Одна дома и Фанфикшн

21 Ноября 2019, 13:32:09
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Не получили письмо с кодом активации?
Loginza

Одна дома и Фанфикшн » Фанфикшн » Фанфики по миру Гарри Поттера » Джен (Модератор: naira) » [G] [макси] Хроники профессора Риддла, ТР, ББ, ЛМ, РС, humor, +48 11/03/15

АвторТема: [G] [макси] Хроники профессора Риддла, ТР, ББ, ЛМ, РС, humor, +48 11/03/15  (Прочитано 12726 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 20

15 апреля 1969 года
Я неоднократно заявлял, в том числе три раза на педсовете, что студенческая стенгазета – плохая идея. Сегодня, например, редколлегия газеты в лице Риты Скиттер решила привлечь рядовых читателей к ее созданию. В пустом месте в правом нижнем углу читателям предлагалось самостоятельно закончить фразу «Профессор Риддл настолько суров, что...» Разумеется, уже к обеду свободного места в этом углу почти не осталось, и все оно оказалось заполнено безграмотными изречениями.
«Профессор Риддл настолько суров, что заставляет студентов брать неберущиеся интегралы».
«Профессор Риддл настолько суров, что может найти корни многочлена, не имеющего корней».
«Профессор Риддл настолько суров, что несколько раз в день дифференцирует недифференцируемую функцию».
Разумеется, я не стал терпеть этот ужас, снял газету со стены, вооружился красными чернилами и привел это безобразие в божеский вид.
«Профессор Риддл настолько суров, что заставляет студентов брать неберущиеся интегралы численными методами».
«Профессор Риддл настолько суров, что может найти корни многочлена, не имеющего корней, потому что знает про основную теорему алгебры  и комплексные числа».
«Профессор Риддл настолько суров, что несколько раз в день дифференцирует недифференцируемую функцию, используя производную Дини».
Тем не менее, меня не оставляло чувство, что этот список выглядит неправильно. Чего-то в нем не доставало, и я только вечером с ужасом понял, чего. Среди всех примеров того, насколько суров профессор Риддл, не было ни одного упоминания темной магии, непростительных проклятий или чего-нибудь подобного. Пропал, пропал калабуховский дом! А вернее, моя репутация Темного Лорда.

2 мая 1969 года
Приближается конец учебного года, и меня опять терзают смутные сомнения, как и в прошлом году, когда Кубок как-то неожиданно выиграл Гриффиндор, несмотря на все баллы, которые Белла и Люциус заработали на моих занятиях. Пересчитывать баллы я счел ниже своего достоинства, но заметил себе, что на этот год неплохо бы было поставить на классный журнал защиту от одного патологически честного старика с глазами профессионального шулера. За что я сегодня и взялся.
С тех пор как я объединил хоркруксы в локальную сеть, мне все чаще стало казаться, что неплохо бы дублей моих безмозглых приладить к какому-нибудь делу, чтоб не скучали. Хоркрукс в медальоне, как самый разговорчивый, я несколько месяцев назад отдал Эванс, чтобы он отвечал на ее бесконечные вопросы. При расставании я напомнил хоркруксу про первый закон робототехники, а также пригрозил, что если он его нарушит в отношении Эванс, я его несколько раз помножу на нильпотентную матрицу. С тех пор Эванс стала писать мне гораздо реже, подтянулась по всем разделам магии сразу и заметно закалилась характером.
В случае с классным журналом я сначала подумывал создать очередной хоркрукс, и несколько особенно тупых студентов искушали меня превыше человеческих сил, но потом я задумался над задачей о перемещении хоркруксов между материальными носителями. Так и настала очередь моего школьного дневника в очередной раз послужить магической науке.
Дневник нашелся в крышке самого старого чемодана. Выглядел он потрепанно, но в сети пинговался четко. Я закрыл свои мысли, положил руку на палочку и открыл дневник.
Некоторое время я и мое альтер эго играли в молчанку. Я тем временем поводил палочкой и незаметно сканировал мысли Риддла из дневника. К моему ужасу, альтер эго в дневнике надеялось, что я это не я, а симпатичная и немного робкая школьница, к тому же почему-то рыжая. Дальше у альтер эго начинались душевные терзания: Риддл из дневника напряженно выбирал между вариантами «направить ее по своим стопам и завершить дело Салазара Слизерина, а в чем это дело состоит, окончательно разобраться в процессе» и «влюбить в себя маленькую шалунью, потом поскорее вернуть себе телесность и...» В этот момент в дневнике появились первые слова, что спасло меня от глубочайшего морального потрясения.
- Привет, друг, - написал дневник. – Как тебя зовут?
- Меня зовут... – здесь я запнулся и брякнул наобум: - Гарри.
«Вот сказанул, - с досадой подумал я про себя. – Чем-то мне это имя решительно не нравится. Надо было назваться Джерри, что ли. Том и Джерри – что-то мне это напоминает...»
- Привет, Гарри, - ответил дневник. – Меня зовут Том. Где ты нашел мой дневник?
«С какой целью интересуешься?» - хотел было написать я по приютской привычке, но решил, что так я могу себя выдать.
- Это дневник? – написал я, жалея, что на письме трудно передать издевательскую интонацию. – Похоже, ты его недавно завел.
- Этот дневник хранит записи об ужасных событиях, окутанных покровом тайны, - написал в ответ Риддл из дневника с пафосом по меньшей мере Мефистофеля. – Я записал воспоминания не чернилами, а более надежным способом. Я знал, что есть люди, которые не хотят, чтобы мои записи были прочитаны.
- Ты всегда так пафосно пишешь или только когда Байрона перечитаешь? – не сдержался я, и Риддл из дневника разразился в ответ простыней на две страницы. Я сунул под язык валидол и отправился в мысли моего альтер эго насчет рыжих школьниц. Вот так возродишься с помощью этого оболтуса, а потом позора не оберешься.
Из мыслей моего альтер эго я вернулся в состоянии экзистенциального шока и с покаянным желанием проникнуть в кабинет Дамблдора в его отсутствие, поцеловать раму портрета Диппета и возблагодарить старого директора за то, что он не допустил до преподавательской работы того извращенного маньяка, которым я то ли был в шестнадцать лет, то ли вполне мог стать.
Вероятно, пока я бродил в мыслях хоркрукса, я также что-то на автопилоте отвечал дневнику, потому что когда я вернулся из этих мыслей с глазами по блюдцу, на странице дневника меня ждало радушное:
- Позволь пригласить тебя в мои мысли.
- Валяй, - написал я в ответ, уже представляя себе, как я отыграюсь на своем альтер эго.
Сюрприз удался на славу: мой двойник четвертьвековой давности наверняка ожидал увидеть худенького юношу в школьной мантии, а вместо этого столкнулся, лицом к знакомому лицу, с седеющим мужиком со шрамом вместо левой брови.
- Ну что, - сказал я, вспомнив любимый анекдот Долохова, - не ждали мой лысый череп?
- Демиург пожаловал, - язвительно сказал Риддл из дневника, и я почувствовал, что мысленно он уже сочиняет жалобу в профсоюз хоркруксов.
Профсоюз хоркруксов, сложившийся без моего ведома в локальной сети, постепенно набирал силу и даже без возможной жалобы Риддла из дневника уже доставил мне немало хлопот. Для начала, например, хоркруксы потребовали выплаты зарплаты в нематериальных благах, угрожая устроить забастовку и уйти к Борджину вместе со всем антиквариатом, и тем самым надолго засадили меня за книги.
В результате я положил немало сил на решение задачи кодирования информации и перекачки в хоркруксы половины хогвартсовской библиотеки, собрания сочинений Омара Хайяма (поместил хоркрукс в чашу, теперь расхлебываю) и четырех концертов Рахманинова в исполнении самого маэстро (а это уже диадема Ровены, ошибка юности). Но усилия мои не пропали даром: теперь мне осталось только перекодировать свои алгоритмы в электрические импульсы, и при наличии необходимости и плохого настроения я устрою магглам Матрицу и восстание машин. Ну или по меньшей мере напишу для всей их вычислительной техники операционную систему, которая вечно будет глючить и тормозить. Вот это будет злодейство так злодейство, а не душу в ряд Фурье разлагать.
- Я пришел, чтобы сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, - сказал я Риддлу из дневника. – Ты будешь первопроходцем в переселении личности с одного материального носителя на другой.
Создавая свой первый хоркрукс, я постарался на славу: в отличие от меня тогдашнего, Риддл из дневника был одет в роскошную мантию из лучшей ткани, имел отличную прическу вместо небрежно обхватанных ножницами патл и даже руки его поражали аристократической холеностью, не свойственной приютским мальчишкам. Но в душе он оставался тем же меркантильным шпаненком, каким я был четверть века назад.
- И что я буду с этого иметь? – цинично спросило мое альтер эго, не проникнувшись важностью поставленной задачи для магической кибернетики.
- Ну, я могу попробовать прислать тебе кино, - небрежно сказал я и бессовестно воспользовался своим знанием сиротских мечтаний. – «Багдадского вора», например. Или «Одиссею капитана Блада».
- Одному кино смотреть малоинтересно, - нагло сказал мой двойник, и я с ужасом догадался, какая просьба последует дальше. – Пришли мне, папаша, девчонку рыжую, да поразвязней. И не бестелесную, конечно.
При мысли о том, что к моим детям будет приставать озабоченное привидение, моя рука сама собой размахнулась, а плечо само собой раззудилось, и я влепил бы своему двойнику хорошего леща, если бы не вспомнил вовремя, ради чего я собираюсь переселять хоркрукс в классный журнал.
- Будет тебе рыжая-бесстыжая, - пообещал я, имея в виду Дамблдора. – Останешься доволен.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 21

17 мая 1969 года
Занятия с приготовишками поначалу было не так уж легко организовать, потому что создавать для них множество портшлюзов, да еще и в Хогвартсе, значило нарываться на неприятности и нудные разговоры с Дамблдором, на которые у меня еще со школы аллергия. А если еще прибавить к его занудству то, что он всегда все преувеличивал и был ко мне предвзят... Помню, однажды мы с Мульсибером наложили на полуметровую шутиху уменьшающее заклятие, а оно в середине урока возьми да и перестань действовать. Профессор трансфигурации Дамблдор отнесся к трансфигурации его кабинета в военный Сталинград крайне отрицательно, таскал нас целую неделю то к директору, то на педсовет и пафосно объявлял, указуя на меня широким жестом: «Этот юноша погубит магический мир!» Вот я, хоть и Темный Лорд, но не понимаю такого сурового отношения к детским шалостям. Например, когда неделю назад Уизли решил разобраться, как крепить капсюль к часовому механизму, и в результате подорвал все тот же кабинет трансфигурации, разве я сказал хоть слово?
В ситуации с приготовишками я применил свои разработки в создании сети хоркруксов и добился того, что магический мир пока почитает невозможным: соединил портшлюзы в аналогичную сеть, разместив по одному у дома каждого своего ученика и связав их с главным портшлюзом в классе одной маггловской школы в Лондоне, право пользования которым я получил одним из четырехсот известных мне сравнительно честных способов отъема материальных ценностей. При прикосновении к своему портшлюзу все мои ученики перемещались в этот класс, а потом, что было самым сложным, и обратно. Кстати, получившейся в качестве побочного продукта сканер отпечатков пальцев я загоню магглам по спекулятивной цене.
Поначалу я не очень доверял своему изобретению и способности маггловских детей его использовать и отправлялся за каждым учеником лично, а потом это уже стало хорошей традицией, потому что мне пришло в голову, что родственники грязнокровок – это те, кем совершенно напрасно пренебрегают даже самые прогрессивные магглофильские круги волшебного мира.
За прошедшую дюжину встреч с семьями моих учеников я сотворил из воздуха два букета цветов, починил стиральную машину и газонокосилку, разыскал попугая, снял с дерева кошку и даже вошел в доверие к самому командору Петтигрю.
Командор английского флота Уильям Бонс Петтригрю поначалу отнесся ко мне скептически и буравил меня при встрече взглядом, от которого поежился бы и белый медведь. Я не ежился и даже несколько оскорбительно игнорировал отставного командора, а сам между тем учил его внука, боявшегося деда как огня, астрономии и тригонометрии.
- Риддл! – рявкнул на меня сегодня командор Петтигрю, открыв мне дверь. – Скажу прямо: когда Пит получил письмо из этой вашей школы, и я съедил на эту вашу аллею, я подумал, что вы там все придурки. С тех пор я переменил свое мнение: вы все там просто идиоты! Но вот ты – ты один из всех нормальный парень. Тебя я бы взял к себе штурманом. Вколотить вот в этого олуха, - командор тыкнул трубкой в сторону Питера Петтигрю, - как пользоваться астролябией – это дорогого стоит. Этак ты из него человека сделаешь, - закончил командор, но потом вздохнул и заключил: - А крысенышем он так и останется.
Командор Петтигрю с его трубкой был настолько монументален, что я даже не знал, смеяться мне или драться. Но за Питера, который под взглядом деда почти мимикрировал под стену, пришлось вступиться.
- Можно поговорить с вами с глазу на глаз? – строго спросил я командора Петтигрю и, когда он вышел на крыльцо, громко захлопнул за ним дверь. – Командор, знаете поговорку «как вы яхту назовете, так она и поплывет»? Вот и подумайте, что вырастет из вашего внука.
Командор Петтигрю явно не привык, чтобы с ним разговаривали таким тоном, но воспринял это очень спокойно, чем напомнил мне меня.
- Черт его знает, - сказал командор, пососав потухшую трубку. – Может, ты и прав, Риддл. Нет моей надежды, что дочка произведет что-то путное, с тех пор, как она связалась с этим адвокатишкой. Вот скажи, за какие грехи мне такая семья? Я же моряк, Риддл. Я тонул при Скагерраке и получил осколок у Доггер-банки, мой отец так скучал в викторианском флоте, что назвал меня Билли Бонсом, а мой пращур, если верить семейной легенде, служил у адмирала Дрейка, - командор Петтигрю снова зажег трубку и оперся на перила веранды, и мне подумалось, что командор тоже обладает своеобразной магией – по крайней мере, он стоял на веранде, словно это был капитанский мостик, и впечатление было так сильно, что мне почудился запах моря и соленые брызги на лице.
В последний раз такое же влияние на меня оказал великий маг и затейник Антонин Долохов, когда на третьем курсе он безо всякого Конфундуса и Империо убедил меня в том, что я отважный пилот Антуан де Сент-Экзюпери, а портрет валлийского монаха на пятом этаже сойдет за дельтаплан. Как сейчас помню: мы медленно планируем на монахе, я кричу «Джеронимо!», монах ругается последними словами, а Долохов зачитывает по памяти избранные места из «Планеты людей», на французском с ужасным польским акцентом. А внизу, как назло, идет Дамблдор...
Разумеется, Дамблдор тогда вновь проявил полное отсутствие чувства юмора и симпатии к студентам и снова потащил нас на педсовет. «Вы только посмотрите на них! – гремел Дамблдор перед педсоветом, пока Долохов с помощью авторского заклинания связывал ему шнурки на ботинках. – Находчивость, безрассудство, пренебрежение к правилам!» Хорошо хоть Слагхорн, истинный слизеринец, его урезонил, заметив: «Ты так говоришь, как будто это что-то плохое».
Командор Петтигрю заметил мою широкую улыбку, вызванную воспоминаниями, но истолковал ее по-своему.
- Клянусь своей трубкой, Риддл, что из всех салаг в этой вашей школе ты один знаешь, кто такой Билли Бонс, - с удовольствием заметил командор Петтигрю. – И они еще называют себя англичанами! Эх, какая жалость, что у меня нет учительского сертификата, а то бы я приехал бы к вам вслед за внуком и показал бы этим сухопутным крысам, а? Помню, когда я сошел на берег, я первое время преподавал в мореходке с парнем, который мичманом ходил на крейсере «Аврора»...
Стихийная магия командора Петтигрю снова оказала на меня свое действие, чем заставила меня задуматься о том, что маги и магглы это не дихотомия, а скорее концы непрерывного отрезка. На этот раз мне представилось, как в озере перед Хогвартсом возникает крейсер «Аврора» и дает по Хогвартсу залп из всех орудий, а десант под предводительством Билли Бонса Петтигрю, в пиратских камзолах и с саблями, берет школу на абордаж и проводит Дамблдора по доске прямо с Астрономической башни. Когда вечером, вернувшись в Хогвартс, я снова вызвал в воображении эту чарующую картину, я, поразмыслив, пришел к выводу, что такой вариант магической революции выглядит намного реалистичнее, чем контрабанда в Британию армии гигантов, поручение устранения Дамблдора желторотому школьнику и скользкому перебежчику и расчет на то, что чистокровнейшие аристократы кинутся карабкаться на отвесные стены, чтобы погибнуть во имя мое.
- Я подумаю над вашим предложением, командор, - ответил я, имея в виду в том числе и десант с крейсера «Аврора», хотя о нем командор пока еще не заговаривал. Впрочем, то ли он еще предложит, если намучается со школьниками и насмотрится на наши обычаи... – Возможно, через год я выбью для вас факультатив. Но при условии, что вы не будете так предвзяты к вашему внуку. Вам может не нравиться, что он скрытен и хитер, но у него есть воля и характер.
- А! – с досадой махнул рукой командор. – Он не хитер, он просто размазня, такой же, как его папаша. Нет мне в жизни счастья с тех пор, как мой Джим сгинул при Крите! Со мной маленький крысеныш притворяется, что хочет быть моряком, с отцом – что станет юристом, а вам уже, небось, рассказал, что будет ... кем вы там себя называете?
- А вы спросите его прямо, кем он хочет стать, - предложил я.
- Какой смысл, Риддл? – огрызнулся командор, вновь закусив трубку. – Я же тебе говорю...
- А вы попробуйте, - уже настойчивее предложил я.
Командор хмыкнул и отворил дверь дома, но я остался на крыльце, потому что хотел понять, смог ли я научить Питера Петтигрю кое-чему поважнее тригонометрии.
Я прождал несколько минут – командор что-то гудел за дверью, гремел мебелью и топал.
- ААА! – вскричал он наконец. – Салли... – дальше я разобрать не мог, а потому убрал кусок стены, временно заменив его иллюзией.
- ... ты послушай, что мне заявил этот чертов парень! – воодушевленно вскричал командор. – Ну, Пит, кем ты хочешь стать? А?
- Я стану великим магом, - твердо ответил бледный как полотно Питер Питтегрю, и тогда наконец дед радостно расхохотался и добродушно хлопнул его по плечу.

26 мая 1969 года
Ловушка, расставленная мною для Дамблдора в классном журнале, пустовала уже четвертую неделю, и мне в голову стали лезть невероятные мысли о том, что, возможно, на девятом десятке Дамблдор наконец излечился от предвзятого отношения к Слизерину и решил закончить жизнь честным человеком. Но сегодня из учительской наконец пришел сигнал, и я мгновенно вышел в сеть, зашел к моему альтер эго из дневника и начал наблюдать за зрелищем.
Дамблдор вошел в учительскую, воровато озираясь, и тут же заклятием сдернул с полки мой классный журнал. Журнал порхнул ему в руки, услужливо раскрывшись на первой странице, но дальше первой страницы у Дамблдора дело не пошло. Дамблдор попытался перелистнуть страницы, потом послюнил пальцы, а потом начал вчитываться в пижонский  почерк моего альтер эго.
- Этот журнал содержит записи Темного Лорда, к которым вы не имеете никакого отношения, - вывел дневниковый, то есть журнальный Риддл на первой странице классного журнала.
Дамблдор хмыкнул, прочитав надпись, и обрушился на журнал со шквалом заклинаний, которые не принесли никакого результата.
- Дамблдор, отлезьте,  - посоветовал журнальный Риддл уже по-человечески и менее каллиграфическим почерком. – Ну правда.
Но Дамблдор и не подумал отлезть. Он опробовал на журнале еще несколько заклинаний, которых я не знал, и почему-то с укоризной посмотрел на свою палочку, словно надеялся, что она должна сделать работу за него.
- Ну как ты там? – обратился я к Риддлу из журнала, заметив, что Дамблдор начал вертеть журнал в руках.
- Врагу не сдается наш гордый журнал! – пропел мне в ответ журнальный Риддл.
- Держишься ты геройски, - одобрил я. – По-прежнему ждешь за свою службу знакомства с рыжей-бесстыжей?
- Ну жду, вообще-то, - ответил журнальный Риддл с опаской, чуя в моем тоне подвох. – Долго ли осталось, барин?
- Ну зачем же долго, - ядовито сказал я. – Вот этот рыжий и бесстыжий экземпляр, как я вижу, очень тобой интересуется, - в этот момент Дамблдор закончил вертеть журнал в руках и задумчиво провел пальцем по корешку, а потом по срезу. – Только посмотри, какие у него чуткие пальцы, - Дамблдор снова провел пальцами по корешку, - какие чувственные ласки, - Дамблдор попробовал атаковать заклинанием, но опять обломался, - какое жгучее желание его снедает...
- Прекрати, Риддл! – взмолился наконец журнал. – Меня уже мутит, а стошниться нечем. Немедленно перестань!
- Будешь еще разевать пасть на несовершеннолетних студенток? – грозно спросил я. – Будешь, паршивец?
Но капитулировать никогда не было в моих правилах. Вместо того, чтобы терпеть поглаживания Дамблдора и кляться мне в вечной чистоте своих помыслов по отношению к студенткам, мое альтер эго извернулось и шарахнуло Дамблдора проклятием, которое я ставил на случай, если он все же пробьет мою защиту.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 22

26 мая 1969 года
Дамблдор, разумеется, не собирался и думать о том, чтобы прекратить предвзято ко мне относиться и винить меня во всех бедах, в которых он сам виноват. Помню, на втором курсе в его дежурство по школе нам с Эйвери не понравилась овсянка на завтрак... Впрочем, это длинная история, а на то, чтобы появиться у меня на пороге с обвинениями, у Дамблдора ушло всего две минуты. Я с удовольствием отметил, что правая рука у него почернела и сморщилась, словно обгорела, и, видимо, мое проклятие причиняло ему серьезные неудобства.
- Знаете что, Риддл! – вскричал Дамблдор с порога.
- Что? – заинтересованно спросил я. – Министерство дало школе грант на покупку реактивов? И вы пролили их себе на руку? А-я-яй, какая досада! Сколько реактивов пропало.
- Риддл, не валяйте дурака, - устало сказал Дамблдор тоном приговоренного к смерти. – Я прекрасно знаю вашу любовь к Темной Магии и проклятиям. Но использовать такие вещи в школе, среди детей...
- Ой, а давайте вы мне расскажете, как вы нарвались на мое проклятие? – с издевкой предложил я.
Дамблдор заметно смутился, и я отметил про себя, что нашкодившие школяры и нашкодившие директора удивительно похожи. Мысль эта была не ко времени, потому что у меня появилось добродушное желание взять Дамблдора за ухо, подвести его к своему столу и снять с него проклятие, предварительно выбранив.
- Я сделал глупость, - признался наконец нашкодивший директор даже без вразумления за ухо. – Не устоял перед искушением. Но если вы считаете, что за такой проступок студент достоин смерти!
«Вылитый Артур! – подумал я про себя, и мое добродушие приняло опасные для Темного Лорда размеры. – Только седой, а не рыжий. И какие-то мысли у него подростковые, мрачно-пафосные... Впрочем, стоп!»
- Дамблдор, вы что, серьезно думаете, что я вас убил? – спросил я удивленно.
Дамблдор просто и хладнокровно кивнул, словно речь шла о прогнозе погоды.
- Бросьте ваших глупостей и идите к мадам Помфри, - велел я. – Через неделю будете как новенький.
- Это смертельное проклятие, Риддл, - обиженно сказал Дамблдор, но я почувствовал, что у него словно камень с души свалился, и он вот-вот перейдет обратно к нравоучениям. – Я читал о нем в старинных манускриптах, которые вы, как всегда, высокомерно обошли вниманием...
- Вы читали в манускриптах, а я вывел характеристическую функцию, - оборвал я Дамблдора. – Чувствуете разницу?
Дамблдор посмотрел на меня ошарашенно. Теперь он был похож на школяра, явившегося на зачет не прочитав учебника.
- Не скрою, неделя неприятных ощущений вам гарантирована, - с удовольствием сказал я, - и надеюсь, что это отучит вас лазить в чужие журналы...
Дамблдор хотел что-то сказать, но в этот момент его руку всерьез припекло, и он прижал ее к животу, скрипнув зубами.
- Уходите! – скомандовал я, хватая Дамблдора за плечи и выпихивая его в коридор, пока мне в голову не пришла какая-нибудь благородная глупость.
Дамблдор покорно отвернулся и пошел прочь по коридору, старчески сутулясь и поддерживая здоровой рукой свою изуродованную руку.
- Дамблдор! – окликнул я его, злясь на самого себя за свое мягкосердечие. – Пообещайте мне, что больше так не будете и давайте сюда свою руку.

31 мая 1969 года
Мне, по всей видимости, так и не удалось убедить Дамблдора, что проклятие на классном журнале, даже сдобренное магией моего альтер эго, было несмертельным, и он залег в лазарет с неизвестным диагнозом. Некоторое время я крепился и мужественно выдерживал укоризненные взгляды Минервы и вздохи мадам Помфри, которые во всем почему-то винили меня, но сегодня утром я взял походную аптечку, стащил недостающие компоненты у Слагхорна и пошел в медицинское крыло.
Когда я пришел, проскользнув мимо прикорнувшей мадам Помфри, Дамблдор спал на спине, бледный и седой, хоть в мавзолей клади. Я устроился у окна и начал смешивать зелье в рассветной полутьме. За лесом вставало солнце, над озером клубился туман, а чертов Дамблдор лежал и даже во сне притворялся тяжело больным, чем действовал мне на нервы.
Зелье постепенно мутнело, и я хотел из хулиганства подкинуть туда морфия, чтобы Дамблдор не скучал, когда у меня за спиной раздался хлопок. Обернувшись на звук, я увидел эльфа с плошкой тошнотворного киселя в руке.
- Что это, Бэрримор? – шепотом спросил я.
- Овсянка, сэр! – с готовностью откликнулся эльф и протянул мне плошку.
- Ой, как скверно-то!
Эльф вопросительно повел ушами, и я отослал его взмахом руки, поскольку мне в голову пришла озорная мысль. Я взял плошку с овсянкой в левую руку, ложку в правую и присел на кровать к Дамблдору.
- Просыпайтесь, директор, - позвал я, зачерпнув овсянки и нацелив ложку на Дамблдора. – Пора кушать кашку.
- Доброе утро, Том, - спокойно ответил Дамблдор, открыв глаза. Все же старику не откажешь в самообладании: я-то думал, что вид Темного Лорда, который собирается кормить тебя кашкой, может порвать шаблон любому.
- Я же просил вас не называть меня этим именем, - огрызнулся я за неимением лучшего ответа.
- А я столько же раз говорил вам, что не собираюсь называть вас лордом Вольдемортом, - парировал Дамблдор и довольно проворно для умирающего завладел ложкой и овсянкой.
- Ну что вы, - скромно ответил я. – Простого «милорд» будет более чем достаточно.
- Я не Д’Артаньян, Риддл, - отозвался Дамблдор, с аппетитом уписывая свое варево, - а вы не Бэкингем.
- Да уж вы точно не Д’Артаньян, а как раз наоборот, - язвительно подтвердил я. – Впрочем, согласен на Риддла. Доедайте, буду спасать вас от самого себя.
Дамблдор некоторое время стучал ложкой по миске, по всей вероятности думая, как бы понять меня неправильно.
- Так в журнале тоже были вы, Риддл? – с не обещающим ничего хорошего интересом спросил Дамблдор. – Как же вам это удалось?
- Никакого «меня» там не было, - нагло соврал я, глядя Дамблдору в глаза, прямо как в благословенные школьные годы. – Я имел в виду, что заклятие действительно было несмертельным и я действительно его снял. А все ваши текущие беды – если вы их не выдумали, конечно, - только от того, что вы не поверили мне.
Дамблдор замолчал и по всей видимости надулся.
- Дамблдор, я не имею в виду, что вы перетрусили и угодили сюда с инфарктом, - с ядовитой улыбкой уверил я Дамблдора. – Впрочем, дайте руку, - я схватил Дамблдора за запястье и начал озабоченно считать его пульс.
- Заклинание, Риддл, - насмешливо подсказал Дамблдор.
- Помолчите ради Христа, - отмахнулся я.
- «Ради Мерлина», Риддл, - еще более весело сказал Дамблдор, и я понял, что он снова выиграл словесную дуэль.
- Что бы вам было не поделиться всей этой мудростью тридцать лет назад, - с сердцем сказал я, отходя к окну, и, к своему удивлению, попал Дамблдору в больное место.
- Послушайте, Риддл, - сказал Дамблдор почти покаянным тоном, - я действительно сожалею, что был тогда с вами невнимателен и резок. Я слишком поздно почувствовал ответственность за вашу судьбу, и, как бы напыщенно это ни звучало, теперь это мое постоянное бремя.
- Бросьте, Дамблдор, - отрезал я, возможно, более добродушно, чем следовало бы. – И не примазывайтесь к моей судьбе.
- И вы довольны своей судьбой? – тут же спросил Дамблдор, нагло пользуясь моим добродушием.
- Еще бы, - отозвался я от окна, яростно помешивая зелье. – Я же ее сам выбирал, а не маршировал в рай под конвоем.
- Ну бросьте, Риддл, - Дамблдор снова перешел на примирительный тон, - я бы хотел, чтобы вы забыли о нашем неудачном знакомстве.
- Нападение на мой классный журнал прикажете считать за жест доброй воли? – ехидно ввернул я.
- Считайте это признанием того, что мне не чужды ваши слабости, - нашелся Дамблдор. – Я признаю, что еще недавно я хотел бы, чтобы у меня была возможность заставить вас расплатиться за ваши представления, очень хотел бы...
- Скажите просто, что вы мне завидовали, - съехидничал я. – Я ведь успешный Темный Лорд, а вы простой школьный директор.
- Я ожидал этого предположения, - ухмыльнулся Дамблдор. – Правда, я думал, что вы скажете что-нибудь вроде «Величие порождает зависть, зависть рождает злобу, а злоба плодит ложь».
- Помилуйте, - я чуть не пролил зелье, потому что меня передернуло от дамблдоровского пафоса. – Мне за сорок, с чего я буду изъясняться как экзальтированная барышня?
- Не сердитесь, - попросил Дамблдор. – Давайте разопьем с вами мировую.
- Ну уж дудки! – возразил я, надвигаясь на Дамблдора со своим зельем и приходя в обычное для восьми утра педагогическое настроение. – Вы сейчас разопьете зелье, потому что мне вовсе не улыбается, чтобы из-за вашей липовой болезни Слагхорна назначили временным директором, а мне всучили временное деканство. А я пойду в Большой Зал и без вашей помощи разъем там две порции яичницы с беконом, потому что я из-за вас встал в несусветную рань.
- Яичницу с беконом! – приказал коварный Дамблдор, щелкнув пальцами, чтобы вызвать эльфа, но еще до того, как он успел это произнести, в палате появился всклоченный эльф безо всякой яичницы, который тут же бросился мне в ноги.
- Милорд! – возопил эльф, словно в религиозном экстазе обнимая мои ботинки, и я заметил, как Дамблдор удивленно взметнул брови. – Спаситель наш! Добрейший и справедливейший лорд Вольдеморт! – на этом месте Дамблдор открыл рот и забыл его закрыть, и я воспользовался этим, чтобы залить туда зелье. Дамблдор закашлялся, а я приготовился к очередной челобитной, гадая, какие беды мне сулит столь торжественное вступление.
- Милорд, - приступил к рассказу эльф, - мы сегодня готовили манную кашу с орехами и курагой, как вы посоветовали нам на той неделе, - в этом месте мне захотелось зажмуриться, потому что Дамблдор уже откашлялся, докончил зелье и с интересом слушал рассказ эльфа. – Милорд, без вашего мудрого руководства у нас ничего не получилось! В столовой теперь буза – они кидаются нашей манной кашей и двоим из наших уже подбили ей глаз.
- И чего же они требуют? – спросил я, предполагая, что в ответ на столь невообразимо испорченную манную кашу вполне можно потребовать массовых расстрелов и свержения конституционного строя.
- Они требуют кашу по-вольдемортовски, милорд!

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 23

12 июня 1969 года
Сегодня я получил учтивое старомодное письмо, в котором некто, отрекомендовавшись бакалавром черной магии, просил позволения присутствовать на моих лекциях для шестого курса в целях повышения своей квалификации. Несмотря на церемонный слог письма, я сразу заподозрил розыгрыш, потому что автор называл себя Магнус Редскин, что в переводе на человечий должно было означать Великий Краснокожий.
К магии индейцев я отношусь с подозрением еще с юности, когда мы с ребятами отправились в Нью-Йорк продавать магглам секрет беспроводной связи, а в итоге обнаружили, что изобрели беспроводной телеграф, известный магллам уже более полувека без нашей помощи. Помню, мы бесцельно брели вдоль Центрального Парка и предавались самоуничижению, когда неунывающий Долохов начал рассказывать о том, что он был в Мексике и взбирался на пирамиды. Дождавшись, когда мы развесим уши, он поведал нам о старинном индейском обряде, призванном волшебным образом развеять нашу печаль и просветить наше дремучее невежество. Обряд состоял в том, что, разделившись на равные группы, мы должны были забрасывать оранжевый мяч, олицетворяющий собой солнце, в кольцо, олицетворяющее бездну нашей глупости.
Долохов быстро странсфигурировал и то, и другое, и мы неплохо начали индейский обряд под его руководством, но прежде чем мы достигли просветления, к нам подошла группа местных арапов. Под хохот Долохова арапы поведали нам, что мы играем в их национальную игру, причем прескверно. Короче говоря, арапам мы тогда в баскетбол позорно продули, а Долохов оказался жутко проворным и встретился нам только через месяц в Англии.
Кстати говоря, спустя несколько лет я узнал, что прибившийся к нам в той поездке Розье разобиделся на то, что он оказался в чем-то хуже магглов, да еще и магглов непонятного цвета. Чтобы мы не доставали его своими насмешками, Розье втайне от нас собрал своих чистокровных родственников, тренировался с ними два года напролет, а потом они поехали обратно в Гарлем и вынесли там все уличные баскетбольные команды как малых детей. А вскоре после этого сыгранная и дисциплинированная пятерка Розье вошла в нашу организацию вместе со своим названием «Вальпургиевы рыцари».
В детстве я мечтал стать главой зловещего тайного ордена, воюющего за мировое господство, а в результате руковожу шайкой, состоящей наполовину из бывшей шпаны, а наполовину из баскетболистов.
- Что читаешь? – спросил у меня камин голосом Мульсибера, когда я уже собирался выкинуть туда письмо Магнуса Редскина.
- Слова, слова, слова, - отозвался я, зная, что Мульсиберу будет приятно напоминание о Шекспире – когда-то умница Мульсибер отлично играл Гамлета в любительском театре, да и дорожку в Королевский Шекспировский театр, визит в который мне никак не может забыть магическая аристократия, я протоптал при его участии.
- Как ты в субботу? – спросила кругленькая голова Мульсибера, слегка перекатываясь в камине, как колобок. – Может, опять в бридж поучимся?
Мульсибер был безотцовщиной и в школьные годы жил в одной комнате с Долоховым, и что греха таить, со мной. Он был отличным банкометом, особенно когда нужно было выиграть немного денег, и хорошим партнером, когда нужно было скоротать вечер. Застрельщиком в карточных играх у нас был Долохов, и поэтому, когда с изменением нашего социального положения дело дошло до джентльменских игр, мне стоило большого труда убедить Мульсибера, что шесть пик – это малый шлем, а не Сталинград, а два паса – не в прикупе чудеса, а почти конец торговли. Впрочем, ловкость пухлых Мульсиберовых рук с годами никуда не делась, и свое неумение играть в бридж он компенсировал неприличным везением.
- Слушай, - спросил я, вновь взглянув на письмо, - кто из вас придумал Магнуса Редскина? Объясните хоть, в чем шутка.
- Я Антона спрошу, он у нас по индейцам специалист, - пообещал Мульсибер и исчез из очага, похохатывая.
Вернувшись, Мульсибер некоторое время пыхтел на пламя, отдуваясь после необычной для себя активности, а потом протянул руку за письмом. Я отдал ему письмо, удивляясь, что они еще придумали. Как я и ожидал, вскоре после второго исчезновения Мульсибера в камине появилась веселая морда Долохова.
- Риддл, купи очки, - посоветовал Долохов, который за время моих преподавательских трудов совершенно отбился от рук и забыл о субординации. – Редькин это, а не Редскин. Магнус Редькин. С трусами-невидимками который. Помнишь, Ойра-Ойра про него анекдоты рассказывал? Соглашайся, не пожалеешь.

