костюм-трико в красно-белую горизонтальную полоску, украшенный гофрированным воротником и манжетами. Его руки были скрыты черными перчатками, а на ногах красовались такие же черные туфли со слегка загнутыми, вытянутыми носками. Лицо его сплошь было покрыто гримом, а на голове красовалась черная двухуголка /1/, украшенная красно-белой кокардой /2/. Студенты, внимательно читавшие “Историю Хогвартса”, уже догадались, что перед ними был никто иной, как школьный полтергейст Пивз — символ бунта и анархии.
— Пивз, иди отсюда! — скомандовал Шенбрюнн.
— К Кровавому Барону, — добавила Анна, увидев что полтергейст вновь собрался говорить, и, наверняка, что-нибудь пошлое.
— Нашему факультетскому привидению, — добавил Карл.
     Последние слова подействовали на Пивза отрезвляюще, и он поспешил ретироваться, пока пара змеек не побежала жаловаться Барону, а парень и девушка лишь рассмеялись в ответ.
   Благодаря подсказкам портретов, они быстро добрались до входа в директорский кабинет. Последний был загорожен высокой каменной горгульей, по обеим сторонам которой стояли колонны с висевшими на них факелами. В который раз новых студентов удивляла логика директора: вместо того, чтобы описать, как добраться до его обиталища, или послать вместе с ними преподавателя, он просто сказал прийти после завтрака перед первым уроком — и все. И юмор был у него какой-то странный: “Сахарные крендельки” — как это понимать? Лапина, конечно, после визита Дамблдора к Снейпу еще тогда, в Паучьем тупике, уже знала, что добрый дедушка — фанат лимонных долек, но чтобы так в открытую пропагандировать свое увлечение сладостями? Постояв с минуту перед горгульей, юноша и девушка вместе произнесли название указанного десерта — если для того, чтобы попасть в факультетскую гостиную, нужно назвать пароль, то почему вход в кабинет директора не может охраняться подобным образом? Горгулья лишь со скрежетом отъехала в сторону, и студенты оказались на винтовой лестнице, которая сама, подобно эскалатору, подняла их на самый верх башни.
   На верхней площадке не было ничего, кроме тяжелой резной двери с молоточком в виде расправившей крылья бронзовой совы и висевших на стенах факелов. Не успела Лапина дотянуться до молотка, как за дверью послышалось:
— Войдите.
     Шенбрюнн и Лапина вошли в большую круглую комнату, выполненную в красных тонах и уставленную вдоль стен резными деревянными шкафами, на полках которых лежали старинные книги в кожаных переплетах и вертелись, жужжали странные на вид серебряные приборы. Благодаря своему нахождению на самом верху башни, а также хорошей освещенности за счет расположенных по кругу стрельчатых окон, директорский кабинет навевал, в противоположность слизеринской гостиной, ощущение невероятной легкости и уюта.
     За рабочим столом, в своей любимой пурпурной мантии, восседал директор Дамблдор. Лицо его было одновременно задумчивым и равнодушным, голубые глаза мерцали из-под очков половинок, а руки были сложены на животе замком. Позади директорского стола на высокой жердочке восседала красивая птица с красно-золотым оперением, хохолком на голове, как у павлина, и длинным хвостом — феникс. Как и висевшие на стенах портреты бывших директоров и директрис, он с любопытством поглядывал на вошедших студентов.
— Здравствуйте, господин директор, — Карл отвесил легкий поклон, Анна присела в книксене.
— Как приятно видеть воспитанных студентов, — раздался голос откуда-то сверху.
   Изображенный на картине человек был хоть и в преклонных летах, но весьма хорош собой и походил на представителя древнего чистокровного рода. По черно-зеленой гамме, преобладавшей в его одеянии, можно было легко догадаться, что он учился и в последствии руководил Слизерином.
— Финнеас, какой ты консерватор! — шутливо возмутился Дамблдор. — Проходите, садитесь. А вы, молодой человек, извольте выйти: я приглашал только мисс Кайнер.
— Извините, господин директор, — возразил Шенбрюнн, став позади кресла, в которое уже села Лапина, — но я друг мисс Кайнер, и я не думаю, что вы собираетесь сказать ей что-либо, о чем не могу знать я.
— Выйдите! — из глаз старика исчез лукавый блеск, а его интонации давали понять, что с ним лучше не спорить.
— Также, по поручению нашего декана, я должен всюду сопровождать мисс Кайнер и отвечать за ее безопасность, — продолжил Шенбрюнн, проигнорировав выпад директора.
— Поручение вашего декана скоро станет неактуальным, мистер…
— Шенбрюнн. Почему, господин директор?
— Потому что мисс Кайнер будет лучше учиться в Гриффиндоре, — закончил директор, лукаво подмигнув, как бы говоря: обломайтесь.
