Одна дома и Фанфикшн

28 Мая 2020, 23:53:04
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Не получили письмо с кодом активации?
Loginza

Одна дома и Фанфикшн » Фанфикшн » Фанфики по миру Гарри Поттера » Джен (Модератор: naira) » [G] [макси] Хроники профессора Риддла, ТР, ББ, ЛМ, РС, humor, +48 11/03/15

АвторТема: [G] [макси] Хроники профессора Риддла, ТР, ББ, ЛМ, РС, humor, +48 11/03/15  (Прочитано 13530 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 40
26 декабря 1969 года

В старой доброй маггловской Англии на день после Рождества приходится День Подарков, а вовсе не Рождественский бал, и сегодня меня судьба тоже не обошла подарочком: с утра я проснулся, как в детстве, от того, что меня разрисовывали зубной пастой. Я полежал пару секунд, стараясь не улыбнуться, а затем выверенным движением набросил на злоумышленника одеяло и пару раз огрел подушкой.
- С Рождеством, Антон, - сказал я, вставая.
- С Рождеством, Риддл, - ответил Долохов, откапываясь из-под одеяла и протягивая мне старинный фолиант «Рабства воли» на немецком. – Держи вот, я помню, ты Лютера любишь. Остальное, что заказывали, я тоже достал, завтра будем делить.
Разумеется, Долохов ездил в Германию не за книжками (хотя и за ними тоже), а с серьезным заданием разобраться в работе франкфуртской биржи и немецкой судебной практике по инсайдерской торговле, за которую английское правосудие Мульсибера уже сажало, а потому Мульсибер решил теперь куролесить на выезде. Помню, что-то Мульсибер мне еще такое втолковывал, что настоящее международное злодейство в области финансов – это побить всех материковых министров финансов Конфундусом и навести их на мысль о создании единой европейской валюты, но это, я думаю, он был нетрезв. В общем, пока мы остановились на франкфуртской бирже.
У меня был к путешествию Долохова и еще один интерес: я надеялся, что он привез Дамблдору приглашение на бал от одного его старого дружка, сидящего теперь в одном немецком замке, но я все же решил для начала расспросить Долохова о серьезных вещах – насколько вообще можно быть серьезным в мятой со сна пижаме.
Помнится, когда-то давно, когда я еще не осознал принципиальную невозможность одновременно быть зловещим диктатором и иметь в соратниках старых школьных друзей, я попытался запретить Долохову сваливаться мне на голову, пока я не привел себя в деловой и даже величественный вид. И чем это кончилось? «Не понял! – помню, возмутился тогда Долохов на правах бывшего соседа по общаге. – Че это на тебе такого выросло, чего мы с Марти в школе не видели?» Разумеется, он потом выдумал несколько версий того, что там на мне выросло, одна чудеснее другой, а Дамблдор с тех пор распускает грязные слухи, что я «подверг себя множеству рискованных трансформаций».
Разумеется, Долохов и сегодня не принял моего серьезного тона. Со свойственной ему прытью он за пять минут вскипятил чайник, трансфигурировал стул в керосинку, поджарил тосты и извлек откуда-то баночку брусничного варенья.
- А вот прикинь, Риддл, - рассказывал через пять минут Долохов, присев на угол моего письменного стола и размахивая тостом над бумагами, - я в Германии Грегоровича видал.
- Про Старшую палочку слушал? – ехидно спросил я: Долохов периодически покупает за большие деньги совершенно дрянной антиквариат, который я, как бывший специалист, сразу же разоблачаю. Впрочем, иногда Долохову улыбается удача.
- Старшая палочка ладно, - ответил Долохов с не предвещающей ничего хорошего задумчивостью, которая означала, что Долохова вновь потянуло в поход за сокровищами, что обычно кончается по меньшей мере дипломатическим скандалом. Чего стоит, например, история с фонтаном Четырех рек на пьяцца Навона, который Долохов на основании каких-то древних свитков принял за фонтан феи Фортуны и попытался экспроприировать из Рима. Итальянский аврорат до сих пор жаждет нашей крови, и мы теперь ездим в Италию по маггловским паспортам.
- Грегорович классный дед, - повествовал тем временем Долохов, капая мне вареньем на классный журнал и прихлебывая чаек из блюдца, - мы с ним переходили ГДРовскую границу...
Я внутренне схватился за голову.
- И оно того стоило, Риддл, - заверил меня Долохов. – У него там в ГДР такой внучатый племянник подрастает. Я ему вечером сказку – про тебя, кстати, - а он мне с утра песню

Keine Sonne die mir scheint,
Keine Brust hat Milch geweint...


- Кстати, - вдруг сказал Долохов, спрыгивая с моего стола. – Я ж тебе ансамбль привез. Помнишь, ты у меня спрашивал насчет ансамбля на Рождественский Бал?
- Ну? – настороженно спросил я.
- Условное название «Корень мандрагоры», - объявил Долохов. – Пойдем, посмотришь.
Ансамбль Долохова действительно топтался в Большом Зале, несмотря на ранний час. Вопреки моим опасениям, ансамбль состоял не из оборотней и даже не из развязных девчонок, а из нормальных молодых пацанов, даже слишком нормальных...
- О, Антон! – крикнул один из музыкантов, увидев Долохова. – Привел звукача?
- Ну, звукача не звукача, - ответил Долохов, подходя к музыкантам, - но сейчас все будет. Протянем мы вам электричество к вашим колонкам.
Моя последняя надежда на то, что Долохов все же не обнаглел вконец и не пригласил от моего имени на Бал маггловский ансамбль, развеялась как туман над хогвартсовским озером. Но сюрпризы, разумеется, только начинались.
- Лорд, - окликнул меня собеседник Долохова и протянул мне руку.
«Только этого мне еще не хватало, быть Лордом у маггловских музыкантов», - вздохнул я про себя, пожимая протянутую руку.
- Риддл, это Лорд, - неожиданно вмешался Долохов. – Его зовут так. Лорд, это Риддл. Это Пэйс, это Блэкмор, - продолжал Долохов представлять подошедших ко мне музыкантов. – Как вам тут пока, пацаны?
- Акустика тут рулит, - ответил Блэкмор, с уважением посмотрев на своды Большого Зала. – Я только что даже без колонок запилил пару риффов на басу...
Я припомнил, что мне как раз перед пробуждением снилась битва гарпий и василиска. Как они орали и скрипели! А я еще грешил на привидений...
- Еще можно на газоне поураганить, - предложил мой тезка, то есть Лорд. – Я выходил курить, там восход над озером очешуительный: дым на воде и огонь в небесах!
- Да нормально, счас все сюда протянем, - заверил музыкантов Долохов и оттащил меня в сторону, правильно почувствовав, что еще немного – и я разгоню всю эту его самодеятельность первыми попавшимися заклятиями.
- Лорд, то есть тьфу, Риддл, то есть какая разница, - начал Долохов, когда мы отошли в сторону. – Ну уши же вянут слушать про «котел, полный любви», признай. Сам-то ты, небось, читаешь Брехта и Одена, обвешал весь свой Риддл-мэнор картинами голландских мастеров, смотришь Шекспира в Вест-Энде, - тут я с досадой посмотрел на Долохова: мне этот поход с моим курсом на маггловский спектакль некоторые маги до сих пор забыть не могут. – Риддл, ну не жадничай! Пусть школьники послушают нормальную музыку.
- Если бы ты хотел порадовать гостей нормальной музыкой, ты пригласил бы симфонический оркестр, - проворчал я и вдруг понял, как брюзгливо и старо я звучу, особенно для человека, который удумал жениться на девушке на четверть века моложе. – Ладно, черт с тобой. Твори генератор, а я колонки и «фарш».

Иллюстрация кисти Lady Malahite


К счастью, звуковая аппаратура оказалась делом несложным – Долохов проявил в ней большие познания. Мы огородили ансамбль Долохова заклинаниями невидимости и неслышимости и оставили их репетировать, а Долохов вручил им еще и микрофон, трижды мне побожившись, что и в магическом мире певцы теперь стали пользоваться имитацией маггловского микрофона, для придания образу современности. Надо сказать, иногда я все-таки понимаю чувства чистокровных магов, которые борются за чистоту традиций.
В далекие школьные годы всякий раз, когда нам с ребятами удавалось удрать какую-то штуку, нам по дороге в общагу всегда встречался Дамблдор. Помню, однажды на третьем курсе Эйвери нашел в библиотеке один старый фолиант. С рунами у него тогда было туговато, и вместо «хоркрукс можно создать посредством высшего деяния зла» он перевел «чтобы сотворить дубля, надо совершить необычное хулиганство». Ну мы напоили утку бензином, заколдовали маггловский пылесос, чтобы он воровал на кухне плюшки, разрисовались в индейцев и напугали половину курса до икоты, идем, думаем, почему дубли у нас все никак не получаются, а навстречу Дамблдор. И хотя бы что подсказал дельное...
Вот и сегодня, не успел я попрощаться с Долоховым и его ансамблем, как тут же рядом с Большим Залом наткнулся на Дамблдора. Скажите пожалуйста, как заказ на боггартов и загрыбастов подписать – так это его нет, а как идешь домой с паяльником и кусачками в руках, так он тут как тут.
- Доброе утро, Риддл, - весело поздоровался со мной Дамблдор, что не предвещало ничего хорошего. – Раскройте мне великую тайну Слизерина: кто пригласил на Бал мисс Блэк?
- А вы откройте мне великую тайну Гриффиндора, - ответил я, стараясь не выдать своей досады на любопытство Дамблдора, - кого пригласили на Бал вы?
- Меня, вы представьте, отвергла мадам Максим, - посетовал Дамблдор. – И вы ни за что не догадаетесь, кто мой счастливый соперник...
- Извольте: Рубеус Хагрид, - быстро ответил я, надеясь удивить Дамблдора, но Дамблдор ничуть не удивился. – По крайней мере, это единственный кавалер, который не будет тыкаться мадам Максим носом в живот.
- Ну уж позвольте... – проворчал Дамблдор, которому, очевидно, не пришло в голову эта очевидная неловкость при приглашении партнерши. – В любом случае, с вашего позволения я пригласил Минерву.
- Какая жалость, - притворно сказал я и извлек из кармана письмо, которое Долохов все-таки достал в Германии. – А я-то вез вам такое заманчивое приглашение.
Дамблдор с опаской взял письмо, очевидно, припоминая все хлопушки и чернильные бомбы, которые мы подкладывали ему в классный журнал, на стул и даже в ботинки, и выражение его лица изрядно меня позабавило.
Но стоило Дамблдору развернуть письмо, как он сразу съежился, ссутулился и показался мне очень старым и одиноким. Щурясь в полумраке коридора и забыв про палочку, он начал читать, перечитывать и вновь перечитывать первые строчки, словно не мог сложить буквы в слова, и его сухие старческие пальцы мелко дрожали.
- Как оно к вам попало? – упавшим голосом спросил Дамблдор, вместо того, чтобы сердиться, смущаться и ругаться. Определенно, розыгрыш мне не удался.
- Один мой друг недавно был в Германии, - ответил я, досадуя и на себя, и на Дамблдора. – Вы хотите с ним поговорить?
- Да, попросите, пожалуйста, Антона зайти ко мне, когда ему будет удобно, - пробормотал Дамблдор и, не прощаясь, побрел прочь по коридору, так что я даже не успел удивиться, откуда ему опять все известно.
Впрочем, Дамблдор был не единственным представителем породы людей, которым всегда все известно. Не успел я дойти до своих комнат, как меня окликнул Слагхорн.
- Риддл, - крикнул мне Слагхорн, отдуваясь и спеша ко мне через весь коридор. – Немедленно признавайтесь, василиск вас дери! У меня же протокол...
- Какой протокол, гражданин начальник? – ответил я, выныривая из воспоминаний, в которых я закопался до того, что мне стало казаться, что все наши шутки про Гриндельвальда, которыми мы преследовали Дамблдора в школьные годы, были по-детски жестокими.
- Такой протокол, гражданин мазурик, - парировал Слагхорн, который тоже кое-чего от меня поднабрался за столько-то лет. – Открывают Бал участники Турнира со своими партнерами. Затем в процессии следуют профессора...
- Гораций, я слышу это в семнадцатый раз, - прервал я Слагхорна. – Увольте меня от этого хоть сегодня. Я, между прочим, нашел вам оркестр.
- Молодец, - похвалил меня Слагхорн, совсем как в школе. – Так вот, раз Белла пока идет в Турнире на первом месте, вы с ней будете первой парой.
- Простите? – картинно возмутился я, на самом деле в очередной раз дивясь олимпийскому спокойствию Слагхорна.
- Прощаю, - отозвался Слагхорн. – Ради Мерлина и Артура, заканчивай ты эти прятки и секреты. Сделай ей сегодня предложение, и дело с концом.
- И вы это одобрите? – удивленно спросил я.
- Конечно, не одобрю, - устало ответил Слагхорн и посмотрел на меня взглядом, выражавшим все тридцать семь лет педагогического стажа. – Но разве это что-то изменит?