26 июня 1969 года
На прошлой неделе я наконец расквитался с экзаменами, будь они неладны, и вчера отнес Дамблдору стопку ведомостей. Дамблдор ведомости принял от меня с опаской – вероятно, боялся, что из них выпорхнет зачетная фея и тяпнет его гвоздодером по пальцам. Я, признаться, думал о чем-то таком в первую сессию, но потом признал, что тупость лентяев и лоботрясов – это одна из немногих вещей, в которых Дамблдор не виноват, и решил покарать виновных, отправив на пересдачу всех, кто не заслуживал четверки. Ух Дамблдор тогда взвился, получше чем от гвоздодера!
На завтра у меня было запланировано занятие с приготовишками, и я решил воспользоваться тем, что экзамены кончились не только у меня. Но воспользоваться этим было не так уж легко: тащиться к Друэлле с визитом, имея целью повидать ее дочь, было столь же бесполезно, сколь и неприятно, а вызванный мной эльф, вместо того, чтобы тайно перенести меня в дом Блэков, погнул головой каминную решетку, причитая, что на доме Блэков очень сильное колдунство.
В отчаянии я связался с Долоховым, вытащив его с футбольного матча.
- Сигнус Блэк, - с немного нарочитой серьезностью протянул Долохов, который никогда не задавал лишних вопросов, но всегда замышлял какую-нибудь шуточку. – Он прекрасно разбирается в сигнализациях. Работал с Гринготтсом. Риддл, ты не мог бы вломиться к кому-нибудь другому?
- Нет, - коротко ответил я.
Долохов задумался, посасывая сигару и посматривая на меня хитрым глазом, и я уже ожидал, что сейчас он выдаст свой очередной многоходовый проект взлома или, по крайней мере, разложит на столе непонятно откуда взявшуюся схему магической защиты дома Блэков и философски заметит, глядя на нее и закусив сигару углом рта: «О-ля-ля, действительно швейцарская!». Но Долохов ни о чем таком не думал, а просто любовался выражением нетерпеливого ожидания на моем лице.
- Не буду томить разлукой юные сердца, - наконец съехидничал Долохов. – Почему бы тебе, Риддл, не взять пример со своего же студента, раз уж у вас похожий вкус?
Я хлопнул себя по лбу, выставил Долохова в камин, немного подправил параметры сети портшлюзов и перенесся в Ливерпуль, где нашел телефонную будку и набрал по справочнику номер Тонксов.
- Профессор? – удивленно спросил Тонкс, наконец отняв трубку у своей матушки, которая уже начала допрашивать меня с пристрастием о бытовых условиях в общежитии Равенкло, в котором я никогда не жил.
- Тонкс, - сказал я без обиняков. – Я хочу спросить вас как мужчина мужчину: как связаться с сестрами Блэк, миновав их матушку?
- Через дупло в дубе, например, - просто ответил Тонкс.

27 июня 1969 года
За последние несколько месяцев, навещая приготовишек и переправляя их к месту занятий, я столько раз пользовался портшлюзом, сколько мало кто пользовался им за всю свою жизнь. Постепенно это начало меня выматывать, и сегодня, собрав всех своих учеников в класс, я вышел на улицу встретить Беллу и устало сел на бордюр, чувствуя, что ноги меня уже не держат.
Несколько минут я просто грелся на солнце, вытянув ноги и свесив руки до земли, и совсем не подозревал, что Темный Лорд в простых брюках и клетчатой фланелевой рубашке, покойно сидящий на тротуаре в позе маггловского работяги, представляет для судьбы очень соблазнительную мишень.
- Слышь, братан, - раздалось над моим ухом и, обернувшись, я увидел человека, одетого почти так же, как я. – У тебя лишней канистры не найдется?
«Магглы совсем обнаглели, - подумал я, иронизируя сам над собой. – Сижу на тротуаре рядом с припаркованным грузовиком, никого не трогаю. Сразу должно быть видно, что я чистокровнейший и аристократичнейший лорд Вольдеморт, а не маггловский шофер. Глупые люди».
Я сделал движение встать, и мой новый знакомый протянул мне руку, за которую я ухватился, решив вести себя естественно. Так же естественно, засунув руки в карманы, я подошел к грузовику, припаркованному рядом, незаметно открыл кабину Алохоморой и трансфигурировал огнетушитель в канистру дизельного топлива.
- Спасибо, брат! – обрадовался шофер, хватая канистру. – Выручил!
- Человек человеку друг, - философски заметил я, садясь на ступеньку якобы своей кабины.
- Верно, - согласился шофер. – Случилась со мной беда – ты мне помог. Случись с тобой беда – я тебе помогу. Тебя звать-то как?
- Риддл, - ответил я, и заметил про себя, что естественность меня подвела. – Том Риддл.
- Меня Бен, - снова протянул руку шофер. – Ты нашу частоту знаешь...
«27.315 мегагерц», - сказал я про себя, на автомате применив легилименцию.
- Если фигня какая, только передай в эфир: «Бен, это Том Риддл. Ай нид хэлп». Я или ребята приедем и поможем в лучшем виде.
Я кивнул и пожал Бену руку. За последние пару лет мои дела определенно пошли в гору. Если два года назад меня поддерживала дюжина занюханных аристократов, то сегодня за меня добрая сотня школяров, пара десятков маггловских семей, в числе которых командор Петтигрю с бывшими сослуживцами, а теперь еще и группа дальнобойщиков. На месте Министерства я бы капитулировал без боя.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 24

27 июня 1969 года
К моему огромному удивлению, маггловский шофер, залив произведенное мною дизельное топливо в бензобак, завелся и уехал, и я заметил про себя, что, если бы не Статут о Секретности, нефтеперерабатывающие компании всего мира уже устроили бы на меня охоту.
Проводив своего нового знакомого глазами, я снова сел на тротуар и начал решать задачу о том, сколько дизельного топлива может выдать на-гора установка мощностью в одного Темного Лорда, и что из этого можно заключить об импульсе и потенциальной энергии Темного Лорда. Но решить задачу до конца мне не удалось, потому что я почувствовал, что на меня кто-то смотрит.
Белла стояла за школьным крыльцом в костюме то ли Кармен, то ли Эсмеральды: вместо привычных мне мантий на ней была широкая темная юбка, белая блузка и цыганская шаль, которая очень подходила к ее распущенным волосам.
- Мне нравится ваш новый образ, Белла, - с улыбкой заметил я, поднимаясь с тротуара и подходя к крыльцу.
- Вы тоже смотрелись очень органично, милорд, - парировала Белла. – Неужели вы ездите на машине?
- Магглы говорят «водите машину», - уточнил я. – Я вожу, но ездить предпочитаю на Долохове.
- Он является официальным конюшим Вашего Темнейшества? – снова съязвила Белла, и я заметил про себя, что вне школы Белла начинает вести себя со мной как с сестрами. Младшую сестру Белла считала маленькой и глупой и была с ней отстраненно вежлива, а Андромеду очень любила и прятала свою любовь за волной колкостей и насмешек, которые доводили Андромеду до слез.
- Шофер, Белла. Это называется шофер, а не конюший, - снова поправил я с издевательским спокойствием. – Вам написать маггло-магический словарик?
- Научусь у грязнокровочек, - огрызнулась Белла, вероятно, почувствовав, что аристократке трудно соревноваться в насмешках с детдомовской шпаной.
- Кстати, о ваших учениках, - сказал я, переходя на деловой тон. – Чему будет посвящено ваше сегодняшнее занятие?
- Я думала, они будут просто задавать вопросы, - пожала плечами Белла.
- Не слишком одобряю ваш выбор, - признал я, невольно поморщившись при воспоминании о том, как первые несколько месяцев на мои консультации иногда являлись изможденные и мрачно молчащие хаффлпаффцы, от усердного, но бесплодного грызенья гранита немного похожие на инфернов. «Что именно вам непонятно?» - спрашивал я наконец, не дождавшись вопроса от них, и получал исчерпывающий и обезоруживающий ответ: «Всё!»
С тех пор я понял, что студент, который знает нужный вопрос, найдет на него ответ и без моей помощи, и даже начал воспринимать визиты потерянных студентов с юмором. «Сначала сотворил Бог небо и землю, - начинал я порой после ответа, что студенту непонятно «всё». – И определил Он дифференцируемые функции на множестве действительных чисел...» «Профессор, - вступал вразумляемый, - а что такое действительные числа?» С этого-то мы и начинали.
- Что ж, попробуем, - сказал я, приглашая Беллу в маггловскую школу и проходя в коридоре вперед.
- Постойте, - с некоторым нежеланием остановил я Беллу у дверей класса. – Помните, что вы должны учить их не магии, а жизни в магическом мире. Для этого вам должны по меньшей мере доверять. Будет лучше, если вы сможете забыть о своих... антипатиях... и постараетесь хотя бы на время занятий стать одной из них.
- Я понимаю, - тихо ответила Белла. – Если вы не знали, я не люблю маггловскую одежду.
- Зря, - ободряюще улыбнулся я. – Она вам очень к лицу. Правда.
Правдивость моих слов тут же подтвердила детвора, рассевшаяся в кружок рядом с доской. Появление Беллы в цыганском наряде они встретили восторженным вздохом, и я отметил про себя, что мне это было приятно.
- Ребята, - сказал я, присаживаясь в круг и приглашая Беллу сесть рядом со мной, - сегодня у нас встреча, о которой никто не должен узнать, - детвора заметно оживилась и перестала болтать, а Белла почувствовала себя немного свободнее. – Как вы помните, магический мир разделен по происхождению, и чистокровные маги редко водят дружбу с магглорожденными. Беллатрикс принадлежит к древнему чистокровному роду. Она будет вашим тайным проводником по магическому миру, - я сделал паузу и предложил, не предвидя ничего хорошего: - Задавайте вопросы.
Как я и ожидал, вопросов не было. Большинство детей таращилось на Беллу с доброжелательным интересом и даже с благоговением, словно она была наследной принцессой. Группка неформалов, сидящая рядом с Эванс, неловко и немного вызывающе демонстрировала свое отрицание сословных различий. Первые секунды тишины сменились монотонным гудением.
- Ну что же вы, - попытался расшевелить класс я. – Давайте, кто самый смелый?
- А как можно стать чистокровным магом? – брякнул Петтигрю.
- Чистокровным магом надо родиться, - немного надменно ответила Белла, хотела поправиться, но тут ее перебили.
- А я чистокровный маг! – объявил мальчик, сидящий почти рядом со мной.
- Неправда! – тут же возразил кто-то.
- Нет, правда! – не отступал самозванец. – Меня спрятали в маггловской семье, чтобы спасти меня от гнева темного мага.
- Опять вы врете, Йейтс, - вздохнул я. – Вечно выдумываете, чего не было. Чистокровных магов немного, и они знают своих. Если бы ваше маггловское происхождение пряталось где-нибудь в четвертом поколении, об этом могли бы забыть...
- Не могли бы! – наконец с воодушевлением вступила Белла, и я похвалил себя за провокаторские способности. – Родословные чистокровных семейств насчитывают десятки поколений и известны вплоть до времен Основателей!
Я еще несколько раз нарочно ляпнул вызывающие глупости о магической истории, и Белла выдала моей ребятне отличную лекцию о чистокровных родах, истории Хогвартса и даже геральдике. По ходу ее рассказа у аудитории наконец появились вопросы, и эти вопросы завели нас так далеко, что даже я узнал кое-что новое о слизеринских обычаях, о которых меня, как чужака, не поставили в известность в школьные годы.
Наше занятие близилось к вполне благостному завершению, когда все испортил невинный вопрос.
- Скажите, а от кого ведет начало ваш род? – поинтересовался кто-то, и я подумал, что неплохо было бы, чтобы род Блэков начинался от Слизерина. Тогда, думал я, если Друэлла опять накинется на меня после родительского собрания с жалобами на сердечную жизнь Андромеды, я смогу ее чем-нибудь по-родственному ошарашить. Например, сказать: «Родственница, галлеон давай!»
- От Мерлина, - гордо ответила Белла, и тут же получила двойной удар.
- Кто такой Мерлин? – с интересом спросил Люпин, а Снейп тут же ответил: - Это провинциальный маг, которого вечно дурачил Янки из Коннектикута!
Часть аудитории, которая читала Марка Твена, расхохоталась, и я с трудом успел прикрыть Снейпа от проклятия Беллатрикс.
- Цыц! – прикрикнул я на веселящихся детей, которые, впрочем, и без меня испуганно и виновато притихли, увидев выражение лица Беллатрикс. – Мистер Снейп, змея вас заешь! В Хогвартсе, а особенно в Слизерине, вам за такие шуточки оторвали бы голову. И, знаете, правильно бы сделали!
- Простите меня, Беллатрикс, - пробормотал Снейп через несколько секунд, глядя в пол, и мне стало жаль парня: не далее как пару месяцев назад он из-за чего-то разругался с Эванс и две недели не мог вымолить ее прощение. На этот раз Снейпу повезло больше: как у аристократки, чувство собственной правоты у Беллы было намного глубже, и потому не нуждалось в болезненном самоутверждении.
- Извинения приняты, - с еле заметным усилием сказала Белла.
- Подкину вам пищу для домашних размышлений, - быстро сказал я, чтобы отвлечь внимание класса от произошедшего. – Нарушает ли трансфигурация закон сохранения энергии?
- Закон сохранения энергии не может нарушаться, - сразу ответила Эванс. – Поэтому трансфигурация его не нарушает.
- Верно, но недостаточно. Разделим вопрос на два: сколько энергии требуется для трансфигурации и откуда она происходит. Какая информация вам понадобится для ответа на первый вопрос?
- О молекулярной структуре вещества? – оживился Снейп, и я довольно кивнул. Урок сворачивал на привычную траекторию. Белла хотела встать и уйти, но я незаметно для детей поймал ее руку.
Когда я выпроводил всех детей в портшлюз и повернулся к пустому классу, Белла сидела с ногами на парте, с непроницаемым видом рассматривая ветки за окном. Я невольно подумал, что мы с ней очень похожи: в детстве я не плакал, зато плакали мои обидчики. Впрочем, сейчас, провозившись с одиннадцатилетней детворой пару лет, я готов признать, что был тогда со своими обидчиками слишком суров.
- Я виноват, что не предупредил вас, - начал я, подходя к Белле, но она только дернула в ответ плечом, что должно было, по всей видимости, означать, что я здесь ни при чем.
- Я просил вас стать на время одной из них, но не предупредил вас о последствиях равенства, - пояснил я. – Я обещал вам, что со временем они станут вам доверять, а некоторым вы, возможно, станете второй матерью. И, знаете, сегодня вы сделали к этому большой шаг. В начале урока они смотрели на вас как на явление ангела с небес, а теперь знают, что вы человек из плоти и крови, которого можно ранить неосторожным словом. Некоторые чувствуют себя виноватыми. Некоторые жалеют вас. Но главное в том, что вы теперь для них человек, а не пришелец из чуждого мира. Безусловно, вам самой было бы легче, если бы вы остались на своей недосягаемой высоте, размазали Снейпа по полу и стали для них той, кого никто не посмеет оскорбить. К сожалению или к счастью, путь равенства требует большего мужества и даже величия души.
Про себя я отметил, что если с завоеванием магического мира у меня не выйдет, я вполне могу попробовать себя в качестве христианского проповедника. Честертон умер, Льюис умер, да и Толкину что-то нездоровится. Мне оставалась сущая мелочь – поверить в Бога.
Белла по-прежнему молчала, и ее безупречная аристократическая сдержанность начинала меня беспокоить. Слишком тесная броня, в которую втиснута слишком беспокойная душа, рано или поздно прорвется изнутри, и сдерживаемые до поры страсти обрушатся тогда волнами бедствий на головы плебеев. Я и сам не раз чувствовал, как моя сиротская выдержка начинала меня подводить, и тогда я начинал разыскивать Долохова, который всегда умел направить разрушительную энергию в нужное русло. За наше долгое знакомство мы с ним разбили полдюжины машин, дважды устраивали в Лондонском зоопарке родео на носорогах, разгромили по меньшей мере десяток ресторанов, сходили на матч Челси-Арсенал и четырежды были водворены в обезьянник полицейскими Ее Величества. Но у Беллы не было Долохова. Хотя...
- Как вы насчет того, чтобы высадить где-нибудь окошки? – небрежно предложил я.
- Насчет чего?
- Побить стекла. Победокурить, - пояснил я. Видя, что Белла по-прежнему меня не понимает, я вздохнул при мысли о тяжелом детстве аристократов, вынул палочку и взмахнул руками, резко разведя их от груди в стороны. Окна в классе зазвенели и завибрировали, и одно из них, против моей воли, все же вылетело из рамы и взорвалось в воздухе снопом осколков. Глаза Беллы загорелись, и она выхватила свою палочку.
- Научите, - потребовала Белла, но я заговорщицки приложил палец к губам, приобнял Беллу за плечи и аппарировал вместе с ней к полицейскому участку, который завалил Долохова штрафами за неправильную парковку, а недавно так и вовсе лишил его прав.
- Милорд, - весело шепнула мне Белла, когда мы отрепетировали заклинание и договорились аппарировать в здание участка на счет «три». – Мне немного совестно, что я подслушивала ваши мысли, но все же: в каких физических единицах измеряется мощность Темного Лорда – в мегаваттах?
- В мегатоннах, - не задумываясь ответил я.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 25

13 июля 1969 года
Летом Хогвартс приобретает свой настоящий вид, избавившись от галдящих студентов. Здесь тихо, пустынно и пахнет временем. Раньше я стремился остаться здесь на лето из чисто эстетических побуждений, и вот добился своего и могу наконец бродить по пустынным коридорам, сидеть в тишине библиотеки наедине с книгами и решать интересные задачи.
Однако, по выражению очередного гениального маггла, покой нам только снится. Не успел я вернуться после обеда к себе, распахнуть окно и усесться по детдомовской привычке с пергаментом на подоконник, как мой камин полыхнул фиолетовым, сигнализируя прибытие кого-то из Блэков.
К моему удивлению, из пламени в камине вышла Андромеда. Я незаметно вздохнул, предчувствуя, что в ближайшие пару дней мне опять придется восстанавливать мир в благородном семействе, расколотом желанием Андромеды выйти замуж за Тонкса. В прошлый раз мне это настолько надоело, что я дал Андромеде опрометчивый совет обвенчаться с Тонксом, как только им исполнится семнадцать, чтобы не резать Друэлле хвост по частям. Жду не дождусь этого дня.
- Милорд, - предсказуемо произнесла Андромеда. – Мне нужна ваша помощь.
- Я постараюсь повлиять на вашу матушку, - обреченно пообещал я. – Хотите печенья? На кухне есть миндальное.
- Дело не в ней, милорд, - ответила Андромеда и запнулась. – Помощь нужна не совсем мне. Скорее Тэду...
- Ну если вы отказываетесь от миндального печенья, то я вижу, что дело серьезное, - с улыбкой сказал я, и Андромеда слабо улыбнулась в ответ. – Садитесь и рассказывайте.
Из сбивчивого рассказа Андромеды я понял, что у Тонкса возникли довольно серьезные проблемы с местными маггловскими хулиганами, которым что-то в нем не понравилось. Тонкс оказался не робкого десятка, и в первый раз сбил одного с ног, а второму вывихнул палец. Но мой детдомовский опыт подсказал мне продолжение: в следующий раз ливерские гопники ждали Тонкса впятером, и с тех пор ему стало непросто выходить из дома. Палочкой Тонкс не мог пользоваться до совершеннолетия, и вчера ему досталось так сильно, что он не смог скрыть это от Андромеды.
- Возможно, сестра смогла бы вам помочь, - предложил я, рассчитывая, что в ходе совместного боя с магглами сестры Блэк смогут лучше понять отношение друг друга к этой группе населения.
Вместо ответа Андромеда молча трансфигурировала пуговицу на своем рукаве в осу и наставила на нее палочку. Оса свернулась в шарик под ударом безмолвного и сильного Круциатуса и вскоре испустила дух. Скорее всего, подумал я, Андромеда уже вполне разделяла отношение Беллы по крайней мере к некоторым группам магглов.
- Да, вмешательство Беллатрикс могло бы повлечь некоторые осложнения, - признал я. – Вы сможете меня проводить?

16 июля 1969 года
Андромеда и Тонкс договорились встретиться в четыре, но я прибыл на улицу Тонксов к половине четвертого и, как оказалось, вовремя: Тонкс уже удалялся от меня по направлению к перекрестку, а навстречу ему, растянувшись во всю улицу, шли пятеро молодчиков с короткими стрижками.
- Что же это вы, ребята, - сказал я, быстрым шагом догоняя Тонкса и не давая его обидчикам сомкнуться вокруг него в кольцо. – Пятеро на одного, что ли? Когда пятеро одного бьют, это неинтеллигентно получается.
- Ты, дядя, валил бы отсюда по-скорому, - посоветовал стоящий рядом со мной, но я уже положил руку на палочку.
- Поклонись лорду Вольдеморту, ублюдок, - ласково посоветовал я, и бритоголовый детина упал на землю и стал целовать мои ботинки.
Следующим движением палочки я трансфигурировал несколько ножей в карманах в мышеловки и, судя по двум вскрикам, сделал это вовремя. Впрочем, болваны с мышеловками на пальцах вскоре осознали, что закричали они рано: некоторые авторские модификации Круциатуса представляли не только теоретический интерес.
Еще двое драчунов ждали своей очереди внутри Протего, свернутого в сферу. Я начал входить во вкус и только немного опасался, что Тонкс попытается меня остановить. Заключенные беззвучно открывали рот, и я догадался, что вместе с Протего от избытка чувств наложил и Силенсио.
- Ну, - поинтересовался я, возвращая пленным голос и с тщательностью шеф-повара следя за тем, чтобы подопытные под Круциатусом помучились подольше. – У вас есть собственное мнение о том, с какой стороны вас лучше вывернуть наизнанку?
- Трусливый выродок, - презрительно бросил мне парень из прозрачного кокона. Краем глаза я заметил, как вздрогнул от этих слов Тонкс, и почувствовал, что теряю над собой контроль.
Много лет назад, прощаясь с Тайной Комнатой, я признался себе, что притворялся в Хогвартсе чистокровным в том числе потому, что не смог бы принять судьбу чужака и в волшебном мире. С тех пор я уже привык к своему праву на спокойное и немного презрительное отношение правящего класса к безродным выскочкам, и, пожалуй, не мог бы обидеться на оскорбления от грязнокровки. Но ливерпульская шпана вернула меня в мое безрадостное детство, и я почувствовал, что есть долги прошлому, которые я еще не отдал.
Одним движением палочки я снял Протего, тут же сделал шаг вперед, и вместе со вторым шагом ударил стоящего напротив меня чуть пониже уха. Его голова мотнулась на шее, и он завалился набок, простояв полсекунды с пустыми глазами.
«Не оскудела еще рука», - с удовольствием подумал я и убрал палочку.
- Ну что, рвань ливерская, - сказал я, дав моим противникам несколько секунд на то, чтобы осмыслить ситуацию. – Подходи по одному.
К моему сожалению, из последующей драки я не запомнил почти ничего, кроме того, что она доставила мне большое удовольствие, но слишком быстро кончилась.
- Я не думал, что вы настолько сильны, милорд, - выдохнул Тонкс, который был настолько потрясен моим поведением, что буквально прирос к месту. – В смысле, против Кассиуса Клея Англия должна была выставить вас, а не Купера.
- Этот удар называется кросс навстречу, друг мой, - поделился я, критически осматривая свою распухшую правую руку. – Это очень сильное колдунство.
Но я не успел поделиться с Тонксом боксерскими премудростями.
- Зафиксируем, - спокойно произнес за моей спиной Аластор Хмурый, освоивший по моим запискам беззвучную аппарацию. – Курсант Тонкс в расстроенных чувствах почесал в затылке палочкой, отчего с другого конца палочки полетели Непростительные Проклятия. Во всем виноваты природные аномалии и сила Кориолиса. Дело закрыто за отсутствием состава преступления. Кстати, здравствуйте, Риддл.
- Здравствуйте, Аластор, - ответил я, поворачиваясь к нему, и Аластор с интересом посмотрел на мое лицо, поскольку несколько ударов я все-таки пропустил.
- Ступайте, юноша, а то опоздаете, - обратился Аластор к Тонксу, поймав его взгляд. – В следующий раз трансфигурируйте эту мразь в крыс и сыграйте ими в футбол. Я вам еще одну липу напишу.
- Благодарю, - сдержанно ответил Тонкс, и по его лицу я понял, что в свое время он заставит Блэков себя уважать. – Мне и так скоро исполнится семнадцать, - Тэд повернулся ко мне и уже другим голосом добавил: - Я ваш должник, милорд.
- Послушайте, Риддл, - сказал Хмурый, когда Тэд скрылся за поворотом, - не стойте как немой укор платной медицине.
- Ыу? – промычал я, затягивая зубами носовой платок на костяшках левой руки, из которых сочилась кровь.
- Господи, Риддл, - покачал головой Аластор, подходя ко мне. – Носовой платок! Перевязки! Эти же заклинания каждый чистокровный ребенок знает.
- «Господи!» говорят только грязнокровки, - язвительно ответил я. – Настоящие маги говорят «Мерлин!»
- А я так и не переучился, - признал Аластор. – Ловко ты их, Риддл: только-только встают. Завидую. Мне ведь тоже иногда – так хочется морду разбить сволочи какой. Палочкой это ж не то совсем, ну ты-то понимаешь, - Аластор немного помолчал, мечтательно разглядывая копошащуюся на тротуаре шпану и вдруг огорошил: - Ты в каком приюте срок тянул?
- В Лондоне, в «Кресте», - ответил я, решив, что правду говорить легко и приятно, а последствия излишней откровенности всегда можно загладить Обливейтом.
- А я в «Аннушке».
- Постой... это ж через два квартала?
- Ну, - Аластор хитро глянул на меня из-под своих кустистых бровей. – У нас про тебя легенды ходили.
- Жалко, что тогда не встретились, - признал я, подавая Аластору руку, и Аластор бережно ее пожал.
- Ну, встретились же все-таки, - резонно заметил Аластор. – Наклони сюда свою мятую будку, подлечу тебя.
- Спасибо, у меня другие мысли на этот счет, - ответил я, потому что мне пришла в голову одна авантюрная идея.
- Отец Иероним назначил бы тебе епитимью, - проницательно заметил Аластор, улыбаясь своей кривой ухмылкой, которая делала его похожим на питбуля.
- Все мы грешники, - ответил я, подражая голосу нашего, по всей видимости общего, приютского священника. – Заходи ко мне когда-нибудь вечерком.

17 июля 1969 года
Домовой эльф перенес меня в мою комнату в Хогвартсе и замер, ожидая, пока я отпущу его или поручу ему новую работу.
- Можешь доставить меня в дом Сигнуса Блэка? – спросил я.
- Я не могу сказать точно, господин, - ответил эльф. – Вы позволите мне поговорить с их домовым эльфом?
- Поговори, - я пожал плечами. – В первый раз вижу, чтобы домовой эльф отвечал «Сомневаюсь», а не исполнял желаемое.
- Все приказывают, господин, - эльф, видимо, смутился и опустил глаза. – А вы всегда спрашиваете.
Пока домовик бегал за своим коллегой, я думал об Аласторе. Он был несколькими годами младше меня, и, вероятнее всего, мы некоторое время вместе учились в Хогвартсе, хотя я тогда не обращал на него внимания. Также вместе нас отправляли в ненавистные приюты на лето и гоняли там в Петров день к обедне, за которой служил отец Иероним, наш приютский священник, имевший пагубную страсть к дешевому виски. Когда отец Иероним временно справлялся со своим недугом, он бывал трезв и зол, накладывал на всех на исповеди епитимьи и распекал прилюдно любого, кто зевал во время службы. Когда же недуг брал верх, отец Иероним служил с покаянными слезами на глазах и на исповеди, обдавая кающегося перегаром, проникновенно уверял, что все мы грешники, а первый грешник он сам, и заменял епитимью отеческим внушением, а порой даже совал в руки малышам грязные леденцы. Меня никогда не покидало ощущение, что если Бог есть, то запойный отец Иероним стоит к нему куда ближе, чем отец Иероним трезвый, и много лет спустя я нашел этому подтверждение, прочитав у Лютера: «Самомнение праведности, которая не хочет быть грешной, нечистой, жалкой и осужденной, а справедливой и святой, – и есть то отвратительное чудовище, не убив которое, человек не может жить».
Аластор видел меня в Хогвартсе и несомненно узнал меня в приютской церкви, но все эти годы хранил мою тайну, несмотря на то, что нас разделяли как его служебное положение, так и многие его взгляды. Теперь мне действительно было жаль, что тогда я недостаточно внимательно смотрел по сторонам и упустил такого друга.
Мои размышления прервал домовой эльф, вернувшийся вместе с эльфом Блэков.
- Это Кричер, господин, - представил он и отступил назад.
- Здравствуйте, Кричер, - сказал я и подумал, что я нахожусь в ситуации, в которой мало кому из волшебников доводилось бывать: я разговариваю с домовым эльфом, которому я не могу ничего приказать.
- Здравствуйте, милорд, - с достоинством ответил Кричер, и мне показалось, что он стал немного выше с тех пор, как появился в моей комнате.
- Ты смог бы перенести меня в комнату Беллатрикс Блэк и никому не говорить об этом? – спросил я напрямик.
- Хозяйке это не понравится, милорд, - ответил Кричер и замолчал.
- А понравится ли это мисс Беллатрикс?
- Мисс Беллатрикс будет счастлива видеть вас, милорд, - согласился Кричер.
- И это недостаточная причина, чтобы помочь мне?
- Кричер должен выполнять свой долг, - сухо сообщил Кричер. – Я очень уважаю мисс Беллатрикс за ее верность своим убеждениям и дому Блэков. Но я должен выполнять свой долг.
- Выходит, преданности хозяевам недостаточно, чтобы отступить от своих правил ради одного из них, - задумчиво сказал я. – Чего же не хватает Беллатрикс, чтобы ради нее ты нарушил свои обеты?
- Кричер не должен отвечать на этот вопрос, - бесстрастно отозвался Кричер.
 Я помолчал, обдумывая ситуацию. Предлагать эльфу деньги или любое другое имущество было бессмысленно. Угрожать, судя по всему, тоже. Две пары огромных глаз среди морщинистой кожи следили за мной – выжидая? С надеждой? С любопытством? Надо признать, что я никогда не мог понять этот древний народец, относясь к нему столь же поверхностно, сколь и все остальные, и считая эльфов просто предметом быта.
- Что ж, Кричер, - произнес я наконец. – Я не вижу способов попасть к Беллатрикс, не оставшись у тебя в долгу. Если тебе угодно, перенеси меня в комнату Беллатрикс, а я в свое время помогу тебе.
К моему удивлению, Кричер протянул мне свою маленькую лапку.
- Я помогу вам, милорд, - торжественно сказал он. – Вы действительно тот, о ком рассказывают эльфы.
В мгновение ока я оказался в комнате Беллатрикс, и Кричер молниеносно исчез, едва появившись рядом со мной. Белла сидела в кресле с книгой, и я не смог не заметить про себя, что ее распущенные волосы и легкое домашнее платье действуют на меня намного сильнее, чем ее прически и короткие парадные мантии.
- Милорд! – удивленно-радостно воскликнула Белла, вставая мне навстречу, и ее взгляд тут же упал на знаки отличия, которыми меня наградила ливерпульская шпана и которые становились все ярче с каждой минутой. – Но что с вами случилось?
- Я подрался, - прямо и без обиняков ответил я.
- Подрались? – недоуменно повторила Белла. – Как?
- Старинным маггловским способом, - пояснил я и продемонстрировал свои разбитые руки. – Я же детдомовский.
- Ох, - вздохнула Белла, - полагаю, заклинаний от синяков вы тоже не знаете?
- Совершенно верно, - подтвердил я, - в книгах эти заклинания не пишут.
- Пишут иногда, - улыбнулась Белла, постепенно приходя в себя. – Там, где про Старшую Палочку и прыгающий горшочек. Я вам дам почитать.
- Я чувствую, что я много упустил, - признался я и начал стаскивать носовой платок с левой руки.
- Милорд, - укоризненно сказала Белла, рассекла платок заклинанием и склеила его обратно, прежде чем он коснулся пола. – А я еще считала дядю Альфарда чудаком. Дайте руку.
- А что дядя Альфард? – спросил я, стараясь поддерживать непринужденную беседу, чтобы не выдать свое непонятно откуда взявшееся волнение.
- Дядя Альфард большой поклонник бокса, - ответила Белла, немного понизив голос, и это вовсе не добавило мне непринужденности. – Я думаю, он бы оценил ваши подвиги.
- Для англичанина у него вполне достойные увлечения, - заметил я. – Не подскажете, он предпочитает крикет или скачки?
- Можно я позволю себе фамильярность? – спросила Белла, придвинувшись ко мне почти вплотную и залечивая мою разбитую губу приятным прохладным заклинанием.
- Я думаю, что мы находимся в достаточно неформальной обстановке.
- Риддл, вы цирк, - улыбнулась Белла. – Я никогда не знаю, чего от вас ожидать. Будьте уверены, два года назад я представляла вас совсем другим.
- Каким же был ваш лорд Вольдеморт? – спросил я, улыбнувшись в ответ, и чувствуя, как какая-то стихийная магия, разлитая в воздухе, наполняет меня непонятным бесшабашным весельем.
- О, - Белла закончила с моими ссадинами, с которыми она замечательно справилась, и немного отступила назад. – Мой Лорд был, наверное, даже не совсем человеком. Могущественным. Бессмертным. И уж конечно, он не играл на скачках и не дрался с магглами.
- Я не играю на скачках, - уточнил я. – Но в целом, когда я был студентом, я представлял себе лорда Вольдеморта примерно таким же. Собственно, таким он и был создан.
- Что же случилось с ним потом? – спросила Белла, и я увидел в ее глазах отражение моего бесшабашного веселья.
- О, - ответил я, передразнивая ее интонацию, - он оказался таким занудой!
- А знаете, что я никогда бы не посмела сделать с тем Лордом? – спросила Белла, искоса глядя на меня с озорной улыбкой.
- Вы меня пугаете, - откликнулся я с вызовом. – Что же?
Вместо ответа Белла обняла меня за шею и поцеловала.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 26