— Извините, господин директор, — подала голос Лапина, — но за всю историю Хогвартса не было еще ни одного перевода с одного факультета на другой, — а сама, чувствуя вторжение в свое сознание, начала выстраивать более мощный ментальный блок. — * Итак, по Канту, существует двенадцать категорий и соответствующих им суждений, выводимых из априорного восприятия человеком пространства и времени… 1) Количество… Восприятие идет на уровне общего, или единства; частного, или множественности; единичного или целокупности… *
— И не было ни одного случая, чтобы магглорожденные учились в Слизерине, — парировал Дамблдор.
— Меня определила в Слизерин шляпа Основателей, — процедила сквозь зубы Анна, — *  … 2) Идем дальше… Категории качества… утверждение соответствует реальности, отрицание — отрицанию, отсутствию реальности... бесконечность — ограничению, т.е. суждение о конечности/бесконечности пространства входит в категорию ограничений…* — и это значит, что я смогу справиться с учебой на данном факультете.
— Мисс Кайнер, учеба — не самое важное в жизни, гораздо важнее — отношения.
— Странно слышать это от вас, господин директор, — ответила девушка, парень молча кивнул в знак согласия. — * … 3) в класс отношений входят отношения категорий, которые относятся к категории присущности (substantia) и случайного существования (accidentia)… — как же все-таки болит голова… —  гипотетические, входящие в категорию причинности и зависимости… разделительные, или же общение, взаимодействие между субъектом и объектом… *
— Гриффиндор известен своей дружбой…
— Я думала, это Хаффлпафф, — возразила Лапина, памятуя виденное накануне вечером за столами львов и барсуков. — * … 4) Группа модальности… проблематические суждения — это у нас категория возможности/ невозможности… ассерторические — существование/несуществование… аподиктические — необходимость/случайность… *
— Хаффлпафф тоже неплох, но я рекомендовал бы вам Гриффиндор. Было бы неплохо, если бы вы подружились с мистером Поттером, мистером и мисс Уизли, мисс Грейнджер и мистером Лонгоботтомом.
— Извините, господин директор, но я вправе сама выбрать факультет и людей, с которыми я хотела бы учиться. — * … Человек способен организовать свой опыт путем упорядочивания его в пространстве и времени… однако есть ряд вещей, которые нельзя постигнуть опытным путем — вещи в себе, или ноумены… при попытке объяснить их рационально человек сталкивается с рядом противоречий, или антиномий… *
— О каких антиномиях вы говорите? — удивился Дамблдор, несколько запутавшись между словами, сказанными вслух, и мыслями, оставленными девушкой при себе, но направленными на защиту сознания.
— Если вы имеете в виду антиномии Канта, — ответил Шенбрюнн, — то это противоречия, возникающие вследствие ограниченности человеческого опыта, когда, используя лишь рациональные средства, в частности, метод дедукции, человек может как доказать, так и опровергнуть некое суждение. Разрешение их возможно не в сфере человеческого разума, но на уровне морали и религии. Вам перечислить кантовские антиномии, господин директор?
— Вы меня запутали, молодые люди, — признался директор. — Я не знаю, как это ни прискорбно, кто такой Кант, и причем тут его антиномии.
— Мы бы вам с превеликим удовольствием рассказали о нашем великом философе, — вновь сказал Карл, — но нам давно пора быть на уроке. С вашего позволения, господин директор.
— До свидания… — Анна встала с кресла и вместе с Карлом направилась к выходу.
— Вы не передумали о своем решении остаться в Слизерине? — с лукавыми нотками в голосе переспросил Дамблдор.
— Нет, господин директор. До свидания.
— Ты еще пожалеешь, девочка, что захотела остаться со змеями, — уставившись в потолок, сказал Дамблдор, когда студенты скрылись за дверью, и отправил в рот очередную лимонную дольку, вспомнив о том, что за разговором забыл предложить эти самые лимонные дольки с чаем молодежи.
   Шенбрюнн и Лапина с облегчением вышли от директора и направились к классу трансфигурации, который, как известно, находился на первом этаже. Это вообще полный идиотизм! Уговаривать (Лапина этого терпеть не могла), навязывать ей каких-то левых друзей… Поттер и Грейнждер еще ничего, кто такой Лонгоботтом, она не знала, хотя и видела его в поезде, но Уизли — это просто ходячая экзотермическая реакция! /3/ Странно вообще, как Грейнджер его терпит — ведь они совершенно не подходят друг другу. Или это стереотип из серии “Все подружки замужем, а я одна, как дура”? Остается только надеяться на то, что представители львиного факультета не будут стремиться к общению со слизеринкой (если Санта-Клаус просил ее подружиться с ними, то наверняка попросит и их подружиться с ней), ибо навязанные отношения Лапина ненавидела еще больше и всячески старалась их избегать.