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 41
27 декабря 1969 года

Вчерашний Бал оправдал ожидания тех, кто рассчитывал, что он войдет в историю, хотя и оригинальным образом. Первое, что я увидел, пробираясь сквозь толпу ко входу в Большой Зал, был Хагрид, возвышавшийся над толпой, как скала. Волосы Хагрида стали заметно короче и прямее, перетянутые белой повязкой, под которой наверняка скрывалась диадема с хоркруксом, борода была довольно коротко, хотя и грубо, обстрижена, а вместо его невозможного то ли пальто, то ли плаща на нем была кожаная безрукавка на голое тело, обнажавшая страшные огромные мышцы. Левой рукой Хагрид придерживал рукоять меча, подозрительно похожего на меч Гриффиндора, а правой, перечеркнутой поперек предплечья белым шрамом, приобнимал сомлевшую мадам Максим, которая очень легкомысленно для директора привалилась к его могучему плечу.
«Конан явился сюда, киммериец, черноглавый, угрюмоокий, рука на мече, вор, грабитель, убийца, с превеликой тоской и превеликой отрадой, - дабы по богатствам престолов земных прошагать в своих сандалях», - продекламировал в моей голове хоркрукс из диадемы, прежде чем я успел спросить его, что это еще за маскарад
- Ты придумал? – строго спросил я.
- Почему я? Говард придумал, - отозвался хоркрукс. – Ты же помнишь.
Я, безусловно, помнил – на четвертом курсе Мульсибер привез с каникул очередной сундук с книжками, в котором среди Диккенса, Теккерея и Бальзака нашлось то, что нас, мальчишек, очень заинтересовало. Именно к этому времени и относятся мои единственные реально бывшие «рискованные трансформации»: если бы не Мульсибер, был бы я теперь худым высоким магом, как и подобает Темному Лорду, а не напоминал бы без мантии отставного борца. Вот что с людьми делают штанга и немного магии, а также увлечение героями боевиков.
Но посетовать на маскарад, устроенный Риддлом-из-диадемы, мне не удалось, потому что Слагхорн начал разделять толпу, чтобы проложить дорогу участникам Турнира, и потребовал моей помощи, не обращая внимания на мои возражения, что мое дело стоять первой парой у дверей в Большой Зал, и это для меня должны расчищать дорогу, а не я для других.
Белла выпорхнула из подземелий в прекрасном бальном платье и, по аристократической традиции, совсем без украшений. Впрочем, украшения ей были и не нужны, чтобы произвести среди ожидающих начала бала настоящий фурор. Мне даже стало немного грустно, когда я шел ей навстречу, потому что мне подумалось, что, говоря выспренним языком, я погублю ее молодость. Такой юной красавице скорее подошел бы в пару молодой статный кавалер вроде Лестранжа, а не седеющий мужчина сорока четырех лет, про которого Эйвери исполняет в подпитии песню «Я прожил горестную жизнь...», и которого, будучи совсем пьяным, Долохов угощает репликами типа «ну и рожа у тебя, Том Томыч!»
Белла же была просто счастлива молодым счастьем, и студенты, тоже необремененные прожитыми годами, приветствовали нашу с ней встречу восторженным ревом. Я улыбнулся, подумав, что про «рожу» - это Долохов все-таки с пьяных глаз, и решил, что молодой избраннице надо соответствовать.
Минерва и Дамблдор стояли у самых дверей в Большой Зал. Как подобает отличникам, они пришли задолго до начала, и им не пришлось пробираться через толпу.
- Привет, Минерва, - весело сказал я, подходя сзади и по школьной привычке легонько тыкая Минерву пальцем в бок – щекотки она всегда боялась. – Пропусти-ка меня.
- Привет, Минерва, - озорно повторила Белла и проскользнула между Минервой и Дамблдором. – Мы вас сегодня опять опередим.
- Что-о? – наконец опомнилась Минерва, когда мы с Беллой встали перед нею с Дамблдором и изобразили первую фигуру какого-то древнего котильона. – Том, как тебе не стыдно! Ты же в два раза ее старше!
- Как ты бестактна, Минни, - притворно вздохнул я. – Между прочим, твой кавалер старше тебя чуть ли не на полвека.
- Но я же не собираюсь...! – воскликнула Минерва, но смешалась.
- И вновь ты ужасно бестактна, - посетовал я. – Альбус, на вашем месте я бы обиделся.
- Ой, какие ревнивенькие глазки! – сказала Белла детским голоском, смотря на Минерву недетски злым взглядом.
- Участникам Турнира и профессорам, а также их всевозможным гибридам, построиться в пары! – неожиданно громко рявкнул Слагхорн, перекрывая гул толпы. – Блэк, МакГонагалл, вы должны стоять рядом со своими кавалерами, а не напротив друг друга. Риддл, выньте руку из кармана, выглядите как жиголо.
- Как жиган, - поправил я Слагхорна, улыбаясь тому, что и Белла, и я, и Минерва для него по-прежнему его студенты. – Вы всегда путаете.
- Будьте хоть каким жигуном, только после Бала, - огрызнулся Слагхорн. – Дурмштранг и Шармбатон, на три-четыре рассчитайсь! Вы умеете считать до четырех? Каркаров, что значит «я пропустил девушку вперед?» Ваша девушка сегодня Скиттер, и храни вас Бог, а мадемуазель Гассьон стоит за вами. У меня же протокол! А, Салазар с вами! Септима, встаньте поближе к Цепешу, он не укусит!
В общем, в Большой Зал мы вступили весело, организованно и почти по протоколу.
К некоторому моему облегчению, внимание от нас с Беллой, сидящих за директорским столом, отвлек Хагрид. Вместо того, чтобы сесть на краешек стула, как бедный родственник, и начать неуклюже переворачивать миски и отламывать бокалам ножки, как он это обычно делает, Хагрид вошел в образ Конана-киммерийца, сел на стул верхом и начал рубать со звериной грацией, ухватив рукой огромную баранью ногу и помогая себе кинжалом.
- «Дабы по богатствам престолов земных прошагать в своих сандалях» - вновь довольно процитировал хоркрукс из диадемы. – Риддл, признай, я гениален. Ты бы со своим топорным Империо наверняка попытался бы сделать из Хагрида куртуазного маньериста. А я работаю головой, а не руками. Использую сильные стороны объекта и делаю ставку на естественность. Смотри, дама просто тает.
Мадам Максим, действительно, против всяких ожиданий не возражала отсутствию у Хагрида манер. Впрочем, Риддл-из-диадемы был прав: манеры у теперешнего Хагрида все же присутствовали – дикие, но при этом весьма уверенные. Что было всяко лучше его обычной неуклюжести и неуверенности.
- И ты обходишься без Империо? – с интересом уточнил я.
- Ну почти, - признал хоркрукс, - помогаю только себе иногда. Империо ему не по нраву, он говорит, что чувствует себя под ним, как замороженный, а у него, сам понимаешь, чувства, и роман намечается. Так что я больше Конфундусом и добрым словом – утром его фальшивой Фортуной Фортунатум поил, на ночь про Юнга и архетипы рассказывал...
- Ты с ним разговариваешь? – строго спросил я, чувствуя, что я как никогда близок к провалу. Хагрид все же оставался другом Дамблдора, а Дамблдор-то сумеет сложить два и два.
- Ну да, - беззаботно признался хоркрукс. – Я назвался джинном.
- Джинны, между прочим, являются силами зла, - напомнил я, все еще беспокоясь, что Хагрид сочтет нужным сообщить Дамблдору о своем новом приятеле.
- Так это другие джинны, - уверенно парировал хоркрукс. – А я правоверный и добрейший Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб.
- Одно меня беспокоит, - продолжал хоркрукс, сделав паузу, чтобы я налил Белле вина, тайком показал Минерве язык, и наполнил свою тарелку. – Тот, киммериец в сандалях, был все же покруче. Вор, грабитель, убийца, сокрушитель черепов... Работаю над этим.
После неудачной утренней шутки над Дамблдором мне как-то расхотелось шутить свою обычную шутку про сбрасывание Дамблдора с башни, и я задумался над более интересными советами по превращению Хагрида в героя мифов, по крайней мере, в глазах мадам Максим.
- Можно зарубить дракона, - предложил я хоркруксу после короткой паузы, - вполне себе подвиг. Кстати, если уж вы с Хагридом добрались до меча Гриффиндора, можно заделать туда хоркрукс.
- Ой, Ри-иидл, - хоркрукс бы даже поморщился, если бы было чем, - ну давай хоть не в Рождество! Ешь своих жареных устриц, танцуй с красивой девочкой, что тебя даже в святые дни тянет на какое-то жуткое злодейство?
- Ну почему же сразу злодейство? – не согласился я. – Вот, например, Долохов недавно кинул какую-то пакистанскую, что ли, мафию, и его в очередной раз чуть не порешили. Мои люди рвутся на «антимаггловские операции», но я могу уступить Хагриду-киммерийцу, пусть наводит справедливость и сокрушает врагов могучей дланью. Хотя честно признаюсь – бандиты, подлежащие истреблению, у меня постепенно кончаются, скоро придется переходить на политиков.
Долохова, действительно, не так давно накрыли у больницы, где он ходил крутить роман с медсестрой, и расстреляли из нескольких видов автоматического оружия. Тонкий специалист по защитной магии Антонин Долохов, пожертвовав старой курткой, изобразил мучительную гибель, что твой итальянский актер-трагик, а потом встал и показал нападавшим, как он говорит, «мать Кузьмы». Ну и осталось их еще немного – на один хоркрукс хватит.
Воспользовавшись моей задумчивостью, хоркрукс нетактично проскользнул в мои воспоминания о последнем приключении Долохова, и очень ими заинтересовался.
- Слушай, папаша, - окликнул меня хоркрукс, помолчав минуту, - а расскажи мне об обстоятельствах моего рождения.
- Ну не в Рождество же, как ты говоришь, - ответил я, поморщившись в свою очередь.
- А почему нет? – возразил хоркрукс. – Твоя Белла рассказывает Цепешу про ветвление заклинаний и, кажется, кое-в-чем его надувает. Дамблдор опять шутит про ночные горшки. Сам подумай, его ты хочешь слушать или со мной разговаривать?
Я обвел взглядом свой стол и убедился, что Риддл-из-диадемы был прав: мое участие в беседе не требовалось, и я мог позволить себе посидеть несколько минут с отсутствующим выражением лица.
- Давай-давай, - подбодрил меня хоркрукс. – Заказывай свое фуа-гра с печеным яблоком, ты ж у нас властелин домовых эльфов: все заказывают по меню, а ты по блату. Наливай себе свой шираз и рассказывай мне рождественскую сказочку, достойную Темного Лорда.
- Ну ладно, - согласился я. – Это было в степях Херсонщины, то есть в лесах Албанщины. Времена были послевоенные, неспокойные. Я искал диадему Равенкло, ругал то про себя, то вслух ее бестолковую дочку, которая «сейчас все быстро на бумажке нарисует», а в окрестностях орудовала какая-то банда. То ли фашисты, то ли сепаратисты, то ли просто бандиты. Жгли и вырезали целые деревни, насиловали... – тут я запил вином и пожалел, что не налил себе коньяка, но хоркрукс снова проскользнул в мои воспоминания и избавил меня от необходимости продолжать. – В общем, сам видишь: палочка у меня была при себе, смерти я тогда уже не боялся, злой был как черт. Ну и не пропадать же добру. Заодно и хоркрукс себе выкроил, под настроение.
Хоркрукс надолго ушел в радиомолчание, очевидно, переваривая увиденное в моих мыслях. Сказочка, действительно, получилась достойная Темного Лорда, с тем только исключением, что все эти ужасы и грязь были в действительности.
- Слушай, Риддл, - наконец прорезался хоркрукс, когда ансамбль, привезенный Долоховым, уже появился на сцене, и участники Бала начали вставать с мест. – Я-то думаю, отчего мне так вольно дышится. Мы же с ребятами тут в сети головы наши риддловские чуть не сломали: по всему выходило, что ты уже должен был стать каким-то уродцем, разваливающимся на куски, а мы и вообще невесть во что должны были превратиться, нас бы даже невинные дети порешить пытались. Пять хоркруксов, это ж мать честная!
- Да брехня это все, - отмахнулся я от хоркрукса, подавая Белле руку. – Бабкины сказки.
- Вот, Риддл! – воскликнул хоркрукс, да так, что я поморщился, а Дамблдор насторожился. – В этом все и дело, что ты самоуверенный раздолбай, да еще и математик! Тебе что было сказано: «высшее деяние зла»! Ну там, друга спящего зарезать или что такое. А ты, видно, решил, что в физике нет ни подлых, ни возвышенных, ни добрых, ни злых состояний и что убийство есть убийство. Да тебя за твои «высшие деяния зла» любой суд бы оправдал, и еще орден бы дал впридачу. И вот все у тебя так...
- Ладно, потом поговорим, - оборвал я хоркрукс, который стал звучать почти как старина Мульсибер. Мульсибер в свои сентиментальные минуты, которые с возрастом случаются у него все чаще, порой объясняет мне, что я добрый, но несчастливый человек, которого когда-то давно сильно обидели другие добрые люди. Он мне даже предлагал дать почитать книжку, из которой он набрался таких несообразных мыслей, но я, конечно, не взял.
Маггловский ансамбль тем временем разобрал инструменты.
- «Апрель», - объявил солист. – Авторы Блэкмор и Лорд.
Студенты незаслуженно мне поаплодировали, и ансамбль заиграл медленную красивую мелодию, да так, что я даже заслушался.
- Риддл, обними меня за талию, - игриво напомнила Белла. – Сегодня даже при студентах можно.
Танцевальная часть Бала прошла даже лучше, чем торжественная. Я несколько раз подхватывал Беллу на руки, уворачиваясь от Хагрида, который пролетал мимо раненым бизоном, изображая фигуры вальса, и я посоветовал хоркруксу научить Хагрида танцевать казачка – хотя бы для того, чтобы отвлечь всеобщее внимание и дать мне и Белле возможность вести себя как партнеры не только по танцам. Может, Слагхорн был и прав насчет предложения...
Вместо Хагрида внимание на себя отвлек Долохов, неожиданно появившись среди танцующих и отбив у Цепеша Септиму. Долохов устроил с Цепешем шутовскую дуэль, выиграв ее эффектным падением на пол, после которого Септима бросилась к нему сломя голову, а Цепешу осталось только отойти, ворча себе под нос, затем чудом не получил пощечину от Септимы (за нашептывания ей на ухо), от Беллы (за поздравления нам вслух) и от Минервы (за нашептывания на ухо Дамблдору). Одним словом, Долохов повеселился и повеселил остальных.
В студенческой толпе центром притяжения были Люциус и Нарцисса: мне несколько раз пришлось спасать их от студенток, которые вдруг решили приревновать Малфоя и отомстить за разбитые надежды, и от более дружелюбных студентов, которые внезапно обратили внимание на Нарциссу и пытались ее похитить, вызывая у Люциуса уже справедливые вспышки ревности. Впрочем, со многими покушениями на свой тет-а-тет Люциус и Нарцисса справлялись и без моей помощи: Нарцисса оказалась очень сведущей и талантливой ведьмочкой, и они с Люциусом, не сговариваясь, подчас впечатляюще действовали в унисон. Случайно и неожиданно сложившаяся пара оказалась очень удачной, и я за них порадовался: в конце концов, должна же хоть одна из сестер Блэк порадовать маму и выйти за чистокровного.
В довершение вечера на сцене рядом с маггловским ансамблем появился не совсем трезвый Долохов и загреб себе микрофон.
- Ну что, - произнес Долохов свою привычную фразу, с которой он в нашей компании берет гитару, - все уже напились?
Зал оживился, а я даже затылком почувствовал осуждающие взгляды, которые бросал на Долохова наш педагогический коллектив. Впрочем, те, кто постарше и помнит Долохова студентом, бросали такие взгляды и на меня и, как всегда, совершенно напрасно.
- Я имею в виду, все хорошо повеселились? – поправился Долохов, вызвав смех в зале. – В таком случае в завершение пьянки, то есть нашего концерта, я хочу исполнить вам песню, которая придется по сердцу нашим гостям из Дурмштранга – ну и всем остальным. Перевод не в рифму, предупреждаю сразу.
Зал, тем не менее, зааплодировал Долохову – судя по всему, студенты его помнили. Надо бы расспросить, чем он им так запомнился – на всякий случай, чтобы потом сказать, что я тут ни при чем.
- Песня посвящается моему старинному другу, которого вы все знаете и любите, - добавил Долохов, и студенты, правильно обо всем догадавшиеся, посмотрели в ту сторону, где стояли мы с Беллой и в очередной раз приветствовали нас гулом и воем, словно на стадионе.
- Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить, - запел Долохов, поддерживаемый импровизированными риффами Блэкмора, - с нашим атаманом не приходится тужить...
Песня Долохову безусловно удалась – Долохов дважды бисировал, а студенты Дурмштранга растрогались до того, что изобразили джигитовку на неизвестно откуда взявшихся метлах и разбили два витража.
Однако мне до сих пор кажется, что один куплет Долохов все же не переводил, а придумал сам. Как я ни отшучивался, ханжеские взгляды многих гостей и некоторых моих коллег в сторону меня и Беллы успели за вечер мне надоесть. А тут еще Долохов: «Атаман наш знает, кого выбирает...»

-------------------
Пользуясь случаем, автор поздравляет своих верных читателей с наступающим Новым Годом, и желает им в Новом Году неожиданного раскрытия каких-нибудь их талантов (как у Хагрида), неожиданной весточки от старого друга (как у Дамблдора) и вообще побольше Темных Лордов и понимающих хоркруксов. %)))

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 42

31 декабря 1969 года


Долохов ждал нас около Айлингтонского Ангела, прислонясь к стене и куря. Судя по старомодному длинному плащу и пижонскому белому кашне, он сегодня хотел быть похожим на аристократа, но был похож, как всегда, на апаша и белокурую бестию. По его несытому виду я сразу угадал, что сегодня он намерен прокутить сумму, примерно равную тому, что скряга Дамблдор положил мне вместо месячного оклада.
По нашему давнему обычаю, мы пожали руки и дружески обнялись.
- Тебя посадят, Риддл, - с улыбкой в голосе шепнул мне Долохов, взглянув через мое плечо на Беллу в маггловских джинсах и курточке, в которых она выглядела даже моложе, чем на самом деле. – Но знаешь, я понимаю, почему тебе на это наплевать.
- Как долетел? – громко спросил я, не имея, впрочем, серьезного намерения прямо сейчас выяснять у Долохова подробности его второго визита к Гриндельвальду, на этот раз с ответом Дамблдора, а просто желая, чтобы он перестал похабничать мне на ухо.
Привычку Долохова нашептывать мне на виду у всех свои наблюдения за жизнью я недолюбливаю еще со школы. Вот, помню, сидим мы у Дамблдора на трансфигурации...
Но Долохов не дал мне предаться воспоминаниям. Он каким-то неуловимым движением оказался у меня за спиной, сам представился Белле, чем выставил меня свиньей, и уже смотрел на меня, когда я с неудовольствием повернулся к нему.
- Как обычно долетел, - отвтил Долохов. – Не спи, Риддл, трибунал проспишь.
- Вы умеете летать? – с интересом спросила Белла.
- Да дело нехитрое, - шутовским тоном отозвался Долохов. – Покупаешь в дьюти-фри полкило коньяка...
- Антон желает покаяться нам в пагубном пристрастии к алкогольным напиткам и услугам маггловской авиакомпании Бритиш Эрвейз, - пояснил я и сделал Долохову страшные глаза. Еще одна черта Долохова, которую я не люблю со школы, состоит в том, что стоит в радиусе ста ярдов появиться симпатичной девушке, как он либо начинает ее очаровывать, либо, если в этом уже преуспел я, принимается паясничать. Причем последнее этот негодяй делает еще более очаровательно.
Всю дорогу до ресторана Долохов морочил Белле голову историями о том, как он разыскивал в Мексике дона Хуана и курил с ним кактус пейот. Я эти истории слышал уже во второй раз – в первый раз Долохов поведал мне о могущественных нагвалях год назад, когда, отправившись с важными заданиями в Штаты, начал выпрашивать у меня еще пару недель на установление связей с мексиканскими магами. Долохов тогда вернулся из Мексики весел и загорел, а на расспросы о мексиканских магах развел руками и свалил все на Кастанеду, который его запутал и дезинформировал.
Как и следовало ожидать, цены в ресторане, куда нас завел Долохов, выглядели устрашающе даже после деления на курс галлеона. Белла украдкой посмотрела на меня, и я с сожалением подумал, что прошли те золотые времена, когда благороднейшие и древнейшие Блэки выкидывали такие деньги на шпильки.
Долохов тем временем снюхался с сомелье, сунул ему в руку пригоршню купюр, и на нашем столе появились полупустые бокалы и две открытых бутылки вина. Сомелье кружил рядом как пиранья, готовый произвести на свет еще пару бутылок, как только золотой-яхонтовый Антон-свет-Долохов прикончит первые две.
- Вздрогнули! – предложил Долохов, поднимая бокал. – Белла, советую выпить это и добавить еще.
- Зачем? – удивилась Белла, а Долохов последовал своему совету, одним глотком отхватив четверть бокала.
- Выпейте, легче будет, - снова посоветовал Долохов и утянул к себе кастрюлю мидий, которую мы заказывали на троих. Я тут же дал ему вилкой по рукам, но промахнулся и звонко ударил по кастрюле. Белла удивленно посмотрела на нас и засмеялась.
- Вы смеетесь, и это хорошо, - констатировал Долохов, приканчивая свой бокал под мидии и подставляя его сомелье, который материализовался у Долохова за спиной, словно из-под земли вырос. – Потому что мы принимаем вас в ближний круг. Испытаний никаких не будет, не беспокойтесь. Кроме одного – вам теперь придется нас терпеть.
Долохов чокнулся с Беллой, и я заметил, что она все же допила свой бокал, который тут же наполнился снова.
- Вам будет трудно, - предупредил Долохов. – Например, я – я беспризорник и малолетний бандит, Хогвартс подобрал меня на улице. Риддл вырос в детдоме. Мульсибер рос без отца и, разумеется, среди магглов. Руквуд в детстве пас коз в Уэльсе. Эйвери родом из фабричных районов.
- А Розье, Нотт, Яксли? – удивленно спросила Белла, но Долохов тут же вскинул руки.
- Я расскажу подробно и методично, - пообещал Долохов, и внезапно извлек из кармана маггловские очки. – Сколько это стоит, по-вашему?
- Двадцать галлеонов? – предположила Белла.
- А! – вскрикнул Долохов, словно он на мизере посадил Мульсибера на паровоз, и сидящая в другом конце пустынной не по сезону терассы пара недоуменно на нас посмотрела. Я подумал, что, если Долохов продолжит пить с той же скоростью, нас снова выведут из этого ресторана под белы рученьки. – Сто чертовых фунтов! Сто чертовых английских фунтов за вещь, которой один фунт красная цена!
- Вы знаете, почему она столько стоит? – спросил Долохов, переведя дух и успокоив себя очередным бокалом вина. - Потому что вы – вы, аристократы, - не знаете, сколько она стоит на самом деле. И больше того – вы настолько стесняетесь ей пользоваться, что покупаете ее из-под полы. А теперь представьте, что в Гринготтсе каждую осень скапливаются тысячи маггловских фунтов. Тысячи фунтов, на которые можно купить маггловские безделушки, чтобы продать их в сотни раз дороже. Кто контролирует обмен валюты?
- Гринготтс? – растерянно предположила Белла.
- Я тебя умоляю, - перебил ее Долохов, с каждым бокалом становящийся все развязнее. – Что эти уродцы будут делать с фунтами? Что они на них купят? У кого? Фунты Гринготтса тратит Министерство. Вернее, тратило, пока мы не пришли заявить о своих правах и сказать им, что дальше действовать будем мы. И теперь мы, бывшая шпана, богаты и ненавидимы всеми. Министерством, которое мы обокрали, антикварами, которые торговали безделушками раньше. Да и ты должна нас ненавидеть. Выпей, а Риддл объяснит.
Но я не успел объяснить, потому что Долохов любил кутить с музыкой, причем в буквальном смысле. Неожиданно для меня над моим ухом звякнула гитарная струна, и незаметно появившийся на веранде человек в черном плаще, черных усах и черной шляпе запел с деланным французским акцентом песню с поросячьим подтекстом, за которую Долохова по-хорошему следовало убить.
- Невесте графа де ля Фер всего шестнадцать лет, - пел подученный Долоховым фальшивый француз, косясь на меня и Беллу. – Таких изысканных манер во всем Провансе нет...
Граф де ля Фер в моем лице немедленно трансфигурировал под столом из салфетки четвертый бокал и выставил его на стол вместе с парой купюр, прежде чем певец успел перейти ко второму, а затем, не дай Бог, и к третьему куплету. К моему счастью, певец оказался падким до выпивки наглецом, и, не церемонясь, подсел к нам, дохрипев про лилии, которые цветут.
- Тысяча чертей! – возгласил наш гость, наливая и пробуя вино. – Доброе вино, месье! А то эти канальи, - он со знанием дела махнул рукой в сторону, где в ресторане находился винный погреб, - постоянно несут какую-то дрянь.
- Был рад услужить, - холодно сказал я. – Прощайте.
- Ну почему же «прощайте»? – не согласился певец. – Разве я могу не отплатить вам за щедрость, месье? – и прежде чем я смог его остановить, наш незваный гость встал и вновь взялся за гитару.
- В мой старый сад, ланфрен-ланфра, - запел он, встав рядом со мной и повернувшись к Белле, - лети, моя голубка...
Тут я не выдержал и схватился за палочку, но, к моему удивлению, лицо певца стало расплываться, усы из черных стали рыжими, плащ превратился сначала в мантию, а потом в вязаную кофту...
- Марк Эйвери, дитя фабричных районов, - представился паршивец Эйвери, подавая Белле руку. – Риддл, не обижайся. Мы с Антоном просто не могли упустить такую возможность.
- Что же, я прекрасно понимаю, за что я должна вас ненавидеть, - зло сказала Белла. – Риддл может не объяснять.
- Да брось, мы же интеллигентно, - тут же возразил Долохов, пьяно водя перед собой ладонью. – Эта блатная рожа, - Долохов широким жестом указал на Эйвери, и я заметил, что официанты в зале начали шептаться, вероятно, прикидывая, когда мы начнем буянить и когда следует вызывать полицию, - эта блатная рожа вообще предлагала спеть вам с Риддлом «Девочка-пай, рядом жиган и хулиган...»
Белла, конечно, не совсем поняла шутку, но я улыбнулся и сердиться на Долохова и Эйвери больше не мог.
- Слышь, ты чо такой дерзкий? – шутейно спросил я Долохова, вспомнив былые времена, когда мы с ним в Хогвартс-экспрессе отжимали у лохов шоколадных лягушечек. Эйвери не растерялся, трансфигурировал салфетку в бандитскую кепку и точным движением палочки нахлобучил ее мне на голову. Я в отместку прицельным пинком выбил из-под него стул, опасаясь, что следующим движением палочки Эйвери кепку на мне подожжет – он дурной, с него станется. Эйвери чертыхнулся и устоял, чуть не стянув со стола скатерть. Официанты собрались у окна на террасу и, вероятно, делали ставки на то, какую часть ресторана мы разнесем до приезда полиции. Белла посмотрела на нас и на них и наконец рассмеялась.
- Хорошо, я поняла, - признала Белла. – Антон прав, вас всех нужно просто терпеть.
- Золотые слова! – одобрил Эйвери, возвращая себе стул. – О чем вы там говорили, когда я все испохабил?
Официанты тем временем разошлись от окон, Долохов разлил всем по очередному бокалу, и даже сомелье замаячил где-то вдалеке призраком мирных времен. Вечер снова становился простым субботним вечером, но, благодаря выходке Долохова и Эйвери, мы уже сидели за столом как наша старая банда, в которой сегодня появился новый человек.
- Давайте я быстро дорасскажу, - предложил я, замечая, что Долохов и Эйвери, похоже, не считают, что новогодний вечер и день рождения школьного друга – такой уж простой рядовой вечер, и уже сговариваются «поотмечать». – В результате сложившихся ножниц цен на маггловские и магические товары спрос на магические товары в магическом мире резко упал, а вслед за ним упали и цены. С другой стороны, контроль над внешней торговлей не привел ни к понижению курса галлеона, из-за золотого стандарта, ни к повышению экспорта магических товаров в маггловский мир, который в связи с принятием Статута о секретности примерно равен нулю.
- Был равен нулю, - уточнил Эйвери, который освоил продажу магических артефактов эксцентричным маггловским миллионерам, и из-за него нам уже несколько лет нужен свой человек в отделе злоупотребления магией. Я раньше хотел поставить туда Уизли, когда его выпущу, но теперь мне жалко отдавать министерским такой талант.
- Деньги, вырученные в результате контрабанды маггловских товаров в магический мир, скапливаются у тех, кто контролирует торговлю, - продолжал я, поругивая сам себя за лекторский тон, от которого мне теперь порой уже нелегко избавиться. – Вкладывать их обратно в магический мир становится невыгодно, потому что на экспорт производить ничего нельзя, а внутренний рынок давно перестал расти. К тому же в условиях падения цен, то есть дефляции, держать деньги в золоте становится достаточно привлекательно. Данная ситуация называется «ловушкой ликвидности»: дефляция приводит к выводу денег из оборота и падению производства, а вывод денег из оборота приводит к дальнейшему падению спроса и продолжению дефляции...
- Это не он такой умный, - громким шепотом сказал Долохов Белле, - это он Мульсибера пересказывает...
- И перевирает немного, - сказал за моей спиной знакомый голос. – С днем рождения, Риддл!
- Ты-то тут откуда? – спросил я, наблюдая за тем, как Мульсибер пододвигает себе стул и тут же занимает половину стола своими тарелками и локтями.
Но Мульсибер не собирался отвечать на мой вопрос, будучи занят извлечением из своих карманов всего, что они с Патрисией посчитали нужным мне вручить в связи с праздниками. Не стесняясь присутствием магглов, Мульсибер вытащил из жилетного кармана коробку с часами и вызывающим названием, из внутреннего кармана пиджака жестом фокусника извлек букет лилий и вручил его через стол Белле (при виде лилий Эйвери неприлично заржал, но Белла на него уже не обижалась и просто дала ему букетом по голове), откуда-то из-под стола выудил коробку бельгийского шоколада и пару упаковок чая... В этот момент я заметил, что к нашему столу уже поставили еще один, и за ним ниоткуда появился Руквуд.
- С днем рождения, Риддл, - в свою очередь сказал Руквуд. – Марти, пересаживайся сюда. Риддл, это мы изображали на той стороне обедающую супружескую пару. И террасу выкупили тоже мы. Так что чувствуй себя как в Хогвартсе. Можешь, например, превратить люстру в змей и научить их шипеть хором Jingle bells, как на втором курсе на день рождения.
- «Мой дорогой мальчик, я просто не могу разрешить тебе остаться на лето в школе», - тут же вставил Эйвери голосом покойного директора Диппета.
- «Я старый человек, но я хочу умереть своей смертью», - подхватил Долохов тем же голосом.
- Да не говорил он такого, - возразил я, и ребята дружно грохнули.
Белла смотрела на нас, подперев щеку рукой и чему-то сокрушаясь сквозь улыбку.
- Да, да, - серьезно и озабоченно поддакнул ей Мульсибер, усаживаясь рядом. – И эти дуралеи контролируют финансы и внешнюю торговлю. Вы совершенно верно думаете, Белла: гнать их в шею и прикрыть всю эту лавочку с маггловскими безделушками. И действительно: если полностью изолировать магический мир от маггловского, проблемы, порожденные внешней торговлей, исчезнут, и экономика снова встанет на ноги.
- А что будет с нами? – спросила Белла, взглянув на Мульсибера почти с отчаянием.
- С вами все будет хорошо, - ответил Мульсибер, и только мы, его школьные друзья, слышали в его голосе, что он дразнится и провоцирует. – Вы наконец вернете себе свой мир. А нам придется уйти – я женат на магглянке, и даже не в том смысле, в котором в вашей семье меня называют магглом, Риддл погряз в своей физике и матанализе... Впрочем, Риддл вывернется, наверно: помашет своей родословной, и вы вместе приступите к строительству нового мира. Безо всяких богомерзких интегралов, разумеется.
У меня зачесались руки дать Марти по загривку, чтобы он не выставлял меня беспринципным карьеристом, но еще интереснее мне было посмотреть, что ответит Белла.
- Бросьте, Марти, - произнесла Белла после долгого молчания, на время которого за нашим столом неожиданно воцарилась тишина. – Я же знаю, что вы уйдете только вместе. А вы знаете, что я уйду с вами. И еще вы знаете, что у меня тоже есть семья, скотина вы такая!
Я думал, что Марти после этого все же получит по загривку, но Белла сдержалась и сердито уставилась в стол, похожая на нахохлившегося коршуна.
- Это ты зачем так сделал? – полушутливо спросил Эйвери, обращаясь к Мульсиберу, но его легкомысленная реплика повисла в воздухе.
- Послушай, - мягко сказал я, тронув Беллу за плечо и решив, что хотя бы при ребятах я могу наконец перестать ломать комедию, которую мы оба ломаем в школе, и говорить с ней так, как будто нас никто не слышит. – Помнишь, я говорил тебе, что мы можем объединить миры? Ты еще ответила тогда, что это означает погубить наш мир, его сущность...
- Это означает себя погубить, Риддл, - перебил меня Руквуд. – Нас всех выловит МИ-5 и сдаст в лабораторию для опытов.
- Ну, и так не сяк, и этак не так, - в свою очередь перебил Долохов. – Джон, ты же понимаешь, что делать что-то надо. После того, как в нашем мире, - Долохов посмотрел на Беллу и решил не поправляться, - после того, как в нашем мире случилась промышленная революция и возникло массовое производство, магам приходит карачун. Поздно уже прикидывать и рассчитывать. На палубе танцы, но в трюме дыра пять на пять!
- Перестаньте, - резко сказал я и почувствовал, что есть еще у меня в запасе регистр голоса, который заставляет всех начать меня слушать. Наверно, только благодаря этому первоклашки пока меня и не съели. – Выход есть, и мы его найдем.
В этот момент мне почему-то вспомнилось мое обещание сестре Лили Эванс, что я превращу ее в мага, и Хагрид, у которого под Империо неожиданно появились недюжинные магические способности, и я вдруг и сам поверил, что мы найдем выход и объединим миры, несмотря на то, что мы бьемся над этой задачей уже двадцать лет, и не только Эйвери, но даже и Мульсибер уж отчаялся и перешел на сторону прагматичного Руквуда, который еще в школе выправил себе фальшивую родословную, и теперь считает, что изоляция магического мира – единственный выход. А ведь я сотню раз говорил ему, что решать надо только задачи, которые не имеют решения. Но ему, как прикладнику, этот глубоко принципиальный вопрос, к сожалению, недоступен.
- А теперь, право, давайте не портить друг другу Новый год, - предложил я и тем самым все испортил.
Мульсибер, который за минуту до этого о чем-то сосредоточенно думал, покусывая кулак, вдруг встрепенулся и встал с места.
- Меня же жена заждалась, - пояснил Мульсибер и принялся пожимать всем руки, поздравляя всех с наступающим. Белле, кроме поздравления, досталась еще и кружевная шаль, из числа тех, которые Патрисия вяжет по десятку в год, но раздаривает довольно неохотно, потому что ее шали действительно произведения искусства. Поэтому за шалью обязательно должно было последовать что-то еще, и я ожидал приглашения к Мульсиберам на Крещение, но ошибся.
- И вот еще, - доверительно сказал Белле Мульсибер своим вкрадчивым кошачьим голосом, - Риддл еще не говорил, когда вы будете венчаться, но...
На этом месте я поперхнулся, и вставший со своего места Долохов заботливо похлопал меня по спинке.
- Это то есть как? – повернулся ко мне Мульсибер и в своем праведном негодовании вдруг стал похож на тетю Ирму. – Ты еще...? Ребята, ну скажите хоть вы ему!
- Похоже, нам тоже уже пора, - заметил Эйвери.
- Дадим Риддлу шанс исправить его головотяпство, - подхватил Долохов и незаметно сунул мне в карман коробочку с кольцом, которое он мог бы добыть и пораньше. Хотя, с другой стороны, Белле на Рождественском Балу только обручалки на пальце и не хватало.
- Антон, а как сначала называлась ваша организация? – неожиданно спросила Белла, прощаясь с Долоховым. – Вальпургиевы рыцари?
Долохов взял в руки трость и разгладил на груди кашне, всем своим аристократическим поведением показывая, что звания рыцаря для него будет слишком мало, и, зная его привычку к парадоксам, я почти угадал его ответ.
- Да какие мы были тогда рыцари, - скромно сказал Долохов. – Кучка нищей озлобленной шпаны. Впрочем, и сейчас, - Долохов взглянул в мою сторону, явно собираясь переложить свое пижонство с больной головы на здоровую. – Та же шпана, но с деньгами. Вот только этот, Вольдеморт ибн Салазар, возражает.
- Я не возражаю, - ответил я. – Если тебе угодно, ты шпана с деньгами.
- И все-таки, - не отступилась Белла, - было же какое-то название?
Я хотел честно ответить, что никакого названия не было, да оно было и не нужно, но Долохов снова меня опередил.
- Бригада, - ляпнул Долохов. – Мы же с первого класса вместе.