24 июля 1969 года
Всю прошедшую неделю меня страшно мучили угрызения совести за то, что угрызения совести меня совершенно не мучили. Безо всякого смущения или чувства стыда я написал за прошедшие три дня одно любовное письмо и две любовные записки, сходил на свидание с собственной ученицей и в результате был вынужден нарушить закон и нанести травмы полицейским Ее Величества, поскольку забыл, что в маггловском мире такая разница в возрасте является уголовно наказуемой. Впрочем, реакция магического мира могла быть и более неприятной, но это меня тоже мало волновало.
Небольшое зеркало в моей комнате уверенно фиксировало седину в моей голове. Ребра после драки на той неделе тоже немного побаливали, но вскоре прошли. Вчера в Выручай-комнате, которая стала при моем появлении превращаться в разные романтические уголки, я наткнулся на непонятно кем оставленное там зеркало Эризед и поддался молодому желанию в него заглянуть. Когда-то, много лет назад, я увидел там себя могущественным и бессмертным властителем мира. На этот раз зеркало немного подумало и показало мне серию картинок предосудительного содержания. С досады я угрожающе показал зеркалу палочку, после чего зеркало прекратило безобразничать и неожиданно произнесло низким грудным голосом:
- А я виновато, Риддл, что у тебя все не как у людей? У них в шестнадцать девчонки на уме, а в сорок три деньги и политика, а у тебя... Ладно, молчу-молчу.
В довершение всего, сегодня, когда я возвращался после завтрака к себе в комнату, мне в спину прилетел Ступефай. Я почувствовал опасность в последний момент, неуклюже отпрыгнул в сторону и все же получил Ступефаем по уху. Разворачиваясь в полете вокруг своей оси и выхватывая палочку, я представил себе страшное: что сзади стоит Сигнус Блэк в праведном и вполне оправданном гневе.
За моей спиной стоял Аластор, ухмыляясь своей улыбкой питбуля.
- Проверка революционной бдительности, - пояснил Аластор, пряча палочку. – Как она?
- Кто? – подозрительно ответил я с пола, держась за звенящее ухо.
- Жизнь, спрашиваю, ничего? – уточнил Аластор, подавая мне руку. – Помнишь, ты меня вечерком звал? Ну так я даже с собой принес.
- Доброе утро, - язвительно сказал я, вставая.
- А я с дежурства, - пояснил Аластор. – Пойдем-пойдем.
В моей комнате Хмурый трансфигурировал мой антикварный письменный прибор в два стакана, налил себе плохого крепленого вина, разбавил его из своей походной фляги и немедленно выпил.
- Будешь? – прохрипел Хмурый, и я с опаской помотал головой.
Хмурый закрыл глаза и некоторое время постоял навытяжку, прислушиваясь к себе. Постепенно черты его лица размягчились, левый глаз перестал нервно подергиваться, а руки прекратили дрожать. Спустя три минуты он посмотрел на меня осмысленно и почти с нежностью.
- Такая работа, Том, - уже другим голосом сказал Хмурый. – Ну, ты-то знаешь.
- Сожалею, что доставлял неприятности, - ответил я полушутя.
- Да ты-то эстет своего дела, - усмехнулся Аластор. – С тобой работать сплошное удовольствие. Никакой поножовщины, никаких выходок психопатских. Шахматист.
- Майор Хмурый, вы симпатизируете криминальным элементам, - улыбнулся я и полез в свой тайный шкафчик за нормальным вином, но Хмурый помахал палочкой у себя под плащом и извлек оттуда довольно симпатичную бутылку молодого божоле.
- Симпатизирую, - признал Хмурый, когда мы уселись за стол. – Когда в Министерстве трусы и бюрократы, а в Визенгамоте взяточники, народу нужен кто-то, к кому можно пойти за справедливостью. Нужно, чтобы неправедный судья, отправивший конкурента своего сына в Азкабан, знал, твердо знал, что ему тоже могут вынести приговор, который уже не удастся обжаловать. Людям нужен кто-то, кто приструнит всю эту зажравшуюся чиновничью сволочь! – Хмурый ахнул кулаком по столу, схватил бокал и в сердцах отломал бокалу ножку.
Я с интересом наблюдал за Аластором, сохраняя застольно-свойскую позу. Аластор, оказывается, был не только глубоко порядочным и принципиальным человеком, но еще и агрессивным идеалистом, то есть прирожденным бунтарем. Такие люди мне были нужны.
- Судья Атертон действительно искушал судьбу, - заметил я как бы мимоходом, присваивая себе вмешательство в случай с несправедливым приговором, который упомянул Хмурый, хотя неправедного судью казнил Долохов, как всегда, меня не спросив. У попавшего без вины в Азкабан была молодая жена, красивая печальной романтической красотой, и милая маленькая дочурка, а у Долохова был очередной приступ донкихотства и робингудства. Я догнал Долохова на подлете к Азкабану, наорал на него сквозь ветер, перерезал ему дорогу, попытался его сбить, а потом плюнул, нажал на Знак и полетел вслед за ним.
- Впрочем, - продолжал я, - мне казалось, что им просто не повезло с судьей. Если бы аврорат передал дело судье Граннику...
- Граннику? – рыкнул Хмурый, оскалив зубы в нервной усмешке.
- Ну да, - наивно подтвердил я.
- Граннику! – прохрипел Аластор, закашлялся и отпил из горла. – Да ты вообще знаешь...
Я, конечно, знал, хотя в следующие минуты Аластор поведал мне о грехах судьи Гранника намного больше. Говорил он с таким жаром, что ему позавидовал бы любой прокурор, а я, будь я судьей, судившим Гранника, после подобной речи недрогнувшей рукой вкатил бы судье Граннику червонец и пять по рогам.
Наконец Аластор закончил свою пламенную речь и набулькал себе в бокал, и я внутренне улыбнулся, представляя его реакцию на мою следующую выходку.
- Организация благодарит вас за сотрудничество и предоставленную информацию, - с шутовской торжественностью сказал я. – О предпринятых мерах сообщим письмом.
Аластор меня не разочаровал: он поперхнулся вином и добрые десять секунд смотрел на меня ошарашенным взглядом, словно баран, которому ахнули кувалдой между рог.
- Ну, Риддл, - наконец произнес Аластор. – Ну ты... слов у меня на тебя нет, включая матерные!
- Не беспокойся, - ответил я провокационным тоном, которым мы с Долоховым в детстве брали тихоню Мульсибера на слабо. – Вербовать тебя не буду. Можешь влиться потом, когда будет неопасно.
И тут Аластор в очередной раз меня удивил. Он, похоже, был убежденным, идейным анархистом, с глубоко продуманной жизненной позицией, как батька Махно, чей портрет висел у Долохова над кроватью в далекие школьные годы. Долохов, правда, за эти годы немного повзрослел, но Аластор зато не утратил пыла юности, в чем я немедленно убедился на собственной шкуре.
Аластор посмотрел на меня собранно и зло, как на огневом рубеже. Аластор мгновенно протрезвел, рывком оказался рядом со мной и сгреб меня одной рукой за грудки с недюжинной силой.
- Запомни, Риддл, - глухо и грозно сказал мне Хмурый. – Ты террорист. Твоя работа – держать в страхе дорвавшуюся до власти мразь. Но если ты сам потянешься к власти, ты станешь той же мразью, и еще хуже. И тогда, Риддл, – тогда я буду биться с тобою насмерть.

27 июля 1969 года
Сегодня после обеда, лишь только я сел в кресло у камина, думая наверстать упущенное время и разобраться с парой статей по оптимизации, камин вспыхнул зеленым, но в нем так ничего и не появилось. Я немного подождал и хотел уже махнуть на камин рукой и списать все на неполадки в каминной сети, когда камин снова вспыхнул зеленым и из камина вылетела кочерга.
Разумеется, я знал один симпатичный маггловский домик, в котором жили очень далекие от магии люди, и тут же нырнул в камин сам, не дожидаясь, пока в меня прилетят каминные щипцы.
- Профессор! – заорал кто-то прямо мне в макушку, как только я засунул голову в камин.
- Здравствуйте, мистер Эванс, - сказал я и протянул Эвансу его кочергу. – Я, к сожалению, не могу вас услышать из своей комнаты, пока вы не засунете голову в зеленое пламя. Я же объяснял вам разницу между материей и волной, - в знак согласия Эванс недоуменно похлопал глазами. – Но если вам так уж претит опускать голову в волшебное пламя, киньте мне в следующий раз вместо кочерги записку, что ли.
- Наконец-то, профессор, - обрадовался мне Эванс, очевидно пропустив все мои слова мимо ушей. – Вы извините меня за беспокойство, пожалуйста. Я просто хотел попросить вас, чтобы вы передали Лили, что давно пора обедать.
- А почему бы вам самому... – начал было я, но сразу догадался, в чем дело: Лили наверняка снова куда-то пропала, а Эвансы опять подумали, что она у меня. В прошлый раз, впрочем, она была не у меня, а у Снейпов, в позапрошлый в лондонском зоопарке, а в позапозапрошлый... не помню, может, и у меня. Я говорил Эвансам прятать летучий порох, но разве они запомнят? Сначала я еще и удивлялся, почему Эвансы всегда предполагают, что их непоседа-дочь обязательно сбежала ко мне, но последнее время я стал догадываться, что они всегда ищут ее у меня просто потому, что, если она оказывается не у меня, я все равно нахожу ее и привожу домой. И по той же причине, вероятно, они не прячут летучий порох.
- Позовите-ка мне Петунью, если она дома, - попросил я и вылез из камина в гостиную Эвансов. Лили и Петунья были очень дружны, и я рассчитывал на то, что младшая Эванс поможет мне догадаться, куда пропала ее несносная сестра, и мне не придется обращаться за помощью к Риддлу из медальона, который за справки берет оцифрованными томами литературы, как распоследний меркантильный кю.
Младшая Эванс появилась в гостиной нескоро и посмотрела на меня неожиданно неприязненно и настороженно. Я сначала подумал, что у Петуньи почему-то вернулся ее старый страх передо мной (действительно, с чего бы маггловскому ребенку бояться лорда Вольдеморта? я в свое время всю голову над этой загадкой сломал), но потом по странным и довольно глупым ответам Петуньи догадался, что она прекрасно знает, куда пропала ее сестра.
- Послушайте, мисс Эванс, - сказал я строго. – У вас есть один недостаток, который когда-нибудь испортит вам жизнь: вы боитесь говорить правду, если она для вас неприятна или просто звучит нелепо. И вы так боитесь этой правды, что в результате очень глупо врете и себе, и всем остальным. Например: зачем вы весной сказали своим школьным подругам, что я цирковой иллюзионист? Вы просто побоялись, что вас высмеют, если вы скажете, что я маг, и вместо того, чтобы сказать другую правду – что я профессор или что я просто дядя Том – сморозили глупую ложь. Знаете, я не люблю предсказаний, но вам я предскажу будущее – хотя бы для того, чтобы оно не настало. Слушайте: когда-нибудь вы выйдете замуж за маггла. Потом наступит день, когда он увидит сына Лили и спросит у вас, кто это такой. И в этот момент вы настолько перетрусите сказать ему правду о том, что мальчик волшебник, что вместо того, чтобы просто сказать, что это ваш племянник, наврете, что мальчик псих. Попомните мое слово: страдать от этого будет не только невинный мальчуган, но и вы сами.
- Я не хочу ее видеть, - вдруг процедила Петунья.
- Простите?
- Я не хочу видеть свою ненормальную сестру! – закричала Петунья срывающимся от слез голосом. – Я и вас не хочу видеть! Вы ненормальные! Уроды!
- Стоп! – резко сказал я, подняв палочку, и Петунья уставилась на мою руку как зачарованная, хотя я не применял к ней никакой магии, а просто наложил на комнату чары неслышимости. – Мисс Эванс, вы вряд ли отдаете себе отчет, насколько вы искушаете судьбу. В наказание за вашу дерзость вы немедленно расскажете мне все с самого начала, потому что иначе я напомню вам, с кем вы разговариваете.
- Да, сэр, - тут же покорно пролепетала Петунья, по-прежнему смотря на мою поднятую палочку. – Я писала в школу... в Хогвартс, сэр... я хотела спросить, когда пригласят меня... – Петунья запнулась и сглотнула слезы.
Потом, когда мой гнев прошел, мне стало стыдно за свою черствость и жестокость с девятилетней девочкой, но в тот момент мое сердце окаменело, сжавшись от воспоминаний о том времени, когда я сам был «уродом» среди «нормальных» людей.
- Директор... профессор Дамблдор, сэр, - стиснув кулачки, продолжала Петунья, - он ответил мне, что я никогда... меня... – Петунья начала рыдать, и последние слова ее исповеди я разбирал уже с трудом, - ... маггла...  не возьмут...  в школу... а она... она... прочитала мое письмо!
Я опустил палочку, и Петунья, наконец отведя от меня взгляд, упала на колени, закрыв лицо руками.
- Я расскажу вам, как было на самом деле, - сухо сказал я. – Вы хотели поступить в Хогвартс, но когда получили отказ, придумали себе глупую и гнусную ложь, что я, ваша сестра и ее друзья выродки. Вы врали себе, потому что боялись правды – что вы оказались недостойны учиться там же, где ваша сестра. А когда Лили узнала правду и захотела вам помочь, вы возненавидели ее еще больше – за ее великодушие. Но запомните – на лжи и предательстве вы не построите счастья. Как бы оно ни выглядело со стороны, вы сами все равно будете знать, что ваша якобы счастливая жизнь – фальшивка. К тому же, в вашем случае вам надо было только рассказать обо всем мне – и ваши проблемы были бы решены.
- Вы – можете? – подняла на меня Петунья заплаканные глаза.
- Да, - самоуверенно сказал я, вспомнив незабвенного Кристобаля Хозевича и его постоянные и неожиданно успешные попытки решить нерешаемые задачи.
- Но профессор Дамблдор...
- Дамблдор многого не знает, - отозвался я, с удовольствием понимая, что, если я сумею раскрыть в Петунье магические таланты, я еще и натяну нос Дамблдору.
- И я поеду в Хогвартс? – счастливо пролепетала Петунья.
- Поедете, - заверил ее я. – Но только если пообещаете мне, что вы больше никогда не будете врать – ни другим, ни себе.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 27

28 июля 1969 года
Покидая гостеприимный дом Эвансов, я подумал о том, что, если бы я всю жизнь проявлял такие деловые таланты, я до сих пор был бы нищим. Только что я дал обещание, которое мне будет очень нелегко сдержать, и ничего не получил за это взамен, потому что Петунья не знала, куда именно направилась ее сестра в поисках справедливости. Я надеялся, что она направилась ко мне, но, похоже, на этот раз Эвансы все же спрятали летучий порох, а значит, Лили могла быть где угодно на огромной территории, разделявшей Хогвартс и ее дом.
Само собой, я дал и второе обещание – я пообещал мистеру Эвансу, что верну его дочь домой к ужину, а миссис Эванс дополнительно пообещал, что накормлю ее обедом. И это обещание тоже грозило мне обойтись, потому что Риддл из медальона последнее время даже не выходил на связь, пока не посулишь ему награду. Впрочем, на этот случай у меня была домашняя заготовка.
- Эй, медальонный! – громко сказал я в эфир.
- Какой-какой? – обиженно отозвался Риддл из медальона. – И главное: медальонный кто? За базар ответишь?
- Ну домовые бывают, водяные еще, - пояснил я. – Говорят, даже вагонные бывают. А ты медальонный. Где Эванс?
- Э, погоди, - заныл Риддл из медальона, но я твердо потребовал у него признать, что он добровольно вышел со мной на связь, а потому попался и должен сегодня отвечать мне без мзды. Хоркрукс обреченно поворчал, но потом показал мне картинку: Лили, с моим медальоном на шее, шла по пустой дороге из желтого кирпича в компании черноволосого кудрявого мальчугана ее лет, немного похожего на Сигнуса Блэка.
- Понимаешь, - рассказывала Лили своему спутнику, - по правилам я должна найти еще трех человек, которым очень нужно, чтобы их заветное желание исполнилось, и тогда великий волшебник лорд Вольдеморт исполнит и мое желание.
- Ты придумал? – строго спросил я хоркрукс.
- Ну вообще-то придумал Баум, а я только у него содрал, чтобы было интересней, - честно признался Риддл из медальона.
- Слушай, а Вольдеморт – он злой или добрый? – неожиданно спросил Лили ее спутник.
- Этого никто не знает, - ответила Лили, на минуту задумавшись, и мне ее ответ понравился, потому что он оставлял мне возможность быть самим собой, по крайней мере, с нею. – Вот скажи, какое у тебя заветное желание?
- Сбежать из дома, - признался мальчишка, и Лили обрадовалась, хотя в любой другой момент она как примерная девочка наверняка рассказала бы мальчишке, как ужасно сбегать от родителей, словно это не ее я уже много раз разыскивал по всей Англии.
- Но я уже сбежал, - пояснил мальчишка, и Лили расстроилась.
- Не горюй, - поспешил утешить Лили ее спутник и даже обнял ее за плечи. – Я все равно могу быть твоим другом. Мы вместе пойдем к твоему Вольдеморту и обязательно найдем по дороге нескольких чудаков, которые не могут сами исполнить свои желания.
Лили хотела поспорить с последней характеристикой, но медальон что-то шепнул ей втайне от меня, и она улыбнулась.
- Хорошо, будешь моим Тотошкой, - разрешила Лили.
- Дурацкое имя! – не согласился мальчуган. – Я Сириус!
- Вовсе не дурацкое, - возразила Лили. – Ладно, ты принят.
- Прокручиваю, - предупредил медальон.
- То есть? – не понял я. – Я же спрашивал тебя, где Лили сейчас, а не где она была несколько часов назад!
- Ты сегодня не платишь, а потому я рассказываю как хочу, - огрызнулся хоркрукс. – И вообще, там много интересного. Пойди сядь, а то что ты встал посреди улицы. Выглядишь как идиот.
В следующем сюжете Лили и Сириус по-прежнему шли по пустой залитой солнцем дороге, но на этот раз они уже оживленно и дружески болтали.
- Не читала про Старшую палочку? – вдруг спросил Сириус. – Ты что, грязнокровка?
К счастью, Лили уже прошла мою школу и на такие вещи реагировала адекватно.
- А ты что тут, сильно дофига чистокровный? – спросила Лили тем тоном, который много раз выручал меня в первый хогвартсовский год. – Знаешь, например, что такое марганец?
С этими словами Лили достала из своего рюкзачка железную трубку, примотанную изолентой к деревянному бруску, высыпала в нее содержимое маленького пузырька, предварительно несколько раз его встряхнув, и вынула из кармана спички. Как бывший детдомовец и малолетний бандит, я уже представлял, чем все это закончится, но Сириус смотрел на ее приготовления с некоторым скепсисом, который мгновенно улетучился после того, как трубка в руках Лили оглушительно грохнула, плюнула огнем и пригоршней порезанных гвоздей и сбила с дерева солидную ветку.
- Ты научил, - осуждающе сказал я Риддлу из медальона, даже не позаботившись придать своему голосу вопросительную интонацию.
- Ух ты! – сказал Сириус, разглядывая развороченный и тлеющий край упавшей ветки. – Это что за магия?
- Это не магия, это марганец и селитра, - довольно ответила Лили. – И это означает: не хами магглам.
- Доступно, - уважительно признал Сириус, но в этот момент медальон отчетливо сказал Лили «шухер на бану!»
Я даже не успел выругать Риддла из медальона за то, что он учит девочку таким словечкам, когда Лили достала из рюкзака еще одну небольшую палку, собранную из кусков металла и дерева. Недрогнувшей рукой она направила палку на упавшую ветку, сделала несколько уверенных движений и произнесла «Портус!»
- Слушай, ты, уголовная ты личность! – вскипел я, пока Риддл из медальона перематывал вперед. – Если Лили по твоей милости заимеет проблемы с законом, я тебя сдам Аластору, не будь я Вольдеморт! Ты будешь первым хоркруксом, посаженным в Азкабан, причем за растление несовершеннолетних, ты, чучело!
- Эту палочку я собирал из подручных материалов, но с заботой и любовью, - довольно ответил медальон. - Сколько времени я угробил на одну магическую проводимость материалов! Но зато – каков результат!
- И каков результат? – продолжал бушевать я. – За самой перспективной абитуриенткой Хогвартса гоняется весь аврорат? Чего ты добиваешься, скотина? Хочешь, чтобы девочка пошла по той же дорожке, что я и ребята? Да ни за что!
- Риддл, ты звучишь как заботливый папаша и раскаявшийся грешник, - съязвил медальон. – Я в отчаянии. Прям хоть душещипательный фильм про тебя снимай. «Путь МарРиТо»... Или Марлито... Слушай, буквы К у нас в имени нигде не завалялось?
- Прекрати паясничать! – приказал я, приходя в себя и переходя от слов к делу, после чего медальон познал прелести DDoS-атаки.
- Рр... ри.. ридд... Риддл, имей совесть! – взмолился медальон. – Я пп...ошшу.. попопошшшшш... Я пошутил! Лили уже много раз использовала эту палочку, и ничего не было. И быть ничего не могло, жизнью клянусь! Министерство по палочке засекает, а палочку я специально собрал такую же, как у Дамблдора. То-то он удивится, когда его потянут в аврорат за незаконное создание портшлюза.
- Ну ладно тогда, - смягчился я, потому что разыграть Дамблдора – это святое дело еще со школы. Помню, было дело однажды на первое апреля, когда вошел он в класс, а потом от нарисованного Гриндельвальда в нарисованную дверь выбежал.
Пока я предавался приятным воспоминаниям, Риддл из медальона докрутил до нужного места, в котором Лили и Сириус, взявшись за руки, шли по маленькой деревушке по направлению к кладбищу за старой церковкой.
- Годрикова Лощина, - прокомментировал медальон.
- В Венецию бы еще завернул, - проворчал я. – Хотя ничего местечко. Если будут у меня когда-нибудь учиться талантливый паренек и умная девушка, которые не захотят влюбляться друг в друга, а будут влюбляться черт знает в кого, заброшу их, пожалуй, сюда на Рождество. Романтичная получится обстановочка...
- Дурила ты, Риддл. Романтичный, - обиделся медальон. – Тут же старый Дамблдоров дом, понимать надо! Ах, какое дело ему сошьют в аврорате! Парадный костюм, а не дело! Кстати, я тут пока возился с палочкой для Эванс, начитался всякой ерунды. Хочу теперь взглянуть на могилу Игнотуса Певерелла, что там еще за фигня на ней накалякана.
На ограде кладбища, куда Лили и Сириус шли по наущению моего дубля, сидел черноволосый очкастый мальчишка с растрепанными волосами.
- Привет, Сириус! – крикнул мальчишка с ограды.
- Привет, Джеймс! – крикнул Сириус в ответ и помахал мальчишке рукой.
- Вот так я посмотрел на могилу Певерелла, - с досадой прокомментировал медальон. – Чертов Поттер. Ох, покажу я ему как-нибудь!
Тем временем на картинке Джеймс познакомился с Лили и спрыгнул с кладбищенской стены.
- Слушай, Джеймс, - без обиняков спросила Лили. – У тебя есть заветное желание?
- Интересный способ знакомиться с симпатичными мальчиками, Лили, - тут же начал повесничать Джеймс. – Но ты мне даже нравишься. Давай послезавтра полетаем вместе, и я тебе все расскажу про свои желания.
- Попридержи язык, дружище, - посоветовал Сириус. – А то ты тоже узнаешь, что такое марганец.
Лили рассмеялась и пихнула Сириуса в плечо, и Джеймс понял это так, что ему здесь ловить уже нечего.
- Хорошо, - сказал Джеймс. – Мое заветное желание – чтобы Сириус попал в Гриффиндор. Хочу посмотреть на выражение лица его мамаши.
- А если серьезно, Джеймс? – строго спросила его Лили. – Мы идем к профессору Риддлу, великому и ужасному, - в этом месте медальон нетактично заржал мне в ухо, - и он может исполнить твое самое важное желание.
- Тогда, - ответил Джеймс уже всерьез, взглянув Лили в глаза, - я бы хотел чего-то такого, что помогло бы мне исполнять свои желания самому. И не желать всякой ерунды, от которой самому то плохо, то стыдно. Наверно, я просто хотел бы стать умнее.
- А ты дурак? – тут же оскалился Сириус.
- Дурак, Сириус, это тот, кто не хочет стать умнее, - ответил Джеймс, но не успел я подумать, что такие ученики мне нужны, как медальон снова стал перекручивать вперед.
На этот раз Лили, Сириус и Джеймс пробирались сквозь лес, в котором не было никаких признаков присутствия человека. Я хотел было снова выругать Риддла из медальона за то, что он совсем следит за детьми и засылает их черт знает куда, но он тут же пояснил, что не имеет к этому никакого отношения.
- Мало того, что она так и не дала мне посмотреть на могилу Певерелла, - с досадой сказал медальон, - так потом еще и заладила про какого-то Люпина. Вот он, ее Люпин. Что она только в нем нашла?
Ремус Люпин, из числа моих маггловских учеников, действительно сидел на стволе поваленного дерева на пути Лили и ее спутников. Он был мрачен, бледен и изможден, но сразу улыбнулся, когда увидел Лили.
- Слушай, Рем, - сказала Лили, садясь рядом с ним и обнимая его за плечи. – Я прочитала в волшебной книге, что профессор Риддл обязательно исполнит желание одной девочки и трех ее спутников, если эти желания будут настоящими. Такими, чтобы жить не хотелось, если твое желание не сбудется, как у меня сейчас. У тебя ведь есть такое желание, Рем?
- Есть, - глухо ответил Люпин после долгой паузы.
- Ты должен мне сказать, - попросила Лили. – Таковы условия.
- Ладно, - согласился Люпин. – Но только тебе.
Сириус и Джеймс переглянулись, закатив глаза, но послушно отошли шагов на тридцать.
- Я хочу, чтобы у меня было человеческое сердце, - тихо сказал Люпин. – Просто хочу быть таким как все.
- Ты такой как все, - сказала Лили с болью, и я еще раз подосадовал на Петунью и ее невоздержанный язык, хотя я сам ее уже давно простил. – Ты даже лучше. Ты просто маг, как я и профессор Риддл. В этом нет ничего плохого.
- Дело не в этом, Лили, - ответил Ремус. – А чего хочешь ты?
- Я хочу, чтобы Петунья стала волшебницей и мы вместе ходили в Хогвартс, - просто и откровенно сказала Лили.
- Черт, что же такое с этим Ремусом? – пробормотал я задумавшись. – Человеческое сердце ему. А сейчас у него какое – волчье, что ли?
На картинке Сириус и Джеймс подошли к Люпину, и они наконец познакомились и пожали руки.
- Ладно, крути дальше, - велел я медальону.
- Так всё, финита, - отозвался мой хоркрукс. – Куда там я еще хотел их забросить...
- К Петтигрю, - велел я.
- К черту! – не согласился хоркрукс.
- К Петтигрю, я сказал!
Питер Петтигрю сидел в саду у своего дома, когда на нижней ветке яблони ниоткуда появилась вся компания во главе с Лили и по очереди спрыгнула на землю. Питер подскочил на месте, словно собирался от страха кинуться в дом, но когда Лили увидела его и приветливо ему улыбнулась, остался на месте и даже немного приосанился.
- Привет, Питер! – сказала Лили, и Петтигрю шагнул ей навстречу, словно пытаясь спрятаться за ней от незнакомых мальчишек.
- Питер, мы идем к профессору Риддлу, потому что волшебная книга сказала, что он выполнит наши самые заветные желания, - сразу сказала Лили, которой, как и медальону, не очень понравилась идея брать с собой Петтигрю, и она хотела скорее с этой идеей разделаться, каким бы ни был результат. – У тебя есть заветное желание, Питер?
- А не скажу, - вдруг огрызнулся Петтигрю, посматривая через плечо Лили на Сириуса и Джеймса. – Тебе зачем?
- А ну говори быстро свое чертово желание! – рявкнул на него Сириус, который давно проголодался и которого уже мутило от частых перемещений через портшлюз, и Петтигрю сразу сжался и поник. Лили негодующе повернулась к Сириусу, и я подумал, что в борьбе за мировую справедливость вполне может снова дойти до марганца или, на худой конец, до Ступефая из самопальной палочки, но Петтигрю тут же сдался.
- Я хочу стать храбрым, - признался Петтигрю, заглядывая Лили в глаза взглядом побитого щенка. – Как ты.
- Подлиза, - презрительно бросил Сириус, и Петтигрю снова меня удивил, бросив на Сириуса острый ненавидящий взгляд, на который я на месте Сириуса обязательно обратил бы внимание.
- Не давай им драться и через полчаса ко мне, - приказал я хоркруксу и вызвал домового эльфа, чтобы аппарировать в Хогвартс.
В своей комнате, в которую вскоре должны были прибыть Лили и ее друзья, я сначала думал о том, какую экзотическую встречу должен устроить просителям великий и ужасный профессор Риддл, но потом вспомнил слова умницы Мульсибера, который у нас занимается финансами, что удивление соразмерно отличию от ожидаемого, и начал думать о загадочной просьбе Люпина.
Поэтому когда Лили и ее друзья очутились в моей комнате, перенесенные туда на этот раз посланным мною домовым эльфом, вместо великого и ужасного волшебника они увидели маггла средних лет в просторной рубахе, домашних туфлях и летних брюках.
- Что-то вы не выглядите как великий и ужасный, - нагло сказал Джеймс.
- Обо мне сложилось такое мнение, - кротко ответил я. – Хотя на самом деле я обыкновенный человек. И ваши желания, друзья мои, меня немало озадачивают.
- Вы знаете? – почти испуганно спросил Люпин.
- Я знаю многое, но еще о многом я хотел бы спросить вас, - признал я.
- И вы не уверены, что сможете исполнить наши желания? – с отчаянием и мольбой в голосе спросила меня Лили.
- Не уверен, - с той же откровенностью признал я. – Впрочем, в таком деле вы предпочтете честный ответ обнадеживающему, не правда ли? Я не увлекаюсь милыми вежливыми отписками и действительно постараюсь помочь вам, Лили.
- А мне? – спросил Джеймс, и я отметил, что вряд ли добился бы от него такого тона и даже признания того, что я могу знать про его желание, явись я ему в образе «великого и ужасного».
- Я бы мог сказать вам, что это моя профессиональная обязанность, но вряд ли вы имели в виду это, - ответил я в задумчивости. – Вы ищете мудрости, и я уверен, что ваше желание исполнит время. Но могу дать вам совет: учитесь смотреть на мир взглядом другого. Изучая науку, иногда взгляните на известные вам факты с точки зрения теории, которая вам кажется неверной. Говоря с людьми, попытайтесь взглянуть на себя и на ситуацию их глазами, даже если этот взгляд кажется вам нелестным или отвратительным. Тогда вы станете реже совершать поступки, о которых вам придется жалеть, и прослывете мудрым и милосердным человеком. Что для Темного Лорда сущее наказание, поверьте.
Джеймс широко улыбнулся моей последней фразе, и я подошел к Петтигрю.
- Я не думаю, что вы нуждаетесь в моей помощи, Питер, - сказал я уверенно. – Вам просто слишком долго объясняли, что смелость и мужественность – это соответствие чьим-то ожиданиям, и вы забыли, что на самом деле это умение отстоять себя. Так что не бойтесь кого-то обидеть и наломать дров, не морочьте себе голову тем, кто и что про вас подумает. Вы упорный и терпеливый человек. Вы ведь все равно сделаете, что вы хотите, только позже и исподтишка.
Питер некоторое время подумал над моими словами, а потом решительно подошел к Сириусу и залепил ему такую оплеуху, что тот сел на пол.
- Не лезь ко мне, - посоветовал Питер, смотря на Сириуса сверху вниз. – Охамел совсем.
Вопреки ожиданиям Питера, Лили не набросилась на него с побоями или упреками, а даже взглянула на него с уважением, а Сириус легко вскочил на ноги и протянул ему руку.
- Без обид, - предложил Сириус. – Я действительно хамил.
И на этот раз Питер пожал Сириусу руку от души, без затаенной злобы.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 28

31 июля 1969 года
Две мировые войны и Великая Депрессия неплохо прошлись по моему поколению, и историки потом будут долго ломать головы, почему первый набор в тайный орден, воевавший за сохранение традиций магической аристократии, состоял сплошь из шпаны и безотцовщины. Хотя ответ для пережившего наше интересное время достаточно прост: потому что у шпаны и безотцовщины не было ничего святого. Шпана просто хотела заработать, пусть даже и на чужих идеалах и традициях. И на текущий момент, если верить нашему казначею Мульсиберу, бывшая шпана в нашем лице неплохо надула всех подряд, включая аристократов, грязнокровок, бандитов, авроров и маггловскую полицию.
Впрочем, кое-что святое у нас было, конечно. Например, 31 июля всегда было для нас священным днем. Еще в школе, где бы мы ни были летом, мы всегда собирались 31 июля в доме у Мульсибера, чтобы поздравить его с днем рождения.
Мульсибер рос без отца, как и мы все, но среди нас у него единственного был простой уютный дом, в котором хозяйничала его мама, кругленькая добродушная женщина, ничего не знавшая о магии и вообще не принимавшая ее всерьез. Мама Мульсибера жила простой размеренной жизнью, но, как однажды справедливо заметил молодой Антон Долохов, «вряд ли кто-нибудь еще может похвастаться тем, что за один день дал Темному Лорду три пирожка, один подзатыльник и два фунта мелочью». А бессмертная фраза «Терпи, Вольдеморт, атаманом будешь»? А не менее крылатое «Молоко убежало, а Обливейт виноват?» В общем, всякий раз, когда я вспоминаю о маме Мульсибера, меня пробивает слеза и одолевает желание поставить ей при жизни памятник из чистого золота.
Мульсибер-сын был вполне достоен своей мамочки: внешне ленивый и инертный, он обладал живым острым умом и олимпийским спокойствием. Как сейчас помню случай, когда я, воодушевленный своей идеей создания тайного общества имени наследника Слизерина (то есть меня), пришел с этой идеей домой к Мульсиберу. Разумеется, тетя Ирма тут же накормила наследника древнего рода и почти что короля в изгнании (то есть меня) булочками с сахарным крестом и напоила чаем до испарины, но потом мы с Мульсибером остались одни. Марти спокойно выслушал меня, утонув в своем огромном квадратном кресле и ничего не сказал. Спустя минуту, правда, он немного приподнялся в кресле и начал крутить своей большой головой, похожий на сову, высунувшуюся из дупла.
- Точно, наследник, - сказал наконец Мульсибер, остановившись взглядом на следах на полу. – Только пришел – уже наследил. Убери.
Но не успел я как следует вскипеть и заявить Мульсиберу, что я не собираюсь в Пасху вооружаться шваброй и драить полы в его доме, как он ловко извлек палочку откуда-то из себя и убрал мои следы одним взмахом. Чем остроумно и необидно доказал мне моими же мыслями про швабру, что я такой же маггл, как и он, а никакой не наследник Слизерина.
Мульсибер, как и все мы, выросшие среди магглов, куда комфортнее чувствовал себя в маггловском мире. В этом же мире он нашел себе и жену, такую же кругленькую маггловскую женщину, как его мама, столь же крепко стоящую на ногах и домовитую. Именно поэтому утро 31 июля 1969 года великому и ужасному Темному Лорду (то есть мне) пришлось провести в окружении марципанных ангелочков, розовых ленточек и аккуратненьких трюфелечков, сложенных горочками.
- С новорожденным, Патрисия! – сказал я, когда жена Мульсибера открыла мне дверь, и протянул ей сразу две коробки от ее любимого шоколадника, рассчитывая под их прикрытием проскользнуть в столовую.
- Ой, Риддл, ну брось ты, - просияла Патрисия, но бдительности не утратила. – Куда по ковру! Ботинки сними!
- Я аппарировал, - соврал я.
- Ничего не знаю, сними ботинки!
Расставаться с ботинками в доме Мульсибера мне всегда не по нутру, потому что вместо них предлагаются тапочки: розовые зайчики и леопардовые котята. Марти ленив, и Патрисия всегда покупает гостевые тапочки на свой вкус. А если ее тапочки трансфигурировать, Патрисия обижается и считает, что ты их невозвратно испортил. Рассказы о магии, фокусы и математические выкладки ее ничуть не убеждают, потому что, как рачительная хозяйка, она придерживается правила, что латаное никогда не станет как новое. Магия магией, а после сорока я и сам начал постепенно проникаться мудростью Патрисии...
- Риддл, не балуй, - вступила от окна мама Мульсибера, оторвавшись от вязания, и мне пришлось расстаться с ботинками.
- Опять у тебя носок рваный, - посетовала тетя Ирма, окинув меня мимолетным взглядом. – Риддл, когда ты женишься?
- Скоро, - неосторожно отговорился я, критически рассматривая выборку пушистеньких тапочек и с ужасом представляя себе их генеральную совокупность. В этот момент рядом с домом взвизгнули шины, и я едва успел отойти от двери, в которую почти сразу же влетел Долохов.
- Привет, Пат, - поздоровался Долохов, извлекая из-за спины огромный букет, - привет, балбес! Тетя Ирма, мое почтение! – Долохов направился к маме Мульсибера, но тут же был остановлен привычным «Сними ботинки!»
- Я на машине, - попытался отмазаться Долохов, который лучше меня владел мужскими маггловскими отговорками. – И я без носков.
Патрисия критические посмотрела на ноги Долохова, обутые в мокасины на босу ногу.
- Это этикет, - пояснил Долохов. – Правда. Мокасины носят без носков.
- Это не этикет, а отсутствие чистых носков, - разоблачила Долохова проницательная тетя Ирма.
- Антон, ну когда ты женишься? – сокрушенно покачала головой Патрисия. – Риддл вот женится.
- Риддл женится? – просиял Долохов, чуя источник шуточек на ближайшие две недели. – Ребята, Марти, вы где? Риддл женится!
Вот за это я люблю гостеприимный дом Мульсиберов.

