Одна дома и Фанфикшн

24 Сентября 2017, 18:55:24
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Не получили письмо с кодом активации?
Loginza

Одна дома и Фанфикшн » Фанфикшн » Фанфики по миру Гарри Поттера » Джен (Модератор: naira) » [G] [макси] Хроники профессора Риддла, ТР, ББ, ЛМ, РС, humor, +48 11/03/15

АвторТема: [G] [макси] Хроники профессора Риддла, ТР, ББ, ЛМ, РС, humor, +48 11/03/15  (Прочитано 8558 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Название: Хроники профессора Риддла
Автор:
Пайсано
Пейринг: Том Риддл, Беллатрикс Блэк, Люциус Малфой, Рита Скитер
Рейтинг: G
Жанр: Юмор
Размер: -
Статус: в работе
Дисклаймер: стандартный
Аннотация: Том Риддл добился преподавательского места в Хогвартсе и снова ведет дневник.
Предупреждение: POV и ООС Тома Риддла.
Разрешение на размещение: получено

Обсуждение

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 1

17 августа 1967 года

[А.Б.В. (зачеркнуто)] [А.П.В (зачеркнуто)] А.П.Б.В. Дамблдору от Т. М. Риддла
Заявление
Я многое видел и многого достиг с тех пор, когда я покинул Хогвартс. Я могу рассказать и показать студентам такое, чего они не услышат от любого другого волшебника. Я простой Темный Лорд, но любого PhD заткну за пояс. Я инициативен, обладаю лидерскими качествами, [хорошо владею Круциатусом (зачеркнуто)] имею подход к людям. За время своих странствий я накопил гигантский опыт по защите от темной магии [и особенно по ее использованию (зачеркнуто)]. Я экспериментировал, я расширил возможности магии, возможно, больше, чем кто-либо до меня. Таким образом, мои личные интересы полностью совпадают с общественными, и я прошу назначить меня преподавателем Защиты от Сил Зла.
Т. М. Риддл ака лорд Вольдеморт
P.S. Дамблдор, долго я еще буду писать этот бред? Все равно на эту зарплату вы больше никого не найдете. И не надо потом говорить, что я наложил на должность проклятие. Повысьте лучше ставку.

«Утвердить в должности профессора. Пожизненного найма пока не давать. Всучить классное руководство над пятым курсом.  Дамблдор»

«Альбус, ты рехнулся? На пятом курсе старшая Блэк, она уже приходила ко мне с вопросом, когда у профессора Риддла начнутся отработки. А ты ставишь его классным руководителем. Мне скандал на факультете не нужен. Г. Слагхорн»

«Есть многое на свете, друг Гораций! Сила любви, например... И вообще, хочет править миром – пусть сначала с пятым курсом справится. А.Д.»

«Чертов теоретик! Тебя-то женская красота не трогает. Запиши везде, где только можно:  я был против. Пойду прикинусь креслом. Г.С.»


1 сентября 1967 года
Здравствуйте, дети! Нет, я не поморщился, с чего вы взяли? Мне не приходилось бегать от алиментов, мистер Уизли. А вот вам, если я хоть что-то понимаю в пророчествах, от них сбежать не удастся. Звезды ясно говорят, что у вас будет не менее семи детей.
Кто-нибудь, приведите Молли Прюэтт  в чувство. При чем тут мадам Помфри? Вы что, не знаете водного заклинания? Акваменти! Не надо тут мне отнекиваться, что это программа шестого курса. Пффф! Господа Крэбб и Гойл, похоже, заклинание уже выучили. Пять баллов со Слизерина. И да – акваменти! Я, между прочим, знаю осушающее заклинание, а вы двое, похоже, нет.
Переходим к теме урока. Да, я также известен как лорд Вольдеморт. Нет, мисс Блэк, в классе попрошу называть меня профессор Риддл. Мистер Уизли, я все слышал. К вашему сведению, мое общение с учениками не выходит за пределы класса. Пять баллов с Гриффиндора.
Протего! Импедимента! Мисс Прюэтт, будьте добры отпустить волосы мисс Блэк. Это низко. Она, между прочим, метнула в мистера Уизли очень интересным заклинанием. Поэтому с Гриффиндора пять баллов, а со Слизерина три. Итого... такое впечатление, что это у меня урок арифметики, а не у вас Защита от Сил Зла.
Итак, Защита от Сил Зла... Мисс Блэк, что значит «зачем от них защищаться, они такие милые?» Нет, вы не получите отработку, потому что мне все равно пока нечего вам поручить. Я еще чемоданы не распаковал. Нет, в этом мне помогать не надо. И баллы я с вас снимать не буду.
Мистер Малфой! Я слышал вашу похабную реплику. Десять баллов со Слизерина! Ой, вот не надо этого: «был под Империо, ничего не помню»! Для вас я сегодня найду работу. Приходите в девять вечера на кладбище.
Мистер Малфой, это что, взятка? Вы хотите вылететь из школы? Что значит «наймите человека»? Я вам назначил отработку, именно вам, а не банковскому счету вашего папочки. И ему привет. Сегодня в девять, мистер Малфой.
Мисс Блэк, не надо спрашивать у мистера Малфоя дорогу на кладбище.
Мисс Скиттер, что это вы пишете? Я еще ничего не начал рассказывать. Дайте сюда! О Мерлин! Да ничего этого не было! А это... это... Кру..! кругом марш! Без записки от декана не возвращайтесь! Вот, я ему сейчас напишу. И приложу ваше сочинение. Не беспокойтесь, порвать конверт вам не удастся. И десять баллов со Слизерина.
Тихо! Ничего интересного мисс Скиттер не написала. Что вы шумите, словно лорд Гриндельвальд из тюрьмы вышел? Нет, мисс Блэк, с ним я не встречался.
Мистер Уизли, мистер Малфой! Прекратите немедленно! По пять баллов с обоих. Как маленькие. Где там мое перо?
Послушайте, вы дадите мне сегодня провести урок, Аваду вам в глаз?!!