     Голова, как назло, не переставала болеть и, вдобавок, стала хуже соображать. Это последствия легилименции? Да, наверное. Или Дамблдор — более искусный легилимент, или Снейп так глубоко не проникал в ее сознание. Во всяком случае, после того памятного сеанса в лаборатории голова так сильно не болела, да и зельевар обезболивающее дал — все-таки у него больше совести, чем у директора…
   Анна чувствовала себя все хуже и хуже, голова кружилась, перед глазами прыгали темные точки, ноги едва держали. Карл предложил отвести ее в больничное крыло. Нет, — ответила она на автомате, ведь им надо идти на трансфигурацию, и сделала еще один шаг — этого оказалось достаточно, чтобы провалиться во тьму.
 
    Она не знала, сколько прошло времени. Первое, что разглядели глаза, была ярко освещенная каменная ниша. Рука слева нащупала стекло — она лежала на широком подоконнике. За окном рос пышный куст боярышника, царапавший ветками стекло. Из-за него все вокруг приобретало мягкий, словно пронизанный солнцем зеленый оттенок. Голова покоилась на чем-то мягком. Повернув ее, девушка увидела склонившегося над ней Шенбрюнна. Одной рукой он аккуратно придерживал ее за голову, а в другой держал уже пустой флакон из-под зелья.
— Что со мной случилось? Я упала?.. — последнее слово она не договорила: обморок — это удел кисейных барышень XIX века.
— Да, — Карл кивнул, убрав в сумку уже ненужный пузырек. — Я вам дал обезболивающее и успокоительное — этого должно хватить, чтобы нейтрализовать последствия глубокой легилименции. Но вам лучше пойти в больничное крыло. Позвольте отвести вас…
— Нет, — девушка резко села, уперевшись ногами в пол — благо, подоконник был низкий, — если дело дошло до потери сознания, то, значит, со мной все в порядке. Уже в порядке…
     Карл лишь тактично промолчал в ответ. Из ее слов явно следовало, что подобное случается с ней не в первый раз.
— Сколько времени прошло? — вновь спросила она, принимая руку Шенбрюнна, чтобы встать с подоконника.
— Не больше пяти минут. Пойдемте уже на трансфигурацию… если вы действительно хорошо себя чувствуете, — по интонации Карла было заметно, что он сомневается в словах своей одноклассницы.
— А где моя сумка?
— У меня, — показал Карл, — и нет… вы ее не понесете, во всяком случае, не сейчас, — добавил он, увидев, как Анна потянулась за сумкой, и, взяв девушку под руку, повел в сторону кабинета трансфигурации.
     Лапина послушно плелась вслед за Шенбрюнном, держась за его руку. Она понимала, что это неправильно, но ей было все равно, что подумают другие, увидев их вместе. Раз он такой весь из себя галантный и решил сам за ней везде таскаться, то пусть и придумывает оправдания. С другой стороны, вполне вероятно, что в отсутствие Шенбрюнна директор стал бы использовать куда более действенные меры, да и неизвестно, чем бы закончился ее обморок посреди коридора. Сотрясением мозга, как минимум — пол-то каменный.
   Через пару минут они нашли нужный кабинет — заглушающие чары не были наложены, а голос профессора МакГонагалл не узнать было не возможно. Постучавшись, опоздавшие студенты осторожно вошли в класс. Преподавательница трансфигурации, объяснявшая в это время новый материал, смерила вошедших сердитым взглядом.
— Извините, профессор МакГонагалл, — сказал Шенбрюнн, — мы были у директора Дамблдора.
— Проходите, — строго ответила старая волшебница, — и минус десять баллов со Слизерина. С каждого, — и бросила свой фирменный взгляд, которого так боялись студенты, особенно новички, не злобный, обещающий прибить на месте, как у Снейпа, но как у очень строгой учительницы, грозящей за очередную двойку вызвать в школу родителей и исключить. — Итак, тема сегодняшнего урока — Чары Восстановления…
   Анна и Карл прошли по длинному узкому проходу и заняли места в левом ряду. Кабинет трансфигурации оказался длинной светлой комнатой с высоким потолком. Источником освещения в нем служило большое окно с крупным ромбовидным переплетом, располагавшееся над доской. Стены были обиты резными деревянными панелями, что добавляло уют. Парты были расположены в два ряда и имели типичные для средневековья наклонные столешницы и полки внутри, куда на время урока можно было убрать вещи. Также Лапиной показалось интересным распределение студентов: слева сидели в основном равенкловцы и немногочисленные слизеринцы, справа — хаффлпаффцы и гриффиндорцы, среди которых отсутствовали Поттер, Уизли и Грейнджер. Перед каждым учеником на парте лежала волшебная палочка.