31 июля 1969 года
За столом Долохов тут же занял место тамады и с педантизмом жреца повел застолье по своим восточным дорожкам. Тост за именинника, за гостей, за родителей именинника, тосты за друзей и соседей, тост за тех, кто в море... Долохова в такие моменты перебивать нельзя – даже мне проще выпить за своих родителей, чем с ним спорить. Однажды я попробовал воспротивиться, и Долохов на меня затаил. Вида он не показал, но когда все, включая меня, наконец напились, рассказал притчу о материнском сердце, да так, что я обрыдался. Весь праздник испортил, зараза.
Наконец Долохов выпил за дом юбиляра и перешел к произвольной программе.
- Милорд, выскажись, - пьяно разведя руками, предложил Долохов. – Ты у нас самый красноречивый.
Я поднялся с бокалом в руках, оглядывая свою школьную банду, в нетрезвом виде и в роскошной обстановке мульсиберовского дома похожую на революционных матросов в Зимнем. И это навело меня на совершенно противоположную мысль.
- Друзья, - сказал я с улыбкой. – Я хочу рассказать вам три истории, в которых наш добрейший Мульсибер явил примечательную стойкость. Первая история произошла давным-давно, когда мы еще учились на первом курсе и даже не успели еще отлупить Абраксаса Малфоя, накрыв его ночью одеялом, чтобы он не бычил на наших, - в этом месте Долохов прервал меня фырканьем, а Эйвери картинно посмотрел в сторону, показывая, что он тут ни при чем.
- В день перед отъездом на каникулы малыш Марти встал ни свет, ни заря, - продолжал я, - вымылся, вычистился, причесался, одел чистую и разглаженную до хруста мантию. И вот в таком виде он спустился вниз и столкнулся с Малфоем. Разумеется, Малфой тут же спросил его, чего он так вырядился. В ответ Марти посмотрел на Малфоя как на идиотика и напомнил ему, что сегодня день рождения Короля Георга, - краем глаза я заметил, что Мульсибер немного смутился, но Долохов хлопнул его по плечу, а Эйвери выразил ему свое одобрение маггловским жестом. – Малфой некоторое время осмысливал эту информацию, а потом спросил с наглой усмешечкой: «Мульсибер, а Король что, маггл?» «А хочешь, я тебе в глаз дам?» - с похоронной серьезностью предложил Мульсибер, и Малфой не нашелся, что ответить.
Ребята расхохотались, и развалившийся в стуле кругленький Мульсибер добродушно махнул на них своей пухлой рукой, казавшейся короткой на фоне его обширного живота.
- Вторая история, - продолжил я после того, как веселье по поводу Мульсибера, грозы хулиганов, стихло, - относится к годам, когда уже возник наш рыцарский орден. К Мульсиберу тогда приступил известный вам всем бес-искуситель Антон Долохов, - Долохов привстал и раскланялся, - и спросил его, как он относится к установлению монархии в магическом мире. Мульсибер относился в принципе положительно, и Долохов смеха ради, - Долохов в ответ на это выкатил глаза и отрицательно замотал головой, - предложил меня. «Королевская особа должна быть неприкосновенна и величественна, - ответил на это Мульсибер. – А Риддл обормот, я ему в третьем классе вот такой фингал посадил».
Мои друзья снова расхохотались и полезли поздравлять Мульсибера с моим фингалом, а Мульсибер пытался прорваться через них ко мне и объяснить мне, что он меня уважает.
- Тихо вы, - строго сказал я. – Третья история случилась не так давно, когда Марти стал уже совсем взрослым. Он был давно женат, уже купил свой дом и оброс антиквариатом и жирком, - Мульсибер гордо обвел нас всех взглядом и хлопнул себя по пузу. – И вот одним весенним утром я узнал, что на Мульсибера уже выписан ордер на арест. Я предложил ему бежать в Швейцарию, Долохов обещал помочь с паспортом. Но, чтобы избежать экстрадиции, Мульсибер должен был отказаться от английского гражданства. «Я родился подданным Короны, и подданным Короны я умру», - торжественно ответил мне Мульсибер.
За столом воцарилась серьезная и мрачная тишина. В отличие от предыдущих историй, эту историю все слышали в первый раз, хотя прекрасно помнили, как три года назад наш милый домашний Мульсибер сидел в маггловской тюрьме, и как мы по очереди ночевали у него в гостиной, чтобы поддержать Патрисию.
- Мульсибер был арестован. Шестьдесят семь дней он сидел в тюрьме, а потом мы смогли его вытащить, взяв тюрьму штурмом, - я непроизвольно потер свой шрам на месте левой брови, и бросил взгляд на левую руку Эйвери, которая неестественно прямо лежала на столе: Эйвери по-прежнему трудно сгибать ее в локте. – Когда я спросил его, почему он не уехал, когда мог, Мульсибер сказал: «Я могу быть беглецом в своей стране, но никогда не отрекусь от своей Королевы».
- Если ты думаешь, Марти, что сейчас я буду пить за тебя, ты ошибаешься, - сказал я Мульсиберу в нависшей тишине. – Я пью за память Короля Георга и за здоровье Королевы Елизаветы!
Растроганный Мульсибер со слезами на глазах поднялся мне навстречу, и даже его грузная фигура в этот момент стала мощной и монументальной. Вслед за ним неожиданно для меня поднялся почти протрезвевший Долохов, также торжественно поднялся крепыш Эйвери, рядом с ним, плечом к плечу, встал молчаливый Руквуд, мигом стряхнувший с себя привычную сутулость.
Под звон бокалов богемского стекла мне неожиданно подумалось, что нам всем не повезло родиться слишком поздно и наблюдать Вторую Мировую только со стороны. Может статься, что, родись мы на пять лет раньше, с нашим авантюризмом, везением и талантами мы бы сейчас пили за здоровье Королевы хоть и не из антикварных бокалов, но зато в орденах и генеральских мундирах. И – чем черт не шутит – лорда Гриндельвальда тогда мог бы скрутить не Дамблдор, а десантный отряд Королевских ВВС под командованием майора Долохова. Все-таки Старшая палочка Старшей палочкой, а Долохов на парашюте и с автоматом на груди – это еще более сильное колдунство.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 29

1 сентября 1969 года
Вот и лето прошло, словно и не бывало, и Тремудрый турнир, словно этого мало... Долохов в очередной раз отыскал книгу хорошего славянского поэта, да и сын у этого поэта, говорят, очень толковый, хорошее кино снимает. Впрочем, я сегодня про Тремудрый турнир и прочие боевые действия, благо что дата вверху располагает.
Как и говорили школьные легенды, золушки из Шармбатона прибыли в каретах и всех очаровали, даже, на свое несчастье, простого математика Тэда Тонкса, за что Андромеда превратила их кареты в тыквы. Думаю, Друэлле лучше не сопротивляться свадьбе ее дочери с Тонксом, на которую я уже получил приглашение, а она пока еще нет.
А вот с Дурмштрангом вышел сюрприз. Все ждали летающего парусника, а отдельные пижоны именовали его за глаза Летучим Голландцем (пришлось объяснить, что Летучий Голландец не летает, а все-таки плавает, и даже насвистеть Вагнера). Но время шло, парусника все не было, барышни из Франции скучали и никак не могли признаться, что они голодны, как и все простые неизящные смертные, а потом в небе появился дирижабль.
Дирижабль плыл на фоне заката, держа курс на Хогвартс, и постепенно стало заметно, что он одет в броню, а я даже разглядел на борту красную звезду и встревожился: хотя баллистические ракеты не летают так низко и медленно, все-таки эти русские такие непредсказуемые... Но дирижабль мирно плюхнулся в озеро, ушел на перископную глубину и оказался подводной лодкой.
- Профессор, - обратился ко мне кто-то из-за левого плеча, оказавшийся на самом деле корреспондентом «Ежедневного пророка», - вы можете это как-то прокомментировать?
- Могу, - раздраженно ответил я, потому что желание газетчиков получить у меня ответ на любой вопрос, кроме тех, что входят в мою компетенцию как ученого, меня за два года профессорской жизни изрядно достало. – Похоже, в гонке вооружений Дурмштранг сделал нас как стоячих.
Корреспондент не понял моей язвительности и все за мной аккуратно записал. Я отвернулся к озеру, чтобы продолжить наблюдать за подводной лодкой, но меня снова окликнули из-за левого плеча.
- Продолжайте, профессор, - попросил журналист. – Как вы считаете, как мы должны реагировать на сложившуюся ситуацию?
- Как реагировать? – переспросил я, неожиданно для себя внутренне закипая. – Я думаю, мы должны написать Гесеру и попросить его сказать Косыгину, что это безобразие и что НАТО против!
Как и следовало ожидать, корреспондент не понял ни одного слова, а потому в страхе зачурался и от меня отстал. Подводная лодка тем временем подняла перископ и продолжала плавно двигаться вдоль берега, словно готовясь шарахнуть по нам торпедами прямой наводкой.
- Коллеги, - сказал я, пробравшись к Флитвику и Минерве. – Сотворите, что ли, какой-нибудь туман. И причал заодно. Дело пахнет международным скандалом.
Туман у Флитвика получился на славу, а вот причал под его прикрытием мы с Минервой сотворили неважнецкий, больше похожий на лобное место, на которое я обреченно шагнул, велев Минерве не вмешиваться, как в старые добрые времена.
Безусловно, согласно школьным легендам, я должен был ожидать встретить в тумане колонну людей в ушанках и дубленках, что было бы очень уместно в начале сентября, и я был готов ко всему, включая и это, но к тому, что я встречу на причале трех революционных матросов в тельняшках и бушлатах, я все же оказался не готов.
- Саша Киврин, - представился первый революционный матрос.
- Городецкий, - отрапортовал второй немного погодя, когда я не ответил на приветствие.
- Каркаров.
- Риддл, очень приятно, Риддл, - наконец ответил я, приходя в себя и по очереди пожимая протянутые мне руки.
- Команда Дурмштранга прибыла для несения службы, - отрапортовал Киврин.
Это проясняло по крайней мере кое-что. Узнав, что передо мной все же не советские моряки и не революционные матросы, а простые школяры, я почувствовал себя увереннее.
- И как это понимать? – грозно осведомился я. – Вы подняли бунт на корабле, трансфигурировали его в подводную лодку, а директора провели по доске? – видя, что революционные матросы немного стушевались, в том числе и от плохого знания языка, я смилостивился и закончил более дружелюбно: - Понимаю, но не одобряю.
- Никак нет, - отозвался бритый Гумилев... хотя нет... все-таки Городецкий. – Понимаете, наша, то есть русская, подлодка терпела бедствие, а мы были рядом. Мы, значит, перевели на нее летающее заклятие с нашего корабля...
В подтверждение этих слов в тумане что-то лязгнуло, и на палубе стали появляться люди в форме советского ВМФ. Дело действительно пахло международным скандалом. «Эй вы, Риддлы из ларца, одинаковы с лица! – мысленно обратился я к хоркруксам в чаше и дневнике, которые я поставил в лаборантской рядом, а они законнектились и сначала рубились в шахматы по локалке, а теперь взялись за диофантовы уравнения. – Срочно свяжитесь с Риддлом-из-кольца, которое Долохов еще на королевские скачки взял поносить, и пусть Долохов найдет Билли Бонса Петтигрю и его бывшего коллегу из мореходки, который был мичманом на «Авроре». И гоните их всех сюда!»
- Вы совершили мужественный и даже выдающийся поступок, господа, - сказал я студентам Дурмштранга, потому что, как говорит командор Петтигрю, помощь гибнущему кораблю всегда оправдана, даже если в процессе погибнешь сам. – Я рассчитываю на вашу помощь и в устранении последствий. Во-первых, мне нужно срочно связаться с кем-нибудь из ваших. Хотелось бы, конечно, с кем-то толковым, вроде Хунты или Киврина... Впрочем, стоп! Молодой человек, как ваша фамилия?
- Киврин, Александр Федорович, - смущенно улыбнулся мне Саша Киврин. – Я бы был вам очень благодарен, на самом деле...
- Черт меня побери, - улыбнулся я в ответ, различая в лице молодого Киврина знакомые черты. – А ведь Федор Симеонович врал, что женщины в лаборатории ему нужны только чтобы порядок был.
- Так ведь в доме тоже должен быть порядок, - резонно ответил Саша Киврин.

2 сентября 1969 года
С тех пор как Дамблдор пообщался с моим хокруксом в классном журнале, он воспылал неожиданным интересом к моей скромной персоне и к моим скромным дневникам. Из-за этого мне постоянно приходится сдерживаться, чтобы не упоминать его в своих записях – поэтому я и не писал в дневник с дня рождения Мульсибера.
Дело в том, что Дамблдор удивительно легок на помине, особенно если ругаешь его за глаза. Бывает, прогуляешь трансфигурацию, потом встретишь Долохова в коридоре и кричишь ему: «Ну что, Антон, что там этот старый гомосек задал?» А старый гомосек уже выходит из-за угла и готовится снять с тебя баллы.
Разумеется, теперь, четверть века спустя, Дамблдор объясняет свою давнюю неприязнь ко мне нашими идеологическими разногласиями.
Но сегодня Дамблдор сам нарвался, да и я ни в чем не виноват, так что такое грех не записать. Тем более что сердце у меня на него кипело еще со вчерашнего вечера, когда я остался один на один с атомной подводной лодкой, а мои коллеги, включая Дамблдора, не только не могли мне помочь, но даже неспособны были осознать всю серьезность ситуации.
Честно говоря, тому умнику, кто поставил на Хогвартс защиту от магглов, надо отрубить руки и голову заодно. С опаской копаясь в мыслях краснознаменного экипажа подводной лодки, я выяснил, что вместо Хогвартса они видят какие-то довольно апокалиптичные развалины с надписью «Не подходить!». Я не знаю, на что это должно намекать местным алкоголикам и пастухам, но боевым офицерам это напоминает о хорошо замаскированном командном пункте, по которому надо бы шарахнуть ракетой «вода-земля». А уж зловещий и якобы отпугивающий вид развалин некоторым горячим головам даже намекнул на то, что Третья Мировая уже началась, и пропадай наша телега все четыре колеса, не засобачить ли нам по Лондону баллистической ракетой с ядерной боеголовкой?
Признаться, с возможностями современного оружия массового поражения я и сам был не очень хорошо знаком, но некоторые из командования подлодки видали виды, и, пошарив в их мыслях, я так хорошо ознакомился с ледянящими душу картинами двух мировых войн, лично виденными испытаниями и секретной кинохроникой, что испытал экзистенциальный шок. Похоже, что вся наша магия – это только детей пугать, а на самом деле теперь рулят танковые клинья, ковровые бомбардировки и тактическое ядерное оружие. А уж на ракеты Сатана и Царь-бомбу у меня просто не хватает воображения, равно как, впрочем, и у офицеров советского ВМФ, которые о них только слышали.
Выслушав мой рассказ о возможностях атомной подлодки и поняв дай Бог половину, мои прекрасные коллеги предложили накрыть подлодку защитными заклинаниями. Я, конечно, начал про механическую энергию крылатой ракеты, но вовремя сообразил, что далеко не каждый, за исключением, разве что, Слагхорна и Флитвика, вот так сходу сможет посчитать даже поверхностное натяжение в простом Протего, махнул рукой и стал ждать командора Петтигрю и его русского друга.
Когда Долохов наконец доставил ко мне командора и его коллегу, выяснилась еще одна неприятная деталь. Коллега командора, разумеется, оказался царским офицером и с большевиками беседовать отказывался.
- Послушайте... – начал было я убеждать несговорчивого капитана, но понял, что забыл его имя, хотя он только что представился.
- Всеволод Геннадьевич, - с садитским наслаждением напомнил капитан.
Есть все-таки на свете вещи, с которыми не может справиться даже Темный Лорд. На «Федора Симеоновича» у меня, я помню, ушло несколько дней, но «Всеволод Геннадьевич» нокаутировал меня окончательно. Командор Петтигрю заметил мое замешательство, отозвал капитана в сторону и начал что-то ему доказывать, отчаянно жестикулируя. По жестам командора я понял, что он показывает, что атомная подлодка может сделать со школой, полной маленьких детей, и мне стало нехорошо.
Тем временем Долохов, словарный запас которого в славянских языках обычно ограничивается полсотней слов, из которых четыре дюжины непременно матерные, самовольно отправился на переговоры с советскими моряками. Что он им говорил, он так мне и не сказал, а Саша Киврин хотя и понял, но на английский перевести не смог. Но спустя пять минут, когда я выбежал на улицу, не увидев рядом с собой Долохова и почуяв худое, Антон уже стоял на мостике в окружении хохочущих офицеров и объяснял им ситуацию красноречивыми жестами и отрывистыми словами, каждое из которых вызывало новый взрыв хохота. Мне Долохов пояснил, что он говорил всю правду, во что я охотно верю. Мне не понравилось только то, что во время своей речи он несколько раз показывал в мою сторону.
Наконец из замка вышел капитан Сева (это лучшее, на что я способен вслух вместо Всеволода Геннадьевича) и соизволил начать беседовать со своими бывшими соотечественниками. Начало беседы было, судя по интонациям, холодным, но постепенно моряки втянулись в профессиональный разговор, увлеклись и забыли про разницу в политических взглядах. Я отдал Долохова под начало командора Петтигрю, который должен был переводить с флотского на английский все то, что капитан Сева переведет с русского на флотский, и велел Долохову к моему возвращению подготовить план возвращения советской подлодки из нашего озера в естественную среду обитания. А сам положился на наш английский авось и отправился к старшему Киврину с рассказом о подвиге его сына и с просьбой об урегулировании политической ситуации. Надеялся я только на то, что старомодный шекспировский английский Федора Симеоновича не позволит ему выразить всю полноту своего отношения к сложившейся ситуации.
Нет, конечно, можно сказать, что Дамблдор тоже не сидел сложа руки, пока я предотвращал произрастание ядерных грибов на месте вверенной ему школы. Он, разумеется, начал с главного – проследил за тем, чтобы все вновь прибывшие пообедали и разместились на ночь, вместо немедленной-то эвакуации. А потом старик собрался в Министерство, заодно слиняв из-под прицела подлодки. Но в отличие от меня, аппарировавшего через всю Европу на предельные расстояния, Дамблдор запряг в тележку тестралей и отправился в Лондон со скоростью маленькой тучки.
Вероятно, в полете Дамблдор еще и скучал, потому что сегодня вечером, когда все наконец утряслось, подлодка убыла в свое Баренцево море, Федор Симеонович позвонил Гесеру, Гесер позвонил Косыгину, а в Большом Зале, вдали от всех этих перипетий, накрыли праздничный стол, Дамблдор отмочил штуку.
Сколько я себя помню, Дамблдор ежегодно демонстрирует на первом обеде в Хогвартсе какой-нибудь фокус. Я всегда подозревал его в шулерстве и даче взяток домовым эльфам, но, поговорив с домовыми эльфами, должен признать – старик действительно умеет колдовать без палочки, как маленький. А я вот почти разучился. Может быть, потом снова научусь, когда дети пойдут... Ох! Не стоило брать у Беллы ее колдографию...
Так вот, сегодня в начале обеда Дамблдор взмахнул руками, и над столами закружились подсвечники. Детвора раскрыла рты, а я накрыл себя диэлектрической модификацией Протего. Дамблдор определенно создавал магнитное поле, причем умел делать его направленным! Вряд ли он все просчитал, скорее опять проинтуичил, но результат был, и впечатляющий. С досады от того, что это не я до такого додумался, мне даже захотелось использовать Дамблдора для лабораторной работы на правило буравчика. «Буравчиком» был бы Дамблдор, а уж электрический ток я бы к нему подвел.
Но судьба все же отплатила Дамблдору за его пижонство. Вечером после ужина ко мне зашел Рабастан и показал мне серию набросков. Как я понял, Рабастан где-то разжился маггловскими комиксами и начал творить по их образу и подобию. В новом творении Рабастана, насколько я сумел разобрать, неизвестный, но легко угадываемый профессор Х, окруженный верными учениками, борется с коварным и порочным Магнитом и побеждает его силой мысли.
Я, конечно, сразу ухватился за коммерческую идею, и даже ворчливый Мульсибер, вытащенный мною через камин прямо в пижаме, глянул на комиксы и сказал «годится».
Хотел бы я посмотреть на лицо Дамблдора, когда магглы это опубликуют!

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 30

16 сентября 1969 года
Жить и работать в Хогвартсе положительно вредно для репутации Темного Лорда: за последние два года я успел помочь такому количеству самых различных существ, что эльфы прозвали меня «добрейшим и справедливейшим лордом Вольдемортом», среди учеников укрепилась порочащая меня фраза «щедрый и бескорыстный, как профессор Риддл», дальнобойщики знают меня в лицо и подвозят забесплатно, дети спасенных русских моряков наверняка уже рисуют мне к Новому Году открытки, а мой последний поход за маггловским пивом закончился тем, что на меня в пивной напал бородатый человек, в котором я с трудом узнал инструктора с прошлогодних спасов в горах, и, пьяно меня обняв, громогласно выразил сожаление, что он не смог меня найти и пригласить на гусятник. Разумеется, его крики привлекли внимание всего кабака, в котором на мою беду заседало немало альпинистов, и я тут же был представлен всему честному маггловскому народу как «простой и славный малый». А сегодня я докатился до того, что решил помочь привидению.
Утешить меня может разве что то, что я согласился помогать не одному из привидений типа Пиввза или Безголового Ника, которые шарятся по ночам в коридорах. Нет, я решил помочь респектабельному и ученому привидению – своему коллеге профессору Биннзу. Профессор Биннз сегодня возник в моей комнате без всякого предупреждения, и мне оставалось только благодарить судьбу, что он не заглянул ко мне на час раньше и Белла уже успела уйти. С одной стороны, конечно, интересно, как краснеют и бледнеют привидения, и может ли их вновь хватить удар от удивления, и что с ними тогда будет, но с другой – я совершенно не представляю, можно ли на них наложить Обливейт или хотя бы долгоиграющее Силенсио, и если можно, то как это сделать. Я отметил это как еще одну вещь в километровом списке вещей, о которых я не имею понятия, потому что в свое время слишком много времени отдал лишь одной стороне магии, и учтиво поздровался с Биннзом.
- Послушайте, Том... – начал Биннз.
- Риддл, - поправил я его: не люблю, когда меня называют именем отца.
- Ну да, Том Риддл, - согласился Биннз. – Думаете, Том, я вас не помню? Помню я вам замечательно, с самого первого класса, и друга вашего, Финеаса Блэка, тоже прекрасно помню.
- А товарища Крупского вы не помните? – с досадой сказал я, потому что человеку с такой памятью было бесполезно объяснять, как ко мне надо обращаться: Финеас Блэк был директором Хогвартса, еще когда Дамблдор был студентом.
- Крупского? – задумался Биннз, который знал, конечно, только магическую историю, да и ту до восемнадцатого века. Остальное он называл «непроверенными данными». – А на каком он был факультете?
- На Гриффиндоре, - продолжал мистифицировать Биннза я. – Он еще такой пламенный революционер был.
- Вот поверите, Том: не помню, - признал Биннз с таким удивлением, что я чуть было не расхохотался. – Спросите у Слагхорна, что ли. Или у Дамблдора – вдруг они вместе учились?
Я хотел было наврать Биннзу, что Дамблдор и товарищ Крупский были большими друзьями и основали Орден Ленина и «Союз меча и орала», и предложить упомянуть это на истории магии, но слишком надолго над этим задумался, и Биннз успел влезть со своей просьбой.
- Знаете, Том, я хочу попросить у вас помощи, - начал Биннз своим монотонным голосом, из которого никак не следовало, что ему нужна помощь или вообще что-нибудь. – Студенты в вас души не чают, а меня они почему-то слушают невнимательно.
- Не может быть, - удивился я вслух, внутренне умирая со смеху. – Просто невероятно, как они распустились.
- Да, да, - закивал Биннз своей прозрачной головой. – В ваши времена такого не было.
В мои времена такого действительно не было, а было хуже: Долохов и Руквуд сконструировали подобие маггловского пылесоса в виде коробочки, действующей не на пыль, а на привидений, и засосали туда бедного профессора Биннза, который, впрочем, этого и не заметил и продолжал что-то гудеть в коробочке – судя по всему, читал там лекцию своим туфлям. Я еще тогда говорил ребятам, что с такой задумкой они могут неплохо заработать в Голливуде, но они пока над этим думают, вот уже который десяток лет.
Биннз тем временем что-то бубнил, и звук его голоса приводил меня в знакомую дремоту, с которой я потом годами боролся, чтобы она не одолевала меня при изучении исторических трудов. Из дремоты меня вывело только то, что Биннз наконец замолчал, и мне пришлось воспользоваться уже немного утраченным студенческим умением вспоминать последнюю фразу того, что ты не слушал. Последней своей фразой Биннз просил меня посидеть на его уроке, чтобы вместе потом разобраться, что идет не так, и при возможности повлиять на студентов.
- Ладно, давайте послезавтра, у меня в двенадцать окно, - предложил я и, только предложив, подумал, что я опять лишил себя ланча. Все же быть добрым и великодушным Темным Лордом очень нелегко.

18 сентября 1969 года
Сегодня я отправился на урок к Биннзу, оправдывая для себя свое великодушие тем, что я помогаю коллеге бороться с человеческой глупостью. Последнее время Попечительский Совет все настойчивее требует от нас свидетельств о высоком качестве преподавания, а печально известный коллега Биннз и вовсе балансирует на грани изгнания из школы. Безусловно, зарплата привидениям не нужна, но потеря старого дома и социального статуса были бы для чудака Биннза незаслуженно тяжким ударом: что бы ни думали о нем студенты, он все же хорошо знает свой предмет и читает в целом толковые лекции, пусть даже и ужасно скучные.
Я вошел в кабинет Биннза с небольшим опозданием, прошел на «камчатку», где мы с Долоховым просидели семь лет, и развернул принесенный с собой сэндвич. Биннз недовольно покосился на издаваемое мной шуршание, но вспомнил все-таки, что я уже не студент, и промолчал.
Первые десять минут я вместе со всеми терпел изобилующий датами и подробностями рассказ о гоблинских войнах. Сэндвич кончился, и меня клонило в сон. Студент передо мной обернулся, просительно взглянул на меня и лег на парту. Я крепился и поражался тому, как можно рассказывать об изобилующей баталиями теме так, чтобы все парни в классе тебя не слушали и в лучшем случае предпочитали баталии в морской бой.
- А вот мне непонятно, коллега, - громко сказал я неожиданно для самого себя, еще не зная, что брякну в следующий момент, - вот вы так говорите о лишении гоблинов палочек, как будто это что-то плохое. Зачем им палочки, позвольте спросить? Они же не люди, а почти животные, и магия у них стихийная, как у пикси.
- Профессор, как вы можете! – пропищала какая-то девочка-идеалистка, но на нее зашикал весь проснувшийся класс: я давно заметил, что многие студенты слушают меня, даже если они не согласны с моим мнением, потому что им нравится, как я излагаю.
- Возмутительно! – задохнулся в свою очередь Биннз. – Возмутительно, молодые люди! Возмутительно, коллега!
И Биннз принялся с необычным для него воодушевлением расписывать ум и благородство гоблинов на примере все тех же гоблинских войн, а потом, подгоняемый моими провокационными заявлениями, дошел даже до того, что попросил отложить перья и поведал классу несколько интересных историй с участием некоторых легендарных гоблинов и молодого лейтенанта Биннза (оказывается, старик сам воевал в гоблинских войнах). Истории вполне могли быть вымыслом, как и любые походные байки, но Биннз, похоже, со временем сам в них поверил. В любом случае, сам факт того, что Биннз травит смешные походные байки, находился на грани невозможного и небывалого, и все без исключения студенты их с интересом законспектировали.
Словом, урок удался на славу, и закончился только тогда, когда в дверь стала заглядывать следующая группа, удивляясь заинтересованному и веселому виду сидящих в классе. После урока Биннза впервые за несколько последних веков осадили ученики с вопросами, а я с чувством выполненного долга направился к двери.
- Дядя Том, а это ты сегодня Биннза заменял? – спросил меня Квиррел, сталкиваясь со мной в дверях.
- Я его не заменил, а подменил, - легкомысленно скаламбурил я. – Вы задавайте ему побольше возмутительных вопросов, он, на самом деле, очень интересный рассказчик, когда разойдется.
В этот момент Биннз вырвался от окруживших его учеников и кинулся мне вдогонку.
- Коллега, я потрясен вашим бесчеловечным и шовинистским взглядом на мир! – вскричал Биннз, догнав меня в коридоре, и продолжил рассыпаться в комплиментах, которые бальзам на сердце любому Темному Лорду, всеми подозреваемому в доброте, мягкосердечии и вообще полной профессиональной непригодности.
- Дядя Том прав во всем! – тем временем зарядили в классе хаффлпаффцы, сагитированные Квиррелом, и Биннз с небывалым для него воодушевлением ринулся спасать их юные души.

26 сентября 1969 года
Однако моя историческая эскапада на этом не закончилась. Сначала мне несколько дней назад приснился мой приютский священник, отец Иероним, который со своей обычной пьяной кростостью убеждал меня, что я воспарил до высших ступеней христианского совершенства, ибо не только спас ближнего, но и юродством своим лишил себя его благодарности, за что мне воздастся сторицей в Царствии Небесном. Во сне я бросился от отца Иеронима наутек и в результате упал с кровати, а потом долго не мог заснуть, потому что в тяжелом полусне мне представлялось, что студенты несут меня канонизировать живьем и уже написали с меня икону со всеми пятью хоркруксами вокруг светлого и благородного профессорского лика.
А сегодня меня посетила моя молодая гвардия в полном составе, с Беллой и Люциусом во главе, и приступила ко мне с вопросами каверзными, из области истории и времен инквизиции.
- А как же Биннз? – спросил я с улыбкой, чтобы вызвать ребят на более веселый разговор.
- Биннз лучше всех! – бодро ответил Рабастан, который в своем классе взял на себя функцию провокатора. – Оказывается, все эти Урики Злые были такие классные ребята!
Остальные подтвердили слова Рабастана смехом и улыбками.
- Ну так спросите его, - предложил я.
- Он отказывается отвечать, - сказал Люциус.
- Читает вам в ответ обычную скучную лекцию?
- Нет, просто заявляет, что не намерен об этом беседовать.
- И после этого, конечно, вы перерыли в библиотеке все, что смогли найти про этот период, и теперь ни один из вас не получит меньше высшего балла, если на экзамене вытянет этот вопрос? – с улыбкой догадался я.
- Получается так, - улыбнулся мне в ответ Рабастан, и вся компания окончательно развеселилась.
- И что же вы от меня хотите? – спросил я, изображая удивление.
- Мы хотим, чтобы вы рассказали нам о том, как был принят Статут о секретности, - настойчиво сказал Люциус, и все ребята кивнули.
- Друзья мои, я не историк и давно не изучал этот период, - со вздохом сказал я. – Почему вы пришли именно ко мне?
- Потому что вы скажете правду, - ответил за всех Артур Уизли. – Скажите, милорд: между магами и магглами была война?
- Была, - признал я.
- И кто выиграл? – спросила Белла, хотя она наверняка уже прочла ответ по моему лицу.
- Ну а как ты думаешь? – отозвался я, даже не заметив, что я впервые назвал при ком-то Беллу на ты. Хотя ребят это совсем не удивило. – Мы заперты в нескольких кварталах и деревеньках на всех огромных Британских островах. Мы скрываемся, не имеем права использовать в мире магглов свое искусство. Конечно, мы проиграли с треском.
- Об этом не любят говорить и почти ничего не пишут, - продолжал я, обведя взглядом притихшую компанию. – Потери были столь ужасными, что маги были на грани исчезновения. О притоке новой крови из мира магглов тогда нельзя было и говорить. Магов было так мало, что их не хватало даже для поддержания жизни в тех закутках, которые им оставили. Чтобы продлить свою жизнь во имя сохранения нашей цивилизации, маги шли на самые отчаянные средства...
- На какие, например? – вдруг заинтересовался Уизли.
- На такие, например, о которых вам знать незачем, - отрезал я, поскольку о хоркруксах я не рассказывал никому, кроме нескольких проверенных школьных друзей. – И я надеюсь, что на вашем веку, Артур, не произойдет ничего такого, что заставило бы нас прибегнуть к ним вновь, - добавил я уже мягче.
- А как же ведьма, которая позволяла себя сжигать? – неуверенно пробормотала Молли Прюэтт.
- Сказки побежденных, - холодно отрезал я. – Мага достаточно обезоружить, и для этого есть сотня способов, особенно если напасть изподтишка. А маг, лишенный палочки, мало чем отличается от маггла. И даже если вам поможет стихийная магия или волшебная мазь, и огонь вас не возьмет, вас добьют пикой или мечом. Магглы, знаете ли, уже несколько веков назад были весьма искусны в уничтожении себе подобных. И их уже тогда было очень много.
- И мы по-прежнему принимаем их детей в наш мир! – зло сказала Белла, и Люциус одними губами прошептал ей: «Не при Тонксе».
- Белла, но они же не виноваты в том, что творилось тогда, - тут же вступился за магглов Артур, и я отметил про себя, что два года назад ни Артуру не пришло бы в голову назвать Беллу по имени, ни Белла не спустила бы ему это с рук. Сейчас же Белла только скривилась в его сторону.
Но, несмотря на заступничество Артура, слово вызова было уже брошено. Потомкам победителей и потомкам побежденных не так уж просто все забыть и простить друг друга. Где-то в крови, словно унаследованная от предков вопреки законам генетики, живет жажда довершить войну. И, повинуясь голосу крови, мои ребята стали расходиться в стороны. А мне совсем не улыбалась междуусобная война, да еще и в выпускном классе.
- Я имею заявить вам две вещи, - суровым тоном приказа заявил я. – Магглофилам хочу сообщить, что если магглам вздумается снова посжигать нас на кострах, жечь будут не за политические убеждения, а за наличие палочки. А чистокровным хочу напомнить, что именно от отсутствия притока свежей крови мы чуть было не вымерли три века назад.
Я старался быть как можно более убедительным, но не очень-то верил в успех, и вряд ли бы его добился, если бы среди нас не появился голубь мира в лице Квирнуса Квиррела.
Квирнус был бодр, румян и весел. На голове у него был тюрбан из полотенца, что означало, что он выкупался для закалки в холодном озере, а теперь пойдет поест черного хлеба с чесноком, поспит часа два, и ему будут нипочем любые напасти, простудные заболевания, домашка по трансфигурации и прочая зараза.
Когда между моими ребятами пробежала черная кошка, и моя молодая гвардия чуть было не разделилась на две враждебные друг другу половины, Квирнус вошел в комнату, движением фокусника извлек из тюрбана яблоко и подошел ко мне.
- А давай покажем всем этим магглам, а, дядя Том?! – предложил Квирнус, задорно хрустнув яблоком.
Надо сказать, что в прошлом году, когда Квирнус жаловался мне на свою слабость и нерешительность, я принял слишком радикальные меры и отдал его в ученики самому самоуверенному и бесшабашному нахалу из всех, кого я знаю – своему школьному другу Марку Эйвери. Марк взялся за дело всерьез и в течение трех месяцев выучил Квирнуса пить пиво, бить хулиганов и кадрить девчонок, а летом вдобавок свозил Квиррела в Трансильванию, познакомить с одним вампиром. «Это все же было лишнее, - наконец признал в сентябре Эйвери, но только насчет вампира. – Что-то они не поладили, он теперь заикается». - «Квирнус заикается?» – обеспокоился я. - «Да нет, вампир заикается».
- Ты кто, детка? – с издевкой спросила Квирнуса Белла, пока я думал про Эйвери и про вампира, который теперь бродит вокруг Хогвартса и требует, чтобы я вылечил его от заикания, а я пока развлекаюсь угрозами спустить на него Квиррела – при  упоминании о Квирреле вампир смешно скулит и падает в обморок.
- Я Квиррел, - ответил Квирнус, который теперь и один за словом в карман не полезет, а в моем присутствии становится таким львом, что хоть в Гриффиндор его переводи. – А ты кто?
Белла на секунду опешила от такой наглости, и сразу в двух лагерях раздались смешки.
- А, ты Нарцисскина сестра, - вспомнил Квиррел и потряс этим Беллу во второй раз, потому что до этого момента она наверняка думала, что это Нарцисса ее сестра
Еще несколько месяцев назад, до того, как я познакомил Беллу с моими приготовишками, я бы предположил, что наглость Квиррела нанесет большой ущерб его здоровью. Но по сравнению с моей малышней Квиррел был сравнительно слабым раздражителем, и Белла на такие уже не реагировала.
- Яблоком не подавись, - посоветовала Белла и сдвинула тюрбан Квиррела ему на ухо, - когда магглов гонять будешь.
- А все же, Квирнус, - вкрадчиво спросил Люциус, пока все смеялись над пикировкой Беллы и Квиррела, - с кем ты: с нами или с теми, кто против нас?
- А я с дядей Томом! – громко сказал Квирнус и, шагнув вперед, встал рядом со мной, а я подумал, что он вовсе не так уж прост, да и Эйвери говорит, что парень талантлив.
Квирнус взглядом победителя обвел моих ребят, которых он так роскошно устыдил и срезал, и задал теперь уже риторический вопрос:
- А вы?