-------------------------------
Пользуясь случаем, автор поздравляет своих читательниц с 8 марта и желает им, чтобы их всегда окружали хорошие мужчины.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 43

8 января 1970 года

Со мной еще не было такого случая, чтобы новый семестр начинался без сюрпризов, и этот январь не стал исключением. Не успел я умыться и сесть править учебный план, как ко мне прибыло письмо от Цепеша, с поздравлениями с его странным Рождеством, рассказами об удивительных богомольных монахах и прочих чудесах острова Афон.
Поначалу я не придал письму особого значения: меня позавчера поздравил с Крещением Мульсибер, и из его письма я узнал, что семья Мульсиберов уже составила полный план моего венчания и приступает к его реализации. «Священника для исповеди я тебе уже нашел, - в частности, писал Мульсибер. – Весьма примечательный патер, Браун фамилия. Шокировать его не бойся – он почему-то постоянно попадает в какие-то истории с участием воров и убийц и давно ко всему привык. И не ври ему – во-первых, исповедь все-таки, а во-вторых, он обидится и все твои преступления сам раскроет». Вот это была проблема, а болтовня Цепеша это мелкие неприятности.
Огромная летучая мышь, доставившая письмо Цепеша, тем временем не улетала, очевидно ожидая ответа, и я набросал пару слов на пустом пергаменте, который Цепеш заботливо приложил к письму.
Однако запечатать пергамент я не смог. «Как твое имя?» - неожиданно спросил меня пергамент Цепеша. «Риддл», - вторично подписался я, но пергамент немного померцал и сообщил мне, что такого имени нет в святцах. Тут я вспомнил, что Цепеш писал что-то о своем намерении поставить за меня свечку и подать кому-то какую-то записку, и о том, что он не знает, как меня зовут, но я тогда решил, что он перебрал кагора.
Я попробовал послать пергамент к черту, но пергамент не пожелал идти к черту, начав противно и мелко мерцать, а летучая мышь кружилась под потолком и пронзительно визжала. «Томас», - подписался я еще раз, чтобы отвязаться, но этого имени тоже не нашлось в святцах.
Это было, в конце концов, обидно, и я решил запросить через камин Долохова, который, как ни удивительно, серьезно относится к вере предков. Например, лет десять назад Долохов как-то раскопал в Лондоне православного митрополита, которого он теперь называет «мой великий тезка». А в школьные годы, помнится, Долохов грубо послал меня с предложением заделать для него хоркрукс. «Короче, шел бы ты, Риддл, - заключил тогда Долохов свой спич о том, где он видал все эти хоркруксы. – Жив буду – хорошо, помру – тоже хорошо, с родителями встречусь».
- Привет, - сказал я, когда в камине появилась голова Долохова. – Как меня по-вашему зовут?
- Серьезно попраздновал, - ехидно отметил Долохов.
- Я имею в виду, какое у меня имя по вашим православным святцам, - уточнил я. – Ко мне Цепеш привязался.
Долохов некоторое время что-то повспоминал, закатив глаза.
- Фома, - наконец сообщил Долохов из камина.
- Кошмар, - отозвался я.
- Ну почему кошмар, - не согласился Долохов. – Нормальное имя, солидное. Фома Фомич. У отца в одной из деревень так кузнеца звали.
Долохов редко рассказывает что-то об отце, чья память для него священна, но всякий раз рассказывает что-нибудь занимательное. Это был интересный и незаурядный человек, гвардии капитан Павел Долохов, и он прожил бурную и полную событий жизнь, которая, к сожалению, оборвалась, когда он переводил жену и сына через финскую границу, перед этим пошумев в Петербурге так, что вслед за ним выслали как минимум красноармейскую роту. А еще у него, как теперь оказалось, был кузнец Фома Фомич.
- На фиг Фомичей, - повторил я. – Давай что-нибудь со вторым именем придумаем.
- Марволо? – переспросил Долохов и задумался. – Ну разве что Маврикий...
- Это, по-моему, что-то из географии, - не согласился я. – «Темный Лорд, человек и пароход».
- Не пароход, а остров, - уточнил Долохов и подозрительно быстро предложил: - Тогда Владимир.
- Владимир-то почему?
- Ну Вольдеморт это почти Вольдемар, - пояснил Долохов, - а Вольдемар это французский эквивалент православного имени Владимир.
Я задумался. Чем-то мне этот «Владимир» не нравился.
- Бери-бери, - подбодрил меня Долохов. – Владимир переводится с русского как «владеющий миром», а сам святой был просветителем.
- Ладно, - махнул рукой я и подписал письмо к Цепешу Владимиром, после чего пергамент тут же свернулся в трубочку, летучая мышь схватила его и вылетела в окно.
- Отличное имя, - продолжал Долохов, все больше расплываясь в усмешке. – Как у вождя мирового пролетариата, например. Революционер ты наш.
- Черт! – в сердцах сказал я, понимая, что подарил Долохову повод для шуточек на неделю вперед.
- Не хочешь быть Фомичом – будешь Ильичом, - подытожил Долохов и исчез в пламени.

9 января 1969 года
Вчерашний день, начавшийся с письма Цепеша и шуток Долохова, закончился еще более неожиданно, чем начался. К вечеру, наконец написав учебный план и поправив конспекты, я решил вспомнить о науке и о моем обещании младшей Эванс научиться превращать магглов в магов и принялся разыскивать Руквуда.
Казалось бы, несмотря на скрытность Руквуда, из-за которой никто не только не знал его адреса в каминной сети, но и обычного адреса, найти его должно было быть просто: на то у каждого из нас имелся на руке Смертный Знак.
В первые годы использования Смертного Знака для поисков Руквуда я столкнулся с довольно дурацкой недоработкой: при нажатии на Знак сигнал уходил всем, и через несколько секунд на меня обычно сваливались Долохов и Эйвери, порой в исподнем и без туфель, приняв сигнал за боевую тревогу. На очередной ложной тревоге они в сердцах чуть не намяли мне бока за ложный вызов, но их остановил Мульсибер: оказалось, он тоже аппарировал на мой зов, но наблюдал за всем со стороны, на всякий случай взяв пространство вокруг меня под прицел. Секретом осталось только то, где был в это время Руквуд, из-за которого все это и было затеяно.
С тех пор мне удалось усовершенствовать заклинание, и теперь, нажимая на Знак, я могу устанавливать направление вызова. Отсюда, кстати, и пошло наше изобретение беспроводного телеграфа, которое мы безуспешно пытались продать магглам, и все мои разработки в информационных сетях, которые мы магглам еще продадим. Правда, для последнего мне пришлось под видом работы у Борджина засесть на год в Кембридже и всерьез взяться за теорию информации. А шатался бы я по миру в поисках темной магии, как предполагал про меня Дамблдор, так и остался бы неучем, отправляющим с помощью Смертного Знака вызов по всей сети, включая потенциальных двойных шпионов, предателей и заключенных. Школьничество какое-то, прямо как в шестом классе с фальшивыми галлеонами.
Вот и теперь я нажал на Знак и стал ожидать Руквуда, который, как всегда, не спешил явиться на зов, а просто закинул мне в камин портшлюз. Я в очередной раз вздохнул о несовместимости хороших талантливых людей и понятия субординации и взялся за портшлюз.
- Привет, - сказал мне Руквуд, сидящий за столом в своем кабинете без окон. – Случилось что-то?
- Да ничего, - ответил я, подходя к столу и думая о младшей Эванс и о корпускулярно-волновой теории магии, которую давно уже пора создавать. Надо же с чем-то войти в историю, как подобает Темному Лорду, не все же школьников гонять и двоечникам сниться. – Мне бы маггловских детей найти где-нибудь десяток, для опытов.
В принципе, с такими шутками мне лучше было бы обращаться к Нотту, но, во-первых, Руквуд куда более искусен в исполнении любых просьб, а во-вторых, Нотт мог бы и не понять шутки, а это ж греха не оберешься.
И в этот момент я увидел, что Руквуд тоже не понял шутки. Он чуть заметно подался вперед, его лицо стало расслабленным и пустым, и рука уже лежала на палочке, которую он всегда держал на столе.
- Мне можно закончить свою просьбу, или я уже осужден? – осведомился я сердито.
- Да нет, о чем ты, - отозвался Руквуд и принял фальшивую расслабленную позу. – Говори, пожалуйста.
- Недавно я взял Хагрида под Империо, - начал я, с облегчением думая о том, что хотя бы о Непростительных с Руквудом можно говорить прямо. А то ведь теперь и не знаешь, что ему в голову вскочит. Кто же знал, что он такой защитник детей. – Под Империо магические способности Хагрида заметно увеличились, что заставляет предположить, что при наложении Империо происходит передача магии от субъекта к объекту. Остается выяснить, что препятствует проявлению магических способностей у магглов, находящихся под Империо, и как добиться постоянного закрепления эффекта. Надо сказать, что наложением Империо на магглов практически никто не занимался, и уж точно не измерял при этом их магическое поле. Мы, конечно, можем выйти на улицу и попробовать, но что касается закрепления эффекта – я предпочел бы одаривать магией тех, чье сознание еще гибко и чья социализация произошла еще не полностью.
- На этом мы поблагодарим дорогого Ильича за его выдающийся доклад, - сказал Руквуд, и я с облегчением увидел, что он уже сцепил руки замочком и посматривает на меня одним глазом, думая о чем-то своем, возможно, связанном с моим рассказом. – Серьезно, ты говоришь, как статью из Nature зачитываешь.
И в этот момент я успел первым и, дотянувшись до своей палочки, отправил палочку Руквуда в угол и запустил свою туда же.
- Слушай, ты, свинья, - закричал я на него, перегибаясь через стол и хватая его за лацкан домашней куртки, - черта ты меня под прицелом держал? За кого ты меня принимаешь, за доктора Менгеле? Что ты думаешь, я скормлю этих детей змее за дружеским ужином? Буду лупить их Авадами по лбу? Затащу в Тайную Комнату и замучаю? Я, по-твоему, совсем выжил из ума? Мог ты меня хотя бы обругать по-дружески, после стольких-то лет? Я в тебя стрелять не стал бы без предупреждения, как ты, зараза!
В общем, я, возможно, закатил бы в сердцах Руквуду оплеуху и мы в первый раз с четвертого класса подрались бы, если бы вдруг кто-то не стащил меня со стола.
- Остынь, Ильич, - сказал мне Эйвери и показал Руквуду кулак. – Детей разбудишь.
- Каких детей? – машинально переспросил я. – И перестаньте называть меня Ильичом. Оба.
- Его детей, - ответил Эйвери, кивнув на Руквуда. – Мальчика и девочку. Нашел с кем шутить свои шутки.