     С правого ряда им кивнул Лотар Визерхофф, его палочка была сделана из красного дерева и украшена тонкой вязью рун. Затем повернулись и кивнули в знак приветствия сидевшие за передней партой Фольквардссон и его сосед с длинными темными волосами. Швед улыбнулся, и девушке показалось, что эта улыбка предназначалась лично ей. Она непроизвольно улыбнулась в ответ. Бред! Идиотское желание потешить собственное женское самолюбие! Да какие у нее вообще могут быть отношения с людьми, которые на семь-восемь лет моложе ее? Отведя взгляд от Фольквардссона, девушка принялась разглядывать палочки ее соседей и неожиданно для себя обнаружила, что они очень похожи на ее собственную: покрыты тонкой вязью рун и вставлены в красивые резные рукояти, только у Фолькварссона древко было более темное, а у Шенбрюнна — бледно-зеленое, словно выточенное из молодого побега. Это что, выходит, у представителей народов, в древности пользовавшихся рунической письменностью, палочки в обязательной порядке должны быть украшены рунами? А она, Анна Лапина, всего лишь досадное исключение из правил? Руны вырезаны и на палочке Снейпа, с другой стороны, англосаксы в раннее Средневековье тоже пользовались рунами. Да и родословную слизеринского профессора ей было недосуг изучать, а то мало ли, может, быть Принсы ведут свой род от саксов или норманнов.
— Итак, как я уже сказала, Чары Восстановления используются для восстановления утраченных текстов и изображений, а также разрушенных предметов, — продолжила свою лекцию профессор МакГонагалл, опоздавшие студенты тут же принялись писать перьями по пергаменту. — В этом отношении они аналогичны заклинанию “Reparo”, однако имеют более глубокий и сильный эффект и требуют бόльших затрат энергии. Формула заклинания приведена на доске, — декан Гриффиндора коснулась своей длинной палочкой полированного черного дерева. — Ex reliquiis restauro, perditum redono /4/, — громко зачитала она заклинание, чтобы ни у кого не было сомнений, как правильно его произносить. — А теперь запоминайте движения палочкой…
— Извините за опоздание, профессор, — виноватым голосом произнесла раскрасневшаяся от бега Гермиона, следом за которой вошли в класс Гарри и Рон, искоса поглядывавшие на строгую преподавательницу трансфигурации, — мы были у директора.
 
 Ретроспектива…
— Что там? — спросил Рон, заглядывая через плечо друга в записку, когда они с Гарри и Гермионой завтракали в Большом Зале.
— Нас зовет профессор Дамблдор, — ответил Гарри, скомкав принесенную ему записку, и посмотрел на преподавательский стол: директор по-доброму улыбается и кивает, подтверждая написанное в послании, переводит зачем-то взгляд на слизеринский стол, затем снова смотрит на Гарри и кивает; профессор МакГонагалл, как всегда, невозмутима и строга, а Ужас подземелий Снейп опять мрачнее тучи.
— Но ведь он вызывал нас вчера вечером, — возразила Гермиона, которой подобные действия директора, считавшегося чуть ли не умнейшим человеком в мире, казались какими-то странными, непоследовательными. К тому же им с Роном надо будет отвести первоклашек на первый урок, что, после разговора с профессором Дамблдором, они вряд ли успеют сделать, а просить Лотара — бессмысленно: он сам новичок в Хогвартсе.
— Миона, да ты чо, это ж круто, что нас вызывает директор, — возразил Рон, который уже успел войти в свое новое привилегированное положение: не просто друг Мальчика-который-выжил, но и человек, которому Дамблдор наравне с Надеждой магического мире Гарри и умницей Гермионой решил доверить очень важное и ответственное поручение. Наверняка о нем и пойдет сейчас речь.
— Рон, а первокурсники? — парировала староста, для которой было чем-то диким и неестественным не выполнять свои обязанности пусть даже по уважительной причине.
— Сами найдут дорогу, — буркнул рыжик, отправив в рот очередную порцию яичницы с беконом.
— Эй, не ссорьтесь, пожалуйста! — Гарри развел руки в разные стороны, хотя его друзья вовсе не думали кидаться друг на друга. — Если нас вызывает Дамблдор, значит, у него появилась какая-то важная информация. Он просил подойти к нему сразу после завтрака.