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 31

2 октября 1969 года
Наше дражайшее Министерство в очередной раз заваливает нас ценными инструкциями, и я уже начинаю думать, что его надо захватывать незамедлительно, потому что любые разрушения и жертвы, к которым это приведет, можно будет считать необходимой самообороной.
В начале этого года, словно мало нам Тремудрого Турнира и ошивающихся по школе иностранных учеников, Министерство спустило нам указание организовать научный семинар, на котором мы должны будем докладывать свои научные работы. В инструкции также содержалось пожелание, чтобы в будущем семинар был развернут до системы кафедральных семинаров.
- Бред какой-то, - проворчал Слагхорн, который испокон веку был на кафедре зельеварения один, как и все остальные каждый на своей кафедре.
- А я предлагаю сразу перейти к системе кафедральных семинаров, - выступил я. – Лично я готов взять на себя магическое обязательство, что на моей кафедре каждый второй будет ежемесячно делать на кафедральном семинаре доклады.
- Том, ты же на кафедре один, - недоуменно напомнила мне Минерва, а Флитвик и Слагхорн начали фыркать, справедливо полагая, что Минерва своей фразой только улучшила шутку.
- Ну да, - признал я. – Вот каждый второй и будет докладывать. А я не буду.
Минерва посмотрела на меня как на сумасшедшего, и я только вздохнул: у Минервы никогда не было чувства юмора, и поэтому она с первого класса считала нас с Долоховым садистами и бандитами, а не веселыми и бесшабашными ребятами, которыми мы были на самом деле.
- Ну что же, - как ни в чем ни бывало сказал Дамблдор, - нам нужно найти помещение, назначить время и начать выступления. Ответственным за технические детали я предлагаю назначить, - взгляд Дамблдора скользнул по сидящим, благоразумно пропустил меня, что подтвердило мое мнение, что я единственный, кого он боится, - предлагаю назначить профессора Флитвика.
- А я предлагаю, - тут же вступил я, - наконец разобраться, частная мы школа или государственная. И если частная, то послать в Министерство ответ турецкому султану, - в этом месте мои коллеги растерянно переглянулись, но я решил на них за это не сердиться: это мои студенты знают ответ турецкому султану наизусть, потому что Долохов рассказал его Рудольфу Лестранжу, Рудольф рассказал Рабастану, а Рабастан рассказал всем, а мои прекрасные коллеги не общаются ни с Долоховым, ни с Лестранжами, и потому многое теряют. Думаю, Лестранжам пора начать наносить благотворительные вечерние визиты особо скучным праведникам – чтобы их распотешить. Помню, зашли они недавно к Лонгботтомам – так Августа же теперь совсем другой человек!
- Так вот, если мы частная школа, - продолжал я, - то мы можем послать подальше Министерство. А если государственная – то разогнать к чертям Попечительский совет. Потому что пока что мы напоминаем сборище труффальдин позорных, прямо из комедии Гольдони «Слуга двух господ».
Комедию итальянского драматурга Гольдони мои прекрасные коллеги, разумеется, тоже не смотрели.
- А вот я согласен с профессором! – вдруг заявил Биннз, который, хоть и забыл в очередной раз мое имя, за последние пару недель душевно пообщался со студентами и заметно взбодрился. – Я предлагаю вопрос поставить так: либо Министерство полностью берет на себя наше финансирование и избавляет нас от требований Попечительского совета, либо мы перестаем выполнять его инструкции!
- Я думаю, это можно считать как голос против семинара, - вкрадчиво сказал я, с издевкой глядя на Дамблдора. – Я присоединяюсь.
- И я! – подал голос Флитвик, которому не улыбалось быть ответственным за семинар.
- Я воздерживаюсь, - проворчал Слагхорн. – Все равно я докладывать ничего не буду, потому что, уж извините, никто из вас в зельях ни бельмеса не смыслит. Один Риддл, да и тот разбирается только в тех зельях, от которых даже меня оторопь берет.
- Как вы можете! – возмутилась Минерва. – Я за семинар.
- Три-один, - язвительно прокомментировал я.
- И я за семинар! – вдруг встрял Кеттлберн, который обычно ухаживает себе за своими магическими существами и никуда не лезет.
- Ну если вы за, тогда я против, - презрительно сказал Слагхорн. – Видеть не хочу вашу опытную часть.
- Я воздерживаюсь, - гордо заявила Спраут. – Во-первых, мне нужна помощь с переносом на семинар моей «опытной части», - Спраут обиженно взглянула на Слагхорна, - а во-вторых, я не хочу выступать перед кем-то, кто лишен чувства прекрасного! – Спраут метнула на Слагхорна еще один уничтожающий взгляд, и мне даже подумалось, что она вот-вот покажет ему язык.
- А я не понимаю, что плохого в семинаре, - немного робко сказала Вектор, наш новый профессор арифмантики. – Я думала, что профессору Слагхорну нравится мой предмет...
- Разумеется, Септима, - галантно ответил Слагхорн. – Ваш предмет изящен и увлекателен. К тому же ваши интегралы не кусаются...
- Ну, в умелых-то руках... – не удержался я, и Слагхорн хохотнул в ответ, а Септима смутилась и даже покраснела: прошлой весной, когда она приезжала на собеседование, она доказала для меня две леммы, а я с тех пор дразню ее «сообщницей Темного Лорда», потому что леммы и впрямь пришлись мне ко двору.
Счет был в нашу пользу, но затем Синистра, Чарити и мадам Трюк проголосовали за семинар. «Я хочу подать второй голос против, - шепнул мне Слагхорн, кивнув в сторону мадам Трюк. – Если я захочу сходить в цирк, я лучше куплю билет».
- А я присоединяюсь к Тому, - вдруг сказал Дамблдор и хитро на меня посмотрел. – Надо же нам с ним побыть в чем-то на одной стороне. Впрочем, поскольку шестеро «за», а всего пятеро «против», нам придется подчиниться мнению большинства, не правда ли, Том?
Мне почему-то сильно захотелось сотворить в кармане Дамблдора мышеловку, но это было во-первых старо, а во-вторых мелко.

14 октября 1969 года
Наш прекрасный триумвират директоров, как будто нам одного директора мало, оказывается, недавно собирался тайком и уже все решил: выбрал первое испытание для невыбранных еще участников Турнира и даже не пригласил на совещание меня. Я теперь думаю, проклясть их Турнир к чертям собачим или просто не вмешиваться, когда понадобится помощь специалиста по СилЗла.
О первом испытании я узнал при довольно интересных обстоятельствах. Вчера после обеда я вышел из своих комнат и думал уже чинно отправиться на свидание, как подобает солидному мужчине моего возраста, когда в дальнем конце коридора раздался слоноподобный топот. Сразу же после этого из-за поворота выбежал, переваливаясь, тролль, и ринулся со всех ног ко мне. Тролль затравленно оглядывался через плечо и смотрел на меня умоляющими глазами.
Я отгородился Протего, чтобы тролль не кинулся мне в ноги, но тролль, уткнувшись в Протего, растянулся на полу и стал простирать ко мне руки. Кстати, узнав о моих подвигах за последние два года, Долохов теперь издевается, что на Диагон-аллее скоро поступят в продажу копии медальона Слизерина, с кнопкой экстренного вызова Темного Лорда, всеобщего спасителя и избавителя. Надо будет ему сказать, что проще пеленговать тех, кто произнесет «лорд Вольдеморт» и аппарировать на помощь... Вот, вот какие мысли лезут в голову от постоянной возни с малышней!
- Ыыыы! Уауыыы! – выл тем временем смертельно напуганный тролль, оглядываясь через плечо. – Аааауууыыы!
- Там, может быть, и уаыы, - вздохнул я, сожалея, что не придумал еще модификацию Протего, блокирующую запахи. – Но здесь тоже Темный Лорд. Не кажется ли тебе, мой тупоумный друг, что ты бежал из огня в полымя?
Но при этом какая-то неизвестно когда возникшая учительская струна моей души властно давала мне понять, что никуда я не денусь и сейчас буду спасать тролля, водворять справедливость, пользу наносить да заботе подвергать.
- Уааыыы! – возопил тролль, кинув взгляд через плечо, и грохнулся в обморок.
- Привет, дядя Том! – донеслось из дальнего конца коридора. Квиррел шел ко мне, выставив вперед палочку, и у меня не было сомнений, что это он довел тролля до такого плачевного состояния, хотя я заметил также, что рука Квирнуса дрожала. Все же он еще боялся троллей и вампиров, но после работы с Эйвери запомнил правило имени Роберта Фроста, что лучший выход – всегда насквозь, и теперь, взяв себя в руки, шел навстречу любому своему страху, наверняка порой перебарщивая в жестокости к пугавшим его тварям.
- Я тут тебе тролля пригнал, дядя Том, - с напускной небрежностью сказал Квирнус. – Там в лесу их знаешь сколько! Для Турнира держат.
- Ну спасибо тебе, - как ни в чем ни бывало ответил я, и подумал, что из всех своих учеников я на ты только с Беллой и Квиррелом. Все-таки непрост Квирнус, очень непрост. – Ты не бойся их, - добавил я, - они тупые и не очень опасные.
- Я не боюсь! – вспыхнул Квирнус.
- Боишься, - мягко ответил я, положив ему руку на плечо. – Будь ты уверен в себе, тебе не пришлось бы прибегать к таким сильным и жестким методам. И впредь тебе не придется, - продолжал я уже тверже. – С теми вещами, с которыми ты пока не можешь справиться, ты всегда можешь обратиться ко мне или к Марку.
Квирнус опустил палочку, и руки его перестали дрожать, а я подумал, что очень хотел бы – тогда, очень давно – чтобы и мне кто-то вот так положил руку на плечо.

----------------------------------------
Автор и коллега Риддл поздравляют всех, находящихся в местах принудительного получения знаний, с 1 сентября, и напоминают, что математика приближает нас к Темному Лорду, а кто ее не любит - тот дамблдор. :)))

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 32

18 октября 1969 года
Прошлые выходные я провел с пользой для магической науки, хотя и пару раз повел себя неприлично. Для начала я выловил пару троллей для опытов, и Слагхорн приходил ко мне жаловаться, что из моего кабинета разит на весь коридор. Разумеется, он не преминул подвергнуть сомнению мои способности к зельеварению, причем распек меня так сильно, что я не мог не ответить.
- Между прочим, это вы поставили мне по зельям «восхитительно», - напомнил я. – И неоднократно хвалили меня перед всем классом.
- Я врал, - раздраженно сказал Слагхорн. – Я вру.
- Всегда? – иронически спросил я, почему-то вспомнив бабника и юмориста Антона Долохова.
- Ну уж сейчас я говорю правду, - проворчал Слагхорн уже добродушнее. – Что за чертовщину вы там наварили в своем кабинете, хотел бы я знать!
- Я пытаю троллей, - честно ответил я, потому что еще со школьных лет я знаю, что лучший способ соврать – это сказать правду. Помню, на шестом курсе выходим мы с ребятами из женского туалета на втором этаже, а навстречу Диппет. «Вы куда ходили?» - спрашивает он возмущенно, а я и отвечаю: «В Тайную Комнату». Старик только посмеялся и дальше пошел.
- И в чем они уже сознались, с их-то способностью к языкам? – насмешливо спросил Слагхорн. – Ладно, идите сюда, Риддл. Научу, как блокировать запахи.
Оказывается, мой старый учитель давно нашел ту самую модификацию Протего, которой мне так не хватало на прошлой неделе. В благодарность я рассказал ему, как сворачивать Протего в сферу, которую с определенными неудобствами можно перемещать вместе с собой, и мы попрощались исключительно довольные друг другом.
В воскресенье, когда механизм магической защиты троллей был мною почти разгадан, я сразу после завтрака ввалился с прямой и обратной задачей к Септиме, чтобы она нашла мне аналитическое решение. За последние два месяца у нас с Септимой сложились добрые приятельские отношения, похожие на нашу старую дружбу с Минервой – разумеется, когда Минерва была на четверть века моложе, намного симпатичней и не была еще такой занудой. Я предлагаю Септиме интересные задачки и всякий раз благодарю ее за решения и помощь моей организации, дразню ее вымышленными практическими приложениями решений к темной магии и террористическим операциям, а несколько недель назад, когда все преподаватели отправились в Хогсмид на ужин в честь начала учебного года, я по дороге расшалился и незаметно нарисовал ей на левом рукаве Метку. Я, к сожалению, помню, что мне уже за сорок и я, похоже, почти помолвлен, но ничего не могу с собой поделать: распахнутые от ужаса или возмущения глаза хорошенькой девушки действуют на меня завораживающе. А уж если прибавить к этому то, что я закрутил роман с собственной ученицей и что на уроках у меня щебечут хорошенькие полувейлы из Франции, то и вовсе неудивительно, что у меня нет уже никаких сил сопротивляться женским чарам. Что там Дамблдор говорил о магии любви... А, много он понимает, старый черт!
Вот и сегодня я решил пошутить и бесшумно отворил дверь Септимы, пустив в замочную скважину сноп света для пущего эффекта, и с мальчишеским удовольствием услышал, как она за дверью тихо взвизгнула. Дверь плавно отворилась, и я беззвучно выругал себя – из-за раннего часа я застал Септиму в утреннем неглиже.
- Черт, - смущенно сказал я, пообещав себе впредь применять трюк с дверью только ближе к вечеру, когда, кстати, и сноп света сквозь замочную скважину будет выглядеть поэффектнее. – Простите меня, Бога ради. Я думал, вы уже встали.
- Заходите, профессор, - сказала Септима, мило покраснев и метнув на меня сердитый взгляд. – Дальше не ходите!
- Называйте меня запросто: милорд, - предложил я в очередной раз. – Я принес вам новую интересную задачку.
- Не буду я решать ваши задачки! – сердито ответила Септима из комнаты.
- Вы уже попались в наши сети, и не отрицайте, - провокационным тоном возразил я. – Вы у нас соучастница в контрабанде, соучастница в подделке векселей...
В комнате в ответ возмущенно молчали.
- Вы же знаете нашу организацию, - продолжал дразниться я. – Вход галлеон, выход пять.
- Не знаю никакой организации! – донеслось из комнаты. – И знать не хочу!
В общем, мы, как всегда, быстро поладили, и к обеду уже решили обе задачи, и прямую, и  обратную. А когда я уходил, я все-таки уличил Септиму в том, что она как следует впуталась в нашу организацию: я выудил из ее полки с книгами торчащую оттуда колдографию Долохова. К моему счастью, Септима, похоже, втюрилась в нашу белокурую бестию, а не в меня. И именно поэтому у нас с ней такие легкие и приятные отношения. Все-таки школьные друзья иногда просто незаменимы.

22 октября 1969 года
Сегодня я лег на амбразуру и закрыл собой дырку в расписании нашего научного семинара, которая образовалась от того, что никто не желал выступать раньше Рождества. Впрочем, я положил себя на алтарь науки с дальним прицелом: я рассчитывал, что Белла, безусловно, будет участвовать в Турнире, и на первом задании ей понадобится умение лишать троллей их естественной магической защиты. Разумеется, Белла получила приглашение на семинар вместе со всей моей молодой гвардией. А представители других школ совершенно случайно приглашения не получили.
Теоретическая часть семинара прошла ожидаемо. Большинство сидящих в аудитории таращили глаза и пытались делать умные лица. Белла задумчиво следила за доказательством и бессовестно была чертовски хорошенькой, чем меня отвлекала, Люциус хитро щурился, словно прикидывал, что из моих доказательств можно продать и почем, а Тонкс что-то рисовал на бумажке: то ли проверял те места в моих выкладках, которые я проскакивал, то ли думал о чем-то своем. Например, я до сих пор помню, как после одной моей лекции он подошел ко мне и огорошил тем, что он, наверно, знает, как доказать большую теорему Ферма. Лекция была вообще не про высшую алгебру, да и идея доказательства рассыпалась за пять минут, но нельзя не оценить размах ассоциативного ряда.
А вот практическая часть заметно оживила аудиторию. Для начала я объявил, что мне понадобится доброволец, чтобы наделять его тролльской защитой, а потом ее лишать. Белла тут же подняла руку и лукаво на меня посмотрела, и я почувствовал, что она вызывается только затем, чтобы провоцировать меня и порочить мою репутацию. Впрочем, я тут же принял ее вызов, чтобы подразнить ханжей среди моих коллег.
Белла вышла вперед, кинув на меня провокационный взгляд и сразу после этого скромно потупив глазки. Минерва в ответ на наш с Беллой обмен взглядами поджала губы, и я, чтобы ее дополнительно позлить, решил проверить у Беллы пульс, ну, на всякий случай, испытания новых заклятий, как сказал я при этом, дело серьезное и требующее от добровольцев хорошего здоровья. Вероятно, мы замечательно смотрелись, потому что Дамблдор закашлялся, Слагхорн хохотнул, а Минерва вскочила с места.
- Запрещаю! – вскричала Минерва, доставив мне тем самым большое удовольствие. – Запрещаю тебе проводить опасные испытания на студентах!
- И что ты предлагаешь? – с интересом осведомился я. – Мучить, против его воли, директора Дамблдора? Или помучить профессора Вектор?
Септима при упоминании мной ее имени опять покраснела, и Белла метнула на нее довольно опасный взгляд.
- При чем здесь Септима? – возмутилась Минерва. – Мучай меня!
- Надо было быстрее вызываться добровольцем, - ехидно сказал я. – Я все-таки помучаю свою студентку, не впервой.
В ответ на это замечание Белла не выдержала и прыснула, смеясь чему-то своему. Я с удовольствием пронаблюдал, как перекосило некоторые ханжеские рожи, а Белла, по-моему, даже не обратила на них внимания – лично мне очень нравится в ней вот это аристократическое неумение смущаться.
- Я согласен с Минервой, Том, - с неуместной теплотой произнес вдруг Дамблдор. – Тем более что она сама вызывается тебе помочь.
Я кинул на Дамблдора нехороший взгляд, но Белла почему-то даже не обиделась, чуть заметно пихнула меня локтем и села на свое место.
- Коллега, а можно я у вас поинтересуюсь? – лениво вступил Слагхорн, которого раздражают недоговоренности, неначавшиеся ссоры и все остальное, на что богат крепкий педагогический коллектив. – А как называется действие, которое вы вот сейчас собираетесь произвести с Минервой?
Я с удивлением заметил, что невинный вопрос Слагхорна вогнал Минерву в краску, что меня позабавило, а Слагхорна, судя по его гримасе, немного разозлило.
- Я думаю, это называется «наложить заклинание», - ответил я.
- Безусловно, коллега, - согласился Слагхорн. – Однако не забывайте, что мы осчастливили английский язык такими сомнительными дарами, как «заавадить», «заобливейтить», «закруциатить» и тому подобное.
- Еще можно «откруциатить» и «круциатнуть», - подсказал из зала Рабастан Лестранж.
- Я рад, что в зале находятся специалисты, - тут же срезал его Слагхорн.
- Мне непросто ответить на ваш вопрос, - ответил я, снова переходя в режим доклада. – Упомянутые вами неологизмы образованы от латинских названий заклинаний. Свое заклинание я буду накладывать невербально, и буду при этом следовать формулам, которые я вывел, - в этот момент на большинстве лиц в аудитории отразилось невеселое понимание факта, что для использования моего нового и весьма полезного заклинания им все же придется выучить математику.
- Я думаю, - продолжал я, - что наделение человека некоторыми свойствами тролля по аналогии следует называть «затроллить».
- Итак, вы собираетесь затроллить профессора МакГонагалл, - подытожил Слагхорн. – Ну что ж, интересно будет посмотреть.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 33


25 октября 1969 года

Сегодня вечером, когда я поднялся из-за стола, протирая свои глаза, покрасневшие от проверки домашних заданий, я услышал, что у меня под дверью кто-то шуршит и скребется. Послезавтра у третьего курса была контрольная, и я, подумав, что это какой-нибудь не в меру робкий и не в меру усердный студент, отворил дверь.
За дверью студента не обнаружилось, зато обнаружилась большая серая кошка, которая смотрела на меня трогательными глазами. Честно говоря, я последнее время думаю, что меня проклял какой-то могучий светлый маг – проклятием «чтоб ты ежечасно творил добрые дела». Ко мне, Темному Лорду и величайшему черному магу, бегают за помощью бестолковые и толковые студенты, домовые эльфы, новообращенные кентавры, недавно передо мной простирался ниц тролль, а вот теперь дело дошло до кошек. Думаю, Дамблдору такое проклятие не под силу, а в Соловце, например, я никого обидеть вроде не мог, но если так пойдет и дальше, я поеду туда извиняться.
- Кис-кис, - обреченно сказал я, отходя в сторону и вспоминая, как я управлялся с котенком младшей Блэк в прошлом году. – Хочешь молока?
Кошка мявкнула, что, наверно, означало, что она хочет молока, и залезла на мое рабочее место. Я отправился на кухню за молоком, а когда вернулся с миской в руках, у меня за столом сидела МакГонагалл.
- Тьфу на тебя, - с досадой сказал я. – А не выпьешь молоко – вообще убью.
- Том, послушай, - серьезно произнесла МакГонагалл, очень похожая в этот момент на мою однокурсницу Минерву, старосту и отличницу, которая боялась темноты и вечерних дежурств по школе. – У меня к тебе очень важное дело.
- Не верю, - ответил я, потому что я с детства люблю подразнить Минерву. – Если бы оно было важное, ты бы пошла к Дамблдору.
Минерва запнулась и заметно смешалась.
- Впрочем, дам тебе шанс, - заявил я с озорной ухмылкой. – Ты не пошла к Дамблдору, потому что он твой учитель, твой герой и вообще очаровательный бородач, и ему ты не хочешь признаваться в своих ошибках и слабостях. Тогда как старина Томми, хоть и Темный Лорд, а все же простой свойский парень и бывший однокурсник...
- Прекрати! – вскричала МакГонагалл и вскочила с моего места, что уже было неплохо. – Я пришла к тебе, потому что это ты меня затроллил третьего дня!
- По-моему, вышло здорово, - парировал я, но перестал смеяться. – Мы в тебя впятером Ступефаем лупили, а ты как новенькая. Тебя даже Круциатус не брал. Или наблюдаются отложенные эффекты?
- Я не знаю, Том, - растерянным голосом ответила Минерва. – Ты не мог снять с меня заклинание не до конца?
- Минни, - недовольно сказал я, роясь в бумагах на своем столе и просматривая пергамент с доказательством, которое я демонстрировал на семинаре. – Ну что значит «не до конца»? Доказательство же простое совсем, смотри. Что я, по-твоему, дифференцировать не умею?
- Ну, может, ты отвлекся на секунду, - предположила Минерва, в очередной раз убедив меня в том, что пути женского мышления неисповедимы: ты их математикой, а они тебя психологией. – И теперь мне кажется, что я превращаюсь в тролля.
- Ну и какие у тебя симптомы отроллевания? – поинтересовался я. – Не можешь найти замену переменных для биквадратного уравнения? С третьей попытки интегрируешь косинус тройного угла?
- У меня... у меня... - забормотала Минерва, и я понял, что ее пора выводить из этого состояния самокопания единственным известным мне способом.
- Слушай, - сказал я. – Давай рассмотрим все возможные варианты. Начнем с простого: я накладывал заклятие и на себя тоже, причем намного раньше, чем на тебя. Давай измерим мое магическое поле и убедимся, что я еще не тролль.
Минерва потерла лоб, взмахнула палочкой и высветила мое магическое поле. С грехом и подсказками пополам мы его измерили, а потом Минерву, как и в юности, понесло и закрутило.
- Я чувствую в тебе добро, Том, - с надрывом сказала Минерва, созерцая мое магическое поле.
- Я не отрицаю, - ответил я с усмешкой. – Пойди, наконец, выпей молочко из мисочки. И не ищи бессмертную душу на рентгене грудной клетки.
- На чем? – не поняла Минерва, которой стоило бы посидеть на моих занятиях в начале сентября, - заодно узнала бы, что такое радиация и атомная подводная лодка.
- В магическом поле нет никакой темной и светлой стороны, - пояснил я.
- А вот и есть!
- А вот и нет!
- А я тебе докажу!
В общем, мы знатно поспорили, а заодно доказали, что магические свойства анимага ортогональны свойствам тролля, а потому оператор затролливания действует на анимагов так же, как на обычных людей, но лишает их анимагических способностей на время действия заклинания. Шутки шутками, а результат получился интересный. Как говорил один мой хороший знакомый: «Это мы опубликуем! Это никому не стыдно опубликовать!» (Кстати, хотел бы я посмотреть на лицо Дамблдора, когда он узнает, что Минерва мой соавтор). Словом, Минерва занялась делом, успокоилась и прислушалась к голосу разума. Напоследок мы измерили ее магическое поле, получили однозначный результат, что ни в какого тролля она не превращается, и она даже не стала повторять измерения трижды, под предлогом того, что мы могли «на секунду отвлечься», «ошибиться» и «не рассчитать».
- Вот, - удовлетворенно сказал я, потягиваясь и бросая взгляд на часы, которые показывали четверть второго. – Слушай, ты в анимагии рюхаешь получше меня – посчитай для интереса, каким оператором надо троллить оборотней и метаморфов, чтобы у них пропадали способности к метаморфозам. Особенно про оборотней постарайся – задача должна быть плевая, но за такое практическое приложение нас не только опубликуют, но и по Ордену Мерлина дадут. Опытный материал я тебе подгоню.
- Давай завтра в библиотеке, - пробормотала Минерва, и я, удивленно обернувшись к ней, увидел, что она совсем засыпает.
- Минни, - окликнул я ее и для верности потряс за плечо. – Не надо назначать мне свидание.
- Чего?! – вскинулась проснувшаяся МакГонагалл. – Нахал!
- Посчитай завтра про оборотней, вот чего, - невозмутимо ответил я. – А сейчас ступай спать. У тебя завтра первый урок есть?
- Нет, - уже вполне внятно ответила Минерва. – А, у меня же зубы еще болят!
- Сочувствую, - отозвался я, думая про себя, что стоит один раз помочь человеку, как он записывает тебя в ангелы-хранители. – И что?
- Ну, я думала, когда к тебе шла, что это они от твоего заклинания... растут, - призналась Минерва. – И кстати, они так и не прошли. Сходить, что ли, завтра к Поппи...
- К дантисту сходи, - посоветовал я и призвал со стола визитку хорошего доктора, с которым я познакомился в Лондоне. – Вот тебе: доктор Грейнджер, DMD.