15 января 1970 года
Кажется, я все еще сердит на Руквуда, а поэтому запишу-ка я еще раз, что он свинья. Мало того, что он в свое время зажал свадьбу, так ведь теперь еще и не сказал, что обзавелся потомством. А на мой справедливый упрек этот нахал ответил, что я не спрашивал. Как я могу спрашивать про то, о чем я не знаю? (А ведь именно так и думают мои студенты...)
И Эйвери тоже хорош, сокамерник его бывший – знал и молчал. Нет, конечно, приятно, что он каким-то неведомым образом оказался у Руквуда в кабинете именно в тот момент, когда Руквуд удумал стрелять в меня без предупреждения, и был готов прикрыть. За такие вещи я Эйвери очень ценю. Но все-таки он тоже свинья. Что это, в конце концов, за разведка такая, которая сама все знает, а мне ничего не говорит?
Впрочем, пес с ними с обоими, сочтемся. Да уже начали – Руквуд у меня теперь ищет вместо подопытных детей высоковольтный генератор и ускоритель альфа-частиц, раз он у нас такой щепетильный, а Эйвери объявил набор маггловской детворы в кружок юных фокусников. Пусть теперь попробует поучит маггловскую малышню прятать даму в рукаве, пока я буду трудиться над передачей магии, сам же прибежит ко мне через месяц и будет умолять превратить своих учеников в магов любой ценой. Дамблдор, помнится, распускал про меня грязные слухи, что в моей организации к проштрафившимся применяется Круцио. Не такой уж я неизобретательный, а даже наоборот.
Но взяться за перо меня побудило другое. Дело в том, что в нашем дорогом Хогвартсе, не знакомом с системами отопления, в каждом классе есть камин. В большинстве классов он используется по назначению, и в нем мирно потрескивают дрова. В моем же классе какой-то вредитель (не удивлюсь, если Дамблдор) подсоединил камин к каминной сети. Поэтому порой мои уроки прерываются экстренными сообщениями о том, что в мире опять что-то не в порядке, и Темному Лорду, то есть мне, пора переключать мир на ручное управление.
К растерянным магглам, озадаченным столкновением с магией, мои студенты уже привыкли, а некоторые даже научились не прятаться при их появлении под парту и говорить «Здравствуй, папа, я все исправлю». Привыкли студенты и к появлению в камине представителей зловещего тайного ордена, в светящихся масках и с репликой «Риддл, тут надо что-то решать...» Но вот в конце прошлого года, например, в камине появился настоящий генерал. «Могу я с Риддлом поговорить? – рявкнул генерал из зеленого пламени. – У нас тут мост упал. Надо помочь». Ну надо, значит, надо, седьмому курсу давно не хватало практикума по сопромату. Газетчики из «Ежедневного пророка», правда, потом состряпали про меня клеветническую статейку с колдографией моста, извивающегося как змея, но не ошибается тот, кто ничего не делает. Гойлу было сказано просто и понятно, чтобы он представлял себе молекулярную решетку, а он зачем-то представил себе спираль ДНК.
Вот с Гойла, точнее, с его отсутствия, сегодня все и началось. Сначала я не придал этому отсутствию значения, хотя и удивился про себя, потому что и Гойл, и его друг Крэбб ребята не очень сообразительные, но старательные. До моего прихода в Хогвартс они считались отпетыми прогульщиками, но потом я разобрался, что их проблемы с базовыми заклинаниями упираются в правописание и непонимание того, как читаются латинские слова. Крэбб и Гойл, попав в мои руки, подучили латынь, заодно припомнили начала арифметики и наконец усвоили, что такое пропорция, и с этой поры их успеваемость и посещаемость пошли в гору. Порой, впрочем, науки вводили их в мрачное состояние, и поэтому я решил, что сегодня они решили взять внеочередной выходной.
- Риддл! – объявил камин на втором уроке голосом Аластора Хмурого. – Аврорат по твою душу.
- Друзья, - сказал я своему седьмому курсу, - познакомьтесь с лучшим оперативником нашего аврората. Привет, Аластор.
- Серьезная гоп-компания, - хрипло сказал Аластор и вылез из камина. – Риддл, поговорить с тобой надо.
- Изволь, - ответил я и отгородил его и себя чарами неслышимости, а Скиттер накрыл Протего, от греха.
- Твои пацаны маггловскую школу захватили, - без обиняков бухнул Аластор. – Поговори с ними. Полчаса у тебя есть.
- Имена знаешь? – спросил я, начиная догадываться о том, почему Крэбба и Гойла нет в классе.
- Не интересовался, - сухо ответил Хмурый, и я понял, что, если я не успею за полчаса, спрашивать имена он у них не будет, да еще и сочтет это оказанной мне услугой.
- Со мной идут Белла и Люциус, - объявил я, снимая чары неслышимости. – Остальных я прошу вернуться сюда в четыре часа.
- Я думал, ты всегда один ходишь, - тихо сказал мне Аластор уже человеческим голосом, когда мы подошли к камину. – Хотел предупредить, что на этом ты когда-нибудь и погоришь.
Когда портшлюз в кабинете Аластора перенес нас к захваченной школе, я оставил Беллу и Люциуса наблюдать за периметром, а сам действительно пошел в школу один. Возможно, Аластор и прав в том, что привычка ходить без напарника не доведет меня до добра, но он, к счастью, не в курсе моего сложного психологического устройства. Помню, когда я учился на третьем курсе и мы начали проходить боггартов, я вместо боггарта увидел свой разлагающийся труп, обезображенный смертью. Меня тогда еще из Хогвартса в очередной раз выгонять хотели, я же еще с детского дома в ответ на угрозу бью изо всей силы. Ну и как-то выяснилось в эпизоде с боггартом, что некоторые Непростительные мне уже знакомы... И боггарту кранты пришли, старушка Галатея, которая у нас СилЗла вела, ворчала на меня за порчу инвентаря, но на педсовете они со Слагхорном меня отстояли, сказав, что я просто борюсь с Силами Зла радикальными методами и что добро должно быть с кулаками (Флитвик тогда добавил, что еще с копытами и с рогами, но все же проголосовал за меня).
А потом на выпускных экзаменах я снова столкнулся с боггартом, среди прочего. Тогда у меня уже хоркруксы были, я думал, что ничего не боюсь, молодой был. Остановился даже, хотел посмотреть, что боггарт мне покажет. И боггарт показал мне обезображенный труп Долохова. С экзаменационным заданием я опять справился блестяще, экзаменаторов три дня по горам ловили, в Хогвартс прислали полдюжины авроров. А я в это время сидел в Визжащей Хижине, впервые пил коньяк, чокаясь с зеркалом, и постепенно понимал, что смерть и ужас смерти не победить никакой магией. Думал даже отказаться от друзей и от всех привязанностей, читал какие-то буддийские проповеди про «четыре благородные истины», но все же в этот самый важный момент своей жизни взял себя в руки и выбрал свой путь, на котором с тех пор были и радость, и боль. А теперь еще и жениться надумал, словно мало у меня слабых мест и мало меня по ним били.
Вот поэтому навстречу опасности я всегда иду один, мне-то бояться нечего, у меня хоркруксы.
В школе было тихо, но тишина была обычная, рабочая, непохожая на тишину захваченного здания с перепуганными заложниками. И все же, услышав шаги в пустом коридоре, я вынул палочку и приготовился.
- Милорд? – вопросительно произнес незнакомый мне маггл в строгом костюме, увидев меня у дверей.
- Зовите меня Риддл, - предложил я, протягивая руку и перекладывая палочку в левую.
- Януш Махульски, директор, - представился маггл, пожимая мне руку.
- Dzien dobry, - добавил я, вспомнив, как мы с Долоховым ездили в Польшу, и потом мотострелковый батальон... в общем, это длинная история.
- Я извиняюсь за ложную тревогу, - улыбнулся на мое приветствие директор. – Ваши ребята просто были слишком настойчивы. Узнали, что у нас сегодня пробные выпускные экзамены, и решили попробовать сдать сразу и химию, и физику, и математику. А возражений они не слышат...
- И как они сдали? – перебил я, чтобы не дать коллеге пожаловаться на то, что делают Крэбб и Гойл, когда им мешают удовлетворить проснувшуюся тягу к науке. Конечно, они ведут себя как джентльмены и всегда платят штраф...
- Вы можете ими гордиться, - ответил директор, и я против воли улыбнулся. – Только отнимите у них наших троечников, они, видите ли, приняли их неуспехи близко к сердцу.
В сопровождении директора я поднялся на третий этаж, где засели Крэбб и Гойл, и еще в коридоре услышал их голоса.
- Ну ты чо, тупой совсем? – вопрошал кого-то Гойл. – Чо тебе дискриминант этот? Выноси икс за скобки, блин, если нету свободного члена. Воот, нафиг… ты типа понял теперь: ноль решение и единица решение, растудыть формулы эти. Неее, Крэбб, ты держи его, пусть он еще с третьей степенью решит...
Короче говоря, Крэбб и Гойл были возвращены в Хогвартс с выговором, боевая тревога в аврорате и маггловской полиции была отменена, а школе была выплачена компенсация за беспокойство из карманных денег Крэбба и Гойла (неплохие у них карманы, надо сказать). Директор Януш, переговорив с подвергнувшимися «захвату» и придя нас проводить, даже пригласил Крэбба и Гойла заходить еще и позаниматься с отстающими, под обещание больше никому ничем не угрожать. Вероятно, простонародный и порой непечатный лексикон Крэбба и Гойла оказался более понятен для детей окраин, чем умные фразы в учебнике. А может, Януш рассчитывал на то, что маггловская шпана возьмется за книжки, увидев, что такие мощные бандиты уважают это дело. И то сказать, когда мы с ребятами появились в Хогвартсе, успеваемость среди хулиганов стала заметно выше, даже если нас не считать.
Вопреки моим ожиданиям и к большому моему облегчению, Хогвартс поначалу не встретил нас народным ликованием по поводу моего очередного подвига, и только подойдя, как было условлено, в четыре часа к своему классу, я понял, что седьмой курс просто решил промолчать о том, что произошло с их товарищами. Еще не дойдя до дверей в класс, я услышал, что там намного больше людей, чем было на уроке, и кто-то уже начал играть на гитаре, готовясь отмечать в широком кругу друзей спасение Крэбба, Гойла и сотни магглов до кучи. А подойдя к самым дверям, я расслышал и слова песни, исполняемой Рабастаном Лестранжем.

Он скуп на слова как Клинт Иствуд,
С ним спорит только больной,


пел Рабастан под одобрительный гул

Его не обманешь шпаргалкой,
Он видит на ярд под землей.


- Слышь, Руди, - спросил Рабастан, когда ребята отсмеялись, и я начал представлять себе масштабы праздника за дверями, - а где родился профессор Риддл?
Рудольф что-то ответил, Рабастан выдал проигрыш и продолжал:

Может разверзнуться бездна,
Может начаться война,
Он придет и молча поправит все,
Человек из Хэнглтона.**


---------------------
В России профессор Риддл был позднее воспет в аналогичной песне БГ "Человек из Кемерово" :))

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 44

19 января 1970 года

Квиддич, все-таки, вредная игра, и хорошо бы ее запретить. Говорят, что раньше она была еще ничего, но потом в Хогвартс зачислили Долохова и Эйвери, и им пришло в голову, что маги болеют как-то немного не так. Ни матерных кричалок, ни файеров на трибунах, ни кидания кресел в полицию. Да что там – ни кресел, ни полиции! Потом Эйвери прочитал в книжках из Мульсиберова сундука, что был в Америке такой Ку-Клукс-Клан. Потом Долохов купил билеты на чемпионат мира по квиддичу. А потом меня чуть не выгнали из школы... Впрочем, ладно, в дневнике можно и не скрывать: это я придумал название «Слизеринские ультрас», это я тогда подрался с маггловскими пацанами из деревни рядом со стадионом, и потом спокойно левитировал нокаутированных соперников домой, когда их болтающиеся в воздухе тела заметили сначала чистокровные, а потом авроры, и, как всегда, все всё поняли не так. Только ребята встали со мной плечом к плечу и, чтобы отвлечь внимание и слинять, подожгли несколько палаток.
А теперь куда там: ни один чемпионат мира не обходится без того, чтобы какой-нибудь бездарный эпигон не привязался к магглу, не устроил пожар и не объявил о своей принадлежности к какому-то тайному обществу.
Но, в конце концов, чемпионаты мира по квиддичу это проблема их организаторов, а вот квиддичные матчи в школе – к сожалению, моя проблема. Добавить к этому еще и то, что в этом году в школе на два факультета больше и о долгосрочных отношениях с их фанатами никто не заботится, – и тому, кто придумал устроить расширенный квиддичный турнир с участием наших гостей, нужно просто открутить голову. Кстати, по-моему, это был Дамблдор.
Сегодня Минерва, в праведном и бесполезном негодовании, притащила ко мне студента, который, судя по ее рассказу, подрался с фанатом команды Дурмштранга. Я хотел было пожать плечами и спросить «Ну и что?», но вовремя вспомнил, что студент стоит рядом с Минервой.
- Если не ошибаюсь, мистер Бэгман? – спросил я здорового для своего возраста детину, которого я не очень-то помнил по своим лекциям. Если память мне не изменяет, в прошлом году он гулял мои пары и еле-еле сдал СОВУ, а в этом разумно решил не записываться на мой предмет.
- Людо, сэр! – с готовностью отрапортовал детина, пряча за спину разбитый кулак.
- И что вы натворили, Людо? – поинтересовался я, прежде чем Минерва начнет свои ксенофобские разговорчики про низкую и недостойную мага кулачную расправу.
- Ничего, сэр! – на голубом глазу заявил драчун. – Забил стрелку, отжал тряпку, по чесноку всё...
- Он еще издевается! – вскричала Минерва. – Ну при чем чеснок? При чем тут тряпка? Как ты мог ее отжать? Не было у тебя никаких мокрых тряпок!
- Ох, - вздохнул я, взглянув на Минерву и непедагогично закатив глаза, и быстрым движением вытащил у Людо из-под свитера знамя Дурмштранга. – Людо, будь добр, объясни свое поведение профессору МакГонагалл нормальным, литературным языком.
- Ну эта... – озадаченно протянул Людо, - мы с ним типа встретиться договорились, он этого... дерзил, во! И я типа победил и тогда вот это там вот забрал. Мы честно встретились, один на один, я по правилам дрался.
- Мистер Бэгман, в Хогвартсе нет таких правил, по которым можно драться, тем более таким ужасным способом, - начала Минерва, наконец уяснив себе происшедшее, но в этот момент в дверь просунулась голова Игоря Каркарова.
- Здравствуйте, милорд, - сказал Каркаров и пролез в дверь весь. – Ребята послали меня сказать, что с Людо все было по-честному и у нас к нему по этому эпизоду никаких претензий. А еще я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.
Прежде всего мне надо было поговорить с глазу на глаз с Минервой, и я наконец отрезал ее от учеников заклинанием неслышимости.
- Слушай, Минни, - с облегчением сказал я: с Минервой совсем невозможно говорить по-человечески, если при этом соблюдать все эти педагогические формальности, - давай я с ними сам разберусь. Это наши мальчуковые дела.
- Знаю я ваши дела, - проворчала Минерва, но я заметил, что за последние четверть века время и педагогическая практика ее заметно изменили, и теперь она не стремится быть в каждой бочке затычкой, а думает о том, что хорошо бы было воспользоваться окном в расписании и попить в своем кабинете чаю.
- Иди-иди, - подбодрил я Минерву, - я тебе тарталетки с эльфом пришлю. Не обещаю тебе, конечно, что эти ваши квиддичные фанаты вообще больше хулиганить не будут, но Бэгман на некоторое время воздержится.
- Эти твои квиддичные фанаты, а не наши, - заметила Минерва, у которой всегда была хорошая память на мои давние выходки, но все же развернулась к двери. – Абрикосовые пришли, пожалуйста.
- Ну, Игорь, - сказал я, когда Минерва вышла, - то, о чем вы хотели со мной поговорить, касается и мистера Бэггинса, то есть Бэгмана?
- Понимаете, милорд, - начал Игорь, - он проиграл нам кучу денег, на пари и в карты…
- Да что ты тут паришь! – тут же вмешался Бэгман. – Да ты…
В этот момент Игорь что-то сделал палочкой, и Бэгман онемел и словно прирос к полу.
- Всякий раз, когда мы с ним об этом заговариваем, - спокойно продолжал Каркаров, - он провоцирует драку. Например, сейчас он намеревался назвать меня шулером. С нашим другом, который участвовал в дуэли, он свел разговор на квиддичную ссору…
- Надеюсь, это был не Саша Киврин? – спросил я, чтобы разрядить обстановку и чтобы убедиться, что сыну Федора Симеоновича в нашей гостеприимной школе не поставили фингал ни за что.
- Киврин бы его убил, - коротко ответил Каркаров, и я с тревогой почувствовал, что не совсем уверен, что это он в переносном смысле.
- Пожалуйста, поговорите с ним, - продолжал Каркаров, кивнув на Бэгмана, - потому что, если он и вас не послушает, тогда уж я сам.
Я, конечно, не стал переспрашивать, что Каркаров собирается делать сам, потому что мне тоже приходилось заниматься такими разговорами. И ведь обидно – сколько раз пытаешься разобраться по-хорошему, а газетчики только и пишут, что о тех случаях, когда не удалось.
- Я поговорю, - пообещал я и подошел к Бэгману.
- Вот скажи мне, Бэгман, в чем сила? – спросил я, смотря Бэгману в глаза и надеясь на то, что картежники и кидалы редко бывают смелыми людьми, способными противостоять сильной воле. – Вот ты обманул кого-то, денег нажил – и что, сильней стал?
- Нет, не стал, - тут же признал Бэгман, изрядно струсив, и мне показалось, что он постепенно теряет связь с реальностью и собирается упасть в обморок.
- Дурмштранг. Деньги. Давай, - раздельно произнес я, и Бэгман, услышав меня, начал судорожно шарить по карманам, выбрасывая галлеоны на стол. По-моему, он со страха еще бормотал какую-то ерунду, что-то вроде «Деньги возьми, все возьми, не убивай, брат!», но я ушел в лаборантскую и предоставил Каркарову самому собирать долги, сколько ему причитается.
Разумеется, никакое доброе дело никогда не остается безнаказанным, а уж особенно превращение Риты Скитер в анимага, и уже на следующий день я мог полюбоваться очередной клеветнической статьей в стенгазете. Рита, конечно, не забыла наших с ней договоренностей и о фактической стороне дела написала туманно, но отыгралась в заголовке.
«Профессор Риддл говорит, что сила в правде, - вывело ее бесстыжее перо, хотя я ничего такого, конечно, не говорил. – У кого правда, тот и сильней!»
Надо бы с ней тоже провести такой же разговор, как с Бэгманом, и объяснить ей, что правды за ней нет.