   Для юноши подобное внимание со стороны директора было своеобразным актом доверия: его считают уже достаточно взрослым и ответственным, чтобы он смог начать действовать и выполнять полезную для Ордена работу, которая не сводилась бы только к уборке затхлых комнат на площади Гриммо. И потому сам факт индивидуальных занятий с директором — так официально назывались их приватные беседы в круглом кабинете — льстил парню, повышая его значимость в собственных глазах. Но был здесь еще один фактор: выросший в атмосфере ненависти и унижения, вынужденный сам справляться со своими проблемами, парень, несмотря на то, что ему уже исполнилось семнадцать лет, и он считался взрослым по закону магической Британии, сам нуждался во взрослом, старшем человеке, который мог бы его поддержать, подсказать, успокоить. Однако его родители были уже много лет мертвы, крестный Сириус пал жертвой Беллатрисы Лестранж в прошлом году, а Люпин еще больше замкнулся в себе, предпочитая не видеться лишний раз с сыном лучшего друга. Зато был великий волшебник Дамблдор, всезнающий, всеведающий, которому Гарри безоговорочно доверял, несмотря на то, что ничего толком не знал о своем наставнике (впрочем, о последнем Гарри даже не задумывался), и который ценил его (и, опять же, парень не задумывался, за что именно). Глубоко на подсознательном уровне воспринимая себя никому не нужным бесполезным уродом, он был рад тому, что может сделать что-то полезное (нет, к славе это не имеет абсолютно никакого отношения), и высоко ценил оказываемую ему поддержку со стороны друзей и директора. И другого варианта у него не было, во всяком случае, он его не видел.
— Опять секретничаете? — поинтересовалась сидевшая напротив Джинни.
— Извини, Джин, но мы не можем тебе рассказать, — с сожалением в голосе ответил Гарри, памятуя о том, как перед пятым курсом директор запретил его друзьям сообщать ему сколько-нибудь важную информацию. — Профессор Дамблдор сказал, что это задание очень серьезное и опасное, и поэтому он может доверить его только нам троим.
   Джинни находилась в такой же ситуации, как он сам два года назад, и потому он мог прекрасно ее понять. Она любила его и переживала за него, хотела быть рядом с ним, но он не мог допустить этого, не подвергнув ее опасности. К тому же есть приказ Дамблдора. Только сейчас Поттер ощутил, как сложно переступить через запрет директора. Это вам не обычное нарушение школьных правил, на которые многие поколения учеников плевали с Астрономической башни. Это магия, такая же сильная, как Непреложный Обет, про который он слышал от Рона, или заклятие Доверия. И ведь когда Директор попросил, чтобы тайна, в которую они посвящены, осталась исключительно между ними, он не произнес при этом никаких заклинаний. Но одного их “да” оказалось вполне достаточно, чтобы магия скрепила договор.
— Джинни, я люблю тебя, и не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — сказал Гарри, взяв девушку за руки, — но пойми меня, пожалуйста, профессор Дамблдор запретил нам говорить кому-либо о нашем задании.
— Да, мама тоже пыталась узнать о задании, но мы ей ничего не сказали, — поддержал друга Рон. — Ладно, Гарри, кончай флиртовать с моей сестрой. Ты сам сказал, что нам нужно срочно идти к Дамблдору.
— Профессору Дамблдору, — поправила парня Грейнджер, встав из-за стола, и, обойдя друзей, обратилась к новому однокласснику: — кхм… Лотар?
— Да, Гермиона? — боковым зрением немец заметил, каким злобным взглядом уставился на него Уизли — ревнует, никак иначе.
— Извини, Лотар, нас — и меня, и Рона, вызвал директор Дамблдор. Ты не мог бы раздать вместо нас расписания студентам младших курсов?
— Да, конечно, — ответил парень, взяв у старосты стопку пергаментов. — Мне нужно что-нибудь передать профессору МакГонагалл?
— Нет, ничего. Мы будем у директора, так что все в порядке. Увидимся на уроках.
— Ты идешь, Миона? — недовольным голосом спросил Рон, притянув девушку к себе.
— Рон, не называй меня так! — сердито ответила гриффиндорка. — И отпусти меня! Мне неудобно так идти.
— Хватит вам уже, — прекратил назревающую ссору Поттер, — пойдемте.
   И Золотое Трио быстро покинуло Большой Зал. Визерхоффу их компания показалась слишком странной и разношерстной, будто сшитой из разных кусочков материи. Рыжий, Уизли, — груб, невоспитан и очень ревнив — чего только стоила устроенная с утра сцена под названием: “Ты, аристократ долбанный, не лезь к моей девушке! И вообще, вали к своим дружкам в Слизерин!” Пришлось заткнуть невербальным “Silentium”. Про Поттера он знал только то, что тот — местная знаменитость и Надежда всея магической Британии, т.к. он должен еще раз убить Того-кого-нельзя-называть. Большую часть времени он был погружен в собственные размышления и периодически мирил ссорящихся друзей. Шатенка Грейнджер — староста и отличница, лучшая ученица школы. Странно, как ее вообще занесло в эту компанию и еще более странно то, что она встречается с Уизли, который вообще не считает нужным сдерживать хотя бы на людях свои эмоции и готов выяснять отношения хоть при всем Большом Зале. Факультет, куда он хотел попасть, про который в “Истории Хогвартса” было написано, что там учатся храбрые сердцем, благородные, ревнители справедливости, успел разочаровать его уже в первый учебный день. Оказалось, что благородство и справедливость здесь выражается в том, чтобы дать списать друзьям-лентяям летнее домашнее задание — потому что они друзья, и им надо помочь, а храбрость — лишь способность заводиться буквально из ничего и раздувать проблему на пустом месте.