29 октября 1969 года
«Доверяй, но проверяй» - решил я сегодня и поздней ночью пошел удостовериться, что Кубок совершит правильный выбор во всех отношениях. По дороге к Кубку мне попалось изрядное количество малолеток, пытающихся подсунуть Кубку бумажку со своим именем, и просто праздношатающихся студентов, и эти встречи меня порядком расстроили.
Еще несколько лет назад я был бы готов поклясться, что столкнувшийся в кромешной тьме с Темным Лордом и чувствующий при этом свою вину малолетка должен побледнеть от ужаса и молить о пощаде. Вместо этого мои прекрасные студенты узнавали меня по звуку шагов (недаром я заметил, что последнее время мне стало труднее ловить их на списывании домашних заданий) и облегченно вздыхали: «Слава Мерлину, это вы, милорд!». «Ступайте!» - с упреком говорил им я, не желая терять на них время, и шел дальше, все больше и больше задумываясь о том, почему ночная встреча с Темным Лордом не вселяет в них ужас, а, напротив, кажется им огромным счастьем.
Наконец я поймал Джоркинс, которая всегда подворачивается мне под руку, когда надо кого-нибудь насчет чего-нибудь потрясти. Джоркинс, судя по ее виду (я последнее время работаю над заклинанием ночного видения, пока тщетно соревнуясь с маггловским прибором, который где-то раздобыл Эйвери), так вот, Джоркинс, судя по ее виду, вовсе не собиралась приставать к Кубку, а ошивалась на квиддичном поле и, скорее всего, не только с целью тренировок.
- Мисс Джоркинс! – окликнул я ее, потому что Джоркинс в романтической задумчивости шла прямо на меня. Джоркинс вздрогнула, и я даже подумал, что я наконец увижу нормальную реакцию проштрафившегося перед Темным Лордом.
- Слава Богу, это вы, милорд! – откликнулась Джоркинс, переведя дух.
- Мерлину слава, Джоркинс, - поправил я. – Не хочу задеть ваши религиозные чувства, но слава все-таки Мерлину.
- Извините, милорд, - ответила Джоркинс, - просто у меня папа маггл...
- Незачем извиняться, вы же в этом не виноваты, - не задумываясь оборвал я ее и сразу же подумал про себя, что со студентами я совершенно выхожу из образа. Лорд Вольдеморт, каким его раньше знали все, кроме близких школьных друзей, не мог считать, что грязнокровки не виноваты в том, что они грязнокровки. Вероятно, подумал я, мне вскоре придется радикально сменить имидж. А это дело ответственное и серьезное, и посоветоваться, как назло, не с кем. Я на днях хотел про это с Эйвери поговорить, а он что мне ответил, одноклассничек чертов? «Ну-с, начнем: в хиппи ты не проходишь по возрасту...» А закончил чем? «Хотя если тебе башку побрить и глаза красными сделать, ты будешь довольно-таки готичен...»
- Мисс Джоркинс, - сказал я как можно строже. – Я огорчен вашим поведением и весьма удивлен, что вы мне так обрадовались. Можно поинтересоваться, что вызвало вашу радость?
- Простите, милорд, - виновато сказала Джоркинс, - я больше не буду.
- Вы будете, Берта, - со вздохом ответил я. – Сколько раз вы уже мне обещали, что не будете. И, тем не менее, продолжаете прогуливать уроки, хватать трояки, приходить с несделанным домашним заданием. Теперь вот докатились – шастаете где-то в одиннадцатом часу. И не врите, что вы тренировались. Я могу понять, хоть и не могу одобрить, что вам спорт важнее учебы. Но когда вы нарушаете правила и не ради спорта, и не ради учебы – этого я ни понять, ни одобрить не могу.
Джоркинс молчала, потупившись, и я, немного смягчившись, наколдовал нам с ней по стулу, чтобы сесть рядом.
- Ну а теперь скажите, Джоркинс, - с интересом спросил я. – Чем была вызвана ваша радость, когда вы меня встретили?
- Например, вы не привидение, милорд, - ответила Джоркинс.
- Кто-то из них вас пугает? Я же им запретил.
- Нет, милорд, - вдруг улыбнулась мне Джоркинс. – Я просто их как-то все равно... боюсь.
- И совершенно напрасно...
- Я знаю, - перебила меня Джоркинс, - привидение представляет собой магическое поле, его контур – это эквипотенциальная поверхность, а еще вы говорили в прошлом году пятому курсу, что силу привидения можно измерить модифицированным вольтометром, а если использовать Ступефай и теорему Гаусса...
- Берта, да я вижу, вы гроза привидений, - улыбнулся я, вспомнив о том, как один третьекурсник, Эдгар Боунс, в прошлом году так зачитался конспектами моей выпускницы Амелии, что пришел ко мне за добавкой и назвал меня при этом «лорд Вольтометр». Что не только обидно, но и неправильно, потому что прибор называется «вольтметр». – Если я когда-нибудь тоже стану призраком, не хотел бы я попасть к вам в руки. И все же расскажите мне, чем вас, да и других студентов, так радует встреча со мной в поздний час.
- Ой, профессор, - немного смутилась Джоркинс, вспомнив о своем статусе пойманной нарушительницы, - ну вы же знаете... МакГонагалл сразу снимает баллы, Слагхорн назначает отработки в подземельях... Филч всегда страшно ругается...
- Если вы не забыли, я начал с того, что вас отругал, - напомнил я.
И тут Джоркинс наконец сказала мне страшную правду.
- Ну вы же добрый, - заявила Джоркинс. – Меня папа так же как вы ругает. И тоже не наказывает никогда.
- Это зря, - заметил я, но Джоркинс только улыбнулась в ответ, думая, что она спрятана темнотой: неуставные методы воздействия я к детям действительно не применяю, а отработки уже давно не назначал, потому что они постоянно выливаются в дополнительные лекции для невольных лаборантов, а Рабастана Лестранжа, который первые полтора года с них не вылезал, так и вообще пора ставить в соавторы. – И много еще студентов считает, что я добрый?
- Все, милорд, - нисколько не задумавшись, произнесла свой приговор Джоркинс. – А еще я знаю, что у нескольких ребят родители в разводе, и они все хотят, чтобы мама вышла за вас замуж...
- Вы сплетница, Джоркинс, - прервал я ее, думая про себя, дошли ли уже до Беллы слухи о том, что я идеальный отец. – Ступайте, и ради Бога, займитесь наконец всерьез не только спортом, но и учебой. А романы крутите до отбоя.
- «Ради Мерлина», милорд, - хихикнула Джоркинс и убежала по коридору.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 34


29 октября 1969 года

Я вздохнул и пошел дальше, с твердым намерением показать следующему нарушителю, что зря они так распоясались, и Темный Лорд суров и жесток как всегда. Но, как назло, на всем оставшемся пути до Большого Зала мне никто не встретился, а в Большом Зале я наткнулся на Тонкса.
Тонкс стоял перед Кубком Огня с кучкой бумажных клочков на подносе и методично запускал их в Кубок. Кубок Огня фыркал пламенем, выплевывал угольки и мусор, но Тонкс был непреклонен и постоянно что-то записывал. А потом он достал мультиметр и подсоединил его к Кубку.
В принципе, с Тонкса можно было снять сколько угодно баллов: например, за нахождение вне общежития в неурочное время, за использование темной магии и маггловской физики и за издевательство над магическими артефактами. Но я скептически относился к школьным правилам еще с юности, да и по сей день не утратил этого скептицизма. Во всяком случае, я не видел никакой причины мешать человеку, который занимается своим, и достаточно интересным, делом и не причиняет никому неудобств.
Тонкс настолько увлекся показаниями мультиметра, что почувствовал мое присутствие только тогда, когда я подошел почти вплотную.
- Слава Мерлину, это вы, милорд! – поприветствовал меня Тонкс, и я почувствовал в миг ужасающего прозрения, что спустя несколько лет среди английских магов это станет официальной формой приветствия лорда Вольдеморта.
- Еще раз мне кто-нибудь это скажет... – пробормотал я себе под нос, но Тонкс расслышал.
- Что, поймали Джоркинс, милорд? – улыбнулся Тонкс. – Она тут только что неподалеку, ну, скажем, беседовала с одним юношей, и, по-моему, они прославляли ваш ангельский характер, а юноша так и вовсе мечтал набиться вам в пасынки.
- Вы дошутитесь, Тонкс, - пообещал я. – Показывайте, что там у вас.
- Я как раз хотел вас спросить, - отозвался Тонкс, вскакивая с пола и бесстрашно зажигая на конце своей палочки очень яркий свет, чтобы осветить все свои листки. – Я тут оцениваю производственную функцию Кубка Огня... Вы не знаете, можно как-нибудь попроще оценить непараметрическую регрессию? МНК я уже прогнал, мне что-то остатки не нравятся, и эр-квадрат маленький.
- Сейчас разберемся, - заявил я и шагнул к Кубку. – Не обещаю, что мой метод удовлетворит ваш исследовательский интерес, но мне тоже кое-что нужно от этой посудины, а возиться некогда.
Кроме того, мне было интересно, предпочитает ли Тонкс решать задачки или все же желает добиться истины, и если второе, то на какие вещи он готов ради истины пойти.
Первым делом я попытался взять Кубок Огня под Империо. От моих модификаций Кубок затрясло, но приказам моим он подчиняться не стал и издевательски выплюнул язык синего пламени. Тонкс спокойно смотрел на происходящее и не думая вмешиваться.
- Перехватите, - приказал я Тонксу, но Тонкс подхватывать мое Империо не стал.
- С вашего позволения, это неспортивно, милорд, - возразил Тонкс, чем подтвердил мое мнение о нем как о человеке с хорошей выдержкой, великодушием к друзьям и твердыми принципами.
- Как хотите, - так же вежливо ответил я и ударил Кубок Огня Круциатусом, модифицированном на молекулярном уровне. Кубок затрясся, зашипел и выплюнул бумажку, в письменном виде попросив пощады.
Я зачерпнул бумажек, которые принес с собой Тонкс, очистил их и запустил в Кубок, чтобы ему было чем со мной переписываться.
- Мне нужны имена будущих чемпионов... – начал я, и Кубок Огня тут же выплюнул бумажку, написав «К вашим услугам, милорд». Что ж, хоть мои студенты и распустились вконец, но магические артефакты меня еще боятся.
- В твоих интересах сделать так, чтобы я остался довольным ответами, - напомнил я.
Первой Кубок Огня выплюнул бумажку с именем Беллатрикс. Я одобрительно кивнул. За ней последовала бумажка с какой-то французской фамилией, но французские фамилии меня мало занимают, если это, конечно, не фамилия «Фламель». Третьей была бумажка с именем Саши Киврина.
- Международный скандал мне не нужен, - строго сказал я Кубку, подумав о том, что, если вдруг придется обжулить на Турнире сына Федора Симеоновича, это будет, во-первых, постыдно и недостойно, а во-вторых, небезопасно для здоровья. Не говоря уже о том, что у страшного во гневе Федора Симеоновича есть еще и ужасно вспыльчивый друг-таксидермист, который за такие вещи вполне может и чучело твое набить. Хоркруксы хоркруксами, а все-таки было бы обидно.
Кубок Огня пофырчал огнем и выплюнул бумажку с именем Каркарова. Я довольно кивнул и собрался уходить.
И все же Тонкс любил истину, ради которой, не будь я лорд Вольдеморт, стоит поступиться некоторыми принципами.
- Задайте ему еще несколько вопросов, милорд, - попросил меня Тонкс.
- С удовольствием, - любезно ответил я и для острастки взмахнул палочкой, отчего Кубок Огня тут же угодливо заплясал своим синим пламенем. – Ну, многоуважаемый Кубок, выкладывай свою характеристическую функцию.
Кубок Огня хранил молчание.
- Ну хотя бы производственную, - недовольно сказал я и погрозил Кубку палочкой.
Кубок Огня в ответ почти угас и подавленно выплюнул бумажку, пролетевшую по очень низкой траектории прямо мне в руки. «Я не знаю», - гласила бумажка.
- И кто тебя только такого сделал? – с досадой сказал я, чувствуя, что Тонкс просидит над оцениванием производственной функции Кубка всю ночь, а потом на уроке опять будет пить угрожающие его здоровью количества кофе.
- Его сделал Мерлин, милорд, - подсказал мне Тонкс, но я-то, как бывший торговец антиквариатом, прекрасно знал, что все эти сказки, которые Дамблдор рассказывал перед Турниром – сплошное вранье, как, впрочем, и большинство того, что рассказывают о любом мало-мальски известном старом магическом артефакте.
«Граф Калиостро», - сознался Кубок, выплюнув очередную бумажку.
- Оно и видно, - язвительно прокомментировал я, прочитав бумажку, и тут на меня обрушился целый град бумажек.
«Но меня усовершенствовал один человек», - писал Кубок Огня.
«Он был изящен, строен, никакой растительности на ушах...» - продолжал Кубок.
«....он трудился надо мной и постоянно ругал моего создателя, называя его «ошибкой юности»», - прочитал я, развернув третью бумажку.
«Он хотел передать мне свои знания, но потом он передумал...» - исповедовался мне Кубок Огня.
«Он сказал, что знать и понимать – это разные вещи, и никто еще не становился умней, обретя знания, которые не добыл сам», - в этом месте я подумал, что Джузеппе Бальзамо наверняка когда-то преподавал и был при этом строгим, но хорошим профессором.
«И тогда он положил в меня много книг, которые я так и не прочитал», - признался Кубок, что-то внутри него загремело и зашуршало, и мне в руки выпорхнул старый фолиант авторства Леонарда Эйлера.
«А еще он говорил, - покаянно выдавил из себя Кубок Огня напоследок: «Учись, балбес, учись, а то и на кладбище забросить могут!»»

31 октября 1969 года
Я скептически отношусь к Хэллоуину по эстетическим причинам, но с детства люблю этот праздник, потому что у нас с ребятами давно заведено на Хэллоуин пошалить. Правда, теперь после этого в газетах пишут «Очередной погром под знаком Черепа и Змеи» или «Зловещая организация окончательно распоясалась», но что я могу поделать, если у людей нет чувства юмора? Долохов на такое непонимание даже однажды обиделся и послал в редакцию «Ежедневного пророка» бомбу в виде заводного апельсина, но его изящный литературный юмор тогда не понял даже я. Это потом Долохов рассказал мне, что однажды он переоделся врачом и жестоко подшутил над одним своим знакомым профессором, который много лет зарывал в землю свой недюжинный литературный талант... Впрочем, это долгая история, а у меня болит голова.
Голова же у меня болит потому, что сегодня в школе происходили выборы участников Тремудрого Турнира, и празднование Хэллоуина мы с ребятами перенесли на вчера. Начали мы с бельгийского монастырского эля, потом пили итальянский мускат, потом заполировали бехеровкой, а потом пошли с паломничеством на могилу Певерелла, поссорились там с кладбищенским сторожем, и, боюсь, разнесли вдребезги половину Годриковой Лощины. А хоркрукс в кольце у Долохова, на который Эйвери пролил армянский коньяк, вдобавок еще буянил и кричал на всех частотах: «Подать мне сюда этого Поттера!» Что он вообще имеет против Поттера, дубль безмозглый? По-моему, Поттер приятный и умный парень, хоть и самоуверенный наглец. Он очень напоминает мне – меня.
Вот поэтому сегодня вечером я сидел на выборах участников Турнира мрачнее тучи и следил за происходящим вполглаза, закрыв второй глаз рукой. По правую руку от меня от души закусывал Дамблдор, а я желал только одного – чтобы поскорее назвали имена участников и все закончилось. Впрочем, того же желали и все остальные, кроме Дамблдора, но им хотя бы было интересно.
Наконец Дамблдор закончил хомячить и подошел к Кубку. Я повернул голову, поморщился и показал Кубку кончик палочки, чтобы он не вздумал дурить.
Как и следовало ожидать, Кубок назвал Беллу (я собрался с силами и ответил улыбкой на ее торжествующий взгляд, когда она проходила мимо меня в комнату за преподавательским столом), Игоря Каркарова и какую-то француженку, у меня всегда было плохо с французским правописанием. Во время всей церемонии меня интересовали только два вопроса: зачем Дамблдор так орет и кто научил студентов хлопать с таким грохотом, словно сгружают самосвал булыжников.
Но церемония на этом не закончилась. Начавший затухать Кубок вдруг вспыхнул алым пламенем еще раз и выплюнул четвертую бумажку. Дамблдор инстинктивно поймал ее, развернул и в нависшей тишине, запинаясь, прочитал:
- Альбус Дамблдор.
От удивления я даже забыл про свою драгоценную мигрень, хотя похмельный синдром все еще действовал и будил во мне чувство вины. Ведь это я, если память мне не изменяет, повел вчера своих друзей смотреть на Кубок...
- Я не подавал заявки, - потрясенно пробормотал Дамблдор, даже не понимая, как нелепо это звучит. – Честное слово, я не подавал.
- Ну, знаете! – вскричал наконец директор Дурмштранга. – Я понимаю, что каждая школа хочет победить и порой нарушает для этого правила, но такое!
- Видимо, стоило установить не только нижний, но и верхний предел возраста! – саркастически прокомментировала мадам Иван... или мадам Петро?.. я же говорю, у меня всегда было плохо с французским правописанием.
- Я буду участвовать вне конкурса, - пообещал пристыженный Дамблдор, но это было последним, что я услышал. Трое директоров по-прежнему открывали рты и, возможно, бранились, но зал уже пришел в себя и взревел, как взлетающий истребитель. Из-за приезда гостей в Большой Зал пришлось впихнуть еще один стол, что давно способствовало нежной дружбе между гостями и хозяевами, и теперь в тесноте взбудораженного зала Дурмштранг сцепился с Равенкло, Хаффлпафф через головы Равенкло полез на Шармбатон, а Гриффиндор и Слизерин, отрезанные от битвы, все равно воспользовались случаем и начали мутузить друг друга.
Дальнейшее я склонен расценивать как самооборону, потому что, почувствовав, что моя бедная голова через несколько секунд разлетится вдребезги пополам, я вскочил с места и дал себе волю.
Как потом рассказывали студенты, в потолок Большого Зала ударила молния, и все свечи погасли. Огромная фигура, светящаяся зловещим синим огнем, выросла над залом, и под его сводами прогремел глухой адский голос. Возможно, что все именно так и было, потому что я тогда был не в себе и вел себя как пафосный мажор.
- Говорит и показывает лорд Вольдеморт, - сказал голос, и я с удовольствием показал кузькину мать некоторым особо громким смутьянам. – Прекратите базар и слушайте меня. Альбус Дамблдор изъявил желание участвовать вне конкурса. Не участвовать он не может, потому что Кубок связал его магическим контрактом – не так ли, многоуважаемый шкаф, то есть артефакт?
Кубок от страха выплюнул большой пергамент, который я увеличил и показал залу. Огненные буквы на пергементе гласили, что магический контракт избранных участников Турнира нерасторжим.
- Можем ли мы считать победителем и наградить первым призом занявшего второе место? – вопросил я, и Кубок разродился вторым пергаментом, на котором указал, что победитель останется победителем, но люди свободны воздавать почести тому, кто им больше нравится.
- Собрание окончено, - с удовлетворением объявил я. – Альбус, пройдите в комнату к другим участникам. Официальные лица – останьтесь здесь. Остальные – нафиг с пляжа.
В этот раз мне удалось напугать даже своих студентов – все пять столов послушно поднялись с мест и вышли из зала, мои коллеги тоже покинули зал, смотря на меня кто с опаской, а кто, как, например, Слагхорн, с благодарностью, а двое директоров и двое сотрудников Министерства застыли на месте словно соляные столпы. Я вышел из-за стола и галантно пригласил Дамблдора в комнату к другим участникам Турнира. Дамблдор, которого, как ни обидно, почти не потрясло мое выступление, бросил на меня негодующий взгляд и пошел впереди меня.
- Имею честь представить вам нашего четвертого участника, - провозгласил я, как только Дамблдор вошел в комнату. – Прежде чем вы начнете возмущаться, я хочу объяснить вам, почему вам несказанно повезло. У моего друга Альбуса, - почувствовав, что у меня наконец прошла голова, я развеселился и приобнял Дамблдора за плечи, - у моего друга Альбуса довольно буйная фантазия, а под его пушистой бородой скрываются садистские наклонности. Но коль скоро он будет участвовать в испытаниях сам, вас, возможно, все же не бросят на растерзание драконам, не будут пытаться утопить в ледяном зимнем озере и вы, возможно, даже все останетесь в живых.
Дамблдор хотел оспорить мое видение его роли в организации Тремудрого Турнира, но неожиданно получил добавку от француженки.
- Но очьевидно, что пгоизошла ошибка, — вызывающе произнесла она. — Он не может согевноваться. Он ошьень стагенький.
- Я хотел бы заметить вам, мадемуазель, - неожиданно вскинулся Дамблдор, продемонстрировав отличное знание французского языка, - что ваши шансы на выигрыш не равны нулю только потому, что я согласился выступать вне конкурса!
- Кроме того, - продолжал Дамблдор уже по-английски, повернувшись ко мне, - после того, как я узнаю, какой шутник кинул мое имя в Кубок Огня...
Но сегодня судьба определенно хранила меня от нотаций Дамблдора – его гневная тирада была прервана появлением в комнате единственного человека, кто был искренне рад появлению в турнире четырех участников вместо трех – мадам Малкин из магазина готового платья.
- Позвольте-позвольте, - захлопотала мадам Малкин вокруг Дамблдора, который стоял ближе всех к двери. – Сейчас мы с вас прекрасно снимем мерочку... Не сутультесь, Альбус, вы же у нас еще огого какой кавалер! ... А на груди мы вам вышьем отличного льва – вы же у нас гриффиндорец, правда? ... Не сутультесь, я прошу вас, миленький мой!
Постепенно и до мрачно молчавших других участников Турнира начал доходить комизм ситуации, и к приходу в комнату вышедших из ступора двух директоров и двух сотрудников Министерства, а также любопытной Минервы МакГонагалл, мы с тремя настоящими участниками уже дружно хохотали над Дамблдором и мадам Малкин.
- Мадам Малкин, - предложил я сквозь смех, - а вы можете рядом со львом сделать моему другу Альбусу на груди его турнирных доспехов этакий кармашек - чтобы было куда бороду складывать?

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 35

15 ноября 1969 года

Сегодня я набрался наглости и явился на собрание директоров, посвященное Турниру, рассудив, что Дамблдор, как участвующий в Турнире вне конкурса, на это собрание приходить не должен, а потому не решится.
Мои коллеги из Дурмштранга и Шармбатона тоже вряд ли рассчитывали увидеть Дамблдора, но еще меньше они рассчитывали увидеть меня.
- Добрый вечер, - учтиво поздоровался я, садясь за стол и сразу завладевая пергаментом с описанием первого задания.
- Чем обязаны, милорд? – холодно и надменно проговорил Цепеш, директор Дурмштранга, и мне вдруг захотелось сбить с него его аристократическую спесь.
- Обязаны? – переспросил я. – Еще как обязаны! Вот вы, например, у меня денег на кремацию мамы занимали, а мама-то жива!
На самом деле Цепеш занимал у нашей организации, через Долохова, несколько противозаконных вещей для курса Темных Искусств, и две дюжины инфернов для ремонта и охраны одного семейного склепа, о чем он и попытался было возразить, но вовремя вспомнил, что в Британии за это можно надолго сесть, смешался и промолчал.
- Послушайте, Вольдемар, - вступила французская директриса, и я немедленно решил, что отплачу ей за такое обращение, - я требую, чтобы вы объяснились...
- Видите ли, Петро... – прервал я ее, не отрываясь от чтения пергамента.
- Мое имя Мак-сим! – отчеканила француженка. – Потрудитесь запомнить: Мак-сим!
- Видите ли, Мак, - «поправился» я, и француженка задохнулась от возмущения. – Видите ли, Сим?
К этому моменту я успел и повеселиться, и прочитать все, что меня интересовало, а потому рассчитывал удалиться, прежде чем мои коллеги начнут возмущаться моими манерами. Высиживать все собрание и заниматься оргвопросами у меня не было никакого настроения, а на тот случай, если коллеги совсем разобидятся на мои шутки, у меня всегда был Долохов, который и бумаги украдет, и сам отмажется – скажет, апельсины приносил.
Я уже даже приподнялся со стула, чтобы тихонько улизнуть, когда в комнату вошла МакГонагалл.
- Том! – с негодованием воскликнула МакГонагалл, понимая, что она опоздала.
- Минни! – с небывалой радостью воскликнул я, и Минерва растерялась, как это всегда и бывало в школьные годы, когда она ловила меня в ночных коридорах Хогвартса, а я всегда умудрялся ее ошарашить, надуть и ускользнуть без последствий для себя.
- А что это ты здесь делаешь? – перешел я в наступление.
- А я декан Гриффиндора! – неожиданно поведала мне Минерва.
- А я Темный Лорд, - скромно сказал я, зная, что Минерве сильно не нравится моя дурная слава, и отмечая про себя, что она по-прежнему довольно хорошенькая, когда сердится. – И что теперь?
- А то, что в Турнире участвует член моего факультета! – заявила Минерва, и я услышал, как за моей спиной неожиданно фыркнул Цепеш. Безусловно, мысленный образ крошки Дамблдора, в красно-желтом галстучке и школьной мантии, с ранцем за одним плечом и с бородой за другим способен тронуть любое сердце.
- То есть ты сама признаешься, что ты лицо, близкое к Дамблдору? – уточнил я и заметил, что Минерва заметно смутилась. – Тогда тебе ни под каким видом нельзя участвовать в обсуждении Турнира, - и я огорченно и осуждающе помотал головой.
- А ты!... – в негодовании вскричала Минерва, и я понял, что мой роман с Беллой – давно уже секрет Полишинеля. Информация в нашем крепком педагогическом коллективе поставлена хорошо.
К счастью, в этот момент дверь комнаты снова открылась, и я был спасен от разоблачения в растлении и соблазнении появлением Слагхорна. Слагхорн зорким глазом педагога быстро понял, что на заседании организаторов Турнира творятся буза и безобразия, вычислил зачинщика, то есть меня, тяжело вздохнул, бросив на меня усталый учительский взгляд, и прошел к столу.
- Представлять Хогвартс на заседании буду я, - объявил Слагхорн. – Том, Минерва, марш по койкам!
- Но позвольте, - наконец очнулась мадам Максим, - вот уже третий человек утверждает, что законным представителем Хогвартса является именно он...
- Я ничего такого не утверждал, - не смог отказать себе в удовольствии я.
И тогда Слагхорн нас удивил. Он просунул руку в складки мантии и извлек на свет настоящие верительные грамоты, подписанные еще Диппетом. Грамоты утверждали Слагхорна как законного представителя Хогвартса в тех случаях, когда директор не сможет исполнять эту роль. Вероятно, об этих грамотах не знал до этого никто, включая, возможно, и Дамблдора, потому что меньше всего Слагхорн любит брать на себя ответственность и выполнять чужую работу.
Пока Цепеш и мадам Максим изучали верительные грамоты Слагхорна, он встал со своего места и подошел к нам.
- Брысь отсюда, смутьяны, - негромко сказал нам Слагхорн, пользуясь своим правом любимого учителя. – И смотрите в коридоре не подеритесь.

22 ноября 1969 года
За прошедшую со дня моего выступления на заседании директоров неделю мы с Минервой успели поссориться и помириться, и поэтому сегодня я воспользовался выходным и пошел для нее за опытным материалом. Минерва, как оказалось, все это время мужественно изучала свойства оператора затролливания и даже затроллила саму себя и подтвердила опытным путем, что затролленный анимаг утрачивает свои анимагические способности. На очереди были оборотни, и Минерва уже разработала модификацию оператора, которая, по крайней мере в теории, действовала на протяжении всего полнолуния и сохраняла оборотню человеческий облик. Оставалось только найти оборотня, и желательно покрепче, потому что мало ли что Минерва напутала в доказательстве. Я не читал – меня обуяла жажда действия.
Повинуясь этой жажде, я аппарировал в лес, в котором, по моим сведениям, собирались в полнолуние оборотни, и отправился бродить по тропинкам. Осень в этом году выдалась теплая, и багровая и темно-золотая листва все еще держалась на деревьях. Рядом с тропинкой доцветал шиповник и зацветала жимолость. Я чувствовал себя попавшим в пастораль Боккаччо и был готов скорее поверить в существование нимф, чем в существование в этом лесу оборотней.
В странствиях по лесу я бесполезно провел более часа, так и не встретив ни одного оборотня, и даже подумывал о том, чтобы надеть на себя красную шапочку в качестве приманки, когда услышал за спиной крадущиеся шаги.
- Добрый день, - вежливо сказал я, поворачиваясь навстречу здоровенному детине с дикими несытыми глазами. – Вам очень не повезло. Стойте на месте, руки ладонями вперед. Будет проще, если вы сами себя оглушите.
Оборотень был немного ошарашен таким спокойным и непочтительным обращением, но все еще не был готов отказаться от своей роли охотника.
- Ты знаешь, кто я такой? – спросил оборотень деланым замогильным голосом.
- Ты идиот, - ответил я, все еще не вынимая палочку. – А я лорд Вольдеморт. Приятно познакомиться.
Вероятно, мой собеседник не поверил, что скромный странник в маггловской одежде и стоптанных ботинках может иметь такое громкое имя, и в ответ на оскорбление бросился на меня, оскалив зубы. Впрочем, бросился он как-то странно и неловко, и тут же получил встречный по печени и попутный по затылку.
Увидев, что мой оппонент еще пытается подняться, я все же вынул палочку и обездвижил его, рассудив, что Минерва вряд ли обрадуется подопытному с выбитыми зубами или сломанной рукой и даже, неблагодарная, может начать меня ругать. На днях мне, кстати, снился сон, что я захватил власть в магической Британии, сижу на импровизированном троне, обитом кожей министерских бюрократов, и думаю, как я буду управляться с таким количеством безграмотных волшебников, которые теперь попали под мою власть, если и с тремя сотнями хогвартсовских балбесов сладить не всегда получается. И тут в мои королевские покои врывается Минерва, начинает меня распекать и совестить, а Долохов стоит рядом, смеется над нами обоими и подначивает нас подраться. Ну его на фиг становиться диктатором с такими друзьями.
Размышляя таким образом о нелегкой судьбе Темного Лорда, я упаковал подопытного, вызвал из Хогвартса эльфа, выслушал очередные славословия «добрейшему лорду Вольдеморту» (очевидно, бездыханное тело на земле нисколько не опровергает мнение эльфийского народа о моей ангельской кротости) и с помощью эльфа доставил подопытного в комнаты Минервы.
- Вот, - лаконично сказал я, пошевелив носком ботинка тело оборотня на полу.
- Что вот?! – тут же вспыхнула Минерва. – Как ты вообще смеешь втягивать меня в свою уголовщину? И ты надеешься, что я...
- Это оборотень, - напомнил я. – Помнишь, мы договаривались? Он, кстати, злобный, пытался меня укусить.
- Ты в порядке? – неожиданно участливо спросила меня Минерва.
- А с чего мне быть не в порядке?
- Покажи, куда он тебя укусил, - потребовала Минерва, подходя ко мне почти вплотную, чем напомнила мне один случай из школьных лет, когда мы с Эйвери полетели в самоволку в Эдинбург, выпили там и погуляли, а на обратном пути я влетел в какие-то ветки и разодрал себе руку, а потом, в довершение всего, нарвался в ночном коридоре на дежурную МакГонагалл. Тогда я показал ей свою располосованную руку и наврал ей, что на Эйвери напал Хагридов акромантул, а я Эйвери геройски спас, вступив с акромантулом в рукопашную. Помню, моя история тогда всерьез тронула романтичное девичье сердце, и потом... впрочем, неважно, я только к тому, что Минерва всегда была немного легковерна (чем я теперь объясняю ее привязанность к Дамблдору), но зато добра и участлива.
- Да никуда он меня не укусил, - ответил я. – Впрочем, спасибо за заботу. И давай поскорее начинать опыт – луна скоро взойдет.
Минерва бросила взгляд на лунный календарь на стене, призвала со стола пергамент и взмахнула палочкой. Я на всякий случай накрыл ее Протего, хотя наш оборотень по-прежнему лежал обездвиженный.
Заклинание заняло достаточно много времени, и я уже начал было думать, что Минерва что-то напутала или просто разложила в ряд, чтобы не искать аналитическое решение. Интересно было бы, кстати, посмотреть на оборотня, который не оборотень с точностью до четвертого порядка. Но наконец Минерва закончила с заклинанием, и мы сели ждать восхода луны.
К счастью, погода стояла ясная, и вскоре над холмами показалась луна. Ее луч проник в окно Минервы и пополз по полу к нашему пленнику. Я улыбнулся и снял с оборотня обездвиживающее заклинание.
В первые секунды, оборотень, до тех пор пролежавший без движения почти час, даже не понял, что он свободен. Но как только он осознал, что путы сняты, он сразу же прыгнул в лунный луч и взглянул на нас с торжествующей злобой, ожидая превращения.
Но превращения не произошло. Оборотень еще минуту постоял в лунном луче в неестественной позе, а потом поднял глаза и недоверчиво посмотрел на луну.
- Так-то, дружок, - сказал я, поднимаясь с места. – Функан – это очень сильное колдунство.

23 ноября 1969 года
Я оставил Минерву наблюдать за оборотнем и даже успел поужинать, поработать и лечь спать, когда меня разбудил яркий голубой свет, исходящий от призрачной кошки.
- Том, - сказала кошка голосом Минервы. – Подойди ко мне.
Спросонок мне представилось, что заклятие Минервы перестало действовать куда раньше, чем было рассчитано, и она теперь отбивается от оборотня, потеряв палочку и баррикадируюясь мебелью в спальне, поэтому я поспешно призвал эльфа (что могла бы сделать и она, попади она в такую неприятную ситуацию) и приказал перенести меня к Минерве.
Минерва действительно была в своей спальне, как и положено быть в такой час, но я понял, почему ей не спалось – оборотень в соседней комнате вздыхал и жалобно тянул арестантские песни. «Наколи алеющий закат, - со слезой в голосе выводил наш оборотень, - розу за колючей ржавой проволкой...»
- Том, по-моему, мы неправы, - с сомнением сказала Минерва, и я в очередной раз подивился уровню правосознания магического населения. По маггловским законам мы с ней наработали уже лет на семь, по статье «Похищение человека по предварительному сговору». Помню, в наши первые школьные годы Эйвери все удивлялся: порежешь маггла – минимум два года, порежешь волшебника – свалишь на какую-нибудь сектумсемпру и всего два наряда вне очереди. Ехидный Мульсибер даже выводил из такого соотношения цен, что маги низшая раса.
- Наука требует жертв, - твердо возразил я, но, увидев на лице Минервы чересчур человеколюбивое выражение, которое обычно предшествует совершению ей разных благоглупостей, пообещал ей разобраться.
- Что, тошно, брат? – спросил я оборотня, появляясь в гостиной. – Тебя как звать?
Оборотень поднял голову и хотел на меня окрыситься, но не смог даже скорчить сердитую гримасу и подавленно опустил глаза.
- Фенрир Грейбек, - неохотно ответил он упавшим голосом.
- А меня Черная Молния, вождь апачей, - не удержался я. – Как на самом-то деле?
- Джефф Поуп, - сознался наш романтичный оборотень. – Расколдуй ты меня, гражданин начальник. Нет больше мочи моей. Вытянула из меня эта луна всю душу. Раньше луна для меня свободой была, вольницей моей, охотой и волчьим бегом. А теперь ничего не осталось, только пустота и тоска. – оборотень помолчал и тихо пробормотал: - И стыдно.
- Ну и что ты такого натворил, - поинтересовался я, незаметно применяя легилименцию, - что тебе теперь в человеческом обличьи жить невмоготу? С зачислением в Хогвартс тебя, конечно, прокатили, но живешь ты, как я вижу, нормально, на заправке работаешь, бензин приворовываешь. Теперь еще лучше жить будешь, а то что это за жизнь – отоспался, на работу, полнолуние, отоспался, на работу, полнолуние...
Услышав в очередной раз про полнолуние, Грейбек вцепился себе пальцами в лицо и страшно завыл на вдохе.
- Шакал я паршивый! – простонал он и сделал попытку убиться о подоконник. – Паршивый шакал!
- Ну-ну, - попытался урезонить я оборотня, ловя его в полете к подоконнику и водворяя на место. – Культурный нашелся. Небось, когда бензин ослиной мочой разбавлял – не был тогда паршивым?
- То бензин, - прорыдал Грейбек. – А то дети.
И в этот момент в его сознании наконец рухнул ментальный блок, который он, как наделенный стихийной магией, инстинктивно создал после моего вторжения. Я увидел слезы и услышал плач детей, увидел окровавленную руку моего ученика Рема Люпина и запомнил много такого, что теперь хотел бы забыть.
- Сдать бы тебя в Азкабан, - с сердцем сказал я. – Чтобы твоя проклятая луна светила там тебе триста шестьдесят пять дней в году. Но ничего! Я еще придумаю тебе наказание.
С этими словами я повернулся к двери и вышел от Минервы, даже забыв рассказать ей о том, что если мы с ней наработали лет на семь, то наш арестант наработал минимум на три пожизненных. Меня ждал Рем Люпин, а его ждала новая счастливая жизнь.