22 января 1970 года
Я долго думал над своей жизнью и пришел к выводу, что во всем виноват Долохов. Раньше я, действительно, считал, что во всем виноват Дамблдор, но это, во-первых, старо, а, во-вторых, не всегда правда. Хотя, конечно, Дамблдор виноват во многом. Но во всем остальном – Долохов.
Долохов, конечно, человек трагической и даже героической судьбы. Оказавшись маленьким мальчиком в Лондоне вместе со своей матерью, бежавшей из Советской России, лишившись отца, который погиб, защищая их от преследователей, Долохов из спокойного и все же довольно состоятельного петербуржского детства сразу попал в лондонские трущобы, где его мать тщетно пыталась найти помощь у своих соотечественников, либо озлобленных и нищих, либо богатых, но еще более озлобленных, столь же тщетно пыталась найти у англичан сочувствие или хотя бы работу и сгорела всего за год. После чего Долохов, словно современный Оливер Твист, оказался на улице, где его и подобрал Хогвартс несколько лет спустя.
В отличие от Оливера, на улице Долохов набрался многого: решительности, бесстрашия, жестокости, умения драться, воровать и не прощать обиды. А еще он никогда не забывал о клятве, данной им над телом умершей матери: никогда не отказывать в помощи тем, кто ее у него просит, чтобы никто из тех, кто встретится ему на жизненном пути, не оказался в том ужасном одиночестве, которое убило его мать. Поэтому в Хогвартс с лондонских улиц прибыл не несчастный сиротка, а благородный мальчишеский атаман.
В школе мы порой смеялись над Долоховым, который до седьмого курса делал с первоклашками домашние задания, вступался за ребят со всех факультетов и постоянно попадал из-за своей патологической доброты в разные истории. Вернее, мы сначала смеялись, потом начали помогать, а после втянулись и сами.
И вот именно поэтому Долохов во всем виноват. Это все школьная привычка, которую я от него перенял, – лезть не в свое дело и помогать встречному и поперечному. Потому что ничем другим я не могу объяснить то, что я, не задумываясь ни об издержках, ни о последствиях, пообещал Петунии Эванс найти средство превращать магглов в магов. Я бьюсь над этой задачей уже несколько месяцев, угробил массу времени, промотал кучу денег на опыты, но по-прежнему далек от ее разрешения, несмотря на все интересные побочные результаты, вроде оператора затролливания, исцеления оборотней и передачи магических способностей при помощи Империо. Не говоря уже о том, что когда я задачу решу, это наверняка взорвет границу между магическим и маггловским миром, и мировая история потечет по новому руслу. И это все из-за моего самолюбия, пагубного влияния Долохова и опрометчивого обещания, данного самой обычной маггловской девочке.
В конце концов, вчера я решил, что если Долохов во всем виноват, то пусть он и расхлебывает, сгреб все свои бумаги и лабораторный журнал и взялся за портключ.
- Я здесь! – крикнул Долохов, и я пошел по анфиладе комнат, которые мне давно хотелось пронумеровать, чтобы в следующий раз точно знать, где это «здесь». Разумеется, пошел я не туда, и мне пришлось поворачивать обратно. Долохов-то с детства привык к такой акустике, а я хорошо ориентируюсь скорее в больничных палатах, пещерах и прочих пустых помещениях с высокими потолками, похожими на этот чертов приют.
Долохов лежал на диване в японской комнате и читал, прихлебывая чай из маленькой чашечки, в которую он постоянно подливал из маленького чайничка, отдаленно напоминая при этом Мульсибера.
- Привет, Риддл, - сказал Долохов, кладя на пол свой томик научной фантастики. – Вот скажи, ты бессмертный?
- Ну? – недовольно ответил я.
Все же для Долохова нет ничего святого – ты ему доверяешь свои великие тайны и сокровенные мысли, а он только зубоскальничает. Помню, например, на третьем курсе я играл с буквами моего имени и наконец сложил из них «лорд Вольдеморт» - красивое и зловещее имя. «Лорд Волдырь-морд? – переспросил Долохов, когда я пришел рассказать ему о своей новой романтической маске. – К Хэллоуину готовишься?»
- Я вот думаю, - начал Долохов. – Если меня, допустим, посадить в космический корабль и запустить к Сириусу со скоростью света – я проведу в полете несколько лет, а на Земле пройдет несколько столетий. Все изменится, многое забудется – а ты, Риддл, останешься. Вроде как связной между экипажами космических кораблей, которые живут каждый в своем времени. А если тебя размножить, на хоркруксы хотя бы, то получится даже маленькая цивилизация вне времени. Будем тобой космос осваивать.
- Как ты разгоняться до световых скоростей-то будешь, да еще без перегрузок? – спросил я с насмешкой и сам же себя выругал: наводить Долохова на разговор о космосе и фантастике это гиблое дело. Интересно, но полдня насмарку.
- Это у меня пока в разработке, - признал Долохов. – Хочешь, сядем подумаем? Возьмем простую Вингардиум Левиосу, покрутим, глядишь, и антигравитацию откроем.
- Давай покрутим немного с другого конца, - коварно согласился я. – Вот тебе уравнение на покрутить.
Долохов спустил ноги с дивана, взял протянутый мною листок и пошел к столу.
- Тю, - разочарованно сказал Долохов, не дойдя до стола. – Это же уравнение Шредингера. Тут надо чего-то предположить...
- Я знаю, что «надо предположить», - ответил я, садясь на тот же диван. – Только мне частное решение не нужно, мне нужно общее.
- А звезду тебе с неба не нужно? – ошарашенно сказал Долохов.
- Пока нет, - просто ответил я. – Меня пока устроит передача магии между биологическими носителями.
- Слышал, - отозвался Долохов. – Ты хоть представляешь, что после этого будет?
- Конечно, - ответил я, - нет.
Долохов замолчал, стоя с листком в руке посреди комнаты, и я даже не глядя на него почувствовал, что он улыбается.
- И правильно, Риддл, - вдруг произнес Долохов уже совсем другим голосом. – Мы все думали, как оно устроится, если сломать границу между мирами, прикидывали, рассчитывали. А это не по нашему уму загадка, это Господь без нас как-нибудь устроит. А ты наплевал на все эти расклады и просто делаешь доброе дело, помогаешь девочке. Так-то оно вернее будет.
- Ладно, - ответил я и поежился: мне всегда не по себе, когда Долохов начинает говорить такие вещи, словно в кошмарном сне, когда снится, что ты уже шагнул с обрыва и прошел несколько шагов по воздуху. А Долохову, конечно, не страшно, у него есть крылья.
- Иди сюда, Риддл, - буднично позвал меня Долохов, садясь на ковер у низенького стола. – Порешаем твою задачу. У тебя смокинг-то есть, чтобы Нобелевскую получать?

25 января 1970 года
Последнее время мне все чаще сдается, что, кроме физики и математики, в Хогвартсе следовало бы ввести предметы гуманитарного цикла. Во-первых, как справедливо замечал профессор Витгенштейн из Оксфорда, разделить образование на гуманитарное и математическое это фактически его угробить. Во-вторых, мне бы тогда не пришлось читать любопытным чистокровным студентам Китса и Байрона и рассказывать им о том, кто был Фрэнсис Дрейк. В конце концов, это срывает мне учебный план. А в-третьих, было бы неплохо, чтобы гуманитарными изысканиями студентов кто-то все же руководил, пока они не развернули эти изыскания куда не надо.
Позавчера, например, я заметил, как в классе от парты к парте переходит пергаментный свиток, и не только переходит, но и выключает получателей из учебного процесса на несколько минут. Свиток я, разумеется, отнял, ухмыляющимся мордам, разумееется, пообещал, что тем, кто балбесничает на лекциях, на экзамене смешно не будет. Развернув же свиток на перемене, я увидел, что ребят, к счастью, занимает хорошая маггловская литература и у них возникают хоть и неоригинальные, но интересные вопросы: заглавие свитка обещало, что в нем будет установлено, кто такой Том Бомбадил из романа Властелин Колец.
Однако установлено в свитке было нечто несообразное: многочисленные авторы единодушно приходили к выводу, что под маской Тома Бомбадила был выведен добрый друг профессора Толкиена профессор Том Марволо Риддл. В самом деле: рослый широкоплечий мужчина, зовут Том, женат на девушке много моложе его (вот собаки!), вероятно, бессмертный (откуда у них только такие мысли?), отлично справляется с Силами Зла (усмирил Старую Иву, изгнал Нежить из Упокоищ), и главное – «Глаз остер, шаг широк – Том спешит на помощь!» Совершенно определенная вырисовывается картина, по мнению моих студентов.
Предполагаю, что на первое апреля мне поднесут голубой жилет и желтые ботинки, а Белле попытаются выкрасить волосы в золотой. Надо бы загодя принять меры против таких актов вандализма – ни мне, ни ей эти цвета не идут.
К счастью, догадки о моем бессмертии, как явствовало из дискуссии в свитке, основаны лишь на том, что я «отчаянный и безрассудно смелый» (написано женским почерком и много раз). В частности, мне припомнили прошлогодний эпизод, когда Люциус перед квиддичным матчем попытался заколдовать бладжеры, но опять перепутал пределы интегрирования, и бладжеры, приобретя утроенный импульс, прорвали защиту и навели шухер на трибунах. Мои прекрасные коллеги, убедившись, что бладжеры не остановить их простеньким Протего, обратились в бегство, тогда как я, по мнению все тех же студенток, «встав во весь рост, вступил в безнадежный бой». Честно сказать, мне даже несколько обидно такое мнение: для мага моей квалификации бой был вовсе не безнадежный, а, напротив, очень легкий, и я спокойно расстреливал бладжеры Бомбардой и испытывал при этом модифицированное выпуклое Протего, которое вместо отражения направляет удар по касательной и тем самым позволяет парировать куда более сильные удары, чем стандартная версия. Конечно, модификация Протего была еще сыровата, и под ударами моя защита искрила, как бенгальский огонь, постепенно поддаваясь, а под конец я чувствительно получил бладжером по левой руке, но все это были пустяки, как я и сообщил тогда же во всеуслышание.
Разумеется, в воображении некоторых восторженных особ этот рядовой эпизод год спустя принял эпические масштабы, и даже вдохновил их на не слишком похожий портрет, в мантии, с рукой на перевязи и цветами под ногами. Что, разумеется, вызвало язвительные замечания юношей: например, на вопрос «Почему в книге Бомбадил кривляется и поет глупые песенки?» был дан ответ «Безнадежный поединок с бладжерами мог закончиться и прямым попаданием в голову». Сначала я думал сравнить почерк с домашними работами да наказать насмешника, но потом подумал, что лучше уж остроумие, хоть и язвительное, чем восторженная и неумеренная хвала (кстати, основная причина, по которой я терплю Долохова и Эйвери).
Конечно, среди ерунды и необоснованных предположений (чего стоит только одна гипотеза о том, что я, как и Бомбадил, недоступен искушению властью! дальше стоит порочащая меня приписка: «профессор Риддл прост и легок со всеми, даже с первоклашками и домовыми эльфами») – среди такой вот ерунды в свитке попадались и неплохие места. Например, почерком Квиррела было вписано интересное рассуждение, озаглавленное «О Кольце Всевластья и дифференциальном исчислении».
«Многие философы полагают, - не по годам серьезно писал Квиррел, - что личность, или ее часть, остающаяся в посмертии, представляет собой величину постоянную, что тем более естественно, если принять точку зрения о том, что в посмертии нет времени. Свойство Кольца переводить надевшего из мира живых в мир, в котором существуют Саурон и Кольценосцы, можно в таком случае уподобить дифференцированию линейной функции. Очевидно, что обратной операцией, подобной интегрированию, владел лишь Саурон, намеревавшийся возродиться с помощью Кольца. Этой же операцией овладел и дядя Том: когда Кольцо попыталось его продифференцировать, дядя Том не поддался и в ответ продифференцировал само Кольцо». (И впрямь, подсмотрел сейчас в Толкиена – когда Бомбадил надел Кольцо, он не исчез, а потом заставил исчезнуть Кольцо).
Или вот, похоже, что от Рабастана: «Также в романе профессор Риддл встречается в роли благородного Исилдура, который забрал Кольцо для опытов, а Саурону рога поотшибал и глаз на башню натянул».
Или от Уизли, немного тревожное: «Сила Бомбадила в земле: если в земле найти уран да бомбануть разок по Мордору...» (Надо запретить Тонксу разговаривать с чистокровными о том, чем занимается его папа, то есть про атомную бомбу – может, с чистокровными это и не нарушение секретности, но чего доброго дойдет еще до Малфоев, какой химический элемент дороже золота).
И напоследок еще от Квиррела: «Дядя Том мог бы и Саурона продифференцировать еще разок-другой, чтобы наверняка, но Саурон мутный какой-то оказался, в сферических координатах и по краям не гладкий».

----------------------
Пользуясь случаем, автор поздравляет всех своих читателей с наступающими праздниками и желает всем верных друзей, новых открытий и интересных книг.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 45

6 февраля 1970 года

В преддверии Валентинова дня многие студенты теряют остатки рассудка, но в этом году, к моему ужасу, безумие перекинулось и на преподавателей.
- Послушайте, Риддл, - сказал позавчера кто-то в районе моего живота, да так неожиданно, что если бы я не похудел и не привел себя в форму после новогодних праздников, я бы забеспокоился, что мой живот возрос до того, что зажил самостоятельной жизнью. Кстати, интересная задачка: можно ли поместить хоркрукс в живое существо? И что с ним станет, если биологический носитель скончается? И сможет ли хоркрукс этим носителем управлять? Это все надо бы зарюхать, пожалуй…
Вот примерно за такими мыслями я пропустил большинство из того, что хотел сообщить моему животу Флитвик.
- Давайте присядем, Флитвик, - предложил я, потому что мне всегда неудобно разговаривать с человеком, смотря на него сверху вниз.
- Риддл, вы думали когда-нибудь над задачей омоложения клеток? – с места в карьер продолжал Флитвик, когда мы зашли в мой кабинет и сели за парту, вернее, это я сел за парту, а Флитвик сел на нее.
- Знаете, как-то не приходилось, - честно ответил я. – Мне всего-то сорок с маленьким.
- Да неужели? – разочарованно произнес Флитвик. – Неужели не задумывались? Вы же бессмертный.
- Вовсе нет, - тут же соврал я. – С чего у вас такие мысли?
- Ну дракл вас заешь, Риддл, - с досадой сказал Флитвик. – Разве я не помню, что вы в молодости интересовались уравнением Зоммерфельда и опытами по расщеплению атома? Как физик-ядерщик вы не прославились, хотя могли бы, значит, остаются хоркруксы. Я, конечно, ни с кем о своих догадках не говорил, - добавил Флитвик, заметив мое недовольство. – Но ваши работы по этому вопросу я бы почитал с удовольствием…
- Я правда не знаю, чем вам помочь, Флитвик, - перебил я, уводя разговор с опасной темы. – На опыты масса времени уйдет. Разве что попробуйте так, - продолжал я, пряча ухмылку, - облейтесь водой студеной, потом водой вареной…
- Бросьте, Риддл, - раздраженно махнул рукой Флитвик. – «Метла отца, без спросу взятая, молоко козла, с усильем данное…» Двоечникам рассказывайте такую чепуху. Проинтуичьте что-нибудь, вы же Темный Лорд.
- Магия это наука, не мне вам объяснять, - рассердился и я в свою очередь. – Это домовые эльфы пользуются интуицией и что-то там колдуют, а мне из-за вас придется новый раздел магии создавать, потому что никто пока так и не озаботился...
- Эврика, коллега! – вскричал Флитвик, спрыгивая с парты. – Домовые эльфы!
- Постойте… - только и успел сказать я, но Флитвик уже выскочил в дверь и убегал по коридору.
Разумеется, столь опрометчивый поступок кончился так, как я и предполагал, и спустя несколько часов вместо старца с пушистой бородой и разлетающимися кудрями в мою дверь постучалась помесь Чаплина и Гитлера.
- Спасайте, коллега, - пробормотал Флитвик усталым старческим голосом, подтверждая мои опасения о том, что никакого преображения, кроме внешнего, с ним не произошло. – Эти домовые эльфы...
- Вот что, коллега, - предложил я, вставая из-за письменного стола и потягиваясь. – Давайте я вам сварю грог, и вы пойдете спать. А я тем временем немного поковыряюсь и найду, пожалуй, вам контрзаклинание. Завтра все равно воскресенье, спешить некуда.
- Что вы, что вы, - испуганно замахал руками Флитвик. – Я не могу появиться перед ней в таком виде. Разве вы не понимаете?
- Ну елки зеленые, - вздохнул я и сел обратно за стол, чтобы искать контрзаклятие не отдохнув, а прямо сейчас.
- Скорее, Риддл, скорее, - торопил меня Флитвик, - вызывайте домовых эльфов, они вам все расскажут.
- Да почему вы, в конце концов, думаете, что они мне все расскажут?
- Вы же повелитель домовых эльфов, это все знают, - огорошил меня Флитвик. – Чистокровные семьи, между прочим, вас теперь боятся и ненавидят, потому что думают, что вам ведомы все их фамильные секреты.
- Это мне не приходило в голову, - ошарашенно ответил я. – Ни первое, ни второе.
- Ну тогда дарю вам идею, - нашелся Флитвик. – Считайте, что этим я оплатил вашу помощь. А вообще удивительно, что идея насчет фамильных секретов не пришла вам в голову. Все-таки вы до такой степени математик...
Я не стал ждать того, что Флитвик угостит меня еще чем-нибудь, что обо мне знают все, кроме меня самого, и снова встал из-за стола, чтобы вызвать своих новых подданных, то есть домовых эльфов, но в этот момент из коридора донесся чей-то тонкий писк и раздраженный голос Люциуса.
- Сначала ты постоянно прыгал днем по моей постели, меня все детство за мятую постель ругали, - злым сдавленным голосом говорил Люциус, судя по звукам, волоча кого-то по полу за шкирку. – Потом уронил на мою тетю торт на моем же дне рождения. Потом грохнул в зале люстру. Потом начал подсовывать в мои книги грязные носки. А теперь еще и читать мои книги вздумал, паршивец! Правильно Белла говорит: зарезать тебя мало! – с этими словами Люциуса дверь распахнулась и к ногам Флитвика полетел молодой домовой эльф, сопровождаемый репликой Люциуса про «шибко грамотного стервеца».
- Хайль Флитвик! – с озорной ухмылкой сказал эльф, подняв глаза, и я окончательно убедился в том, кто виноват в плачевном состоянии моего коллеги. – Ой! ... Здравствуйте, милорд!
- Здравствуй, Добби, - ответил я.
Добби вскочил и примеривался улизнуть, но, в отличии от Люциуса, который частенько подставляется, картинно замахиваясь палочкой, я уже держал эльфа на прицеле.
- Давай-давай, - подбодрил я Добби. – Возвращай профессору его прежний благородный облик. И, Мерлина ради, не надо пугать меня баснями о том, что ты на меня обидишься и в отместку поспособствуешь моему окончательному поражению от рук еще не существующего, но могущественного противника.