22 сентября 1967 года
Темная магия всегда привлекала меня стройностью и оригинальностью ее теоретической части. Проследить за тонкой нитью изящных преобразований, описывающих механизм и действие заклятия, дано не каждому, но знающие люди получают от этого истинное наслаждение. Если, разумеется, воображение не рисует им чересчур живые картины того, что стоит за всеми этими милыми формулами. Особо впечатлительных от этого даже тошнит, и таких не берут в Пожиратели.
На уроке на седьмом курсе я не мог отказать себе в удовольствии объяснить студентам, как на самом деле работает темная магия. Во время первой попытки я был просто счастлив: надо же, до чего хладнокровные и циничные дети мне попались. Просто душа моя на радостях развернулась и в ряд Тейлора на хоркруксы разложилась. На следующем занятии я пошел дальше и даже вывел характеристическую функцию Круциатуса. И только на третьем уроке я понял, что молчание моих ягнят объясняется отнюдь не их железными нервами, а их пустыми головами.
- Понятно ли вам, дети? – спросил я тоном, от которого Розье обычно ныряет под стол, а Долохов начинает окапываться. Некоторые из моих остолопов шумно сглотнули.
- Профессор, а можно пояснить на примере? – робко спросила с первой парты студентка Боунс. Я нехотя достал палочку и несколько раз постучал палочкой по преобразованию Фурье, написанному по доске, чтобы любому остолопу стало ясно, что это будет серьезная темная магия. Но благородное студенчество жаждало практических занятий, полагая, что так до него дойдет лучше.
Что я могу сказать о дальнейшем... На примере я, конечно, пояснил. Не знаю, стало ли им понятнее – никаких признаков этого, кроме падения в обморок нескольких кисейных барышень, я не заметил. Но меня после этого затаскали по инстанциям.
Сначала был педсовет, на котором я честно заявил, что я предупреждал студентов трижды и недвусмысленно указывал им на преобразование Фурье в выкладках. После чего они по-прежнему продолжали упрашивать меня показать все на примере. Как ни странно, первым мою сторону принял Флитвик, который назвал нас с Фурье хулиганами, но решительно заявил, что если кому невдомек, что бывает от преобразования Фурье, тот сам себе злобный баклан. Минерва, наверняка из вредности, пыталась нам возражать и даже утверждала, что старшеклассники могут не знать этого преобразования и его смысла, но мы ее застыдили. Тоже мне, не знать преобразования Фурье. Может, они еще и лемму Больцано-Вейерштрасса не знают? Тут даже Биннз согласился и подтвердил, что элементарнее леммы Больцано-Вейерштрасса могут быть только восстания гоблинов в четырнадцатом веке.
Так что со своими коллегами я объяснился удачно, и мы даже после этого выпили чая под разговоры о тупых студентах и о том, как правильно отказаться от лимонных долек. Дамблдор, по-моему, на последнюю тему обиделся, чем доставил мне удовольствие, которого я не испытывал со школы. Но через два дня ко мне прилетела министерская сова и принесла мне письмо, в котором меня требовали на ковер.
Я Темный Лорд. Я занимался темной магией со школьной скамьи и зашел по этой дороге так далеко, как никто до меня. Я видел многие ужасы мира и всю темную подоплеку его источников. Но только встретившись с министерскими работниками и заглянув в бездну их невежества, я понял, что такое настоящий ужас. Эти люди не просто не знали, что такое преобразование Фурье и лемма Больцано-Вейерштрасса. Они не знали даже, что такое производная и предельный переход. Они вообще ничего не знали, кроме своих инструкций. Если и после этого Минерва не согласится, что во имя высшего блага Министерство надо захватывать в ближайшее же время, я ее просто перестану уважать.
К моему удивлению, мои коллеги встали горой на мою защиту, так что за три дня слушаний мы с ними сдружились. Слагхорн даже отвел меня в сторону и спросил, воровато оглядываясь, как там задача о множественности хоркруксов. Я ответил с гордостью, что уже давно доказал гомотетичность характеристической функции для этого заклинания, и Слагхорн с уважением похлопал меня по плечу и сделал в сторону министерских работников неприличный жест.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 2

26 сентября 1967 года
В мое время у студентов не было стенгазеты. И, по-моему, это к лучшему. Потому что эта Скиттер совсем чокнутая. Ну на что это похоже: «Возвращение Темного Лорда. Лорд Вольдеморт стоял у ворот Хогвартса. Порывы северного ветра трепали его дорожный плащ. Стальной взгляд его пронзительно-голубых глаз затуманила скупая слеза...»
Между прочим, я хоть и действительно стоял у ворот Хогвартса, но было это в конце августа, и был я с чемоданом на плече и в мыле как беговая лошадь, потому что придурок Филч забыл выслать за мной карету с тестралями, а аппарировать рядом с Хогвартсом нельзя. С тех пор я пересмотрел некоторые свои взгляды на магию и бессмертие, и начал по утрам бегать вокруг замка. Хорошо хоть этого никто не видит, кроме Хагрида. Он, кстати, позавчера за мной увязался, но через круг отстал. Знай наших, горилла гриффиндорская!
«...За этими величественными стенами прошла юность Темного Лорда. И сейчас он знал, что за стенами Хогвартса его ждут будущие верные помощники. Он особенно рассчитывал на верный глаз интересной и талантливой блондинки, которая уже заметила его из окна и понесла радостную весть своим однокурсникам».
А это у магглов называется Мэри-Сью. Могу поспорить, что в реале к завтрашнему дню «интересная блондинка» окажется в больничном крыле в результате действий одной брюнетки.
Кстати, с мантией старшей Блэк надо что-то делать... делать надо что-то с ее мантией... то есть ей надо сменить ее на более строгую! В конце концов, это срывает мне учебный процесс. И я совершенно не знаю, как ей это сказать. Просто смешно – это, оказывается, посложнее черной магии. Написал бы Друэлле, но, боюсь, от  этого может стать еще хуже. С тех пор, как Друэлла родила трех дочерей, она совершенно сошла с ума и только и думает, как получше пристроить свои три сокровища. Так что не исключено, что она еще и одобрит поведение дочурки.
Артур Уизли на прошлой неделе меня спросил, не видел ли я в своих странствиях диковинный предмет электрочайник. У меня хватило ума сказать, что видел. Даже объяснил ему, как он работает. Теперь Уизли ошивается у меня под дверью после каждого урока, и я чувствую себя профессором маггловедения. Надо пойти к этой дуре, которая ведет у них маггловедение, и пригрозить заавадить ее к чертям. Рассказывает детям какую-то чепуху. Даже я лучше нее предмет знаю.
Так, спокойно, Вольдеморт, спокойно. Завтра у нас Патронусы. Надо бы попытаться самому вызвать. Для этого необходимо сосредоточиться на приятном и светлом воспоминании. На приятном темном проще, но не надо – в последний раз от этого вместо Патронуса вылезла какая-то дрянь, еле отбился. Итак, приятное и не темное. Ничего себе задачка. Экспекто Патронум!
Надо же, как хорошо получилось. Пожалуй, еще раз попробую. И все-таки напишу сегодня Друэлле – что это за мантия такая у ее дочери, в конце концов!

1 октября 1967 года
Сегодня я узнал самую ужасную тайну Хогвартса. Это не история Кровавого Барона и не василиск в Тайной Комнате, куда там. Я узнал, что нумерология не является обязательным предметом. То есть совсем. То есть рядом со мной по коридорам ходят люди, которые не способны решить линейное уравнение. Я-то думал, что после стольких лет занятий самыми жуткими отделами темной магии мне больше неведом страх.
Надо срочно внести уточнения в мою программу захвата власти. Итак, когда я захвачу власть над Хогвартсом, герб и цвета Слизерина станут общими для всех. И все будут изучать нумерологию, черт ее дери! Нет, не так: сначала все выучат нумерологию, а потом и о Слизерине подумаем.
Интересно все-таки, когда это нумерология перестала быть обязательной. В мои годы ее вроде бы все учили? Или не все? Вот, скажем, Нотт... Ой, пойду-ка я пососу валидольчика... Нет, в мое время нумерологию учили все! Это все Дамблдор. Во всем виноват Дамблдор! Распустил студентов, опозорил школу, либерал чертов!
Но я это так не оставлю. Я подниму вопрос на педсовете. Если надо, я возьму штурмом Министерство! В конце концов, диктатура чистокровных может подождать. Все равно от нее никакого толка, если эти чистокровные будут полуобразованными идиотами.