   Неприятным оказался и разговор с деканом: он не успел даже заикнуться о том, какие предметы хотел бы изучать, как профессор выдала ему уже готовое расписание, которое можно было сразу отправить в топку — настолько бездарно оно было составлено. Пришлось долго спорить и уговаривать профессора МакГонагалл, чтобы вместо фразы: “Ваше расписание утвердил директор Дамблдор”, она, наконец, послушала, какие предметы хочет изучать он сам, и донесла это до директора, если все расписания утверждает он лично. Да и действия директора тоже показались ему странным: вначале вызывает учеников после отбоя, потом еще раз утром, заранее зная, что у учеников уроки и что им нужно выполнять обязанности старост. Или безответственность и наплевательское отношение к учебе здесь скорее норма, чем исключение?
   Раздав расписание младшекурсникам, Лотар кинул взгляд в сторону слизеринского стола — его друг и Кайнер, новая студентка, уже ушли. Сидевшая за Хаффлпаффским столом Элиза обернулась и улыбнулась ему. Визерхофф улыбнулся в ответ, и его настроение заметно улучшилось: Элиза была, как ясное солнышко, ее невозможно было не любить.
 
    Гарри, Рон и Гермиона быстро добрались до кабинета директора, но, к их великому разочарованию, речь пошла не о хоркруксах и способах их уничтожения, а об иностранной студентке Анне Кайнер, которая давеча запомнилась всем тем фактом, что слишком долго сидела под Распределяющей шляпой. Дамблдор пояснил, что это беспрецедентный случай, чтобы магглорожденные студенты учились в Слизерине, в связи с чем он попытается уговорить ее перейти в Гриффиндор — детям вовсе необязательно знать о том, что он просто хочет держать под контролем любительницу самодельных заклинаний, — а Гарри, Рону и Гермионе желательно, вне зависимости от исхода предстоящего собеседования, подружиться с ней и внушить недоверие к хитрым и скользким /5/ слизеринцам.
   Из кабинета все трое вышли в подавленном настроении. Гарри — потому что решил, что Дамблдор непременно сообщит что-то о хоркруксах, и потому потянул за собой друзей, хотя мог бы сходить и сам. Рон — потому что совершенно не хотел лишний раз встречаться с этой противной Кайнер, не то, чтобы дружить с ней. Маггла — не маггла — все равно слизеринка. Гермиона — потому что ничего важного они не узнали, но при этом зря потратили время и наверняка опоздали на урок к профессору МакГонагалл. Да, и еще они не проводили первокурсников. По настоянию директора они прятались под мантией-невидимкой: накануне вечером тот предупредил Гарри, чтобы он всегда носил с собой отцовскую мантию, на всякий случай. И этот случай представился. Едва гриффиндорское трио вышло в коридор, как в башню с винтовой лестницей тут же вошли Кайнер и аристократ-шатен. Гермиона потянула парней — пора возвращаться, уже идет урок. Гарри и Рон удержали ее — обоим было интересно узнать, чем закончится собеседование. Девушка не рискнула идти против друзей, хотя итак знала, чем все закончится: раз Кайнер пришла не одна, а со своим другом, значит, они не захотят, чтобы их разделили. Шенбрюнн, кажется, так его звали, ясно дал понять, что не собирается идти в Гриффиндор, и потому Кайнер, скорее всего, откажется. И если магглорожденная попала в Слизерин, то это должно что-то значить.
     Минут через пятнадцать пара слизеринцев вышла из башни и направилась на первый этаж, к кабинету трансфигурации, при этом девушке было явно не по себе. Странно, как она вообще смогла спуститься с лестницы. Уже внизу ей стало плохо, она буквально свалилась на парня. Тот взял ее на руки и положил на подоконник, затем достал пару флаконов с зельями и вылил их ей в рот. Поттер, Уизли и Грейнджер, шедшие за ними по пятам, стояли в углу под мантией-невидимкой и наблюдали за происходящим со стороны. Гарри порывался помочь, но Рон и Гермиона с обеих сторон схватили его за мантию.
— Они — слизеринцы! — шикнул Рон.
— Мы не должны себя выдать, — шепотом сказала Гермиона. — Гарри, ты же знаешь, что о мантии твоего отца никто не должен знать.