14 февраля 1970 года
За последние семь недель я прочитал сорок томов литературы, собрал высоковольтный генератор и позаимствовал, сравнительно честным способом, в Кембридже ускоритель альфа-частиц. Чертова задача о природе магического поля упорно не хотела решаться, и я начал подозревать, что имею дело с пятым фундаментальным взаимодействием, физикам на зависть и себе на беду. Можно было бы, конечно, попытаться дойти до истины опытным путем – ведь научился же я еще подростком творить бензин, имея довольно приблизительные представления об органической химии. Правда, в процессе я спалил старую хижину лесничего – что и к лучшему, Хагрид потом отстроился по своей мерке. Ну и Дамблдор, конечно, на следующем педсовете... Впрочем, что об этом говорить: для опытного пути мне сейчас нужен был опытный материал, а как говорит даже Фенрир Грейбек, «то бензин, а то – дети».
Сегодня утром я опять спустился в Тайную Комнату, где я еще в прошлом месяце установил ускоритель и генераторы, и, к своему удивлению, застал там Долохова, который с грохотом курочил мою сеть высоковольтного напряжения под удивленным взглядом василиска. Древний змей наверняка тосковал по старым добрым временам, когда мы с ребятами прятались в Тайной Комнате от Дамблдора, испытывали на крысах Сектумсемпру и всего лишь раз показали бедняге зеркало (Руквуд тогда вытянул короткую спичку и бегал за мандрагорой, но когда он ее наконец нашел, василиск как-то очухался сам).
- Решил! – крикнул мне Долохов, снимая сварочные очки, которые он использовал в том числе для того, чтобы периодически нагло смотреть василиску в глаза и строить ему рожи. – Уравнение Шредингера решил! Сейчас я расставлю тебе точки над ё.
- Ну и вот, - рассказывал мне Долохов спустя два часа, за которые мы успели разрисовать мелом стены Тайной Комнаты и два раза пройтись по его решению уравнения Шредингера, из которого так и лезли занятнейшие леммы. – Ставим две сетки, на одну подаем высокое напряжение, на вторую ты подаешь какой-нибудь простенький Экспеллиармус. И если мы с тобой не разучились брать частные производные, между сетками будет магическое поле, которое довольно просто перенесется на биологический носитель. Надо только расстояние между сетками еще раз посчитать, мне всегда с высоким напряжением как-то боязно. Погоди, я пойду покурю.
Долохов пошел курить, а я сдвинул сетки, уже думая про себя о возможностях уменьшить размеры прибора хотя бы до размера телефонной будки – не тащить же мне к Эвансам такую громадину. Генератор загудел, подавая в сеть триста тысяч вольт, я прицелился во вторую сетку...
И тут, разумеется, все пошло не так. Вместо магического поля, обещанного Долоховым, между сетками произошло замыкание, и в мою сторону ударила синяя молния, охватившая щит моего Протего голубым огнем. Я попытался закрутить заклинание в сторону, понял, что не могу этого сделать, беспомощно закрылся левой рукой в отчаянной надежде на стихийную магию, и на несколько секунд ослеп от яркого света.
Очнулся я уже на призрачном перроне Кингс-Кросса, на который какой-то оригинал поставил мраморную скамью, достойную Дворца Дожей, и одинокий стул с резной спинкой. Под скамьей стоял большой чемодан, на котором мелом было написано «Радистка Кэт». Под стулом в позе эмбриона лежал, как это ни странно, эмбрион. Эмбрион дышал, дрожал и скулил. Если мне не изменяет память, Долохов однажды признался мне, что на своем Кингс-Кроссе он тоже видел не Дамблдора с веслом, как он всегда рассказывает, а какого-то покинутого младенца, и до сих пор не может себе простить, что не успел ему помочь, прежде чем я его с Кингс-Кросса вытащил.
Эмбрион, которого подсунули мне, выглядел неприятно и жутковато, но я поднял палочку, которую я по-прежнему держал в руке, и принялся за дело.
- Ты не можешь ему помочь, - произнес кто-то у меня за левым плечом, когда я уже наладил капельницу, но я не стал отвлекаться и послал стоящего за левым плечом по матери. За левым плечом обиделись и замолчали.
Через пятнадцать минут трудов, за которые эмбрион прекратил дрожать, приобрел нормальный цвет кожи, здоровый пульс и частоту дыхания, и был укрыт сотворенным мной одеялом, я решил все же посмотреть, кто стоит у меня за левым плечом.
За моим левым плечом на мраморной скамье сидел Дамблдор и курил длинную трубку, судя по запаху, набитую совсем не табаком.
- Черт возьми, - сказал я, решив не сдерживать себя, - я все-таки угодил в ад.
Дамблдор выдохнул дым, который сложился в отличный парусник, поплывший над перроном на всех парусах, и я в первый раз за свою жизнь подумал, что хотел бы кое-чему у Дамблдора научиться. Впрочем, и Дамблдор был непохож на себя – правой рукой он придерживал высокий узловатый посох, а на поясе у него висел огромный меч, по сравнению с которым меч Гриффиндора был похож на шпагу.
Тем временем эмбрион под лавкой заворочался, и мне показалось, что он что-то бормочет.
- Чтобы всех отыскать, воедино созвать… - услышал я, наклонившись к эмбриону.
- А ты рукастый парень, Риддл, - наконец произнес Дамблдор человеческим голосом. – Только опрометчивый: Темного Властелина вот выходил. Может, ты его еще и перевоспитаешь?
В этот момент значительно окрепший эмбрион потянулся шаловливыми ручонками к моей палочке и незамедлительно по ним получил.
- Может и перевоспитаю, - отозвался я, смутно припоминая, что все это я уже где-то слышал или читал. – Только с какого момента мы с вами на ты?
- Кажется, что ты принимаешь меня за какого-то дрянного фокусника, - заметил Дамблдор и еще раз затянулся трубочкой.
- Принимаю, - признал я, решив хотя бы в посмертии поверить Мульсиберу в том, что правду говорить легко и приятно. – Примерно с первой нашей встречи.
- Я вижу, ты так и не понял, с кем ты встретился, - гневно сверкнул глазами Дамблдор и, встав со скамьи, оказался намного выше и шире в плечах. Впрочем, меня бы это не остановило от того, чтобы в ответ показать ему, с кем встретился он, если бы в этот момент потерявший берега младенец, крепнущий не по дням, а по часам, не схватил меня за руку с палочкой, пребольно сжав ее не по-детски сильными пальцами.
- А ну кыш! – в сердцах крикнул я, вырывая руку. – Глаз на башню натяну!
И с этими словами я наконец вспомнил, где я читал про «всех отыскать, воедино созвать».
- Полагаю, что я беседую с майяром Олорином, - сказал я, поднимась на ноги. – Извини, принял тебя сначала за Дамблдора.
- Ну ты все-таки не школьник недоучившийся, чтобы тебя Дамблдор встречал, - заметил майяр уже добродушно. – Хотя запросы у тебя к посмертию неслабые. В следующий раз, чего доброго, запросишь себе во встречающие Илуватара и духовой оркестр.
- Типун тебе на язык насчет «следующего раза» - огрызнулся я, и в этот момент призрачный Кингс-Кросс начал расплываться, и я услышал зовущий меня женский голос.
- Том! – звал меня голос, словно вернувшийся из моих детских снов. – Том!
И с этим голосом ко мне вновь вернулось чувство моего тела, которая наполняла чья-то знакомая магия.
- Водой ему на морду полей, - услышал я голос Долохова, и попытался открыть глаза, прежде чем Долохов посоветует натереть мне уши.
Первой, кого я увидел, вернувшись с того света, была Белла, стоявшая на коленях рядом с моим распростертым на полу телом.
- Слава Богу, Том, - прошептала Белла прерывающимся голосом, когда я открыл глаза, - слава Богу, что ты жив.
- Мерлину слава, - поправил я с улыбкой, как я всегда поправлял магглорожденных, которые путали маггловские и магические поговорки, и только услышав свой голос, понял, насколько я слаб и разбит.
- На этот раз слава Богу, - улыбнулась мне в ответ Белла, и я увидел, что она плачет.
Я немного пошевелился и, убедившись, что руки и ноги у меня на месте, попытался приподняться. Белла тут же подхватила меня под плечи как ребенка.
- А ну лежи давай! – прикрикнул на меня Долохов, появляясь справа. – Сначала выясним, что с тобой случилось, потом будешь ворочаться.
Я снова опустил голову на пол и стал наблюдать за Долоховым, который водил надо мной палочкой. Долохов был мрачен и серьезен, что было лучшим доказательством того, что тот свет все же существует, и они с Беллой достали меня именно оттуда.
- Риддл, ты валенок, - сердито сказал Долохов наконец, и я с облегчением понял, что, похоже, все обошлось. – Кто будет расстояние между сетками в СИ переводить, Эйнштейн?
- Ойёё, - только и мог ответить я, наконец догадавшись, что только что я чуть не погиб от школьнической ошибки: два фута это все же совсем не то, что два метра.
- Впрочем, как любой валенок, ты оказался довольно кондовым, - продолжал Долохов уже своим обычным тоном. – Тебя, получается, не так-то просто разломать. Многие маги после таких путешествий если и возвращались, то в плачевном состоянии. У Дамблдора, говорят, в семье была похожая трагическая история. Или вон в книжках писали про одного мегаломаньяка, которого даже в котле уваривать пришлось, да и то не помогло. Повезло тебе, что Белла так быстро успела. Белла, давай подхватывай его под плечи, а я под спину.
Я хотел возразить и попытаться перекатиться на живот, но Антон и Белла удивительно проворно подхватили меня и поставили на ноги, и мне только и оставалось, что навалиться Антону на плечи, чувствуя, что ноги меня пока плохо слушаются.
- Раскабанел на казенных харчах, - тут же прокомментировал Долохов. – Ну, пошли потихоньку.
- Может, магией помочь? – нерешительно предложила Белла.
- Даст он тебе себя левитировать, - отозвался Долохов. – Ты не представляешь, какой это поросенок. Помнится, в третьем классе на него напал такой стих, что ему не нужна ничья помощь. Хорошо, я тогда был обидчивый, размахнулся ранцем…
- Что со мной было-то? – перебил я Долохова, пока он не начал рассказ о терапевтическом эффекте ранца. По правде сказать, ранец Долохова, а точнее, его частое и уместное упоминание, в молодости не дал проявиться многим неприглядным чертам моего характера. Выдумаешь, бывает, себе за лето, что ты будущий властелин магического мира и отныне все к тебе должны обращаться не иначе как «милорд», а Долохов посмотрит на тебя с усмешкой и протянет «Даааа, я смотрю, терапевтический эффект ранца постепенно заканчивается…» И рассмеешься, и ранцем не получишь, и дурь из головы выскочит.
- Насколько я понимаю, ты получил навстречу разряд в триста киловольт, - ответил Долохов. – Заклинаниями его остановить ты, конечно, не смог, и в ход пошла стихийная магия, которая защитила тебя, но истощила твою магическую силу до нуля. Судя по всему, именно поэтому ты и отчалил в лучший мир, потому что ни ожогов, ни других последствий электрического разряда на тебе нет. Ну, с лицом-то, конечно, нелады: глаза красные, как у кролика, нос куда-то делся, вместо ноздрей какие-то щели, как в игральном автомате…
Я в страхе дернул рукой, чтобы ощупать свое лицо, и Долохов довольно рассмеялся.
- Да ладно, нормально все с тобой, - весело сказал Долохов. – Даже не поседел. Можно женить, если только женилка не оторвалась.
- Слушай, Антон… - наконец вступила Белла, и Долохов высунулся вперед, чтобы показать ей язык.
- Все, все, - примирительно сказал Долохов. – Больше не буду. Буду идти и мирно формулировать леммы насчет связи магического заряда и жизнедеятельности высших приматов, на которые мы набрали опытный материал благодаря самопожертвованию Риддла. Короче, Риддл, раз уж ты спрашивал: сейчас ты постепенно восстанавливаешься, но пока в смысле магии ты на уровне крепкого дубового сквиба. Денька через три совсем отойдешь, на уроках я тебя подменю, скажу, что был Валентинов день и что ты загулял…
К этому моменту я уже почувствовал, что физические силы ко мне вернулись, тихонько высвободил левую руку, под которую меня поддерживала Белла, и быстрым движением ухватил Долохова за лохмы.
- Будешь еще острить, сукин сын? – спросил я Долохова, пригибая его голову книзу, но Долохов не успел ничего мне ответить, потому что где-то вверху раздался оглушительный грохот, и в коридоре, ведущем к Тайной Комнате, послышался топот нескольких десятков ног.
- Что за черт? – недовольно сказал Долохов, выхватывая палочку. – Риддл, не лезь, а то опять тебя откачивать придется. Белла, мне очень жаль, но бейте лучше Непрощенкой, а потом валите все на меня.
Однако Белла не собиралась никого бить Непрощенкой, потому что она, как и я, уже узнала голоса, слышавшиеся в темном тоннеле.
- Профессор! – крикнул мне Рабастан, первым появляясь из темноты, и я даже не успел ответить на его приветствие, когда вслед за ним появились Люциус, Артур, Тонкс, Квиррел и все остальные, включая Скитер, которая была наконец без своего борзопишущего пера и даже выглядела как нормальная девчонка с хорошими честными намерениями.
- Надеюсь, Хогвартс устоял? – спросил я с улыбкой, чувствуя, что от прикосновений тянущихся ко мне рук силы и магия возвращаются ко мне намного быстрее, чем обещал Долохов. Вероятно, принц Гамлет все же был прав, и на свете есть многое, что неизвестно мудрецам.
- Так точно, милорд! – отозвался Рабастан. – Мы просто применили новое заклинание под кодовым названием «отворяй-собака».
- Модифицированную Аллохомору, - уточнил Тонкс. – Интегрировали не по направлению, а по контуру.
- По контуру – это дверь откроется вместе с косяком, - тут же догадался Долохов из-за спин оттеснивших его от меня студентов.
- С фонтаном над тоннелем немного неудобно получилось, - признал Люциус под дружный смех своих сообщников.
- Дядя Том, ты как? – крикнул Квиррел, наконец прорвавшись ко мне.
- Лучше всех, - весело ответил я. – Рассказывал ли я вам, друзья мои, о парадоксе монтера, а именно о том, что в электродинамике проще без СИ, но если проводку тянуть – все же с СИ надо?
- Шандарахнуло, милорд? – участливо спросил Рабастан, а появившийся рядом с ним невесть откуда взявшийся в школе Рудольф добавил: - Если облучились этими вашими альфа-частицами, водочки бы хорошо.
Все же на Лестранжей всегда можно рассчитывать, тем более что они всегда все знают, включая то, что их не касается.
За такими разговорами мы дошли до того места, где должны были бы быть обломки фонтана. Но обломков не было, а в потолке на месте фонтана зияла дыра, на краю которой сидел Эйвери, болтая ногами.
- Привет, Риддл, - окликнул меня Эйвери. – Антон нам дал три зеленых свистка, а ты, я погляжу, просто с ребятней болтаешь?
По беззаботному лицу Эйвери я понял, что Долохов успел дать не только тревогу, но и отбой, а, немного прислушавшись, я услышал пыхтение и ворчание Мульсибера, который наверняка в этот момент колдовал над разбитым фонтаном, и монотонный голос Руквуда, который с кем-то о чем-то сторговывался, вероятно, с хогвартсовскими домовыми эльфами о стоимости стройматериалов и наведении иллюзий. Руквуд, словно услышав мои мысли, закончил свои переговоры и подошел к краю пролома.
- Ну как? – спросил его Эйвери и сбросил мне вниз какую-то склянку с кэрролловской надписью «Выпей меня».
- Киданул лохов ушастых, - удовлетворенно сказал Руквуд, подтверждая мою догадку о том, что он вел переговоры с домовыми эльфами. – Риддл, давай к нам.
Эйвери еще со второго курса заработал славу человека, у которого всегда есть козырной туз в рукаве. Вот и сейчас, стоило мне тайком приложиться к его скляночке, как я почувствовал себя совершенно здоровым и, привычным движением вынув палочку, подхватил Беллу на руки и взлетел наверх под аплодисменты своих учеников.

-------------------------------
Пользуясь случаем, автор поздравляет своих читателей с днем св. Валентина и желает им, чтобы им в личной жизни повезло так же, как коллеге Риддлу. Или как Белле ;))

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 46

16 февраля 1970 года

Я знаю три причины, по которым у Эйвери лучше не брать никаких зелий. Во-первых, как говорили Ломоносов и Лавуазье, если где-то что-то прибавится, еще где-то то же самое и убавится. Во-вторых, еще Льюис Кэрролл описывал всевозможные печальные последствия питья из неизвестных бутылочек с надписью «Выпей меня». Наконец, в-третьих, Эйвери любит работать в авральном режиме и сначала поднажать изо всех сил, а потом неделями отдыхать.
Поэтому мне, конечно, нечему было удивляться, когда я, весело сбежав вместе с Беллой по лестнице и вернувшись в свою комнату, почувствовал себя смертельно усталым, как только перешагнул порог, и сразу же повалился на кровать и заснул как убитый.
Проснулся я уже утром и снова увидел Беллу, которая на этот раз сидела на стуле около моей постели.
- Который час? – спросил я, вскочив на ноги и чувствуя себя свежим и отдохнувшим. – Я уже опоздал на первую лекцию?
- Вторник уже, - ответила Белла, и я заметил, что ее глаза закрываются сами собой. – Антон тебя заменяет.
- Тебя-то он хотя бы заменял? – немного обеспокоенно спросил я, поняв, что Белла, возможно, не спит третьи сутки.
- Вечером вчера, - отозвалась Белла, засыпая. – А Марк сказал, что не стоит о тебе так уж беспокоиться...
- Спи, - сказал я и перенес Беллу на кровать. – Потом поговорим.
Разговор о хоркруксах, о которых наверняка обмолвился Эйвери, мог быть тяжелым и долгим, и я все никак не мог собраться на него с духом. О чем Эйвери, конечно, и не подумал, полагая, что правду говорить легко и приятно. Я, конечно, рад, что ему легко и приятно говорить правду, но он все же свинья – мог бы и не выбалтывать мои секреты без моего разрешения.
В пустом во время уроков школьном коридоре меня поджидал Рабастан Лестранж.
- С выздоровлением, милорд! – с излишним воодушевлением поприветствовал меня Лестранж, и я сразу понял, что он не просто так торчит в коридоре, который час ожидая моего выхода.
- Ну, Рабастан, - спросил я, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, способен ли я уже действовать в полную силу и разгребать то, что наворотили братья Лестранжи. – Что на этот раз? Довели пару авроров до Мунго? Стащили безделушку из Отдела Тайн?
- Отличные идеи, милорд, - весело отозвался Лестранж, и я понял, что в настоящий переплет он, к счастью, на этот раз не попал. Вот, помню, прошлым летом, когда Рудольф и Рабастан поспорили с Люциусом, что они проникнут в Азкабан и снимут плащ с дементора – вот тогда действительно Лестранжи натерпелись такого страху, который у любого, кроме них, отбил бы охоту к хулиганству, а мне тогда, чтобы их вытащить, пришлось попотеть и даже снести в Азкабане часть стены…
- Понимаете, милорд, - начал Лестранж, - мы думали, что Плакса Миртл знает пароль от входа в Тайную Комнату, она же там постоянно рядом ошивается...
Мне стало немного неспокойно, но любопытно – несмотря на свою молодость, братья Лестранжи владеют очень широким и оригинальным арсеналом средств убеждения.
- А мы с Руди еще до этого соображали, как сделать Петрификус для привидений, - продолжал Рабастан. – Ведь у василиска получается, правда? И у нас получилось в результате.
- И как вам это помогло добыть нужные сведения? – саркастически поинтересовался я.
- Ну, сначала мы пригрозили, что мы ее засунем куда-нибудь в пыльный угол и так навсегда и оставим, - доложил Рабастан. – А потом Руди наврал, что у нас есть Круциатус для привидений, и она раскололась. То есть мы по глазам поняли, что она будет говорить.
- И что же она сказала? – спросил я с еще большим сарказмом.
- Она сказала, что не знает, милорд! – доложил Рабастан.
- Вперед вам наука, - наставительно заметил я. – Прежде чем бросаться выбивать сведения, надо хотя бы примерно представлять, кто может ими обладать. А то так накинетесь вы когда-нибудь на невинных авроров с вопросами, о которых они не имеют никакого понятия. Что из этого получится? Одно бесполезное членовредительство.
- Так точно, милорд! – бодро согласился Рабастан, и мне стало немного боязно за авроров.
- Чем же я могу вам помочь, Рабастан? – осведомился я наконец.
- Понимаете, милорд, - начал Рабастан уже менее бодро. – Эта Миртл она вроде как обиделась, что мы с нею так... Ну и ревет она теперь не переставая. Мы думаем, если кто обратит на это внимание и ее расспросит... В общем, нам тогда опять на педсовет, как думаете?
- Я думаю, Рабастан, - сообщил я, мысленно подсчитывая количество педсоветов, на которых нам со Слагхорном приходилось отстаивать сначала обоих Лестранжей, а потом одного, но чаще. – Я думаю, что не дать вам диплом было бы величайшей несправедливостью, но не отчислить вас до выпуска было бы несправедливостью не меньшей. Хорошо, но это в последний раз!
- Мы перед вами в неоплатном долгу, вы же знаете, - поклонился мне Рабастан, но мне показалось, что он при этом думает, что, если к бесконечности прибавить бесконечность, бесконечность и будет. – Но мы вам еще пригодимся, милорд!
Поднявшись наверх, я услышал, что Рабастан немного преуменьшил размеры бедствия. Плакса Миртл не просто ревела, она выла словно пожарная сирена, и если ее еще не расспросили обо всем и не потянули Лестранжей к ответу, то это только потому, что мои замечательные коллеги порой обладают таким олимпийским спокойствием, что, по-моему, в школу можно запросто провести дикого тролля и лорда Гриндельвальда, а они и не заметят.
Я завернулся в чары неслышимости, вспомнил, что у привидений нет голосовых связок и против них эти чары не помогают, отметил еще один раздел магии, в котором хорошо бы покопаться или хотя бы напустить туда Лестранжей, раз уж они взялись за привидений, и, глубоко вздохнув, вошел в туалет, в котором обитала Миртл.
Я, конечно, не очень хорошо представлял, как надо обходиться с привидениями, особенно если речь шла не о том, чтобы их напугать, а о том, чтобы привести их, так сказать, в нормальное состояние духа. Но там, где я не мог помочь себе магией, меня всегда выручала смекалка.
- Привет, Бетти, - сказал я, останавливаясь перед Миртл.
Миртл моментально умолкла – вероятно, до меня ее с поступления в Хогвартс никто не называл по имени. Неудивительно, что она столько ревет, подумал я, и мне стало ее немного жаль.
- Привет, Том, - ответила Миртл, окидывая меня удивленным взглядом, словно очнувшись ото сна. – А ты постарел.
- А ты вообще мертвая, - огрызнулся я, и Миртл скорчила свою обычную кислую гримасу, которая означала, что сейчас она снова примется реветь.
Но Миртл неожиданно раздумала реветь: то ли ее тронуло то, что я помню ее имя, то ли я чем-то ее заинтересовал.
- А хочешь послушать, как я умерла? – неожиданно спросила Миртл.
Я, конечно, не хотел послушать, хотя бы потому, что много лет назад я уже слышал эту историю от василиска, который отправился поразмять старые косточки и тут же вернулся обратно. «Только выполз, а там такая образина, милорд! – пожаловался мне василиск. – Я ее даже трогать не хотел, я сам от страха окаменел!». Я, впрочем, тогда отлично воспользовался ситуацией: соорудил себе хоркрукс, а Диппету пообещал, что несчастные случаи со студентам прекратятся – василиска после такого и калачом было из его норы не выманить.
- Ооооо! Это был кошмааар! – радостно завыла Миртл еще громче, чем рыдала до этого. - Как сейчас помню, я спряталась вон в ту кабинку, потому что Оливия Хорнби смеялась над моими очками...
- А давай избавим тебя от этих очков, - предложил я, чтобы хоть как-то остановить Миртл, и мне это удалось.
- А ты можешь, Том? – недоверчиво спросила меня Миртл, и, не обращая внимания на то, что я поморщился, просияла и начала порхать вокруг меня. – Пожалуйста, Том, пожалуйста!
- Изволь, - ответил я и притворно махнул в сторону Миртл палочкой, удивляясь про себя, насколько тупое привидение мне попалось.
Миртл сняла призрачные очки со своего призрачного носа и, конечно же, не обнаружила никакой перемены в своем зрении.
- Ты действительно великий маг, Том! – залопотала Миртл, в первый раз на моей, да и всеобщей, памяти улыбаясь от уха до уха. – Девочки всегда о тебе говорили...
- Еще что-нибудь, Бетти? – галантно предложил я, потому что мне было неинтересно, что болтали обо мне первоклашки тридцать лет назад.
- Ой, а ты можешь сделать мне красивую прическу? – попросила Миртл, и я снова взмахнул палочкой. Миртл опять мне поверила, и ее сальные волосы вдруг стали чистыми, волнистыми и пышными и роскошно рассыпались по плечам. Надо признать, что с красивыми волосами, без безвкусных очков и без постной мины Миртл оказалась нормальной в принципе девчонкой.
- Слушай, Том, - весело и немного кокетливо спросила Миртл, подлетев к зеркалу и в очередной раз убедившись, что привидений в него не видно. – А можешь ты сделать так, чтобы я немного похудела и стала повыше? Эта мерзавка Хорнби просто обзавидуется!
- Ну уж это не так просто, - заметил я как можно более многообещающим голосом, а про себя подумал, что надо бы объяснить Лестранжам, что такое настоящая сила убеждения. – Во-первых, тебе придется немного поработать на беговой дорожке, - я подавил разбиравший меня смех и подумал, что до шутки с привидением в маггловском спортзале не додумался бы даже Долохов. – Во-вторых, тебе придется добыть для меня вот что...