2 октября 1967 года
Сегодня я задал студентам джаза. Тот, кто не изучал нумерологию, горько об этом пожалел, и еще не раз пожалеет. Хотя пока что об этом горько жалею только я.
Старшая Блэк сразу после моего урока решила ходить на нумерологию и тут же отправилась в младшие классы. В результате малышня в слезы, а мне, как классному руководителю, предъявляют претензии. И не кто-нибудь, а Минерва. Что ей в Беллатрикс не нравится? Одаренная решительная девушка, прекрасная студентка! Не говоря уже о ее мантии... вот привязалось-то. Да, мисс Блэк имеет природную склонность к темной магии (что ее только украшает), да, она бывает невыдержана и резковата, но зато в любимом деле она проявляет отчаянную энергию и даже страсть! Опять мне мантия ее некстати вспоминается... Надо пойти к Слагхорну провериться на одно зелье. Главное только не выпивать с ним после этого, а то настойки у него уж больно заберущие. У меня-то хоркруксы, а не дай Бог, угостит кого из студентов. Это ж наповал.
Вечером мы с Уизли решали квадратное уравнение. Формула с дискриминантом ввела его в состояние каталепсии. С выделением полного квадрата у нас тоже, мягко говоря, не получилось. Некоторое время мы тупо смотрели друг на друга: он – в отчаянии что-то понять, я – не в силах представить, как это можно объяснить еще проще.
- Послушайте, Уизли, - сказал я наконец, пытаясь пробудить в нем тягу к прекрасному. – Вот вы любите маггловскую технику. Учтите, для инженеров, которые ее создают, подобные задачи представляют простейший подкласс элементарного. И если вы хотите действительно понять, как все работает, вам обязательно нужно научиться решать такие задачи. Понимаете?
Безусловно, я презираю культуру и технику магглов и их самих. Для чистокровного волшебника учиться у этих шарлатанов – позор. А сам я физику и химию Уизли преподавать не собираюсь. Но это был мой последний педагогический прием.
Уизли некоторое время смотрел на меня ошалелыми глазами.
- Профессор Риддл, - наконец произнес он, - неужели магглы настолько выше нас?
- Не нас, Уизли, а вас, - не сдержавшись, ответил я, ошарашенный неожиданным эффектом моего педагогического приема. – И только в вопросах элементарной алгебры, то есть нумерологии. Это временно, поверьте. Как чистокровный волшебник, вы неизмеримо выше любого маггла.
Думаю, в последнем Уизли мне не поверил, но обещал стараться. Я одолжил ему учебник ван дер Вардена – учить, так сразу правильно! – и отпустил его восвояси. А самое ужасное, что этому не поверил я, потому что до него ко мне заходил маггл Тед Тонкс, и мы с ним взяли несколько занятных интегралов. Как он последний-то - заменой и по частям! Растет смена!
Что я несу? Конечно, я имел в виду должность профессора по Защите от Сил Зла. Когда я вплотную займусь установлением диктатуры чистокровных, на это у меня времени уже не останется. Но Тонкса тогда ставить преподавать будет категорически нельзя. Мда... И черт с ним! ... Черт его! Обидно, а?

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 3

13 октября 1967 года
Итак, граждане бездельники-тунеядцы, мое мнение о ваших контрольных вы уже знаете. Я хотел их все оформить как вопиллеры, но посчитал это ниже своего достоинства. И не надо шептать друг другу, что я жестокий и бесчеловечный Темный Лорд. Я, между прочим, от ваших контрольных пережил экзистенциальный шок. Достаточно сказать, что название всех Непростительных Проклятий правильно написала только мисс Блэк. Мисс Блэк, объясните, пожалуйста, этим бабуинам, как пишется Круциатус. Протего! Мисс Блэк, я просил продиктовать по буквам, а не пытаться применить проклятие к мисс Скиттер. Вы в курсе, что за него обещает Уголовный Кодекс? Ну вот видите, вы знаете. Зачем же вы мне написали в контрольной две страницы про то, что вы с этим не согласны, но нигде не упомянули, что же все-таки написано в УК? Это очень плохо, что вы не согласны, мисс Блэк! Да, я действительно так думаю. Да, вы нарвались на отработку. Пожалуйста, не светитесь как огонь святого Эльма.
Отдельное спасибо всем праведникам и праведницам, которые сообщили мне, что основным свойством Непростительных Проклятий является то, что они непростительны, а также мерзки, ужасны, отвратительны и недушеспасительны. Я плакал, бил земные поклоны и сгрыз собственную палочку, чтоб чего не вышло. Учтите, если кто-то рассчитывает в конце семестра откосить от практической части экзамена по религиозным убеждениям, то этот номер у вас не прохезает, как говорят трансильванские оборотни.
Да ну? ... Ну надо же! ... Что вы говорите! .... Мисс Прюэтт, спасибо за прочувствованную речь. Я посмотрю, куда денется ваш пацифизм, если какая-нибудь, как вы выражаетесь, «заблудшая душа», допустим, убьет вашего ребенка.
Теперь о Патронусе. Я категорически не согласен, что его создает магия любви. Во-первых, таковой не существует. Да, мистер Уизли, в этом вопросе я расхожусь с директором Дамблдором. Не советую вам испытывать его так называемую магию любви на себе. Во-вторых, я полагаю, что вы все слишком обобщаете свой личный опыт. Это простительно, учитывая ваш возраст. Разумеется, ваши воспоминания, которые помогают вам вызвать Патронус, связаны с родителями или первой влюбленностью. Но поверьте, вы станете старше. И поймете, что Патронус рождается от многих воспоминаний, не связанных с любовью. Какое воспоминание использую я? Мисс Скиттер, это бестактный вопрос. Вернемся к нашим дементорам.

17  октября 1967 года
Вот так-то лучше. Я хотел было отчаяться в своих преподавательских талантах и признать, что эти бездари так и закончат школу, не умея отличить дракла от загрыбаста, но мне пришла благодатная идея устроить тайные занятия. Темнота, факелы, старое романтическое название – «Вальпургиевы рыцари», ощущение запретности. Тут-то преподавание у меня пошло. У детей загорелись глаза, а кисель в головах затвердел и превратился в мозги. Никаких драк, никаких разговоров. Даже Малфой перестал лениться. Старшая Блэк... теперь я точно знаю, о чем она думает, когда вызывает Патронуса.
С запретностью материала, правда, была некоторая заминка. Молодежь рвется к практике, а я хоть и Темный Лорд, но у меня все-таки не девять жизней, а немного поменьше. Поэтому настоящей темной магии я их учить не стал. Просто перелистнул несколько глав в учебнике.
Одно плохо: у меня и так 12 пар в неделю, а теперь еще тайные занятия по одной паре через вечер: для старших, для младших и для святош с Гриффиндора. Их я пока держу отдельно, потому что Малфой постоянно дерется с Уизли, а старшая Блэк с Прюэтт.
А еще ко мне вчера подошла парочка с седьмого курса. Они, видите ли, готовятся в аврорат и ужасно боятся экзамена. И, в общем, не могли бы вы, пожалуйста, уважаемый профессор Риддл... хуже вас нет, это все знают... то есть лучше в черной магии, мы хотели сказать... И что мне было делать? С одной стороны, свои люди в аврорате, с другой – планы относительно раскрытия всех тайн Хогвартса и подготовки к захвату власти с такой аудиторной нагрузкой пришлось отложить. Вот своих выпущу, тогда, может быть...
Я сказал «вот выпущу своих»? Я это сказал? Заавадьте меня кто-нибудь срочно. А, черт, все равно не поможет, у меня же хоркруксы.