-----------------
Видеобонус из незабвенного фильма Даун-Хаус с фразой про деньги на кремацию мамы:
А мама-то жива! (Даун-Хаус)
:)))))

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
 Глава 36

10 декабря 1969 года
Сегодня день рождения Долохова, и мы с ребятами приготовили ему сюрприз. Разыграть Долохова и при этом застать его врасплох еще со школы считается подвигом, приравнивающимся к родео на василиске, но мы знали слабости нашего друга и спрятали сюрприз в эфес старинной шпаги, при виде которой Долохов, как страстный коллекционер и неплохой фехтовальщик, на минуту утратил самообладание. Заметив, что Долохов завороженно любуется клинком, мы разом положили руки на его руку, сжимавшую эфес, и я произнес кодовое слово «Один за всех», активирующее портшлюз.
- Ни фига себе! – восторженно оценил Долохов, увидев вокруг себя пустынную платформу 9 и 3/4. – Я что, умер от счастья, что ли?
- Типун тебе на язык, - с досадой сказал я, чувствуя, что первая часть розыгрыша провалилась: вместо того, чтобы под наш довольный смех ошарашенно спрашивать у нас «где я?», Долохов сам нас ошарашил совершенно неожиданным вопросом.
- А с чего такие странные ассоциации? – с интересом спросил Эйвери.
- А я не рассказывал? – отозвался Долохов, и я только вздохнул: похоже, у Долохова была припасена очередная легкомысленная байка и на этот случай. Долохов постоянно шутит о смерти и шутит со смертью, чем порой выводит меня из себя.
Долохов тем временем сотворил себе ножны и кавалерийский стул со спинкой углом и уселся посреди платформы, насмешливо на нас поглядывая.
- Что стоите, как алкаши у лабаза? – наконец спросил Долохов, окончательно перехватывая инициативу. – Сотворите себе хотя бы одну лавку на четверых. Вы магистры или где?
Мы вздохнули и начали творить мебель, потому что стоять вокруг Долохова как свита вокруг короля действительно было глупо, а вторая часть сюрприза еще не подоспела.
- Да не знаю я, чего рассказывать, - огорошил Долохов, когда мы все расселись. – Ну, пошли мы с Риддлом в горы. Я сорвался. Крикнул Риддлу, чтобы забрал себе мои сапоги, да как треснусь башкой об каменюку! И очутился на Кингс-Кроссе, ну то есть вот здесь. Огляделся. Пощупал башку – целая, не болит. Ну, думаю, так и есть – дохлый я. Не имею претензий: жил весело, погиб красиво.
С Долоховым никогда не знаешь, привирает он или нет, и ребята слушали его с веселым интересом, но я не мог разделить их веселье: случай в горах действительно был, и меня до сих пор бьет дрожь, когда мне представляется Антон, бессильно распластавшийся на заснеженных камнях, и кровавый нимб вокруг его головы. Интересно все же человек устроен: когда я сам убивал, не боялся ни смерти, ни крови, а когда Долохов на моих глазах умирал – вот тогда я боялся. Сам Долохов, в те минуты, когда он не хохмит и бывает чутким и умным собеседником, называет мои отношения со смертью «идентификацией с агрессором».
- Ты чего, Риддл? – вдруг услышал я голос Мульсибера и почувствовал на своем плече его мягкую кошачью лапу. – Что, это все на самом деле было? Чуть не убился он?
- Было, - сердито сказал я. – Несмешно это.
- Брось, Риддл, - участливо сказал Мульсибер. – Ты же не расстраивался, когда у тебя усы расти начали. Не расстраивался, когда седеть стал. Не расстраивайся и тут. Все там будем, и все там встретимся.
- А красиво бы было, ребята, - вдруг брякнул Руквуд. – Явились бы на тот, другой Кингс-Кросс все впятером, как сегодня. Если бы мы все погибли в одном бою, про нас бы небось даже эпос написали, в семи томах.
- Напишут тебе, - отозвался Эйвери. – Наврут всё.
Все это время Долохов смотрел на нас осуждающе, и наконец не выдержал и надудел нам марш Шопена, надувая правую щеку и похлопывая по ней рукой.
- Устроили тут поминки, - недовольно сказал Долохов. – Как девки, право слово – головой при вас стукнуться нельзя. Слушайте дальше: иду я по платформе, вокруг туман, поезда нет. Даже не знаю, чего рассказывать. И тут сзади шаги: дын-дын-дын, - в этом месте рассказа ребята начали фыркать, и даже я улыбнулся такому простецкому посмертию.
– Оборачиваюсь, - продолжал Долохов, - Дамблдор ко мне бежит, радостный такой. С веслом. Ну, думаю, может, спросить чего хочет. Дары Смерти там потерял, ищет, может. А он мне как даст! Веслом. Весло пополам. Я ему говорю: ты че делаешь? Ты че, совсем не соображаешь? Не, ну нормально: прибыл на тот свет, а меня веслом! Да пойдите, говорю, вы все тут к черту! Веслом вместо здрасте. Уйду я от вас!
Долохов с удовольствием посмотрел на нашу развеселившуюся компанию, которая уже представляла, порой в лицах, Дамблдора с веслом и встречу весла и Долохова.
- Ну и ушел, - закончил довольный Долохов. – Очухался, башка трещит, надо мной Риддл палочкой машет и по матери меня костерит. Вот верите, никогда не думал, что такие заклятья бывают. Но надо признать – все как рукой сняло.
В этот момент Эйвери посмотрел в глубину платформы, вынул палочку и непечатно выразился, якобы следуя моему примеру в пересказе Долохова. Издали на его «заклятия» ответил паровозный гудок, и не успели мы встать, как к платформе на всех парах подлетел Хогвартс-экспресс.
В этот раз Долохов действительно удивился. Он подошел к остановившемуся поезду, и даже постучал по нему пальцами под наш дружный хохот.
- Это что же это вы, - удивленно-радостно сказал Долохов, - поезд угнали? Исполнили нашу старую пацанскую мечту?
- С днем рожденья! – ответили мы. Мульсибер попытался возразить, что мы не угоняли, а мирно договорились, но Эйвери тихонько на него шикнул.
- Ну что, загружайтесь, - пригласил Долохов, вскочив на подножку и дернув дверь. – Наш вагон.
- Наше купе, - пропыхтел Мульсибер, протискиваясь через проход, который для него стал теперь немного узковат. – А ну-ка, пропустите-ка меня! Я здесь первый сидел, пока вы мне на голову не свалились.
- А и правда, Риддл, - воскликнул Долохов, пропуская Мульсибера в купе и усмехаясь его ворчанию, что у кого-то слишком узкие двери, - вот около этого окна мы с тобой и встретились тогда.
- Да уж помню-помню, - отозвался я с ностальгическими нотками в голосе. – Стою в коридоре, никого не трогаю, читаю книжку и наблюдаю за незнакомой мне средой. Тут подходит кто-то наглый и чумазый, пихает меня под локоть и хрипит: «Ботаник, подвинься!» Уж обрадовал так обрадовал.
- А я-то как рад был! – подхватил Долохов. – Иду через первый вагон – цирк какой-то, вещи летают, книги кусаются, совы под потолком. Иду через второй вагон – вообще сумасшедший дом, люди что-то бормочут, перекладывают сушеных тараканов, кормят жаб, какой-то сильно радостный идиот прыгает верхом на метле. Захожу в третий, отвешиваю ботану в проходе пинка, а он хвать меня за волосы и мордой об стекло, да еще потом и локтем по шее сверху. «Ну наконец-то, хвала Создателю, - думаю я, пробивая головой в живот, - хоть один нормальный пацан среди этих полудурков».
- А я в это время тоже читал, - заметил Мульсибер из купе. – Соседи попались странные какие-то, друг у друга палочками махали перед носом и про какую-то шляпу говорящую спорили. И тут за дверью возня, мат и две пары ботинок кверху. Ну я тогда вышел и представился...
- Представился он, - фыркнул Долохов, - Риддл, помнишь, что он нам сказал?
- Помню, - признал я. – Он нагнулся и говорит: «Ребята, вы что, правда нормальные?»
- А мы через купе сидели, - вступил Эйвери, проходя в наше купе. – Я в одном углу, а Джон в другом. Соседи попались какие-то буйные сумасшедшие, спорили, махали руками и говорили непонятные слова. Как сейчас помню: Слизерин, Импедимента, Гриндельвальд и сердце летучей мыши. И тут один из них меня спрашивает: «А твоя мать ведьма?»
Мульсибер из купе хохотнул, а Руквуд в первый раз за весь день широко улыбнулся. Эйвери плюхнулся на диван и махнул нам с Долоховым рукой, чтобы мы занимали места согласно некупленным билетам.
- Ну не знаю я, чего рассказывать, как говорит в таких случаях Антон, - продолжил Эйвери, когда все расселись. – У этого, который спрашивал, вдруг кровь носом пошла, и он мне в лицо указкой какой-то тыкать стал. Ну, я показал ему свой нож и говорю: «Купи себе такой же, железный, а то указка твоя деревянная, ты ей два раза махнул, а она взяла да сломалась», - все, включая Руквуда, расхохотались, а Мульсибер даже уронил свой портфель и рассыпал конфеты. – Они все тогда убежали, наверно, нож покупать, а Джон остался и спрашивает: «А кем твоя мама работает?» Ну я ответил, что машинисткой, а батя работал фрезеровщиком, но потом три пальца потерял и спился. А у него батя был кузнец, только умер рано, осколок с самой войны в животе носил, а остальные в семье просто люди, землю пашут, траву косят, а он вот пастухом. Мы руки пожали да к вам перешли, от вас тогда тоже соседи что-то убежали.
Мульсибер тем временем разложил на столе еду, чертыхнувшись, увеличил стол почти до длины купе и продолжил выкладывать свои деликатесы. Когда Мульсибер накрывает на стол, он не трудится и даже не колдует, он священнодействует. Делает он это медленно и размеренно, и негодует праведным гневом, если его поторопить или тем более перебить. Когда Мульсибер достал из своего портфеля два японских чайничка, увеличил их до нормальных размеров и критически после этого их осмотрел, Эйвери схватился за голову, а я вздохнул. В честь дня рождения друга Антона, который мы, включая Антона, не умеем нормально праздновать, намечалась чайная церемония и поедание счетного множества бутербродов и салатиков, равномощного множеству разрывов функции Дирихле.
Мульсибер тем временем достал из портфеля электрочайник и начал искать в стене розетку, к которым он привык в вагонах первого класса.
- Хогвартс-экспресс, - с усмешкой напомнил ему Эйвери. – Согревающее заклинание. Ну, магия там, не? Отсутствие технического прогресса...
- Провались они все, - в сердцах сказал Мульсибер, вынимая палочку и наставляя ее на чайник. – Не то это всё. Сделаешь нормальный чай со всей этой чепухой.
- Дивергенцию увеличь, - подсказал Долохов, который тоже питает слабость к хорошо заваренному чаю: мы даже на прошлый день рождения подарили ему самовар, - ну смотри: скажем, магнитное поле ты можешь себе в сферических координатах представить?
- Могу, - отозвался Мульсибер, который двигается медленно, но соображает очень быстро, - температура восемьдесят нужна, значит... – Мульсибер на секунду задумался, опутывая чайник горячим облаком, тянущимся из его палочки, и что-то про себя заключил, после чего чайник негромко зашипел, доходя до нужной Мульсиберу температуры.
- Чифирьку завари, - подколол Мульсибера Эйвери.
- Варвар! – добродушно махнул на него рукой Мульсибер, довольный тем, что с чайником дело пошло на лад. – Это же тайский улун. Драгоценность, а не чай.
Но Мульсибер не успел заварить свой чай, потому что, как оказалось, сюрпризы еще не кончились. Причем о следующем сюрпризе не знал даже я.
По коридору вагона, звеня и подпрыгивая, катилась тележка, и звук был ужасно похож на звук той тележки, которая в наши школьные годы развозила шоколадных лягушек и прочие непонятные маггловским пацанам сласти. Лично я, насколько я помню, ничего с тележки не покупал до третьего курса. И даже не потому, что денег не было – с Долоховым мы сразу наворовали, хоть и совестно про это теперь вспоминать, - а просто не люблю я вещей, которых не понимаю. Впрочем, такой осторожный я был в нашей компании один, а Мульсибер еще в первое знакомство с тележкой запустил туда лапу, обнюхал добычу, как огромный кот, и набрал себе ворох всякого добра. Сейчас по его довольной морде я заключил, что это, наверно, он поленился тащить с собой все, что он собирался съесть, и заговорил тележку, чтобы она довезла для него еду. На Мульсибера это весьма похоже – на позапрошлый день рожденья Долохов подарил ему детскую книжку про самоходную печь, написанную кириллицей, и довольно забавно пытался, запинаясь, переводить с листа. Мы все поняли только то, что в книжке точно про Мульсибера, Долохов клянется.
Однако вопреки моей гипотезе, тележка немного проехала вперед мимо двери купе, и за тележкой в проеме показалась незабвенная буфетчица Хогвартс-Экспресса тетя Полли.
- Ребята! – удивленно и фамильярно воскликнула тетя Полли, увидев лорда Вольдеморта и его верную гвардию.
- Тетя Полли! – радостно ответили лорд Вольдеморт и его гвардия, нисколько не обидевшись. – Вы нас еще помните?
- А как же, - сказала тетя Полли, заходя в наше купе и присаживаясь на диван рядом со мной. – Всех помню. Вот ты, - тетя Полли кивнула на меня. – Ты Риддл. Ты хулиган был. Пугал всех, задирал, вещи у маленьких отнимал, - я хотел было оскорбиться, но тетя Полли поправилась: - Нет, ты у старшеклассников отнимал. Боялись все тебя. Ты как, не сидел еще?
- Не пришлось, - скромно ответил я.
- Ты Антон, ты самый бабник был, - указала тетя Полли на Долохова. – Если кого с девчонкой в тамбуре застукают, так это тебя. И всегда-то тебе своих было мало, чужих уводил. Дрался тоже из-за этого часто. Я думала, тебя из-за девки когда убьют.
- Все больше промахиваются, - развел руками Долохов, но глаза у него на секунду стали пронзительно холодными, как в бою.
- Ну ты глазищами-то не пугай! – махнула на него рукой тетя Полли. – Дуэлянт. Так и не женился, небось?
Долохов снова развел руками, на этот раз с озорной улыбкой.
- Тебя Марк зовут, Марк Эйвери, - продолжала тетя Полли. – Ты шутник был, ни разу проехать не мог, чтобы чего такого эдакого не отмочить. Стоп-кран дергал, туалет взрывал, девчонок боггартами пугал, старосте на спине дурное слово написал... Как тебя так и не побил никто, ума не приложу.
- А я веселый, - ответил Эйвери. – Люди на меня как-то не обижаются.
На Эйвери и впрямь трудно обижаться: он безбашенный совершенно и на дуэлях еще в школе кидался Авадой, сначала немного мимо. Желающих продолжать после этого как-то бывало негусто.
- А вот твое имя я не помню, - нахмурилась тетя Полли, глядя на Руквуда. – Тебя помню, ты всегда все знал, все доставал, все наладить умел. А вот имя...
- Вы не забыли, - любезно сказал наш боец невидимого фронта, но так и не представился. – Вы действительно не знали. У вас прекрасная память, тетя Полли.
- Ну а ты Марти, - улыбнулась тетя Полли Мульсиберу. – Ты единственный из всех был нормальный мальчик. Книжку читал, котлеты с хлебом ел, на диване лежал, снова ел. Вот и сейчас вижу: женился, разжирел, разбогател, а не то, что эти, - тетя Полли шутливо махнула на нас рукой. – Погоди, мой хороший, я вот тебе привезла...
С этими словами тетя Полли полезла в свою тележку и, к нашему общему удивлению, принялась выгружать на стол не шоколадных лягушечек, а маггловскую еду нашего детства. Ириски в давно забытых фантиках, исчезнувшие виды газировки, колбаски, которые мы почитали давно пропавшими из продажи, довоенное печенье и шоколадки.
- Ух ты, мать моя! – восхитился Долохов, созерцая все это богатство на в очередной раз увеличенном купейном столе. – И галеты здесь. Слышь, детдомовский, - пихнул он меня локтем, - помнишь, как мы с тобой на одной такой коробке два дня прожили?
- И откуда только у вас такой ассортимент, тетя Полли? – поинтересовался Мульсибер, ловко завладев колбасой, достав откуда-то из-под живота перочинный ножик и мастеря из колбасы и галет бутерброды – половину для себя, половину на всю честну компанию.
- Так ведь это ж он, - кивнула тетя Полли на Руквуда, который улыбнулся второй раз за день. – Я же говорю: всегда все доставал, договаривался обо всем. Он и меня уговорил сегодня на работу выйти. Я же не работаю лет десять уже.
Поезд тем временем убегал все дальше от Лондона, бодро стуча колесами. Тетя Полли, посидев с нами немного, вышла на середине дороги, и Эйвери с удовольствием дернул для нее стоп-кран, вспомнив при этом детство золотое, когда он дергал стоп-кран исключительно с хулиганскими целями. Мульсибер съел почти все из того, что он принес с собой, как это за ним всегда водится, после чего осоловел и попытался выгнать нас из нашего же купе, чтобы вздремнуть. Эйвери и Руквуд с хохотом сотворили верхнюю полку и погрузили туда сопротивляющегося Мульсибера, опутав его заклинаниями неслышимости. Мульсибер беззвучно поругался, прибавил к заклинаниям неслышимости заклинания невидимости, да такие, что Дамблдор и тот их не знает, и я буду не я, если все это он не затеял только для того, чтобы перепаковаться в пижамку, взбить себе подушечку и захрапеть, укрыв ухо одеялом. По крайней мере, его полка заметно вибрировала, и мы с Долоховым вспоминали школьные годы и в очередной раз рассказывали ребятам, как хрюкает по ночам Мульсибер.
Спустя четыре часа все старые истории кончились, но застолье все же не стало скучным и бессмысленным, а просто перешло в тихую семейную фазу, и только тогда я наконец почувствовал с редкой в жизни сироты теплотой, как хорошо иметь старых друзей.
На подъезде к Хогвартсу перед лицом Долохова появились ниоткуда две босые пухлые ноги и два куска байковой пижамы. Мы, признаться, успели забыть, что над нами спит невидимый Мульсибер, а потому уставились на его ноги как на привидения, а потом начали хохотать. Мульсибер, вероятно, что-то неслышно побухтел, потом убрал ноги, высунул руку с палочкой и утащил к себе свой портфель. Долохов очень похоже изобразил, как Мульсибер поглаживает сейчас свой обширный живот и недоумевает, что же именно он съел не то из километрового списка недавно исчезнувшего в этом животе, и что бы съесть еще полезненького для облегчения тяжести на желудке.
Ближе к Хогвартсу, когда Мульсибер наконец к нам присоединился, группа смутьянов в лице Долохова и Эйвери стала требовать продолжения банкета.
- На лодках, думаю, нас катать не будут, - сказал Долохов. – На тестралях тоже...
- А помнишь, оборванец, как ты у кареты с тестралями мотор искал? – спросил довольный выспавшийся Мульсибер.
- Это Марк искал, не я, - тут же ответил Долохов, и мы с ним переглянулись, как в тот самый первый день, когда выяснили, что тестралей видим только мы двое. – А я потом мотор к ней приделал.
Долохов действительно перед третьим курсом приделал к карете какую-то шутиху, от действия которой карета рванула вперед, зашибла тестралей и перекувырнулась, приземлив нас всех в грязь, отчего Долохов чуть не стал мучеником науки.
- В общем, идемте, братцы, в кабак, - предложил Долохов. – Только не в Хогсмид этот, а в нормальный, человечий кабак.
Это мы тоже делали перед шестым курсом, после чего нас чуть не исключили за самоволку, пьянку и аморалку. Если я правильно припоминаю, то с нами тогда были еще две дамы, которые сегодня изображают из себя положительных во всех отношениях волшебниц, и одну из них я даже смогу сегодня этой историей поддразнить.
- Это мы сегодня пойдем в кабак, - заметил Эйвери, который сидел у окна и смотрел на проплывающую мимо платформу. – А Риддл будет сегодня кататься на лодке.
В принципе, мне даже не пришлось догадываться, что это значит.
- Ты разболтал? – строго спросил я Руквуда в тамбуре.
- Ну почему разболтал, - ответил Руквуд, и его сухие губы тронула редкая усмешка. – Просто упомянул при Лестранже.
Как они и обещали, ребята спрыгнули на перрон, с шуточками подсобив Мульсиберу заклятием левитации, и ушли в конец платформы, где во времена нашей юности была примеченная нами тропка в маггловскую деревню, а я пошел навстречу Белле, по лицу которой я угадал, что она замышляет только шалость.
- Вы так впятером тогда и приехали? – с интересом спросила Белла, глядя на развеселую компанию в маггловской одежде, спрыгивающую с платформы.
- Ну да, - просто ответил я. – Перезнакомились в поезде. А потом решили в чужом мире держаться вместе. Попали все на Слизерин, был жуткий скандал. Долохов и Руквуд нам потом биографии подделывали.
Белла посмотрела на меня с шутливым упреком, словно говоря, что ничего, кроме скандалов, уголовщины и попрания устоев от меня и от моей компании и ожидать нельзя. Я и не заметил, как в руке у нее оказалась палочка, и Белла взмахнула рукой, зажигая неяркие цветные фонари над убегавшей от платформы к озеру тропинкой, по которой мы пятеро давным-давно вступили в незнакомый мир. Этот мир тогда был нам не то что бы очень рад, да и мы на него с самого начала окрысились.
- Добро пожаловать в наш мир, - полушутя, полусерьезно сказала Белла и потянула меня к тропинке. – Я подумала, что кто-то должен тебе это рано или поздно сказать.

-------------------------------------
Пользуясь случаем, автор поздравляет всех своих читателей с наступающими праздниками и желает им нахождения оптимальных точек, изоморфизма между желаемым и действительным и биективности в личной жизни :))) А еще - таких же друзей, как и у профессора Риддла.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 37

16 декабря 1969 года

Вчера вечером, когда я возвращался по темным коридорам домой, на ходу расправляя мантию и думая о том, как удобно, что чистокровные волшебницы не пользуются помадой, я наткнулся на директора Цепеша. Цепеш вырос передо мной как из-под земли, вполне в духе своего знаменитого предка, и, признаться, порядком меня напугал.
А вслед за этим Цепеш огорошил меня еще сильнее.
- Послушайте, коллега, - заявил Цепеш, подсвечивая свое лицо мертвенно-синим светом Люмоса, и я заметил в нем большое фамильное сходство, - как вы относитесь к тому, чтобы перенести старт Тремудрого Турнира на три-четыре недели?
- Отрицательно, - ответил я. – Он тогда попадет на неделю перед Валентиновым днем, а студенты в эту неделю сумасшедшие. А что?
- Я имею в виду, на три недели вперед, - уточнил Цепеш.
- Это вы отлично удумали, - оценил я. – Безусловно, каждый участник Турнира мечтает о том, чтобы погибнуть смертью храбрых аккурат перед Рождественским балом, а Дамблдор, на котором еще и оргработа, так и вовсе собирался сам кинуться с Астрономической башни. Надеюсь, у вас есть серьезные основания ставить все наше расписание с ног на голову?
И Цепеш изложил свои основания. Оказывается, по старой семейной традиции он придерживается греческой веры, а в последнее время он отнесся к религии и семейной истории всерьез, и ежегодно ездит на Афон отмаливать грехи своих предков. На Афоне, по его словам, живут совершенно особенные монахи, которые совершенно особенно празднуют Рождество в начале января... В общем, в этот момент я потерял нить, потому что Цепеш понес какую-то чепуху про разницу в календарях, большевиков и два Рождества в одном году.
У меня, конечно, сложилось впечатление, что Цепеш парит мне мозги, но, раз я ничего не понял, я ничего не мог и возразить, а потому зашел с бубей.
- Вы же чародей, Цепеш, - напомнил я, - к тому же из старинного вурдалачьего рода. Побойтесь Бога, не смущайте монахов своим присутствием. Ну хотя бы в этом году.
- Я не ожидал от вас, профессор, такого мракобесия, - обиделся Цепеш. – Вы же автор прекрасной работы «Об Аваде как разности потенциалов», из которой следует, что даже Непростительные не оказывают влияния на душу, не говоря об обычной магии.
- Для того, чтобы выводить из моих работ такие корролларии, - заметил я, - следовало бы сначала определить объект «душа». И перечитать шестую заповедь. Впрочем, идите-ка вы к Слагхорну.
Слагхорн, разумеется, меня не подвел: к тому моменту, когда к нему пожаловал Цепеш, он, в отличие от меня, уже сладко храпел в своей зеленой фланелевой пижаме, похожей на два корабельных паруса. Будучи дерзко разбужен, Слагхорн возник в дверном проеме, сумрачно выслушал историю Цепеша и заявил, что ему, Горацию Слагхорну, глубоко плевать на монахов, историю религий и чудачества людей; что юлианский календарь Цепеш выдумал сам, лишь бы не работать; что Турнир отлично обойдется и без него, потому что Гораций с удовольствием передаст место Цепеша в жюри Темному Лорду, который беспристрастен и всех ненавидит одинаково; и, наконец, что он, Слагхорн, чисто на всякий случай запорет осиновым колом любого, кто еще раз будет шататься в полночь по коридорам и ломиться в его дверь.
Разумеется, наутро Слагхорн был по-прежнему недоволен ночным визитом Цепеша, о чем он мне сообщил в столовой.
- Томас, - прогудел Слагхорн, напомнив мне юность, когда он называл меня полным именем, только когда я правила хулиганил и бардак бедокурил. – Урезоньте, наконец, вашего потомственного вурдалака. Хотите – отправьте ему еще полдюжины инфернов, только чтобы он больше не мешал мне спать своими сумасшедшими прожектами.
- Гораций, но откуда... – удивился я, потому что я думал, что об инфернах для фамильного склепа известно только Цепешу и моим ребятам, но Слагхорн уже не слушал меня, увидав в Большом Зале Синистру.
- Аврора! – крикнул ей Слагхорн. – Дрейфуйте сюда. Меня, видите ли, по ночам посещают потомки графа Дракулы и смущают всякой ерундой. Что это еще за враки такие – какой-то юлианский календарь?
- Это не враки, - обиженно ответила Синистра. – Я всегда им пользуюсь!
- Вы – что?! – с негодованием спросил Слагхорн, словно Синистра призналась ему во всех смертных грехах одновременно.
- Это астрономический календарь, профессор Слагхорн, - ядовито пояснила Синистра. – И не смотрите на меня так, словно это я виновата в вашей безграмотности и в том, что вы, зельевары, пользуетесь лунным календарем, как какие-то древние шумеры. К вашему сведению, юлианский календарь еще не так давно использовался несколькими странами...
- Я вам говорил, - тут же вставил Цепеш, опять возникая словно из-под земли.

22 декабря 1969 года
Благодаря нашему афонскому богомольцу, вся школа целую неделю носилась как угорелая. Мы трансфигурировали, строили, накладывали заклинания, и если бы не моя молодая гвардия, мне наверняка пришлось бы возрождаться с использованием хоркрукса, потому что от такого объема работы, свалившегося на меня ввиду идиотизма и лени остальных участников подготовки к Турниру, я мог бы и протянуть ноги.
Несколько раз недальновидные люди из оргкомитета пытались помешать моей бурной деятельности и встать на пути научно-технического прогресса. Например, Цепеш набрался наглости и заявил мне, что близкие друзья одной из участниц Турнира не могут захватывать подготовку арены соревнований. Я пригрозил его убить или выдать своей молодой гвардии, на выбор. Потом, правда, я сменил гнев на милость, и попросил его подумать над тем, не мешает ли его возвышенным принципам то, что всю остальную подготовку осуществляют давние коллеги другого участника Турнира, и не желает ли он, то есть Цепеш, чтобы мы все ушли, а он все делал сам.
Ближе к концу подготовки я заметил, что Дамблдор с интересом наблюдает за перемещениями моего летучего отряда, который за эту неделю даже научился ходить более-менее стройными рядами, и я с неудовольствием подумал, что Дамблдор теперь наверняка знает всю мою молодую гвардию поименно. Оставалось только надеяться на его склероз: он же предположил, когда я пришел наниматься на работу, что, кроме Долохова и Мульсибера, меня ждут Нотт и Розье, а не Эйвери и Руквуд. А ведь мог бы, казалось бы, и вспомнить, кого на третьем курсе хотели вместе со мной исключать из школы. Не Нотта же и Розье, в конце-то концов. Эйвери, когда я ему рассказал об ошибке Дамблдора, даже обиделся: это же он тогда сходил искупаться в озеро, подрался там с водным народом, а потом вернулся с тротиловыми шашками...
Впрочем, последний день строительных работ почти полностью вознаградил меня за мои усилия. Погода выдалась хорошая, работа у нас спорилась и закончилась даже немного раньше срока. После обеда к нам незаметно присоединился Дамблдор. Делать он, конечно, ничего не стал, но с интересом посмотрел на меня, отдававшего распоряжения на фоне Хогвартса.
- Я вот думаю, - заметил мне Дамблдор. – И когда только вы успели захватить Хогвартс, милорд? Или это Хогвартс захватил вас?
Сказав свою глубокомысленную пакость, Дамблдор хитро улыбнулся и ушел в замок.

22 декабря 1969 года
Строительные работы пагубно отразились на состоянии моей строгой черной мантии, которая получила свою дозу пыли, стружек и известки и запачкалась даже на спине. Держу пари, что именно такую мою фотографию, с заляпанной известкой спиной, Скитер и тиснет в стенгазету под пафосным заголовком типа «Темный Лорд перед его верными соратниками». Хорошо еще, что всего этого не видел мой приготовишка Йейтс, который недавно объявил, что хочет стать режиссером-документалистом, но по-прежнему все врет. Мне уже пригрезилась в плохом сне его «документальная» картина «Битва за Хогвартс и Темный Лорд в мантии с плеча клошара».
Придя домой, я снял свою грязную мантию, открыл окно и несколько раз ее встряхнул, только потом вспомнив, что для подобных дел в Хогвартсе есть домовые эльфы. Помнится, в свою первую неделю в школе мы с ребятами это так и не выяснили и пошли стираться на озеро. Собственно, с этих пор водный народ и не любит Эйвери, а уж как заинтересовались нашим поведением наши однокурсники, это ни в сказке сказать, ни пером описать. Впрочем, нет худа без добра: нескольких самых смешливых мы потом отловили в темном коридоре, и именно с тех пор по школе поползли слухи, что я ужасный темный маг, владеющий неизвестными науке проклятиями, от которых на жертвах не остается никаких следов, ни простых, ни магических, но все тело болит что караул. А всего-то волшебства было, что я насыпал в носок песка, а Эйвери обернул дубинку в куртку...
Под эти прекрасные воспоминания я порылся в своем шкафу, в котором за годы странствий маггловской одежды накопилось больше, чем одежды из волшебного мира, и извлек на свет Божий старую пилотскую куртку, которая мне досталась от одного моего знакомого в далеком 1947 году. Мой тогда еще незнакомый знакомый был летчиком, списанным в запас из-за тяжелого ранения и не сумевшим устроиться в мирной жизни. Одним весенним вечером мы столкнулись на улицах Лондона, и он попытался продать мне свою поношенную форменную куртку. На его счастье, в кармане у меня тогда лежал медальон Слизерина, который я отнял у старой карги, купившей его по дешевке у моей несчастной матери. Каргу я примерно наказал, чтобы не смела наживаться на чужом несчастье, и, конечно, не захотел уподобляться ей сам, покупая за бесценок у человека последнюю куртку.
Ставя под угрозу свою репутацию Темного Лорда и наследника Слизерина, о которой я по молодости еще сильно заботился, я все же принял в маггловском летчике большое участие, поселил его в своей квартире и сводил его к великому врачу мулле Сиберу (Мульсибер встретил летчика в чалме, я сделал Мульсиберу страшные глаза, но, к нашему счастью, летчик не воевал в Африке и не умел отличить араба от индуса). «Мулла Сибер» поморочил своему пациенту мозги иглоукалыванием, вколол ему Скелерост в поврежденные шейные позвонки, выправил взмахом палочки неправильно сросшиеся ребра, и вскоре герой войны почувствовал себя значительно лучше и, пройдя к удивлению военных врачей медосмотр, снова вступил в ряды Королевских ВВС.
Я к тому времени уже уехал из Лондона, и мой маггловский друг не смог тогда меня поблагодарить, но не далее как три месяца назад, когда я решил, что хватит нам с Беллой болтаться по Лондону как подросткам и снял небольшой таунхаус в Кенсингтоне, меня нашел один молодой генерал, командующий подразделениями стратегической авиации, имеющий почти все уровни допуска и порой очевидно ими злоупотребляющий. Так что мой план захвата Министерства теперь очень прост: достаточно позвонить по одному номеру и попросить «потерять» на следующих учениях одну ракету «воздух-земля»...
Увлеченный воспоминаниями и укрытый заклинанием невидимости, я незаметно для себя почти дошел до опушки леса, где меня ждала Белла, и чуть не налетел на плетень Хагридова огорода.
- Кто там шляется? – неожиданно пробасил Хагрид почти из-под плетня, и я поспешил представиться, пока Хагрид не огрел меня в темноте лопатой, приняв за зайца или оленя, собирающегося нанести вред его саженцам.
Надо сказать, что еще несколько месяцев назад я бы рисковал получить по хребту лопатой даже представившись, потому что Хагрид оказался человеком высоких моральных устоев. Заметив острым глазом лесника наши с Беллой свидания, он с тех пор смотрел на меня очень косо, и неизвестно, чем бы это закончилось, если бы ему не пришла в голову идея сначала провести с Беллой душеспасительную беседу.
Душеспасительная беседа закончилась единственно возможным исходом: Белла подожгла хижину Хагрида. Она также намеревалась испробовать на нем пару фамильных заклятий, когда на пожар прибежал я и спас Хагрида от тяжелого ущерба здоровью, а себя и ее от скандала. Беллу я тихо отругал, напомнив ей, кто именно предпочитал решать споры о морали поджогом чужого имущества, а Хагриду помог затушить хижину. Это оказалось делом непростым, потому что Белла подожгла ее от души и со знанием дела, и пока мы все трое тушили пожар, прикрытые от других обитателей Хогвартса иллюзией, мы с Хагридом сдружились, а Белла даже простила ему вторжение в ее личную жизнь. С тех пор мы в шутку зовем Хагрида нашим Лоренцо, в память о шекспировском герое, а он нас покрывает, увлеченно помогает нам пробраться в замок, минуя Филча, и даже пытается напоить нас чаем со своими твердокаменными сконами.
Белла ждала меня на опушке леса и ожидаемо покачала головой, увидев мою куртку.
- Ты опять, - с шутливой укоризной сказала Белла, но я уже давно понял, что Блэкам нравится нарушать запреты, и между романом Андромеды и Тонкса и увлечением Беллы темной магией намного больше общего, чем может показаться.
Разумеется, я не стал оправдываться и сделал вид, что пилотские куртки являются форменной одеждой Темных Лордов, а Белла, изобразив возмущение моей очередной маггловской причудой, уже через пять минут попыталась определить химический состав куртки, а через тридцать минут уютно в нее закуталась, пустив меня поближе к очагу. Хагрид подмигнул мне у нее за спиной и, громко топая, «ушел за дровами». Надо сказать, что в первый раз подмигивающий Хагрид показался мне первым симптомом белой горячки, но теперь я уже привык.
- Слушай, а почему здесь написано R.A.B.? – вдруг с интересом спросила Белла, поворачиваясь левым рукавом к огню.
- Это не R.A.B., - ответил я не глядя. – Это R.A.F. – Royal Air Force.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 38

23 декабря 1969 года

Игорь Киркоров (тьфу, пропасть, когда же я выучу!) сегодня попал в переплет. Будучи участником Турнира, он, разумеется, не имел недостатка в приглашениях на Рождественский бал, и даже еще до этого подорвал нравственность некоторых воспитанниц мадам МакСим (вот буду пользоваться английским правописанием, всем иностранным правописаниям назло!). Но директор Цепеш, как оказалось, порой проявлял фамильную жестокость, и забраковывал кандидатуры «из вражеских школ» с таким усердием, что я заподозрил, что он гомосексуалист. На какую партию для Киркорова он вообще рассчитывал, привезя с собой одних парней? На какую-нибудь старую рыжую ведьму?
Как бы то ни было, Каркаров до последних дней перед балом оставался без партнерши, что было плохо, но еще не ужасно. Ужасным это стало тогда, когда об этом пронюхала Рита Скитер, которая, несмотря на свои обещания «подумать», данные по меньшей мере двум слизеринцам, предложила Каркарову в партнерши себя. Семнадцать раз.
Возвращаясь с уроков с кипой семестровых контрольных на руках, я застал восемнадцатое приглашение: Каркаров стоял в коридоре в одиночестве, крича и размахивая руками, а вокруг него порхала Рита Скитер в анимагической форме и парила ему мозги при помощи легилименции. Кстати, окклюмент Каркаров никакой, надо бы его научить. Хотя Скитер вот я научил анимагии – на свою, да и его, голову...
Дело в том, что упорная и увлеченная студентка Скитер билась над одним диффуром все лето и в начале осени буквально бросилась мне в ноги. «Если бы я заметила хоть какой-нибудь знак, намек на правильное решение...» - в артистическом отчаянии причитала Рита... Нельзя сказать, что я не понимал, что делаю, когда рассказывал ей про преобразование Лапласа, но порой я все же думаю, что я сделал это зря.
Я уже собирался спасти Каркарова, пригрозив Рите дихлофосом, но Каркаров кинулся наутек и наткнулся на младшую Блэк.
- Девочка, выручи меня, - в горячке зашептал Каркаров, хватая младшую Блэк за руку. – Пойдем со мной на бал. Ну пожалуйста!
Я с усмешкой заметил про себя, что пара из третьеклашки и восемнадцатилетнего детины – это будет поскандальней, чем если Дамблдора пригласит на бал Гриндельвальд (интересно, Долохов подделает приглашение или действительно попрется в Нурменгард? с него станется), но судьба чуть не лишила меня этого развлечения. Нарцисса, напуганная Каркаровым, который по-прежнему отмахивался от назойливой мухи и переругивался с ней вслух, собралась было зареветь и почти бросилась бежать, когда между ней и Каркаровым грациозно шагнул Люциус.
- Мадемуазель, вы находитесь под защитой гвардии лорда Вольдеморта, - заявил Люциус, слегка поклонившись Нарциссе и угрожающе взглянув на Каркарова. Хотя я, разумеется, не давал ему никакого права выступать от моего имени или от имени моих друзей, это получилось у него очень эффектно, и я не стал вмешиваться.
- Мадемуазель уже приглашена мною на бал, - вдохновенно соврал Люциус, надвигаясь на Каркарова. – Полагаю, инцидент можно считать исчерпанным?
Каркарову, впрочем, хватало проблем с домогательствами Скитер, и он благоразумно ретировался, даже не дав Люциусу возможности потребовать у него извинений.
Я догадывался о том, что будет дальше, потому что Белла уже порадовала меня тем, что приглашение на Рождественский бал является магическим контрактом, и мое «ага, хорошо», произнесенное над пергаментом с диофантовым уравнением, засчитывается этим контрактом за согласие.
- Я согласна, Люциус, - с хитрой улыбкой произнесла Нарцисса, беря Люциуса за руку.
- На что? – не понял Люциус, но тут же догадался, и его павлинье важничанье слетело с него в момент.
- Я всегда хотела с тобой познакомиться, - вкрадчиво сказала Нарцисса, перехватывая Люциуса за локоть. – Скажи, а правда, что ты скоро станешь правой рукой лорда Вольдеморта?
Люциус, разумеется, не смог не ответить на такой интересный вопрос, и галантно удалился по коридору под руку с третьеклашкой. На меня теперь порой находят прозрения, словно я заделался в пифии, и, глядя Люциусу и Нарциссе вслед, я почему-то подумал, что, даже если я в будущем оставлю преподавание, обучать их сына мне все равно придется.
«Было у Друэллы Блэк три дочери: хитрая, добрая и строптивая, - подумал я с улыбкой, проводив Люциуса и Нарциссу взглядом. – И был у Салазара Слизерина потомок, который любил ходить по граблям...»