16 февраля 1970 года
Если бы не Долохов с его интересной биографией, я никогда бы не узнал о бытующем среди аристократии культе личной храбрости, с точки зрения которого хоркруксы ужасны не тем, что это темная магия, а тем, что их наличие заставляет заподозрить изготовителя в трусости. Хорош бы я был потом, если бы случайно решил доверить хотя бы часть своей тайны сообразительному и романтичному пареньку из благородного семейства. Последствия могли бы быть очень неожиданными.
Поэтому, возвращаясь после лекций, с которых я тут же прогнал Долохова, пока он не развратил мне учеников, я отлично понимал, что объяснение с Беллой надо начинать не с трогательных рассказов о человеке перед лицом смерти, под которые мы с доктором Франклом выпили в Вене не один кофейничек, а совсем с другого конца.
Белла, судя по всему, проснулась незадолго до моего прихода и устроилась ждать меня в кресле в углу.
- Ну и зачем? – мрачно спросила Белла, когда я вошел и остановился перед ней.
- Например, из любопытства, - нахально ответил я, вспоминая первый курс и как мы с Эйвери настрогали серы со спичек и бухнули ее в котел с сонным зельем. «Что вы, Риддл, стоите гордый, как лорд? – спросил тогда еще молодой и веселый Слагхорн, оглядывая наши закопченные физиономии. – Даже можно сказать, как Темный Лорд». И ведь как в воду глядел!
- Лучше бы ты философским камнем заинтересовался, из любопытства, - проворчала Белла уже не так агрессивно.
- Совершенно не то, - сразу же ответил я, ожидая подобного ответа. – Философский камень предохраняет от старения и естественной смерти, но не от несчастных случаев и покушений на жизнь. Тогда как хоркруксы позволяют вернуться из посмертия в любом случае. Ты же знаешь, я всегда хожу один и лезу на рожон. А на меня многое завязано, я не могу ребят подвести.
Вероятно, это было именно то объяснение, которое было нужно, потому что Белла сразу перестала недоверчиво на меня коситься.
- Я, между прочим, позавчера за тебя по-настоящему боялась, - сказала она уже с простой человеческой обидой.
- И правильно, - отозвался я, - Долохов же объяснил, что в посмертии лучше не оставаться надолго. Хотя я виноват, конечно.
С этими словами я снял с полки чашу Хельги Хаффлпафф и передал ее Белле.
- Он поможет тебе найти меня и вернуть к жизни, - мрачно и серьезно сказал я и прибавил уже проще: - Как это сделать, он тебе обязательно расскажет, но только будь с ним построже: я в двадцать один год был тот еще повеса.
Белла даже немного растерялась: если она и знала что-то о хоркруксах, потому что наверняка прошлась по моей библиотеке, пока я спал, то она наверняка не предполагала, что они могут повесничать, клеиться и морочить девушкам головы.
- Он будет просить тебя поведать ему все твои тревоги, - предупредил я. – Будет говорить, что понимает тебя, как никто. Молить тебя воспользоваться его знаниями. А первым заклинанием, которому он тебя обманом научит, будет то, которое позволит возникнуть ему из хоркрукса в виде призрака...
- Злостная клевета! – воскликнул хоркрукс у меня в голове таким обиженным голосом, что я сразу убедился в своей правоте и поклялся себе никогда и никому не давать хоркрукс в дневнике – он у меня получился самый наглый и развязный.
- Я думаю, мне хватит тебя одного, - провокационно ответила Белла и облизнулась. – Хотя в молодости ты был, наверно, такой милый…
Хоркрукс тем временем изо всех сил пытался установить с Беллой контакт, но что-то у него не получалось, даже без моего вмешательства.
- И подумать только, - продолжала Белла, - если бы ты просто дал мне эту чашу на сохранение, я бы засунула ее в Гринготтс от греха да и забыла бы о ней лет на пятнадцать...
- Это совершенно каменное сердце, Риддл, - пожаловался мне хоркрукс. – Ты хотя бы видел ее менее неприступной?
- О да, - поддразнил его я. – Это называется обаяние – исключительное свойство зрелых мужчин.
- А эта ужасная идея с Гринготтсом, над которой она, по-моему, до сих пор думает, - продолжал сокрушаться хоркрукс. – Я-то надеялся, что меня в любом случае поселят на подоконнике девичьей спальни... Я буду блистать своими антикварными гранями, меня будут заботливо протирать нежные руки...
И в этот момент по улыбке Беллы я понял, что хотя хоркрукс считает, что он не смог установить с ней контакт, она прекрасно его слышит.
- Долохову ты, между прочим, отдал кольцо, - упрекнула меня Белла. – Кольцо можно всегда иметь при себе. А эту громадину... Можно я раскатаю его в лист и нарежу себе браслетов?
- Я осознал все свои ошибки, - тут же запричитал хоркрукс. – Риддл, не отдавай меня, я тебе все твои задачки про передачу магии посчитаю. Я просто не говорил из вредности, но из существования сети между хоркруксами есть одна занятная лемма…
Я взглядом показал Белле на бумагу и перо, и мы уселись слушать первую в истории магии покаянную исповедь хоркрукса.

24 февраля 1970 года
За прошедшие выходные я окончательно восстановил свои силы и даже снова взялся за работу, и потому, спеша по коридору второго этажа к своей лаборатории в Тайной Комнате, я был немало раздосадован, натолкнувшись на Флитвика.
- Постойте, Риддл, - окликнул меня Флитвик. – Мне нужно с вами поговорить по личному делу.
- Боже мой, Флитвик… - невежливо начал я, предполагая, что Флитвик опять станет просить помощи в своих амурных делах, но взволнованный Флитвик замахал на меня руками.
- Это касается вовсе не меня, - заверил меня Флитвик и вдруг самодовольно улыбнулся. – Знаете, я позавчера видел в Лондоне одного вашего одноклассника, и он навел меня на прекрасную идею. После того, как я сказал ей, что вся моя сила в бороде…
Я тут же догадался, кто был этот одноклассник и что послужило литературным прототипом предложенной им мистификации, и мне стало весело: наверняка Долохов утаил от Флитвика, что в творении славянского гения о тех, чья сила в бороде, также сказано:
Он только немощный мучитель
Прелестной пленницы своей.
Вокруг нее он молча бродит,
Клянет жестокий жребий свой...
- Это касается вас, коллега, - продолжал Флитвик и тем самым вновь привлек мое внимание. – Видите ли, эти оригиналы из оргкомитета Турнира выдумали, что второе задание будет состоять в том, что у участников похитят то, что им дороже всего на свете, спрячут это на дне озера под охраной речного народа и дадут им шестьдесят минут, чтобы вернуть себе похищенное.
- Это ценная информация, Флитвик, - искренне сказал я. – Большое спасибо.
Но Флитвик спешил сообщить мне о содержании второго задания вовсе не потому, что желал обеспечить родной школе сокрушительную победу в Турнире не совсем честными методами.
- Риддл, ну подумайте сами, - сказал Флитвик, видимо раздосадованный моей непонятливостью. – Что вашей невесте дороже всего на свете?
- Моей кому? – тут же картинно возмутился я.
- Право, Риддл, - взмахнул руками Флитвик. – О вашем романе, извините, знают даже первоклашки. А вчера мне пришлось наложить взыскание на младшую Блэк, потому что она весь урок болтала с подружками о том, что она наденет на вашу с Беллой свадьбу…
- Вы говорили о втором задании на Турнире, - напомнил я, чтобы сбить Флитвика с темы.
- Я говорил о вашей ангельской скромности, Риддл, - отозвался Флитвик, который словно нарочно взялся говорить мне дерзости. – В озере пришлось бы прятать вас, погрузив вас в сон, и вы только представьте себе, что об этом напишет «Парижский прорицатель»…
- Разве о «моем романе» еще не знают в Париже? – язвительно спросил я, чтобы скрыть возмущение, которое охватило меня, когда я представил себе сцену, которая могла бы разыграться через неделю. – Или, может, безвестная учительница французского уже пишет про меня клеветнический опус в семи томах?
- Риддл, вам должно было быть не до шуток, - строго сказал Флитвик. – Только что Слагхорн пригласил к себе меня и Минерву и предположил, что если мы навалимся на вас втроем, мы сможем вас скрутить. Но я решил, что я должен вам все рассказать, в благодарность за вашу помощь на прошлой неделе…
- Послушайте, - неожиданно для самого себя полюбопытствовал я, потому что я, вероятно, слишком долго водился с Эйвери и Долоховым, и мне было до шуток в любую минуту. – А что вам предстоит прятать в случае с Дамблдором?
Но Флитвик не успел ответить на мой вопрос, потому что Дамблдор уже спешил к нам по коридору собственной персоной. На Дамблдоре была какая-то невозможная феска, а бороду свою он зачем-то продел в кольцо – вероятно, все это должно было символизировать то, что он вышел на тропу войны.
- Вы уже знаете, Риддл? – спросил меня Дамблдор, и я кивнул, в сотый раз удивившись тому, откуда все-таки Дамблдору всегда все известно. – Это черт знает что! Возмутительное вмешательство в личную жизнь! Честное слово, в кои-то веки меня всерьез обуревает желание выступить с вами одним фронтом!

-------------------------
Пользуясь случаем, автор поздравляет своих читательниц с наступающим 8 марта и желает им поклонников на любой вкус, от Рабастана до Флитвика %))))

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 47

25 февраля 1970 года

Как ни ужасно это звучит, мне все же пришлось выступить одним фронтом с Дамблдором, потому что, услышав о том, что я уже в курсе дела, старик ухватил меня под руку и поволок в сторону учительской, на все мои возражения отвечая, что так надо и что светлый директор и Темный Лорд вместе – это страшная сила.
- Перестаньте хватать меня под руку, в конце концов! – наконец не выдержал я. – Мне вовсе не улыбается, чтобы вы поделились со мной своей скандальной репутацией!
Вероятно, я не зря в свое время отрекомендовал Дамблдора Риддлу-из-дневника как рыжего и бесстыжего. Дамблдор в ответ на мое замечание вовсе не смутился и не обиделся.
- Не беспокойтесь, Риддл, вы не в моем вкусе, - нагло ответил Дамблдор, но все же отпустил мою руку. – Во-первых, вы брюнет. Во-вторых, посмотрите сами на свои волосатые лапы.
Если мне когда-нибудь случится захватить Хогвартс, насчет отмены разделения на факультеты я еще подумаю, а вот мужские душевые я точно разделю на две – для дамблдоров и для нормальных пацанов. С души воротит, когда тебя обшаривают глазами и оценивают с такой точки зрения.
Тем временем Дамблдор дошел до учительской и решительно распахнул дверь, явив моему взору наш крепкий педагогический коллектив почти в полном составе вместе с Цепешем и мадам Максим. Крепкий педагогический коллектив вкупе со своими гостями очевидным образом строил мне и Дамблдору козни, и поэтому наше появление произвело эффект, сравнимый с появлением статуи Командора.
- Мы с коллегой пришли заявить, что мы возмущены формулировкой второго задания Турнира! – провозгласил Дамблдор и прошел к столу, на котором Цепеш и Слагхорн разложили бумаги, наверняка этого задания касающиеся. – Мы полагаем, что задание в текущей форме подвергает опасности жизнь посторонних по отношению к Турниру людей и является грубым вмешательством в личную жизнь участников Турнира.
- Остается только понять, откуда вам стало известно содержание этого задания, - проворчал Слагхорн, сгребая свои бумаги у Дамблдора из-под носа.
- А подсказка в шкатулке, которую я добыл в первом туре? – нашелся Дамблдор. – Впрочем, я не хочу говорить за коллегу.
За меня, действительно, говорить не стоило, потому что подсказку Белла должна была достать из шкатулки сама и никому о ней не рассказывать. Впрочем, мы эту шкатулку, по-моему, куда-то забросили, надо бы у меня поискать.
- Я просто хотел всех проинформировать, - спокойно и как бы между прочим сказал я, - что если я в ближайшее время неожиданно куда-то исчезну, то я не смогу обеспечивать безопасность участников Турнира, как во время первого тура. А кроме того, меня тогда наверняка начнут искать несколько одноклассников, две дюжины единомышленников и полсотни учеников, и тут уж я ни за чью безопасность не поручусь.
- Вот уж не ожидал от вас, Томас, - неожиданно обиделся Слагхорн. – Либо я ослышался, либо вы мне угрожаете – мне, вашему учителю!
И тут произошло сразу несколько небывалых и неожиданных вещей, ради которых стоило даже выступить одним фронтом с Дамблдором.
Во-первых, за меня в первый раз в жизни вступился Дамблдор.
- А вы, Гораций, сами хороши! – заявил Дамблдор. – Во-первых, это вы собирались напасть на вашего, как вы сами говорите, лучшего ученика, – Слагхорн в этот момент бросил взгляд на то место, с которого, вероятно, пятнадцать минут назад исчез Флитвик, но Флитвик уже каким-то образом вернулся обратно и даже сумел сделать невинное недоумевающее лицо.
- Во-вторых, - продолжал Дамблдор, - вы собирались напасть на него втроем, что, извините меня, бесчестно. В-третьих, вы пытались втравить в эту авантюру слабую женщину...
И тут произошла вторая вещь, которую я запомню на всю жизнь. Услышав, что она «слабая женщина», Минерва вспыхнула, вскочила на ноги и назвала Дамблдора «мачистским поросенком».

26 февраля 1970 года
Все же с Дамблдором не стоит затевать никаких совместных дел, потому что от него же не отвяжешься. (Я ему еще за прошлый семестр семестровый отчет не сдал, кстати.) Вот и сегодня: ближе к ночи в мою дверь кто-то постучал, и, открыв, я с удивлением обнаружил на пороге Дамблдора.
- Здравствуйте, Риддл, - дружелюбно сказал Дамблдор. – Я хотел вам кое-что рассказать об одной шкатулке.
- Здравствуйте, Дамблдор, - ответил я и хотел предложить Дамблдору войти, когда увидел, что его глаза уставились на что-то у меня за спиной и начинают немного округляться.
Я посмотрел в направлении его взгляда и не увидел ничего замечательного. У стены, между двух этажерок с книгами, стоял диван. Рядом с диваном Белла бросила свой ранец. На диване лежала ее мантия. Черт возьми!
Я не знаю, что про меня подумал Дамблдор и какие картины растления и разврата зародились в его извращенном уме, но, к счастью, положение спасла сама Белла, появившись у меня из-за спины в приличном маггловском платье. Узнав от Долохова под Новый год о промышленной революции и реальной стоимости маггловских товаров, Белла сразу после праздников потащила меня по магазинам, и теперь в моих комнатах появился новый шкаф.
- Проходите, директор, - как ни в чем ни бывало, пригласила Белла, и Дамблдор взял себя в руки и перешагнул порог.
Белла не стала искушать своим присутствием административные чувства Дамблдора и вскоре оставила нас одних, но Дамблдор, судя по выражению его лица, уже успел задумать худое.
- А можно личный вопрос, Риддл? – осведомился Дамблдор, прихлебывая чай и вытряхивая на журнальный столик из своих карманов пакетики с лимонными дольками и зефиром. – Если бы вы были участником Турнира, кого бы вам пришлось вылавливать из озера?
Я не знаю, рассчитывал ли Дамблдор на такой эффект, но я неожиданно понял, что жизнь моя изменилась навсегда, как и предупреждал меня мой добрый Мульсибер. Отшутиться я уже не мог, потому что такими вещами не шутят.
- А как вы думаете? – огрызнулся я.
- Я не знаю, потому и спрашиваю, - ответил Дамблдор, но как-то тихо и почти извиняясь. – По крайней мере, раньше я подозревал, что некоторые обстоятельства вашего рождения исключают для вас способность к подобным чувствам.
- Вы хотели сказать «некоторые обстоятельства моего детства», - поправил я с застарелой злобой. – Честное слово, если я когда-нибудь доподлинно узнаю, что хоть кому-то известно о всех родившихся магах начиная с момента рождения, и что этот кто-то заставляет их всех ждать одиннадцать лет до приглашения в школу, кого в приюте, кого на улице...
Мне показалось, что Дамблдор хотел в эту минуту мне в чем-то покаяться, даже не успев узнать, что я пообещаю «тому, кому известно», но меня отвлек камин.
- Риддл! – позвал камин голосом Долохова. – Где ты там?
- Здесь, - ответил я, вставая и шагая к камину.
- Привет, - сказал Долохов. – Знаешь, я тут ездил в горы, видал, как лыжники прыгают с трамплина. Олимпийский вид спорта, между прочим.
- Ну?
- Так я подумал, - продолжал Долохов, по-прежнему не видя Дамблдора, который сидел на диване у стены с чашечкой чая, но, похоже, слушал нас очень внимательно. – Я подумал: вот ты, например, летать умеешь?
Поскольку я знаю Долохова с детства, ход его мысли стал мне понятен сразу, а Дамблдор на диване еще некоторое время с удивлением смотрел на то, как мы оба начали хохотать.
- Мульсибера в добровольцы, - предложил я сквозь смех, и сознание тут же нарисовало мне, как кругленький Мульсибер пыхтя надевает лыжи под смешки трибун, а потом отделяется от трамплина и улетает метров на пятьдесят за мировой рекорд, меланхолично шевеля в воздухе палками.
- Мульсибер чемпион, - подтвердил Долохов, и мы начали смеяться снова.
- Я, кстати, чего спросить хотел, - сказал Долохов, отсмеявшись. – Я тут снова в ФРГ мотался...
Краем глаза я заметил, что Дамблдор даже привстал на своем диване.
- Везу вот письмо, - продолжал Долохов, - а на словах мне стыдно сказать что велено передать...
- Что, что вам велено передать? – не выдержал Дамблдор, вскакивая с дивана и бросаясь к камину. – Риддл, выйдите, пожалуйста, на минуточку.
Вот чего у Дамблдора не отнять – это умения распоряжаться в чужой комнате. Он по крайней мере со времен моего детства такой, террорист-поджигатель.