 
— Der Teufelsdirektor, der Teufelslegiliment! /6/ — выругался немец в совершенно нехарактерной для аристократа манере: очевидно, что-то его очень разозлило, и это как-то было связано с тем, что его подруге стало плохо.
— Что он сказал? — поинтересовался Гарри.
— Я не знаю, что такое “тойфель”, скорее всего, определение, — шепотом ответила Гермиона, — “де” — наверное, артикль вроде нашего “the”, тогда получается, что директор — легилимент.
— Не пори чушь, Миона, — возразил Рон. — Если кто из учителей легилимент, так это Снейп. Вспомни хотя бы, каким от него Гарри возвращался на пятом курсе.
— Гарри и возвращался от Снейпа в состоянии немногим лучше, чем сейчас Кайнер.
— Дамблдор теоретически мог бы заниматься со мной окклюменцией, — сказал Поттер, глядя на склонившегося над Кайнер Шенбрюнна, ждавшего, наверное, когда его зелья начнут действовать.— Это значит, что он может владеть легилименцией. Но он точно не стал бы поступать так, как Снейп, — заключил парень.
   В это время Кайнер пришла в себя и задала несколько вопросов своему другу. Тот ей ответил, после чего помог подняться и, взяв под руку и забрав у нее сумку, повел в сторону кабинета трансфигурации. Когда иностранцы удалились на порядочное расстояние, Золотое Трио отлепилось от стены и сбросило мантию — в коридорах все равно было пусто, все учителя — на уроках, миссис Норрис поблизости не наблюдалось, — после чего направилось на трансфигурацию.
Конец ретроспективы…
 
 — Извините за опоздание, профессор, — виноватым голосом произнесла раскрасневшаяся от бега Гермиона, следом за которой вошли в класс Гарри и Рон, искоса поглядывавшие на строгую преподавательницу трансфигурации, — мы были у директора.
— Садитесь, — процедила сквозь зубы МакГонагалл, — и по пять баллов с каждого.
— Но, профессор!.. — возразил Рон, уверенный в том, что после вчерашнего разговора с директором никто из учителей  не посмеет снять с них баллы или назначить взыскание.
     Весь класс тут же повернулся в сторону вошедших гриффиндорцев. Среди присутствовавших пробежались шепотки. Шенбрюнн и Лапина недоуменно переглянулись: как они могли разминуться с Золотым Трио, если те тоже были у директора, причем раньше них.
— *Они могли пойти по другой дороге, — предположила Анна, и тут же отвергла свою догадку: — Нет. Они лучше нас знают замок, и вряд ли бы стали терять время. И они вряд ли могли знать о нашем визите к директору — это если предположить, что они специально пытались избежать встречи с нами*.
— *Дезилюминационное заклинание, — высказал свою догадку Карл и тут же пояснил: — делает цель невидимой, заставляя сливаться с окружающим пространством*.
— *Или специальный артефакт, — высказал свое мнение Ассбьерн. — Например, перстень или мантия. Кстати, фрекен Кайнер, а вы не восходите случайно к одной из побочных ветвей Блигаардов? Вы владеете их палочкой и можете вести ментальный диалог,* — его взгляд вновь заставил девушку улыбнуться.
— *Вряд ли, господин Фольквардссон. Я — магглорожденная, — ответила Лапина, подавив всколыхнувшееся внутри чувство гордости и собственной привлекательности и вновь сделав выражение лица нейтральным, — хотя Карл предположил, что среди моих предков могли быть сильные волшебники. Но даже если это правда, то вряд ли это можно установить. *
— Садитесь и не мешайте вести урок! — приказала МакГонагалл своим студентам.
     Уизли, не постеснявшись преподавателя, взял Гермиону за талию и потянул за собой к последней парте. Поттер, зрение которого оставляло желать лучшего, сел рядом с Визерхоффом и приятно удивился, обнаружив у того красивый разборчивый почерк с легким наклоном вправо — будет, у кого списывать, тем более что Визерхофф писал конспекты так же подробно, как и Гермиона.
   Сделав замечание своим студентам и сняв с них еще по пять баллов, профессор Макгонагалл продолжила урок:
— Для того, чтобы сотворить заклинание, вы должны провести палочкой вниз по косой, затем также по косой вверх, образуя букву “V”, снова по косой вниз и отчертить горизонтальную линию, соединив ее по диагонали с исходной точкой контура заклинания. Горизонтальная черта должна пересекать букву “V” точно посередине. Таким образом, вы должны получить три равнобедренных треугольника, соединенных вершинами при основаниях. Далее от верхней левой вершины вы должны прочертить окружность так, чтобы она точно описала начертанную вами ранее фигуру…
   Студенты вновь начали скрипеть перьями по пергаментам, поспешно записывая последовательность действий. Лапина попыталась изобразить образуемый заклинанием контур. Получилось нечто вроде тритриангулана /7/, вписанного в окружность.