26 октября 1967 года
Пятый курс, Гриффиндор плюс Слизерин, – это, конечно, уникальный урок. Вынос мозга с одного удара. Но если бы это было все.
Например, четвертый курс, Слизерин плюс Равенкло – это тоже тот еще подарок. Каждая перемена начинается с того, что Рабастан Лестранж наигрывает на гитаре матерные частушки. Конечно, он их не напевает, так что формально баллы снять не за что. Но я же легилимент, и меня всякий раз разбирает неуместный и несолидный смех. Рабастан косит на меня хитрым глазом и наигрывает дальше. Я делаю вид, что не понимаю его намеков: я просто легилимент, а частушек этих не знаю. Хотя теперь знаю, конечно.
На уроке за Лестранжем сидят средняя Блэк и грязнокровка Тэд Тонкс с Равенкло. У них начинается роман. Я смотрю на них строгим и осуждающим взглядом, а они только сильнее улыбаются и берутся под партой за руки. Надо будет поговорить со средней Блэк, чтобы она прекратила этот позор. Вот на следующей неделе приедет Долохов, я поставлю его вечером на замену, и накручу средней Блэк хвоста. Пора ей понять, что союзы чистокровных и магглов не приводят ни к чему хорошему.
Равенкло – это отдельная песня. Очень старательные, начитанные ребята. Сдают прекрасные письменные работы. Бросишь, скажем, к загрыбасту – столь же глубокомысленно пускают пузыри. Сколько я их из-под воды вытащил.... Мне, наверно, вся непрощенка на сто лет вперед списалась.
А на первом курсе Хаффлпаффа есть замечательный мальчуган Квирнус Квирелл. Задумчивый флегматичный мальчик. Меня он за что-то любит. Подходит так иногда в коридоре и говорит: «Дядя Том, а знаешь что?» «Нет, - отвечаю, - не знаю. Я же тебе в голову влезть не могу. И начни, наконец, называть меня профессор Риддл». Юный философ стоит, покусывая ноготь, а потом изрекает: «Дядь Том, а я бы хотел быть таким, как ты». Или еще что-нибудь такое же смешное и масштабное.
Кстати, иногда, когда он сидит один, он плачет. По-моему, у него какие-то проблемы в семье. Ну ничего, я к ним зайду в гости на Хэллоуин, зачищу ситуацию.

7 ноября 1967 года
Долохов выдержал только три занятия, а после четвертого напился в хлам и ввалился на ночь глядя ко мне. Он рыдал и сморкался в мою мантию. По его мнению, с таким противником нам никогда не победить. А с такими соратниками – тем более.
Не понимаю, что его так расстроило. Ну получил несколько раз отскочившим Ступефаем. Так смотреть за детьми надо, а не крыс в Тайной Комнате считать. Ну да, Крэбб и Гойл его разыграли, изобразив в темном коридоре двух троллей. Скиттер написала про него в стенгазете такую пафосную дурь, что стыдно читать, а в довершение всего он вызвал Амелию Боунс с седьмого курса отвечать теорию. Говорит, когда она дошла до санкций за хранение темномагических артефактов, он почувствовал себя как на скамье подсудимых. Далеко пойдет девушка.
Чтобы он не ныл, пригласил его посидеть на моем любимом уроке у пятого курса. После урока он встал передо мной на одно колено и торжественно провозгласил: «Лорд Вольдеморт, вы величайший из живущих магов!» Приятно, черт возьми. А то от этих оглоедов разве доброе слово когда услышишь. Одна старшая Блэк анонимные открытки присылает. А приносит их сова, у которой на лапе золотое кольцо с гербом дома Блэков.
Да, кстати: малыш Квирелл просто хотел новую метлу и щенка бульдога, а получал только ругань отца-маггла. Но мне удалось-таки пробудить в папаше родительский инстинкт. Он пару дней был при смерти, но потом поправился и вроде бы щенка уже купил. Так что теперь в семье у Квиреллов мир. А метлу я купил Квирнусу сам.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 4

23 ноября 1967 года
Вчера столкнулся в коридоре с Горацием. По-моему, он надо мной издевался: жаловался, что у его клуба появился конкурент в моем лице. Я и сам всегда недоумевал, почему на консультации приходят наиболее толковые студенты, которые меньше, чем «Выше ожиданий», все равно не получат, а балбесы, которым следовало бы просиживать на консультациях от звонка до звонка, еще и уроки прогуливают. О чем я Слагхорну честно сообщил. Но, оказывается, я недооценил своего язвительного учителя: он потер ручки, словно того и ждал, и доложил мне с елейной улыбкой, что студенты от моего предмета готовы повеситься, но меня самого любят – потому что я добрый.
Я добрый! Нет, подумать только! Это, в конце концов, подрывает мне самооценку. Я Темный Лорд, а не Франциск Ассизский!
А ведь Слагхорн прав: поначалу я думал, что вербую себе молодых сторонников, но теперь уже и не знаю, как их отвадить: приходят, задают вопросы, а потом остаются послушать, что спросят следующие и что я отвечу. В результате к концу каждой консультации у меня в кабинете наблюдается постановка диалогов Платона: вокруг доски сидят, а порой и возлежат студенты, а у доски стоит Сократ, то есть я, и что-то вдохновенно вещает, периодически жаля слушателей язвительными наводящими вопросами. Пока это все происходит ко взаимному удовольствию, но как я буду потом управлять всей этой вольницей...
В последние недели они вообще на шею сели: почувствовали, что я не могу отмахнуться от интересного вопроса, и ловят меня в коридорах, а порой даже стучатся в мои комнаты. Уизли спрашивает о магглах, даже несмотря на то, что я каждый раз заставляю его за это решить задачку по алгебре, Малфой об алхимии, старшая Блэк постоянно интересуется чем-нибудь криминальным... Позавчера заходил Тед Тонкс, мы с ним беседовали у меня на кухне о вопросах маггловской математики... Хотя черт бы с ней, математика, да и физика, у магглов и магов одни и те же. Под одним небом ходим.
Вот! Вот до чего доводят задушевные разговоры с магглами! Дедушка Салазар, наверно, в гробу переворачивается. И ведь совершенно непонятно, как это прекратить: не Круциатусом же их лупить за то, что они умные ребята и интересуются не квиддичем и пивом, а самыми разными вещами, пусть и не всегда относящимися к магии. Лупить надо тех, кто не интересуется ничем и пишет ерунду в домашках, какая бы у них ни была родословная.

15 декабря 1967 года
Как же я устал. За последние две недели я двадцать три раза раскаялся в том, что создал хоркруксы, потому что хотелось только одного – лечь и сдохнуть. Домашки, консультации, курсовые проекты, экзамен, вопросы в приемные часы, вопросы в неприемные часы... Это нечеловеческое что-то. Если бы не Долохов и Мульсибер, я бы все же протянул ноги, несмотря на все хоркруксы.
Но мы победили! Они небезнадежны. Ну или, по крайней мере, безнадежны не все. Старшая Блэк – 98 баллов, Малфой – 95, эта пацифистка Молли Прюэтт – 89. Причем все потеряла по дури на практической части. Нам бы с ней только боевую магию подтянуть, и в аврорате вздрогнут. Уизли – 87, не следит за спиной, Тонкс и средняя Блэк – по 91, хотя друг у друга списывать я им не давал, малыш Квирелл – 83, даже Крэбб и Гойл – 76.
А как сильно они все прибавили за последние две недели перед экзаменом! У меня даже пропало желание язвить насчет того, что так учиться нужно было с начала семестра. Они стали серьезнее, собраннее, положительно возмужали. Некоторыми из них можно было гордиться – да я и гордился ими, словно своими собственными детьми. Если этот чертов Дамблдор скажет мне, что я должен выставлять оценки по нормальному распределению, я его с Астрономической башни сброшу. Какого черта я не могу поставить своим детям 30% «Превосходно», а?
Кстати, на чужих уроках они уже меня цитируют и отстаивают мое мнение, с которым только что спорили на моем уроке. Ради этого стоит потерпеть даже то, что благодаря Уизли я теперь первый авторитет Хогвартса по маггловедению.
А с мантией старшей Блэк надо определенно что-то решать, потому что она укорачивается при каждой стирке. Учитывая, что стирки бывают почти каждый день, а недавно пошли еще и разрезы, после каникул я этого не выдержу. Я, конечно, пережил несколько рискованных трансформаций, но самым дорогим я не рисковал. Но это все потом, потом... сейчас спать.