1 марта 1970 года
Вчера я наконец еще раз пересчитал всю теорию для прибора, который мы с Долоховым построили в Тайной Комнате, и отправился в путь, намереваясь снова взять на себя опасную роль первого испытателя. Когда я уже стоял над входом в тоннель, мне почему-то захотелось вернуться и оставить Белле записку, но я прогнал эту мысль, потому что все равно бы не знал, что в этой записке написать.
В Тайной Комнате, развалившись на полу, меня ожидал василиск.
- Ну что, живой? – неожиданно дружелюбно спросил меня древний змей, у которого последнее время всегда было поганое ворчливое настроение.
- Как видишь, - ответил я и на всякий случай сотворил себе очки как у электросварщика. Говорят, что на чистокровных взгляд василиска не действует, но я и экспериментально как-то никогда не проверял, и насчет своей чистокровности никогда не обманывался.
Василиск больше ничего не изволил сказать, и я принялся за настройку генератора и ускорителя.
- Довел до ума свою шайтан-машину? – осведомился василиск десять минут спустя, когда я заканчивал работу. Разумеется, в парселтанге нет сленгового маггловского выражения «шайтан-машина», и поэтому василиск довольно смешно выговаривал что-то вроде «шашан-машиша». Долго жил по соседству с хулиганами, то есть со мной и с ребятами, вот и набрался.
- Думаю, что да, - отозвался я, докручивая ручки на панели управления.
Василиск опять замолчал, приподняв голову и покачивая ей на расстоянии нескольких метров от земли, словно в задумчивости, а я начал устанавливать сетки, на этот раз на правильное, как мне казалось, расстояние, размышляя о том, с чего вдруг василиск так заинтересовался моими делами. Характер у старика был тяжелый, и мне иногда казалось, что, несмотря на то, что я был его единственным собеседником за последние пару веков, он и терпит-то меня с трудом. По крайней мере, когда много лет назад я первый раз пришел к нему и самонадеянно заявил, что я наследник Слизерина и его повелитель, василиск желчно ответил мне, что я не наследник, а бастард, причем маггловский, поскольку наследование в благородных родах, к моему безродному сведению, происходит только по мужской линии. Я, конечно, был не особо начитанным приютским пацаном, и слово бастард понял в бытовом смысле, а потому следующие десять минут василиск приходил в чувство, и доверительные отношения у нас после этого как-то не сложились.
- Невеста у тебя отличная, - вдруг огорошил меня василиск откуда-то сверху. – Чуть на тот свет за тобой не кинулась. Антон удержал.
Признаться, мне было трудно разбирать слова, которые я до этого на парселтанге и не слышал, и потому я замедлил с ответом.
- Из тебя постепенно выходит толк, Риддл, хоть ты и безродный, - продолжал василиск после непродолжительного пустого шипения, которым он разделял свои фразы. – Слизерин тоже был той еще деревенщиной, как я понимаю теперь.
- Кто же тебя-то просветил? – наконец ввернул я, потому что меня снова начала раздражать надменность древнего змея.
- Я много читал, - коротко ответил василиск, удивляя меня все больше и больше. – Раньше был ход в библиотеку.
- Слава Богу, что сейчас нет, - злорадно ответил я – мне совсем не улыбалось, чтобы василиск встретился в библиотеке с талантливой грязнокровкой, а мне потом пришлось бы отпаивать ее мандрагорой. И то сказать, в «Прорицательскую» такое событие наверняка бы попало.
- Книг мне принеси, - прошипел василиск и опустился на пол, развернув голову к своей норе. – И побереги себя, для семейной жизни, – интересно будет посмотреть на твой род.
После того как василиск скрылся в норе, я некоторое время постоял, ошарашенный побольше, чем электрическим разрядом в прошлый раз, думая, в частности, о том, откуда василиску известно о посмертии и о том, как можно туда проникнуть, но не успел ни придумать что-либо, ни подготовиться к следующему потрясению.
- Эр-квадрат, а не эр, - сказал кто-то в моей голове. – Одиннадцатая строчка снизу. Эр-квадрат на синус, балда.
- Ты кто? – спросил я по приютской привычке, хотя, возможно, мне стоило бы сразу развернуть пергамент и найти одиннадцатую строчку, пока не забыл.
- Василиск в пальто, - ответили мне, и я узнал Риддла-из-диадемы.
- Бесплатные советы раздаешь? – заметил я, разворачивая пергамент и ожидая, что Риддл-из-диадемы сейчас заломит цену.
- Раздаю, - неожиданно признал хоркрукс. – Поправишь вывод – я тебя еще научу, как Протего за магию зацепить.
- За что зацепить?
- За магию, - язвительно отозвался хоркрукс, в который я, наверно, при создании всю свою раздражительность засадил, нетерпеливость и привычки всякие нехорошие. – Посмотри на стену вон, на каракули свои – какой ранг у тензора? Вы с Долоховым сами небось не поняли, что нарюхали.
- Что ж по-твоему, магия – это новое измерение?
- «По-моему»... - фыркнул хоркрукс, но сдержался и не нагрубил.
Хоркрукс действительно рассказал мне, как существенно усилить Протего, пользуясь моими же недавними открытиями, и опять, как ни странно, даже не упомянул о цене своих советов. Напротив, когда я переставил сетки, закрылся усовершенствованным Протего и направил на сетки палочку, хоркрукс неожиданно тепло пожелал мне удачи.
- Береги себя, создатель, - сказал мне на прощание Риддл-из-диадемы. – Сам представляешь, какой у нас шухер по сети был, когда тебя долбануло.
- Вас-то как зацепило? – поинтересовался я, потому что раньше я и не задумывался о том, почувствуют ли хоркруксы мою смерть – не люблю вообще думать на эту тему.
- Да уж зацепило, - ответил хоркрукс, - сидели, думали, с кем сейчас прощаться будем. Сам же знаешь, для возрождения мы расходный материал.
- Да брось, - легкомысленно отозвался я. – Я бы что-нибудь еще придумал. Раз уж однажды создал, значит, дальше я за вас в ответе. Даже за этого, который у меня девчонку рыжую просил.
- Ты самоотверженный человек, Риддл, - потрясенно сказал хоркрукс. – Могу сказать по себе: раньше ты таким не был. Жизнь тебя сильно изменила. Или научил кто.
Я, конечно, хотел посоветовать хоркруксу не говорить красиво, но в этот момент я услышал в тоннеле знакомые мне шаги. Хоркрукс-перестраховщик как-то сразу пропал из эфира, но я не обратил на это притворство никакого внимания.
- Передай еще, чтобы поймала по дороге крысу, - велел я хоркруксу. – Будем делать из крысы человека. Для начала одарим магией, а потом, может, еще и увеличим в размерах. И заодно научим кунг-фу.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 48

2 марта 1970 года

Эксперимент с крысой прошел удачно – с научной точки зрения, разумеется. Крыса получила заряд магии, который на ней успешно закрепился, и была помещена в клетку, для дальнейшего наблюдения. Перед сном я еще раз замерил ее магическое поле, и с удовлетворением записал, что оно не стало слабеть, а даже, может быть, наоборот.
А затем наука закончилась, и началась жизнь, в которой у каждого научного эксперимента есть неожиданные последствия. Примерно к середине ночи крысе наскучило сидеть в клетке. Она погрызла прутья, покидалась на них с разбегу, а потом стихийная магия пришла ей на помощь, и крыса отправилась в путешествие по моим комнатам, которое завершилось тем, что я проснулся в кромешной тьме и увидел, что на меня из темноты смотрят два горящих глаза.
Поначалу я подумал на Минерву, которая перекинулась кошкой и отправилась по ночному Хогвартсу посмотреть, морально разлагаюсь я или еще нет (и, конечно, с кошачьим зрением увидела, что да, давно разложился). Но потом я смекнул, кому принадлежат горящие глаза, обездвижил крысу и отнес ее обратно в клетку, наложив на клетку заклятия, исключающие дальнейшие побеги с помощью стихийной магии.
А наутро клетка снова оказалась пустой – судя по всему, наделение магией наделило крысу и добавочным интеллектом (интересная гипотеза, кстати, да и сторонникам превосходства магов над магглами наконец-то от моей работы радость). Судя по всему, поняв, что ни грызение прутьев, ни стихийная магия не помогают, крыса подумала, сообразила да и взломала на клетке замок.
Хоменум Ревелио, разумеется, крысу не обнаружил. Акцио я использовать поостерегся, потому что толком не знал, чего акцио. Эйвери вон до сих пор вспоминает, как я в первый месяц в Хогвартсе это заклинание освоил, пришел в библиотеку и заявил «Акцио учебник!». Ну, магической силой меня природа не обидела, из-под учебников я тогда несколько минут откапывался. Тогда-то я и задумался о том, что, чтобы быть сильным магом, надо не латынь учить, а разбираться, как что работает.
Конечно, сбежавшую крысу следовало засекать по магическому полю, но это все же была первая крыса, наделенная магией, и поэтому заклинание создать еще никто не озаботился. К счастью, первый урок у меня был на седьмом курсе, и я решил обратиться к помощи коллективного разума, а заодно выкроить и себе время на то, чтобы покопаться в этой задаче.
Получив задачу подумать над модификациями и применениями Хоменум Ревелио, коллективный разум некоторое время поскрипел, а потом дал стране угля, как говорят местные шахтеры.
Уизли и Прюэтт нарисовали карту подземелий, на которой было указано, кто где в этот момент находится, за что получили обещанное количество баллов. Карту же я сразу отобрал, потому что никакой же личной жизни с такими картами.
Малфой связался с Крэббом и Гойлом, и вместо заклинания, обнаруживающего человека, они создали заклинание, обнаруживающее, есть ли в его карманах деньги. Вероятно, Люциус сначала и сам не понимал, с какой целью Крэбб и Гойл интересуются, и потому вручал мне пергамент с выкладками с некоторым смущением, а название, данное заклинанию, сообщить отказался. Впрочем, Крэбб с удовольствием поделился названием вместо него: как и следовало ожидать, заклинание было названо «есть чо?».
Довольно изящным применением Хоменум Ревелио отметился зашедший на лекцию после ночной смены Аластор Хмурый. Всего за полчаса он создал зеркало, в котором должны были проявляться изображения его врагов, если они подойдут поближе. Для тестирования зеркала Аластор зачем-то попросил у меня домового эльфа, ненадолго отлучился из класса и, вернувшись, объявил, что смотался по-быстрому на работу и установил, что зеркало работает. Нам всем, однако, убедиться в этом не удалось: когда мы собрались вокруг Аластора, оказалось, что он сидит перед пустым зеркалом.
- Полковник, вы, похоже, вампир, - предположил Люциус, перегнулся через плечо Аластора и убедился, что в зеркале не отражается никто, включая самого Аластора.
- А мне кажется, Аластор, что вы сейчас в кругу друзей, - заметила Белла, заглянув в зеркало с другой стороны.
Аластор в ответ на это неуверенно хмыкнул, но возражать не стал.
Я тоже за время урока не терял времени даром, и с помощью Беллы свел Хоменум Ревелио к общему случаю, после чего выловил крысу на следующей же перемене.
- И что ты с ней будешь делать? – спросила меня Белла, когда я попросил ее запереть крысу где-нибудь до конца уроков.
- Понесу к Олливандеру, подбирать ей палочку, - как о само собой разумеющемся ответил я. – Может, Олливандеру же ее и сбагрю – Руквуд слышал, он теперь черепашек разводит, и они у него тоже постоянно разбегаются. А крыса у нас получилась умная и даже магическая – она черепашкам покажет, что такое железная дисциплина. И вообще научит их уму-разуму.

5 марта 1970 года
Я уже давно замечаю, что стоит мне взяться за науку всерьез и добиться многообещающих результатов, как на меня как нарочно сваливается то учебная, то организационная нагрузка. Честно говоря, меня давно подмывает заявить Попечительскому совету, что год в Хогвартсе профессорам должен засчитываться за два, и поэтому в следующем году мне полагается саббатикал. Боюсь только, что после такого из школы разбегутся в саббатикал сразу все профессора.
А ведь при Диппете были саббатикалы, даже Дамблдор брал в 1944ом, и мы все гадали, какую такую важную работу он собирается доделать в свободный от преподавания год. Нашел себе работу, нечего сказать, - выследил и засадил за решетку старого друга.
Вероятно, именно после такого вопиющего использования академического отпуска не по назначению саббатикалы в Хогвартсе и отменили, потому что сейчас что-то о них не слышно, ни через три года, ни через шесть. Так что в план своих действий после захвата Хогвартса я, пожалуй, запишу и человеколюбивый пункт об их возвращении. В первый год отпущу, например, Чарити, чтобы она съездила пожила среди магглов, а то все-таки ее уроки маггловедения уже стали походить на уроки истории. Да и много кого отпущу, чтобы помнили доброту Темного Лорда – на один-то год временных профессоров всегда можно нанять. Хагрид, например, сгодится на Уход за Магическими Существами, на Прорицания можно поставить Флоренца (хотя бы ради того, чтобы понаблюдать за произведенным скандалом), вместо мадам Трюк взять на год этого дубину, который подрядился ко мне в прошлое лето лаборантом, а оказался годен только на то, чтобы гонять на метле собирать опытный материал... Как его, остолопа, – Кэрроу, кажется...
Впрочем, ладно – домечтался до того, что в голову полезли добрые мысли. Конечно, когда я приду к власти, для начала я много кого убью и замучаю – например, бездельников из Министерства, которые должны были вести организационное сопровождение Турнира, но постоянно все сваливают на нас. А ведь еще вчера я спокойно занимался наукой и ко мне даже заходил Эйвери, который решил задачу уменьшения агрегата из Тайной Комнаты, но сначала все темнил и травил байки.
Сначала Эйвери рассказал, что технологию перемещения моего аппарата в пространстве он позаимствовал у Мульсиберова ковра, и мы немного повспоминали про ковер-самолет имени Мульсибера, благодаря которому еще четверть века назад горнолыжники, альпинисты и туристы начали сталкиваться в самых живописных и труднодоступных местах с полноватой супружеской парой в исключительно чистой воскресной одежде. Дело, однако, так и не дошло до аврората, потому что среди поклонников экстремальных видов спорта распространилось поверье, что встреча у черта на рогах с милыми домашними толстячками сулит везенье: трудно подсчитать, скольких из них вскоре после этого судьба таинственно спасала из самых отчаянных положений, и сколько еще благоразумно воздерживались от рискованных предприятий после того, как удалялись от вестников беды и чудесного спасения на достаточное расстояние.
Потом Эйвери рассказал новую историю про то, как Уизли, оказывается, ходил в аврорат навестить Алису и Фрэнка, и заморочил многим аврорам голову насчет того, что маггловская полиция выдвигается на задержания на броневиках, а аврорам поэтому следует отправляться на дело в летающих сундуках. Со слов Эйвери получалось, что многие авроры купились на эту несуразную идею, за исключением Аластора, который почему-то лезть в сундук решительно не хотел, даже из соображений безопасности.
Потом Эйвери наконец разложил передо мной чертежи предполагаемого устройства, которое изменит этот мир, и на чертежах оказалась телефонная будка.
- Пришлось поставить твою машинку на попа, - пояснил Эйвери. – Но полю же все равно. А на будке напишем «Полиция».
- Зачем? – только и мог спросить я, потому что ожидал совсем другого оформления. – И что я, по-твоему, должен буду говорить маггловским детям, приглашая их в новую жизнь? «Пройдемте, гражданин»?
- А чтобы не лазил кто не надо, - пояснил Эйвери. – В телефонную будку полезут, а в полицейскую нет. А говорить ты им можешь что угодно – например, что ты добрый доктор Айболит.
- Доктор кто? – переспросил я.
- Доктор Кто? – отозвался Эйвери и почему-то улыбнулся до ушей. – А что, тоже годится!
Так что сегодня я проснулся с утра в прекрасном настроении и с интересными планами на окно между лекциями: я собирался выяснить, кто такой Доктор Кто, правда ли, что Уизли сумел запихать половину аврората в сундуки без применения насилия, и, наконец, хотел спросить Мульсибера, какую последнюю модификацию он применил к своему ковру-самолету – в отличие от Алладина, Мульсибер не любит мерзнуть, побаивается высоты и любит в пути перекусить. Когда я в прошлый раз ступил на его летающий ковер, мне показалось, что я зашел минимум в номер в Ритце. Вот интересно, всобачил Мульсибер на свой ковер куда-нибудь джакузи, или он не признается?
Но вместо всего этого в окно между лекциями ко мне пришел Дамблдор, с которым надо бы обратно расссориться, а то он не отвяжется, и порадовал меня известием о том, что участников Турнира и их близких было решено не топить в ледяном озере, а расправиться с ними более утонченным способом – спрятать где-то в горах зачарованные знамена и отправить их за ними. В общем, после ухода воодушевленного Дамблдора, который, как по мне, может покончить с собой любым приятным ему способом, хоть кинувшись с Астрономической башни, хоть сходив весной в горы без экипировки, - после ухода Дамблдора я разложил на полу снарягу, послал за Беллой Кричера и приготовился учить ее всему, что знаю сам – на этот раз насчет альпинизма и горных походов.
Я всегда чувствовал, что учить студентов становится тем сложнее, чем они старше, особенно когда дело касается вещей, напрямую не связанных с предметом. Если первоклашки еще смотрят на меня восхищенными глазами и слушают все, что я говорю им о магическом и маггловском мире как откровение, то лет с четырнадцати студенты начинают отбиваться от рук, и накопленным жизненным опытом с ними можно поделиться только в принудительном порядке.
Белла вполне разделяла легкомысленное отношение Дамблдора к весенним горам. И если в его возрасте это было непростительной глупостью, то Белле было всего семнадцать, а потому ей казалось, что ей все по силам и что мир состоит из захватывающих приключений, которые никогда не кончаются трагично. Она отвлекалась, улыбалась своим мыслям, и начинала игриво на меня поглядывать, а я сердился, взывал к ее благоразумию и вообще начинал звучать так, словно я ее отец.
- Милорд, я хотела бы самолично выполнить это задание! – наконец сказала Белла глухим и раздраженным голосом, и я шестым приютским чувством почуял, что мне вскоре достанется по шее.
Но все же у меня в рукаве еще был козырной туз.
- И все же тебе понадобится помощь, - возразил я, поведя палочкой за спиной.
- Мне не требуется ничья помощь! – заявила Белла уже в ярости, но в этот момент перед ней возникла чаша Хельги Хаффлпафф, которая чудесным образом развернулась в золотую змейку и обвила ее предплечье несколькими кольцами.
- Ты что творишь, создатель! – только и успел вскрикнуть хоркрукс, которого должно было неслабо тряхнуть от такой внезапной трансфигурации, а Белла попыталась снять золотую змейку со своей руки при помощи заклятия, и поморщилась от боли, когда созданная мной магическая защита начала искрить.
Некоторое время мы стояли напротив друг друга, уперевшись взглядами, как разъяренные звери, и я в очередной раз подумал, что было бы проще, если бы в такой момент я мог приказать и знать, что мой приказ будет исполнен. Но, к сожалению, так бывает только с теми, кем легко жертвовать, кого отправляешь на риск, не чувствуя при этом, как тебя бьет холодная, еле подавляемая дрожь. А те, кто дороже всего, не подчиняются приказам.
- Ты знала, что я пойду с тобой, - сказал я наконец, положив руку на хоркрукс. – Ты сама поступила бы так же.
- Я вернусь, - ответила Белла, на этот раз всерьез, и улыбнулась. – Я обещаю.

--------------------------------------
Пользуясь случаем, автор поздравляет своих дорогих читательниц с прошедшим 8м марта и желает им встретить своего Темного Лорда :)))

 


SMF 2.0 | SMF © 2011, Simple Machines
Manuscript © Blocweb .