   Далее профессор МакГонагалл продолжила урок в своей обычной манере: еще тридцать или сорок минут сухо надиктовывала теорию, рассказывая о разновидностях Чар Восстановления и правилах их применения, моментально пресекая все вопросы, возникавшие по ходу изложения материала, и лишь вскользь затрагивая нумерологические основы заклинания. Вторая часть урока была практической и, в какой-то мере, пробной с целью выяснить, насколько хорошо ученики усвоили новую тему. Мисс Грейнджер и еще несколько равенкловцев, тройка Бут-Корнер-Голдстейн, скорее всего, справятся с заданием с первого-второго раза. Поттер, если постарается, то к концу урока. Минерва покачала головой: в отличие от своего отца, мальчик не был таким успешным в трансфигурации, как ей хотелось бы, и, обладая большой магической силой, он не всегда умел ее применять в нужном направлении. С младшего Уизли брать особо нечего: тот никогда не отличался прилежанием к учебе. Хорошо, что мисс Грейнджер помогает ему, все-таки не дело, когда из-за одного-двух слабых учеников приходится оттягивать изучение новой темы, а сам мистер Уизли вряд ли бы сдал СОВ достаточно хорошо, чтобы попасть к ней в класс — все таки поступление в Аврорат требовало высокого уровня подготовки по всем основным предметам в Хогвартсе. А вот и новички, один из которых попал к ней на факультет и имеет, согласно анкетным данным, высокие способности в области трансфигурации и нумерологии. Они сами себе на уме, поняла профессор МакГонагалл из разговора с Лотаром Визерхоффом, и не собираются подчиняться сложившимся за века порядкам. В пользу такого предположения говорил и тот факт, что трое из них попали в Слизерин и один, переведшийся из Дурмстранга, — в Равенкло, а оказавшийся в Гриффиндоре дружит со слизеринцами.
   Пройдя между столами, преподаватель трансфигурации раздала студентам пергаменты с заданиями, большинство из которых сводилось к тому, что требовалось восстановить непосредственно сам текст и ответить на содержащиеся в нем вопросы, касающиеся прошлогоднего материала. Как пояснила профессор МакГонагалл, таким образом она их будет постепенно готовить к сдаче экзаменов на уровень ТРИТОН. У парты, за которой сидели Шенбрюнн и Лапина, она задержалась подольше.
— Ваше задание, мистер Шенбрюнн, — строго сказала профессор, отдав студенту пергамент.
— Спасибо, профессор МакГонагалл.
— А на ваш счет, мисс Кайнер, существует специальное распоряжение директора…
   Лапина недоуменно подняла левую бровь, встретив в ответ строгий взгляд декана Гриффиндора. Она готова была биться головой о парту — настолько ее уже достали прихоти Санта-Клауса. Сидевший на соседнем ряду Лотар понимающе переглянулся с ней: у него самого во время завтрака был неприятный разговор с деканом, касающийся директора.
-   Поскольку до недавнего времени вы жили в мире магглов, — продолжила профессор; сидевшие впереди Забини и Нотт скрыли смешки за кашлем, старшая Гринграсс с удивленным выражением лица посмотрела назад, — а качество вашего домашнего обучения вызывает у нас сомнения, вам следует начать изучать трансфигурацию с азов, поскольку мой предмет является самым трудным из всех областей магии. Ваша задача — превратить да конца урока вот эту спичку, — женщина положила перед девушкой обыкновенную лучину, — в серебряную иголку.
   Анна понимала, конечно, что она далеко не ас в трансфигурации, и именно такое, казалось бы, простое задание наверняка вызовет у нее трудности. Но какую цель преследуют они, давая ей задание для первоклассников? Унизить? Выставить полной дурой, которой “нужна” постоянная опека со стороны преподавателей?
   Решив сыграть на последнем, Лапина попросила у МакГонагалл несколько спичек — вдруг у нее не получится с первого раза, и она испортит рабочий материал — и пару текстов на Чары восстановления, объяснив, что нередко более сложные задания даются ей легче, чем простые. Профессор трансфигурации лишь недовольно сморщила нос и поджала губы, но просьбу студентки выполнила. Хотя Кайнер стала слизеринкой, МакГонагалл не испытывала к ней столь сильной неприязни, как к большинству представителей змеиного факультета: все-таки девочка выросла среди магглов, и на Слизерине ей будет очень трудно учиться, а обещание Дамблдора, что, скорее всего, девушка перейдет ко львам, немного расположило строго декана к своей потенциальной студентке.
— Если у вас возникнут проблемы с моим предметом, мисс Грейндже