31 декабря 1967 года
Спасибо, спасибо... ну не стоило, право... мистер Малфой, откуда вы это взяли? Я не про ожерелье с проклятием, это от Борджина, отличная вещица. Я вот про эту бормотуху. Нет, мисс Блэк, я не могу трансфигурировать воду в вино. Вы обо мне слишком высокого мнения. Но у меня есть своя личная Тайная Комната, вернее, тайный шкафчик.
Да, мисс Прюэтт, именно это я и собираюсь сделать: выставить своим гостям хорошего вина. В конце концов, за этот семестр мы вместе много чего нарушили. К своему стыду должен признать, что мы даже два раза удирали от Филча. И если бы я в один момент не подхватил вас, мистер Уизли, я мог бы оказаться первым преподавателем, пойманным нашим сторожем.
Что же, господа, давайте выпьем за... Тааак! Кто повесил за моим окошком Смертный Знак? Мисс Прюэтт, не поджимайте губы, вы знали, к кому вы идете на день рожденья! Итак, я повторяю: кто повесил Смертный Знак? Что еще значит «мы хотели добавить к нему труп маггла»? Что это за уголовщина? Я вас этому не учил. Мистер Малфой, мистер Уизли, немедленно прекратите! И пожмите друг другу руки.
Ну признавайтесь: Долохов научил? Что вы молчите, я же легилимент, а окклюменция у нас даже в Тайной комнате будет только в следующем семестре. Он, конечно же, вам наплел, что если вы его выдадите, я наложу на него Круциатус, потом убью и скормлю василиску. И что я это уже делал с ним девять раз. Слушайте его больше. Ну – Долохов? Так-то лучше. В следующий раз без моего разрешения Смертный Знак не вешайте. Кстати, когда начнется семестр, я добавлю мисс Блэк десять баллов за оригинальный и эффективный мысленный щит. Мисс Блэк, краснеть надо было, когда вы такой щит выбирали.
А теперь, когда все ушли, мисс Блэк, ответьте мне: вы соображаете, что вы делаете? Прекратите меня провоцировать, ради Мерлина. Если вы хотите добиться от меня признания вашей неотразимости, считайте, что вы его уже добились. Нет, по имени меня называть нельзя. Закончите школу через два с половиной года, тогда посмотрим. А пока серьезно подумайте. Я страшный человек, можете справиться обо мне у Розье, он же вам дядя. Так уж сразу и все равно. А теперь ступайте, Белла. Пожалуйста, можно и через мой камин. Чудачка.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 5

16 января 1968 года
Сегодня я пришел на урок в хорошем настроении и решил поделиться им со своим курсом, пообещав пять баллов тому, кто ответит на вопрос, какое контрзаклятие блокирует Аваду. И настроение у меня резко попозло вниз, потому что ответом мне было напряженное молчание.
- Ну же, - сказал я добродушно. – Это простой вопрос. Вы это знаете.
Аудитория продолжала молчать. Старшая Блэк листала под партой запрещенную книгу по Темной магии, которую я ей давно запретил носить в школу, но безрезультатно. Малфой приготовился за мной записывать.
- Можно ли вообще блокировать Аваду заклятием? – задал я риторический вопрос.
- Раз вы спрашиваете, то можно, - наконец пробасил Гойл с задней парты.
Честно говоря, будучи студентом, я частенько бесился от лекций, на которых профессор рассказывает сказки, не подкрепляя их выкладками и рассуждениями, и постоянно повторяет прописные истины. Например, что Аваду нельзя заблокировать заклятием, и поэтому от нее можно либо увернуться, либо защититься каким-то предметом.
Когда я начал читать лекции, я сделал все по-другому. В конце концов, о том, что Аваду нельзя блокировать контрзаклятием, известно каждому идиоту. Для очистки совести я пару раз упомянул это в начале курса, и перешел к более интересным и нужным вещам. Я рассказал о трансфигурации воздуха, незаменимой в бою, но не изучаемой в Хогвартсе, потому что "это слишком сложно для студентов". После двухнедельной ожесточенной войны с глупостью, во время которой я в первый раз заподозрил, что есть на свете вещи, с которыми я совладать не в силах, например, тупость Крэбба и Гойла, студенты наконец научились творить себе приемлемые щиты. Я угрохал кучу времени, делая то, что должна была делать Минерва, разругался с ней в пух и прах (Дамблдор потом вызывал нас к себе, чтобы накормить лимонными дольками и помирить, и мы все-таки помирились на том, что, синхронно озверев, треснули его Обливейтом и сбежали из кабинета директора как на третьем курсе), но теперь я по крайней мере спокоен насчет того, что в случае чего моих детей не перебьют в первой стычке.
От щитов, чтобы эти неучи не творили себе золотые или фарфоровые, я перешел к импульсу Авады и авадопроводимости материалов. Это было еще более кошмарно: мы решали одну элементарную задачу целый урок, от чтения ерунды в их домашках я испытывал приступы ужаса и бешенства попеременно, я метался вдоль доски, размахивая маггловским учебником по физике и по десять раз на урок поминал закон Ома, который является частным случаем закона Фламеля-Хунты. Я отказался от идеи рассказать им о новом разделе магии, который изучает отклонения при аппарировании как функцию от магической энергии окружающего пространства, хотя в бою хорошо бы аппарировать точно куда надо, с учетом всего того, что в тебя летит. Но оптимальную плотность и проводимость щита мы все-таки вывели, и на экзамене у большинства получились и правильные щиты, и доказательство их оптимальности.
И теперь, после всех этих мучений, двадцать великовозрастных остолопов не могут мне ответить, что Аваду блокировать контрзаклинанием нельзя. Разумеется, рука моя сразу потянулась к нагану, то есть к волшебной палочке.
- Помните ли вы, - спросил я уже зловеще, - как мы создавали щиты, защищающие от Авады?
Аудитория заметно оживилась, и в глазах у всех отразился ужас от мысли, что профессор Риддл сейчас перейдет к практическим занятиям – в конце того семестра я неплохо их припугнул, пригрозив, что щиты на экзамене они будут держать сами, а я буду швыряться по ним Авадами, чтобы произошел естественный отбор. Разумеется, на экзамене щиты мы вешали на стену, но с перепугу все выучили предмет, а Уизли так даже узнал от меня все подробности про естественный отбор, теорию Дарвина и шестоднев.
- Так какого ж черта мы бы валандались со всем этим полтора месяца, если бы было заклинание, способное заменить щит? – взревел я так, что в Тайной Комнате было слышно. – От Авады нет никакого контрзаклятия, слышите! Никакого! Запомните это раз и навсегда, если вам это не очевидно из характеристической функции! Да черт вас возьми! – я сотворил полдюжины пауков и показательно их расстрелял. – Я дважды говорил это в начале прошлого семестра! Что мне, каждый урок с Авады начинать, извините за каламбур?!
Аудитория порядком струхнула. Честное слово, если бы какой балбес заикнулся про магию любви, которая якобы блокирует Аваду, как говорит Дамблдор, который уже который десяток лет не может ни доказать существование этой магии формально, ни набрать экспериментальный материал – если бы кто только заикнулся, я бы заавадил его на месте. Но то, что Дамблдор еретик и шарлатан, мои ребята все-таки уже запомнили.
- Я был под Империо... – невпопад брякнул Малфой, но стушевался и полез под парту. Уизли и Прюэтт стали пихать сидящую впереди Блэк, чтобы она их выручала, - весь прошлый семестр они с Блэк попеременно спасали друг друга от моего гнева, вовремя задавая провокационные вопросы, и у них установились подчеркнуто холодные, но в общем-то дружеские отношения.
- Профессор, - наконец подняла руку старшая Блэк, пошуршав своей книжкой под партой, - а какие модификации Круциатуса пробивают Протего?
Вот ведь умница девочка! Я именно об этом и хотел сегодня поговорить, пока они меня не расстроили. Легилиментит она меня, что ли? А хорошо бы, действительно, заняться чем-нибудь забавным: например, заставить Прюэтт защищать лабораторных мышей, которых я буду, несмотря на ее защиту, безжалостно мучить. Хотя я Прюэтт и так напугал.
- Ладно, - сказал я, вздохнув. – Мисс Блэк, идите сюда. Будем с вами мучить мышей, а потом меня... когда вы, - я обвел взглядом класс, - опять будете по несколько дней одно заклинание разучивать.