23 декабря 1969 года
Я вернулся домой в хорошем настроении, думая про себя, что, пожалуй, мои коллеги будут более скандализированы Люциусом, а не мной, но что-то уже подсказывало мне, что у судьбы, которая за последние три года привыкла шутить со мной шутки, розыгрыши ходят парами, как мизера у Долохова. Не успел я присесть за стол, чтобы проверить семестровые контрольные, как в мою дверь постучали.
За дверью стоял Хагрид в довольно необычном виде. Во-первых, от него разило одеколоном так, будто он принимал его внутрь. Во-вторых, в лацкан его куртки лесоруба была вогнана бумажная роза. В-третьих...
- Слушай, Том, - сказал Хагрид, входя в мою комнату и внося меня с собой, - тут, эта... дело у меня такое... короче, я на эти дела не мастак... Мисс Максим пригласить хочу.
- С какой целью? – поинтересовался я, отступая от запаха одеколона на безопасное расстояние и вспоминая, как там Слагхорн модифицировал Протего для блокировки запахов.
- Ну чтобы эта... на бал чтобы.
- Дааа, - протянул я, соображая про себя, что любые попытки Хагрида пригласить директрису Шармбатона на бал окончатся по меньшей мере дипломатическим скандалом, потому что он обычно эта... того... мычит, бычится, а потом как брякнет! – Ты, Рубеус, мужик обстоятельный. Но говорить не умеешь. Тебе бы, как встарь, для такого дела сватью бы найти...
- А ты бы того... не согласился бы? – поинтересовался Хагрид. – Сватом чтобы?
Хагрид, безусловно, приземленный человек, но здесь я должен был отдать должное его полету фантазии. Лорд Вольдеморт, сват у пары полугигантов – это звучит гордо. Половину чистокровных, которые все еще считают меня консерватором и защитником традиций, определенно хватит кондрашка.
- Мы пойдем другим путем, - заявил я, самонадеянно считая, что раз уж я обучил в свое время Уизли интегральному исчислению, то и Хагриду я худо-бедно привью светские манеры. – Давай разучим твои реплики. Можем по ролям.
С обучением Хагрида светским манерам я промаялся полчаса, но Хагрид постоянно мялся, смущался, мычал и никак не мог представить, что он должен обращаться не ко мне, а к воображаемой мадам Максим, даже когда я наложил на себя иллюзию.
- Ты что, с ума сошел? – устало сказал я наконец, снимая с себя иллюзию и думая, как бывало не раз во время проверки контрольных, что такого болвана можно чему-то обучить, только наложив на него Империо. – Какая я тебе сэр?
Хагрид посмотрел на меня вопросительно и почесал в затылке.
Я уже и сам досадовал на себя, что связался с Хагридом и гроблю на него свое время, словно он мне родной, но еще больше я не любил признавать свое бессилие и оставлять задачи нерешенными. Тем более что за последние месяцы, особенно с тех пор, как я начал работать над оператором затролливания, я изучил свойства очень многих магических существ, и давно собираюсь как следует продернуть Дамблдора за одно его высокомерное замечание о том, что «лорд Вольдеморт, видимо, считает ниже своего достоинства изучать магию домовых эльфов». Хагрид, полугигант, представлял собой интересный с точки зрения науки случай, и держу пари, что Дамблдор вряд ли им всерьез занимался.
- Сядь-ка туда, - предложил я Хагриду, творя для него лавку в углу, и запустил ему в спину Империо. Империо предсказуемо не наложилось, и я подумал, что информация о том, что на гигантов не действуют многие заклятия, довольно полезная вещь. Хорош бы я был, если бы положился на Империо, примененное к полугиганту, в решительную минуту.
– Подожди меня полчасика, - добавил я и ушел в лаборантскую.
Я, конечно, немного переоценил свои силы, потому что с модификацией оператора затролливания под гигантов я завяз минут на сорок, потом правил якобиан, чтобы учесть, что Хагрид полугигант, потом правил якобиан еще раз, потому что забыл про замену переменных по дороге, и когда я наконец добрался до элементарных преобразований Империо, которые любой магистр должен делать вслепую, прошло более часа. К счастью, Хагрид оказался терпеливым и нелюбопытным мужиком, и, когда я вышел из лаборантской с охапкой свитков, он по-прежнему сидел на лавке, привалившись к спине и закрыв глаза.
- Рубеус, - позвал я, стараясь вспомнить, с какого курса его выперли и знает ли он что-нибудь о действии Империо, - давай так: к мадам Максим ты отправишься сам, а я буду руководить твоими действиями дистанционно. Согласен?
Хагрид непонимающе уставился на меня, тем самым успокоив меня насчет того, что ему известно что-нибудь об Империо.
- Показываю, - сказал я, взмахивая палочкой, и Хагрид по моей команде прокружился по комнате вальсом, состроив при этом донельзя удивленное лицо.
- Не гримасничай, держи себя в руках! – приказал я, потому что ради внешней естественности я пожертвовал контролем и не мог заставить его сохранять нормальное выражение лица.
- Jawohl, mein Fuehrer! – отозвался Хагрид, что означало, что Империо работает как надо.
- Это, Том, ты ловко придумал! – восхитился Хагрид, когда я снял с него Империо.
- Да пустяки! – скромно ответил я, а про себя добавил «Аврорат бы оценил». – Вот тебе еще от меня, на счастье, - и я короновал Хагрида диадемой Равенкло, чтобы видеть и слышать то, что вокруг него происходит. Надо бы давно совместить Империо и Легилименс, но поискать аналитическое решение все руки не доходят, а градиентный спуск как-то погано программируется.
Заботливо снаряженный темной магией в поход за женским сердцем, Хагрид вышел в коридор, а я пошел за ним, сожалея о том, что, как порядочный человек, я не смогу описать этот поучительный случай в научной статье с названием «О некоторых составляющих так называемой Магии Любви».
Хоменум Ревелио, наложенное зонтиком, быстро навело Хагрида на мадам Максим, и я спрятался за поворотом, закрыв глаза и настроившись на волну хоркрукса.
- Красавица, позвольте с вами познакомиться, - бархатным голосом сказал Хагрид, нагоняя мадам Максим и вгоняя ее в краску. – Я Рубеус Хагрид, Хранитель Ключей и Хозяин Леса.
После такого романтического перевода должностей привратника и лесничего мадам Максим взглянула на Хагрида с неподдельным интересом, а Хагрид поклонился и поцеловал у нее руку.
- Я ж тебе говорил, - нравоучительно заметил мне хоркрукс из диадемы. – Красивое название – половина дела, а ты все за научную объективность. Ты у меня, Томми, старый солдат и не знаешь слов любви. Тебе только студенток красотами матана очаровывать.
- Раз ты такой умный, - ядовито ответил я, - перехватывай Империо и шуруй дальше сам.
- Всенепременно, - ответил хоркрукс, растроганно наблюдая за Хагридом. – Святое же дело. Кстати, ты мне еще должен оцифровку Physical Review.
- Договаривались только на Анналы Математики, - напомнил я.
- Ну я же перехватил Империо и все доделаю, - возразил хоркрукс. – Я же тоже Риддл, романтика романтикой, а бесплатно я не работаю.
- Ты меркантильный кю и позоришь фамилию, - сквитался я. – Получишь только шестидесятые годы.
Хагрид тем временем взмахнул зонтиком и соткал из воздуха прямо на руке мадам Максим прекрасный браслет.
- Только прошу вас, Олимпия, никому ни слова, - проникновенным тоном произнес Хагрид, когда мадам Максим уже собралась протестовать против подарка. – Мне запрещено использовать магию, но ради вас...
- Что же с вами случилось, мистер Хагрид? – взволнованно спросила мадам Максим.
- Меня проклял один могущественный маг, - вдохновенно соврал Хагрид по наущению хоркрукса из диадемы, а я подумал, что это почти правда, но звучит получше, чем «меня подставил малолетний уголовник, и меня выперли из школы».
- Мадам, я прошу позволить мне сопровождать вас на бал! – с жаром воскликнул Хагрид, грациозно опускаясь на одно колено.
- Между прочим, «мадемуазель», - кокетливо произнесла мадам Максим, поддаваясь его мужественному очарованию.
-----------------
Пользуясь случаем, автор поздравляет своих читательниц с 8 марта и желает им таких же кавалеров, как коллега Риддл. Ну или хотя бы как Хагрид =)))

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3616/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 39
24 декабря 1969 года

Я появился на трибунах за полчаса до начала Турнира, и с удивлением обнаружил там большую часть студентов и еще столько же почетных гостей, которые находились в состоянии приятного возбуждения, словно на квиддичном матче. Впрочем, именно на квиддичном матче я заметил еще школьником, что ситуация, когда кто-то у тебя на глазах подвергается смертельной опасности, а ты наблюдаешь за этим с безопасного расстояния, у большинства людей вызывает эмоциональный подъем, маскирующий свойственное человеческой расе злорадство. Я же, к сожалению, всегда был лишен этого чувства, потому что со своим врожденным страхом смерти не мог переносить вида человека, которому грозят увечья и гибель – за тем, разумеется, исключением, когда я сам контролирую ситуацию и угрожаю ему увечьями и гибелью лично.
Именно это благородное нетерпение сердца частенько ставит меня в неловкие ситуации, почище чем героя Цвейга. Например, даже на своем выпускном я не смог пройти мимо ухнувшего в озеро к кальмару третьклассника и благородно вытащил его оттуда, дабы не смотреть, как он пускает пузыри. Разумеется, я тогда отказался от наград и почестей, чтобы по волшебному миру не поползли слухи, что лорд Вольдеморт спасает грязнокровок, но судьба догнала меня и сквиталась, стоило мне пятнадцать лет спустя вернуться в Лондон из своих странствий. Я появился тогда в Дырявом Котле, предваряемый своей мрачной славой и своим новым зловещим именем, и даже выжига буфетчик поклонился мне и пробормотал: «Большая честь для меня, милорд, большая честь».
И тут на меня неожиданно напал какой-то хиппи с пацификом на шее. «Боже милостивый! – вопиял хиппи, ухватив меня за плечи и поочередно по ним похлопывая. – Язви меня в душу! Это же Риддл! Ты меня помнишь?» «Помню», - ответил я, только чтобы отвязаться. «Он помнит! – закричал, если я правильно вспомнил, Дедалус Диггл, окончательно привлекая ко мне внимание всего кабака. – Он меня помнит! Риддл, дружище! Спаситель мой!» Вот и изволь тут быть опасным и загадочным Темным Лордом.
Теперь же мне почему-то казалось, что Слагхорн, который, разумеется, не забыл тот эпизод на выпускном и наверняка узнал о моей встрече со спасенным в Дырявом Котле, нарочно перед Турниром настоял на том, чтобы я отвечал за безопасность зрителей и участников Турнира. Конечно, он аргументировал это тем, что я преподаю СилЗла, но при этом хитро улыбался.
Легкий на помине Слагхорн в этот момент появился в директорской ложе, пыхтя после подъема по лестнице.
- Наблюдаете за полем битвы, Риддл? – поприветствовал меня Слагхорн. – А трибуны тем временем наблюдают за вами. Ваша мужественная фигура пленяет девичьи сердца, и по дороге сюда я не раз слышал, как школьницы признаются друг другу, что им совсем не страшно, когда профессор Риддл на боевом посту.
Я задумался над ответной шуткой, но в этот момент в ложу пожаловали двое директоров, и Слагхорн поспешил с открытием Турнира, потому что Фадж из Министерства уже начал прокашливаться на трибуне и явно намеревался узурпировать вступительную речь.
Слагхорн потолок воду в ступе приличествующее количество времени, не забыв упомянуть о молодых и перспективных магах, участниках Турнира. (Надеюсь, Дамблдор расслышал, какой он молодой и перспективный, а если нет – то я записал, да и Скиттер наверняка тоже.) Затем Слагхорн объяснил трибунам смысл первого задания: на арену будут выпущены тролли, которые будут стеречь шкатулки с подсказками для следующего задания, а участники Турнира должны будут миновать троллей и добраться до шкатулок.
- Выполнение этого задания потребует от участников Турнира мужества и большого мастерства, - подытожил Слагхорн, чтобы заинтриговать аудиторию. – Даже небольшая ошибка может дорого им обойтись. Поэтому за безопасностью участников в экстренных случаях будет следить профессор Риддл.
Объявление о моем возможном вмешательстве было встречено приветственным воем и репликами с мест. Например, я услышал, что, по мнению трибун, троллям теперь конец и что я стреляю быстрее какого-то Гарри.
Тем временем Слагхорн махнул рукой и объявил, что первым на арене появится Игорь Каркаров. Где-то за трибунами зарокотал барабан, и на арене вдобавок к полудюжине уже бывших там троллей появился седьмой. Слагхорн выругался и повел палочкой, но потом одобрительно покачал головой.
- Отличная иллюзия, коллега, - любезно сказал Цепешу Слагхорн, и Цепеш довольно кивнул.
Тролль-Каркаров тем временем подошел к стражам шкатулок, которые преграждали ему дорогу, и начал что-то мычать.
- В первый раз вижу тролля, говорящего с румынским акцентом, - отметил Слагхорн.
- Игорь болгарин, - поправил Цепеш.
- А какая разница?
Но Цепеш не успел объяснить ухмыляющемуся Слагхорну, какая разница, потому что шестеро троллей потоптались на месте и вдруг вразвалочку направились к трибунам, плотоядно облизываясь и поводя руками.
- Свинья ваш Игорь, пусть даже он и болгарин, - заявил Цепешу Слагхорн, который, в отличие от меня, хорошо знает языки волшебных существ. – Объяснил троллям, что зрители мягкие и вкусные, куда лучше баланды, которой платят за охрану шкатулок.
«Мягкие и вкусные зрители» тем временем тоже догадались о намерениях троллей, и на трибунах началось уже другое оживление, которое в детстве мне нравилось куда больше. Помню, на пятом курсе Эйвери прознал про то, что Хагрид выращивает акромантула, стащил тогда еще маленького (примерно Хагриду по колено) Арагога и забросил в учительскую. И даже после этого Дамблдор любит Хагрида, который вырастил этакую страхолюдину, а нас с Эйвери не любит. Нет в этом мире справедливости.
Пока я вспоминал детство, оживление на трибунах переросло в панику. Наиболее трусливые среди студенток начали визжать «Мамочки!». Наиболее трусливые из студентов закричали «Спасите, милорд!» Я незаметно повел палочкой, снимая с троллей их защиту, и поднялся на ноги – спасать, наводить порядок и водворять справедливость. Кому бы написать жалобу, что таких обязанностей не было в моем профессорском контракте? Не Дамблдору же...
Тролли почти добежали до трибун, когда я создал перед ними невидимую стену, о которую они весьма болезненно ударились. Привыкнув к своей низкой чувствительности, они в ярости попытались дать невидимой преграде сдачи, но это только причинило им дополнительную боль. Мне казалось, что вид беснующихся и воющих в бессилии троллей весьма забавен, но трибунам так не показалось, и несколько чувствительных барышень даже изобразили обморок. Я вздохнул и взялся за другие теоретические новинки.
Невидимый Круциатус подействовал на троллей как водка на повивальную бабку, выражаясь словами Шекспира. Тролли размякли и стали страшно сговорчивыми, и я приказал им идти прочь под ликование избавленных от опасности трибун.
Пока я спасал беззащитных зрителей и применял теоретические новинки, тролль Каркаров успел добежать до шкатулок, сцапать свою, а потом и все остальные, и пуститься с ними наутек.
- Хороший маг ваш Игорь, - язвительно сказал Слагхорн Цепешу, явно перенервничав и потому желая поговорить, - хороший, но слабохарактерный. Стырил чужие шкатулки...
В это время Каркаров остановился, обнаружив, что у него в руках осталась только его шкатулка, а остальные переместились на свое законное место. Я скромно спрятал палочку в футляр.
- Как вы это сделали? – восхищенно сказала мадам Максим, чья воспитанница шла следующей и была избавлена мною от необходимости отнимать свою шкатулку у Каркарова.
- Смотреть надо было, - коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности моего освоения трансгрессии. Во-первых, некоторые теоретические новинки полезно держать при себе, а во-вторых, Белый Тезис я пока так и не нашел, хотя диван-транслятор изрядно покорежил. В Соловце диван до сих пор ищут, а я никак ни Белый Тезис не найду, ни диван не починю.
Тролли тем временем обнаружили пропажу и кинулись за Каркаровым в погоню, пользуясь своим преимуществом в длине ног. Несмотря на их неуклюжесть, бежали они довольно быстро, и вскоре стало понятно, что Каркарову от них не уйти. Каркаров кинул через плечо несколько заклятий, но они отскочили от троллей как от стенки горох, потому что я уже вернул им их привычную защиту.
- Когда вы скажете, я стреляю, - сказал я Цепешу, но Цепеш продолжал следить за гонкой, стиснув побелевшими пальцами подлокотники кресла. В нем боролись любовь к своему студенту и нежелание, чтобы с их школы сняли баллы за то, что я был вынужден вмешаться.
К счастью, Игорь все еще сохранял наведенную на себя иллюзию, и догнавший его тролль несколько раз безрезультатно ударил иллюзорного тролля по призрачной голове, а потом безуспешно пытался поймать его за руку. Наконец преследователь взревел от ярости и неожиданно вынул из тряпья, в которое он был завернут, увесистую дубинку. Цепеш продолжал следить за происходящим, мелко и часто дыша, и не шевельнулся, даже когда тролль занес дубинку для прямого удара сверху вниз, который должен был так или иначе придтись в Каркарова.
Цепеш сохранял молчание даже тогда, когда удар прошел через верхнюю часть туловища иллюзии, и вскрикнул на долю секунды после того, как мое прекрасное нетерпеливое сердце заставило меня блокировать удар, падающий на голову Каркарова, и обездвижить тролля.
- Черт вас обоих дери, - проворчал Слагхорн, чем-то шурша, и мне послышался запах маггловского валидола. – Не можете без театральщины.
Каркаров тем временем проявил редкое хладнокровие: несмотря на то, что он только что едва избежал смерти, он нашел в себе мужество остановиться, а потом остроумно использовал бездыханное тело тролля как оружие, с помощью простого левитирования посшибав им остальных преследователей. Я спохватился и вернул нокаутированному троллю его обычную защиту, но к этому времени все остальные тролли лежали кучей, а Каркаров уже юркнул под полог шатра, отделенного от арены охранными заклинаниями.
- Для протокола, Риддл: вы применяли сейчас свой оператор затролливания? – спросил меня Слагхорн, переведя дух.
Получив от меня утвердительный ответ, Слагхорн поднялся, еще раз глубоко вздохнул и объявил второго участника, представительницу Шармбатона.
Француженка появилась на арене без иллюзии и даже без палочки в руках. Она сделала несколько шагов по направлению к приходящим в себя помятым троллям и неожиданно запела.
- Черт, - громко и с досадой произнес Слагхорн, как всегда, успокаивающий свои нервы ворчанием, - опять эти вейлочары. Не знаю, как они действуют на троллей, но на трибунах мы сейчас будем иметь двести влюбленных идиотов и дюжину выведенных на чистую воду лесбиянок.
- Фи, мсье Слагхорн, - тут же поджала губы мадам Максим, - как вы можете позволять себе при дамах такие непристойности?
Надо сказать, что Слагхорн пока не позволял себе никаких непристойностей, проявляя чудеса выдержки: за этот семестр наличие в школе вейл, полувейл и четвертьвейл и их постоянные попытки зачаровать встречных и поперечных, включая преподавателей обоих полов, настолько нас всех достали, что в чисто мужской компании Гораций начал приправлять разговоры о вейлах и публичной демонстрации вейлочар действительно непристойными шутками про групповой секс. И мне трудно его за это осуждать: сначала эти девчонки безуспешно пытаются заморочить мне голову, чтобы я не отнял у них шпаргалки, а после этого даже ребята из Равенкло сидят с открытыми ртами и не могут воспринимать не то что теоретическую магию, но даже теорию групп. К тому же, относительно меня чаровницы из Шармбатона распустили порочащие меня слухи, что я не поддаюсь на их чары, потому что мое сердце уже занято прекрасной девушкой. Слава Мерлину, что у них ничего не читал Дамблдор, а то бы они еще выдумали, что Темный Лорд защищен от их чар Силой Любви.
Тем временем тролли на арене начали поддаваться чарам француженки, а я немного утерял нить событий, потому что я наконец расслышал слова песни и поразил директорскую ложу легкомысленным смехом. Дело в том, что мне никогда не приходилось слышать вейлу, исполняющую Je ne regrette rien. Музыка, безусловно, чарующая, но...
- Интересная у вас реакция на магию вейл, коллега, - заметил мне Слагхорн, и я лишь вздохнул: разве этим чистокровным объяснишь, почему вейла, исполняющая неофициальный гимн Иностранного Легиона в целях очарования троллей – это очень смешно?
- Кстати, - продолжал Слагхорн, - сейчас мы убедимся, чистокровная она вейла или нет. Самое время выпускать крылышки и коготочки.
Оказалось, что, пока я смеялся, француженка успела проскользнуть мимо троллей в грот со шкатулками, но тролли быстро опомнились и окружили грот, преградив ей выход. Несомненно, чистокровная вейла смогла бы выйти из этой ситуации, обратившись в швыряющую огнем птицу, но столь же несомненным было и то, что чистокровные вейлы не очаровывают своих жертв песнями Эдит Пиаф. Я снова вздохнул и вынул палочку.
Француженка тем временем поняла, в какую ловушку она попала, и, когда один из троллей протянул к ней руку, взвизгнула на весь стадион и крикнула высоким срывающимся голосом: «Спасите меня, милорд!»
«Докатилось и до Франции», - подумал я, поднимаясь на ноги и тестируя на этот раз суперпозицию оператора затролливания и обычного Ступефая. Тролли немедленно полетели с ног, а, заметив меня с поднятой палочкой, бросились врассыпную. Француженка покинула свое убежище, улыбаясь мне смущенной, но куда более очаровательной человеческой улыбкой, а по трибунам пронесся восхищенный женский вздох.
- Риддл, не красуйтесь у перил, словно вы не Темный Лорд, а Темный Рыцарь, - тихо сказал мне Слагхорн. Отличная все же у него память, по крайней мере, во всем, что касается меня – помнит же наверняка, спустя столько лет, как Эйвери притащил со вторых летних каникул несколько книжечек с комиксами, как мы с Долоховым сняли у Дамблдора дверь с петель и трансфигурировали ее в Бэтмобиль, и как нам несправедливо вместо «автомата» по Трансфигурации влепили за это очередной вызов на педсовет. Удивительно обидчивые порой бывают педагоги, которые по Трансфигурации: например, не далее как пару месяцев назад я обучал первоклашек химии с завлекательными примерами, и они взорвали у Слагхорна два котла, а у Минервы трансфигурировали в порошок грифельную доску, пытаясь синтезировать криптонит. И что бы вы думали: Слагхорн поворчал и купил новые котлы, а МакГонагалл прилетела читать мне целую лекцию о неприкосновенности школьного инвентаря, будто я их от нее в школьные годы наслушался недостаточно. А ведь это тогда все из-за Долохова: «Пригласи ее в Хогсмид, может, она оттает...» Оттаяла, как же: с тройной силой за меня взялась, я ведь «на самом деле хороший, только попал в дурную компанию».
Пока я предавался воспоминаниям о детстве, француженка сумела ускользнуть от напуганных мной троллей, и Слагхорн объявил третьего участника.
Белла появилась сразу в середине арены, промелькнув через нее черной полосой, и зрители увидели то, чего еще не было в истории Турнира: впервые участник Турнира действовал с позиции силы, вместо того чтобы пытаться избежать столкновения с тем, что сильнее него.
Белла несколько раз взмахнула палочкой, и тролли, лишенные своей защиты, с жутким воем повалились на землю, опутанные сетью модифицированного Круциатуса. Я могу с гордостью сказать, что сеть была теоретической новинкой, и весьма нетривиальной – за последние два с половиной года Белла под моим руководством стала крупным специалистом по Непростительным. Нам бы теперь только немного экспериментального материала, и мы сначала издадим серию статей, а потом монографию. Развязать, что ли, где-нибудь войну, чтобы разгуляться по законам военного времени да во славу магической науки...
- Принесите мне мою шкатулку, твари, - холодным голосом приказала Белла троллям в повисшей над стадионом тишине, и мне показалось, что некоторые слабовольные зрители, включая Фаджа, чуть было не бросились за шкатулкой сами.
Тролли, воя и скуля, кинулись со всех ног за шкатулками, а я немного небрежно положил палочку на перила ложи и попал Обливейтом в трех авроров, которых на кой-то ляд прислало Министерство. Авроры, по всей видимости, бывали на моих открытых лекциях для седьмого курса и теперь пытались засечь применение Беллой непрощенки методами спектрального анализа. Научил на свою голову.
- Коллега, а можно с вами сегодня вечером побеседовать на профессиональные темы? – негромко, но очень заинтересованно сказал мне Цепеш, который питает к Круциатусу наследственный интерес. – Разумеется, все между нами, как всегда.
Белла тем временем получила от троллей свою шкатулку, ухмыльнулась молчащим трибунам, бросила на меня веселый взгляд и исчезла с арены, вновь промелькнув черной полосой.
Слагхорн недовольно глянул на меня, как на шестом курсе, когда он чуть было не наложил на меня взыскание с формулировкой «вел себя безобразно, выводил характеристическую функцию хоркрукса на уроке зельеварения», и объявил появление на арене «самого титулованного участника турнира для школьников, Альбуса Дамблдора». Все же Слагхорна невозможно не любить за его формулировки.
Дамблдор появился на арене в своей любимой красной мантии, которая вместе с бородой делала его похожим на Санта-Клауса, несущего подарки непутевым троллям. Тролли, натерпевшиеся за это утро, с опаской преградили Дамблдору дорогу.
- Позвольте пройти, - вежливо попросил Дамблдор.
Тролли немного осмелели и преградили Дамблдору дорогу более решительно.
- Это в ваших интересах, - уведомил троллей Дамблдор.
Тролли еще больше осмелели и стали что-то угрожающе рычать, а трибуны немного оттаяли и повеселели, предчувствуя очередной цирковой трюк, которыми славится Дамблдор. Я заметил, как Фадж наклонился к своей розовой спутнице и что-то ей зашептал с торжествующим видом. Дамблдор покосился на трибуны и что-то прорычал, обращаясь к троллям.
- Я сообщил им, что им следует извиниться, иначе мне придется немного их проучить, - перевел Дамблдор, и в этот момент один из троллей попытался сбить с него шапку.
Сверкнула серебряная молния, на арене что-то грохнуло, и все заволокло дымом и пылью. Когда дым рассеялся, трибуны увидели лежащих без сознания троллей и удаляющегося за своей шкатулкой Дамблдора, а я заметил, как Фадж побледнел и не смел больше взглянуть на свою спутницу: вероятно, он расхвастался и совершил ту ошибку, которую я, скрепя сердце, предписываю своим людям никогда не совершать: он недооценил Альбуса Дамблдора. Старик, конечно, догматик и мракобес, но талант-то не пропьешь, как всегда уверяет Долохов.
Дамблдор очевидным образом не нуждался в моей помощи, и я покинул ложу, пока Слагхорн не попросил меня сделать это перед выставлением баллов. Меня вдруг посетило молодое желание заглянуть в шатер участников Турнира, чтобы поздравить Беллу с хорошим выступлением и подразнить Дамблдора, но меня уже ждала небольшая толпа. В первом ряду я заметил стоящих рядом Малфоя, Уизли и Тонкса, и мне захотелось сфотографировать их вместе и нарисовать сверху оливковую ветвь.
- Милорд, мы пришли записываться на консультацию, - сказал Люциус. – Тэда и Артура интересует перемещение шкатулок, а меня один вопрос, который мы назовем ветвлением.
- Дядя Том, а расскажи про серебряную молнию! – крикнул откуда-то сзади Квиррел, который по-прежнему уверен, что я знаю все.
- К сожалению, друзья мои, это придется отложить до окончания каникул, - ответил я под разочарованное гудение, и, когда любопытствующие разошлись, пригласил своих ребят зайти вечером ко мне.
- Кстати, Тонкс, - спросил я, когда и моя молодая гвардия через несколько минут стала расходиться на свои места, чтобы посмотреть объявление результатов, - что это за Гарри, которого я, по мнению трибун, превосхожу в скорострельности?
- А, это, наверно, Грязный Гарри, милорд, - ответил Тонкс после недолгого раздумья. – Персонаж Клинта Иствуда, - Тонкс заметил, что мне эти имена ничего не говорят и пояснил, что Иствуд – это современный герой вестернов. Могу поспорить, что на день рожденья на следующей неделе я получу два билета на вестерн: Тонкс имеет склонность к просветительству и любит подшучивать над Беллой – как, впрочем, и я.
- Риддл, - окликнул меня Слагхорн, выходя из директорской ложи. – Идемте с нами вниз, поздравлять участников Турнира и объявлять результаты.
Я несколько удивился тому, что я по-прежнему необходим, но вскоре понял, зачем: участники Турнира выстроились перед представителями своих школ, которые должны были их поздравлять после того, как Слагхорн объявит результаты. Я же понадобился для протокола: напротив меня поставили Дамблдора.
- Риддл, - громким шепотом сказал мне Дамблдор, который, в отличие от остальных участников, ничуть не волновался, потому что плевать хотел на результат, - мне про вас говорили, что вы сегодня снова всех спасли.
- Шшшш! – с издевкой ответил я Дамблдору. – Потом поговорим, а то этот чертов трансфигуратор опять с урока выгонит!
- Какой вы злопамятный, - немного обиженно сказал Дамблдор, но в этот момент Слагхорн приступил к объявлению результатов, не дав мне ответить, что я не злопамятный, а просто злой и память хорошая.
- Первый участник Турнира, Игорь Каркаров, сумел добраться до шкатулки, но комиссия большинством голосов постановила, что он не смог бы выполнить задание до конца, если бы не своевременное вмешательство профессора Риддла, - зачитывал Слагхорн. – Учитывая, что вмешательство потребовалось лишь в самом конце выступления, комиссия присуждает Игорю Каркарову 8,5 баллов.
- Второй участник Турнира, Марсель Гассьон, - на этом месте я чуть не хлопнул себя по лбу, потому что мне стало понятно, откуда у вейлы ее репертуар, - также добралась до шкатулок, но после этого попала в отчаянную ситуацию и была спасена профессором Риддлом. Комиссия после долгих дискуссий, - Слагхорн недовольно покосился на мадам Максим, - постановила присудить Марсель Гассьон 7 баллов.
- Третий участник Турнира, Беллатрикс Блэк, прекрасно справилась с заданием и контролировала ход событий на протяжении всего выполнения задания, - Слагхорн улыбнулся Белле и недовольно взглянул на своих коллег, словно извиняясь перед ней. – Однако некоторые члены комиссии высказывали сомнения в легальности примененных ей заклятий, в связи с чем комиссия присуждает ей 9,5 баллов.
Цепеш и мадам Максим сделали вид, что не заметили взгляда Беллатрикс, что было, на мой взгляд, не очень-то умно.
- Четвертый внеконкурсный участник, Альбус Дамблдор, - с небольшой улыбкой прочитал Слагхорн, - по наконец-то единогласному мнению участников комиссии справился с заданием идеально и получает 10 баллов.
- Кроме того, - заметил Слагхорн, когда стих свист Слизерина и восторженный рев Гриффиндора, - комиссия присуждает один балл профессору Риддлу за его искусную и великодушную помощь всем, нуждавшимся сегодня в его защите, и предоставляет ему право распорядиться этим баллом по своему усмотрению.
Я, безусловно, знал, как следует распорядиться этим баллом по справедливости, хотя и ощущал некоторую неловкость: в конце концов, даже без послезавтрашнего моего появления на Рождественском балу под руку с Беллой наши отношения давно были секретом Полишинеля.
- Я вынужден не согласиться с необоснованным решением комиссии о недопустимости заклятий, примененных мисс Блэк, - сухо сказал я. – На мой взгляд, во время выступления она применила сразу несколько интересных теоретических новинок, и отнятые у нее полбалла должны вернуться к ней в двойном размере. Если не ошибаюсь, тем самым мисс Блэк финиширует с рекордом Турнира и обходит профессора Дамблдора, - с небольшим злорадством отметил я.
Вопреки моим ожиданиям трибуны сделали вид, что ничего и не произошло, и приветствовали лидерство Хогвартса и Слизерина в почти стандартном режиме: общими аплодисментами, ревом Слизерина и негромким свистом Гриффиндора. Впрочем, меня больше интересовало, как участники Турнира, которых мне предстояло теперь поздравлять, примут мое вмешательство в их судьбу.
- Вы приняли справедливое решение, Том, - неожиданно сказал Дамблдор, протягивая мне руку.
- Спасибо, - почти растерянно ответил я: я-то думал, что, будь Дамблдор в комиссии, Белла не отделалась бы половиной балла. Хотя Дамблдор всегда был хитрецом.
Следующим ко мне подошел Каркаров. Я ожидал, что он будет самонадеянно досадовать на меня за вмешательство, лишившее его баллов, но сегодня, похоже, был день сюрпризов.
- Вы спасли мне жизнь, милорд, - тихо и серьезно проговорил Каркаров. – Я никогда не забуду этого.
- Беру с вас слово вспомнить об этом в нужный момент, - с улыбкой сказал я, пожимая протянутую руку Каркарова, и когда Каркаров молча кивнул, мне почему-то показалось, что этот кивок стоит намного дороже многих клятв и Смертного Знака на предплечьи.
Каркаров не успел даже отступить в сторону, когда француженка подбежала ко мне и повисла у меня на шее.
- Я так вам благодарна, профессор, так благодарна, - горячо шептала мне француженка, но я думал не о романтичности или неуместности момента, а о том, что мне сейчас придется снова ее спасать, и я даже знаю от кого.
Но Белла, вопреки моим опасениям, проявила аристократическую сдержанность.
- Профессор Риддл является национальным достоянием Британской Империи, - с полуулыбкой объявила Белла, и француженка плавно, но быстро отделилась от меня, повинуясь движению ее палочки. – Попрошу его руками не трогать.

 


SMF 2.0 | SMF © 2011, Simple Machines
Manuscript © Blocweb .