6 февраля 1968 года
Я по-прежнему не понимаю, почему на мои консультации являются только лучшие студенты курса, а балбесы и двоечники не приходят даже на уроки, хотя постепенно я начал к этому привыкать. Сегодня консультация должна была выдаться спокойной: домашку все сдали два дня назад, до контрольной еще месяц. Разве что Тонкс зайдет с интересной задачкой или старшая Блэк ... ну просто зайдет. Я поставил чайник (маггловская, а скорее скитальческая привычка, никак не могу отучиться), раскрыл старый фолиант, на который я давно точил зуб, развернул пергамент и бодро выписал условия первого порядка. Но продифференцировать неявную функцию я не успел, потому что...
- Здравствуйте, профессор Риддл, - услышал я дрожащий голосок за своей спиной.
- Здравствуйте, мисс Джоркинс, - сказал я более-менее любезно. – Давно хотел вас повидать.
Берта Джоркинс робко вошла в мой кабинет, пряча за спиной расцарапанные и испачканные в земле ладони. На квиддичном-то поле она сорвиголова, а как дойдет до дела, куда только ее смелость пропадает. Да, профессора боится тот, чья совесть нечиста... А на совести у Джоркинс были такие домашки, что я просто подвывал от жути.
- Вы что-то хотели спросить? – предположил я, после того как Джоркинс просидела на краешке стула пять минут.
- За-за-за, - пролепетала Джоркинс, но потом вдохнула и выпалила: - Я забыла заклинание против бокара, профессор!
- Против боггарта, - устало поправил я. – Ну как же вы его забыли?
- Я... я... – снова замямлила Джоркинс, и у меня создалось паршивое чувство, что она сейчас будет реветь, - у меня плохая память, сэр.
- Джоркинс, память здесь ни при чем, - сказал я и взял в руки мел. – Представьте себе боггарта как N-мерную сферу в вакууме. Затем положите N равным трем. Теперь представьте, что магический вектор силы натяжения...
В этот момент за моей спиной раздались сдавленные рыдания.
Некоторое время я довольно тупо постоял у доски, не совсем представляя себе, что делать в такой ситуации. Сердце мое боролось с рассудком, как у флоберовской дурочки на букву Б. Рассудок, после некоторого размышления, подсказывал, что стоило бы оставить Джоркинс в классе и сматываться подальше. А мое прекрасное сердце, из-за которого у меня даже Авада в мышонка на позапрошлой неделе сорвалась, да так, что чуть в меня не отскочила, мое сердце властно повелевало мне утешить ребенка.
- Джоркинс, прекратите, - наконец произнес я и протянул ей свой платок. – Немедленно перестаньте реветь!
Джоркинс робко взяла мой платок, лишь немного приподняв голову от парты, и начала комкать его в руке, тут же его безбожно испачкав. Я сотворил из пергамента новый платок, поднял Джоркинс на ноги, высморкал ее и отчистил наконец ее руки.
- Ну полно вам, Берта, - сказал я, садясь рядом с ней за парту. – Успокойтесь. Вы знаете больше, чем думаете, как легилимент вам говорю. И если вы что-то забыли, это всегда можно вывести. Давайте начнем с вами заново. Вот я сейчас нарисую сферу, - я призвал со стола очередной лист пергамента, и нарисовал под условиями первого порядка для задачи, которую я начал решать, три оси координат.
- Профессор, не мучайте меня, - упавшим голосом попросила Джоркинс, взглянув на условия первого порядка.
- Ну кто же вас мучает, - вздохнул я, постепенно проникаясь жалостью к самому себе. – Не хотите сферу, давайте возьмем бладжер, - я трансфигурировал стул из соседнего ряда в бладжер и положил его на парту перед Джоркинс.
- Вы играли в квиддич, профессор? – совершенно ни к чему спросила Джоркинс.
- Нет, - отрезал я и потер голову в том месте, по которому мне на третьем курсе съездили битой. – Теперь представьте, что бладжер это боггарт. Он еще не имеет формы, но он чувствует магию, исходящую из вас, - я хотел было снова помянуть вектор силы, но вовремя спохватился и трансфигурировал указку в квиддичную биту. Джоркинс уже смотрела на меня осмысленным и даже заинтересованным взглядом.
- Это ваша магия, - сказал я, подкинув в руке дубину и постепенно понимая комичность ситуации. – Это боггарт, - я приложил биту к бладжеру, изображая касательную. – Теперь наша задача – сменить угол.
Мы промаялись с битами вместо векторов битый час, за который я успел сотворить два комплекта квиддичного инвентаря, но когда я наконец с опаской притащил из лаборантской боггарта, меня ждал приятный сюрприз: Джоркинс невербалкой развеяла его в прах со второй попытки. Вот что значит фундаментально подойти к вопросу! От радости я даже потрепал Джоркинс по ее невозможной мальчишеской стрижке, рассудив, что прическу я ей не испорчу из-за отсутствия таковой. Джоркинс весело глянула на меня и убежала в лаборантскую, где тут же что-то разбила и выволокла оттуда мой недельный запас боггартов. Я позволил ей репрессировать еще полдюжины диковинных насекомых, но потом все же отобрал у нее оставшихся боггартов и загнал их в шкаф.
- Спасибо, профессор! – крикнула Джоркинс, потянула из-под парты свой портфель и сшибла им чернильницу. Я подумал, что веселая Джоркинс кое в чем похуже плачущей, и улыбнулся. – У меня сегодня даже боггарт изменился.
- Мнээ? – ответил я, начиная перебирать пергаменты на своем столе в попытке найти тот, на котором я начал решать задачу полтора часа назад. – А был?
- На вас был немного похож, - шепнула мне Джоркинс на ухо, подскочив ко мне, потом клюнула меня в щеку, хихикнула и убежала.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 6

19 февраля 1968 года
Я и сам того не знал, но моя трансфигурация воздуха в щиты постепенно вошла в школьные легенды. Причем в таком виде, что меня опять терзают смутные сомнения, как этот материал поняли старшие классы, для которых эта легенда не легенда, а часть весеннего экзамена.
Сегодня я болтал на уроке с первоклашками, потому что взять с них по малолетству все равно нечего (хотя алгебру за восьмой класс маггловской школы они у меня уже прошли, на будущее). Класс тихонько гудел, как пчелиный улей, но у меня уже больше не болела от этого голова и не ныли уши. В принципе, шел нормальный урок, если это можно сказать об уроке Слизерин плюс Хаффлпафф, но потом младшая Блэк подняла руку.
- Профессор Риддл, а правда, что вы умеете создавать вещи из ничего? – спросила младшая Блэк, слегка грассируя, что, по ее мнению, придавало ей шарма, а меня, как человека, хорошо говорящего по-французски, весьма забавляло.
- Да конечно умеет! – тут же подал голос малыш Квиррел. – Дядя Том все умеет. Правда, дядя Том?
Я улыбнулся и вздохнул – похоже, есть на свете вещи, которые мне неподвластны. Например, я не могу научить Квиррела называть меня «профессор Риддл».
- И кто же это про меня такое рассказывает, мисс Блэк? – спросил я, заранее зная ответ и досадуя ему про себя.
- Белла, сэр, - с готовностью ответила младшая Блэк, и в ее ангельском голоске я расслышал явственное понимание того, что своей откровенностью она подводит сестру под монастырь. – Она вообще много о вас говорит.
Класс, особенно слизеринская половина, начал ухмыляться и перешептываться, а младшая Блэк удовлетворенно оглянулась, пытаясь скрыть свое злорадство за кукольными глазками. Я нахмурился: довольно старая шутка про влюбленность старшей Блэк, над которой я и сам подшучивал, вдруг стала мне неприятна.
- Да не слушай ты ее, дядя Том, - вдруг встрял малыш Квиррел с несвойственной ему резкостью. – Белла просто кукол ее попрятала, семью, говорит, позоришь. Вот Нарцисска и говорит.
Если в Слизерине я ценю хитрость и язвительный юмор, то в Хаффлпаффе я постепенно начинаю ценить преданность.
- Протего! – с издевкой сказал я, защитив Квирнуса от заклятия младшей Блэк. – Садитесь, мисс Блэк, минус три балла. Не плачьте, я скажу вашей сестре, чтобы она вернула вам кукол. А вы, мистер Квирелл, заработали бы один балл, если бы научились называть меня профессор Риддл.
- Спасибо, дядя Том! – широко улыбнулся Квирнус, и класс громко и по-доброму засмеялся.
- Трансфигурация воздуха, - сказал я уже серьезно, когда в классе восстановилась рабочая обстановка, - не представляет собой создание вещей из ничего. В качестве материала маг использует воздух, который состоит преимущественно из азота и кислорода.
Я посмотрел на класс и, заметив по глазам магглорожденных, что природоведение они еще не забыли, немного легкомысленно шагнул к доске, решив, что маги подтянутся по ходу рассказа.
- Поскольку азота в воздухе намного больше, а большинство, например, металлов являются оксидами, - сказал я и нарисовал на доске оксид меди, - во время трансфигурации воздуха азот трансфигурируется в другой элемент, который впоследствии окисляется, - я нарочито медленно создал из воздуха полоску железа, которая начала темнеть.
Класс смотрел на меня с неподдельным интересом, похожим на понимание, и я уже собрался было задвинуть про ковалентную связь и кристаллическую решетку, когда меня настиг убийственный вопрос:
- А что такое О с палочкой?
- Это кислород, - ответил я, и мне захотелось зажмуриться, потому что следующий вопрос я угадал.
- А что такое кислород?

21 февраля 1968 года
В нелегкой преподавательской жизни мечты иногда бывают единственной отдушиной. Я, например, в трудную минуту всегда мечтаю о том, как я захвачу власть над Хогвартсом и перекрою учебный план. Так вот, когда я захвачу власть над Хогвартсом, всем этим идиотским прорицаниям и уходам за магическими существами придет конец. Математика, физика, химия – вот основа всего, и плевать, что точно так же говорил учитель-маггл в моем приюте!
В начале года я даже пытался поговорить об этом с Чарити, которая ведет маггловедение, и склонить ее к тихому перевороту, состоящему в введении маггловских наук в курс маггловедения.
- Заавадьте меня, Риддл, - устало сказала Чарити, опираясь на мою руку. – Я однажды назвала штепсель вилкой, и с тех пор боюсь, что они сунут в розетку настоящую вилку. Какая физика, о чем вы говорите?
- Именно физика, Чарити, - настойчиво сказал я. – Если бы они знали о том, что такое электричество, и о том, что металлы хорошие проводники...
Чарити продолжала мелко и сокрушенно качать седой головой и наконец перебила меня.
- Идемте ужинать, Том, - сказала она со вздохом. – Этому надо учить с детства, терпеливо, постепенно. Трудиться и преодолевать свои слабости. А мы цивилизация бездельников, которые аппарируют уже тысячу лет, за которые магглы дошли от телеги до спутников и баллистических ракет. Идемте ужинать.
Я, конечно, тогда завелся и битый час рассказывал Чарити о новейших достижениях магии, бьющих наголову технический прогресс, но потом задумался и наладил связь с оксфордской книжной лавкой.
Сегодня вечером я отправился в Лондон и вернулся тяжело нагруженный учебниками химии, потому что моя беседа со старшеклассниками подтвердила мои самые ужасные опасения: о химической стороне трансфигурации воздуха они не имели ни малейшего представления, а потому просто зубрили заклятия как молитвы. Неудивительно, что в прошлом семестре мы столько с этой трансфигурацией намучались.
Под дверью меня ждало письмо Друэллы, от которого меня чуть не хватила кондрашка, потому что начиналось оно с ламентаций о том, что я совращаю ее любимую девочку. Правда, я вовремя обратил внимание на маггловский учебник химии, прикрученный к совиной лапе. В точности такой, как те, что купил я.

22 февраля 1968 года
Я начал день с того, что вызвал к себе старшую Блэк, - в конце концов, Друэлла требовала, чтобы я «прекратил, поговорил с девочкой и принял меры». А я еще со школы понимаю все по-своему: помню, подходит ко мне Диппет и говорит: «Том, не зарывайте свои таланты в землю». А я, как назло, змееуст...
- Итак, мисс Блэк, - сказал я, встретив ее в дверях и не давая ей увидеть мою гору маггловских учебников, - что побудило вас читать маггловскую литературу? Ваша мать винит в этом меня.
Беллатрикс некоторое время смотрела в пол, а я пытался угадать, хватит ли у нее смелости сказать, что виноват именно я, как это и было на самом деле.
- Вчера вы ругали нас, что мы не знаем химии, - наконец сказала Беллатрикс, резко подняв голову и смело встретившись со мной взглядом. – Я решила учиться.
- То есть это действительно я навел вас на мысль? – уточнил я, но Беллатрикс не отвела взгляд, и я с удовольствием понял, что она понимает ситуацию и, хотя и берет вину на себя, не мне менять ее мнение. – И кто же посоветовал вам учебник – этот магглолюб Уизли? – я вынул из-за спины присланный мне Друэллой учебник химии и осуждающе на него посмотрел.
- Уизли... – презрительно фыркнула Беллатрикс. – Он не любит магглов, он им поклоняется.
- И, по-вашему, это разные вещи? – с интересом спросил я. Разговор мне нравился все больше и больше.
Беллатрикс только немного скривилась, показывая, что считает ответ излишним.
- Что же тогда значит любить? – спросил я, провоцируя уже не столько Беллу, сколько саму жизнь, как я поступал всегда.
- Любить значит понимать, - серьезно ответила Белла.
- Это достаточное или необходимое условие?
- Не достаточное, - задумчиво проговорила Белла, и я удивился ясности ее рассудка несмотря на бушующие в ней эмоции, - я не начну любить магглов, когда пойму их химию.
- Что же будет достаточным условием? – продолжал провоцировать я, думая о том, что, если бы кто-то слышал этот разговор глаза в глаза, нас обоих стоило бы вышвырнуть из Хогвартса за аморалку.
- Верность, даже если понимаешь, что он неправ.
Смешно: почти четверть века назад я покинул Хогвартс, будучи уверен в том, что понял мир и имею по каждому вопросу четкое и верное мнение. И чем больше проходило с тех пор времени, тем чаще со мной происходили вещи, которых я не ожидал, не мог предвидеть и порой почитал невозможными. А уж в последние месяцы невозможные события просто пошли косяком. Вот и сейчас я чувствовал, что, возможно, я впервые наткнулся на то, что может сойти за экспериментальную базу для чертовой «магии любви», но набирать экспериментальную базу в этот момент почему-то совсем не хотелось.
- Кто дал вам учебник? – наконец хрипло спросил я.
- Тонкс, - поморщилась Беллатрикс, и я ясно увидел, что она в курсе сердечной жизни сестры, о которой уже несколько месяцев не догадывается Друэлла. «Верность, даже если понимаешь, что она неправа»?
- И что же вы успели прочитать?
- Я прочитала об окислении, - спокойно ответила Беллатрикс, и я невольно спросил себя, смог ли бы я сохранять ее хладнокровие, будь я на ее месте, - прочитала про электролиз и основные оксиды. Только не совсем понятно про валентность... думаю, нужно читать учебник с самого начала...
- Замечательно, - одобрил я и наконец отступил к своему столу, позволив Беллатрикс обернуться и увидеть гору учебников за ее спиной.
- Поскольку вы пошли по этой дороге несколько раньше меня, - продолжил я, любуясь радостью на лице Беллы: угадала! поняла! – я хочу поручить вам обучение первых двух курсов. Разумеется, на дополнительных занятиях. Вас я буду учить сам.
Вот уж сказанул так сказанул. Сорок лет – ума нет, и уже не будет.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 7

13 марта 1968 года
По-моему, я все-таки подобрал ключик к Артуру Уизли, чье обучение математике уже начало казаться мне безнадежным. Началось все с того, что Рабастан порвал половину струн во имя святого Валентина, и даже сам за ними пошел, но я все же выловил его под Шеффилдом и пообещал привезти их в следующий раз из Лондона, если я до тех пор не оторву ему башку. Так я и забрел в маггловские районы, где не удержался и завернул к букинисту, а букинист, узнав о том, что у меня есть глупо дитятко, нашел для меня биографию Блеза Паскаля с элементами математики. А сам я нашел для себя парижское издание Леконта де Лиля - кое в чем магглы все же преуспели, в силу чисто статистических закономерностей. Нельзя не заметить кстати, что в матстатистике они тоже преуспели...
Как бы то ни было, когда три недели назад Уизли дочитал до комбинаторики, в нем что-то щелкнуло, и он впервые по собственному почину пришел ко мне за книгой по математике. Я испробовал на нем новый учебник Кнута-Паташника по дискмату, и результаты были самые впечатляющие. Но как следует порадоваться я не успел, потому что Уизли пошел путем Паскаля не только в комбинаторике.
Прошлым утром меня разбудил мерный глухой стук: домовые эльфы прибыли в мою комнату без приглашения и долбились головами в стену, выражая таким образом свое глубокое сожаление о том, что им придется сейчас меня разбудить. Из рассказа ушастых уродцев я выяснил, что мой ученик Артур Уизли совершил акт вандализма над часами в гриффиндорской гостиной и собрал из их деталей диковинный агрегат.
Когда я прибыл в гриффиндорскую гостиную, Уизли крутил ручку своего кассового аппарата, демонстрируя, как машина умеет складывать числа без помощи магии. Ну или почти без помощи, потому что я-то сразу увидел, что держится она на честном слове и нескольких заклинаниях. Кто так строит!
В гостиной Гриффиндора царил восторг, оживление и магглофильские настроения. Я даже хотел в сердцах разнести машину вдребезги, но пожалел Уизли и себя: страшно подумать, что нам обоим пришлось бы пережить, если бы его интерес к математике снова угас. Поэтому я собрался с мыслями и двумя взмахами палочки (и незаметным движением отвертки) научил машину решать квадратные уравнения, в доказательство превосходства магов. Я даже начал прикидывать, как заставить машину решать уравнения третьей степени и неосмотрительно почесал отверткой в затылке, когда в гостиную вломились Минерва и чертов Дамблдор.
За последние тридцать лет я немного утратил навык хитрить и изворачиваться, но все равно довольно бойко и правдоподобно свалил создание машины на Уизли, а маггловскую литературу в школе на происки иностранных разведок. Хотя, будучи застуканным рядом с чертовым калькулятором на коленях и с отверткой в руке, отвести от себя все подозрения невозможно.
Но я отомщен: из разговора о счетной машине я понял, что Дамблдор не умеет решать квадратные уравнения! Тоже мне: «магия любви, магия любви!» Шарлатан и невежда! Разумеется, я случайно проговорился об этом Скиттер, и уже сегодня смог сполна насладиться новым выпуском стенгазеты и выражением лица Дамблдора. Думаю, он меня ненавидит.

14 апреля 1968 года
Мне всегда нравились окрестности Хогвартса. Приятно порой посмотреть из окна на леса и горную гряду за ними или подняться осенним вечером на Астрономическую башню, сняв со студентов десяточка два баллов по дороге. Но с самого приезда в Хогвартс я чувствовал, что эти красоты мне когда-нибудь выйдут боком.
Вчера вечером мы недосчитались пятерых студентов. Погода стояла хорошая, и я предложил коллегам подождать до полуночи, рассчитывая на то, что нагуляются и вернутся. Но ровно в полночь меня подняла Минерва с известием о том, что студенты так и не вернулись.
Заклинания, прочесывание Запретного леса, разговоры с кентаврами и русалками ничего не дали. К утру ситуация стала серьезно пахнуть керосином. Авроров Дамблдор вызывать отказался. Минерва носилась по всей территории школы как угорелая. Хагрид наступил мне на ногу. Словом, ночка задалась.
Утром трое студентов вернулись, и тут начался самый цирк, потому что оказалось, что эти остолопы ходили в лес за Хогсмидом, то есть, на минуточку, самый что ни на есть маггловский лес в предгорье, где нет ни кентавров, ни Хагридовых тварей и где и от Хагрида маловато толка. Горы, разумеется, (надо рассказать студентам про законы оптики) оказались намного дальше, чем кажется, в ночном лесу у студентов хватило ума разделиться в поисках места для ночевки... О том, что наши выдающиеся путешественники пошли в поход в школьных мантиях, о возможной реакции магглов, вероятной огласке и прочем можно не упоминать.
На дворе стояла суббота. Светило солнце, температура была божеской. Я предложил коллегам пойти отоспаться несколько часов. Разумеется, Минерва тут же назвала меня бездушным, бессердечным, жестоким, в общем, учитывая то, что я Темный Лорд, рассыпалась в комплиментах. Выходить на помощь заблудившимся студентам, по ее мнению, следовало немедленно.
Я собрался довольно быстро – сказался опыт албанских путешествий. Через пятнадцать минут я уже был у ворот школы, где собирались преподаватели. Скажем так – я посмеялся, они удивились.
Дамблдор прибыл к месту сбора с метлой – он собирался прочесывать лиственный лес с воздуха. Хотя за сам вид Дамблдора на метле и с бородой наперевес можно смело отдать полжизни. А вторую половину можно не сомневаясь отдать за то, чтобы понаблюдать, как Минерва и Синистра будут продираться через подлесок в дорожных мантиях. Спасатели, пращур мой Салазар.
Я из всей нашей экспедиции был единственным, кто нормально оделся. Ботинки, куртка, рюкзак, острый посох. Хорошо, что студентам не пришло в голову штурмовать вершины, а то пришлось бы тащить еще ледоруб, обвязку и карабины. Весна в горах – время коварное: один неверный шаг – и с магией-то еле зарубишься.
Минерва узнала меня не сразу. Чарити улыбнулась мне с каким-то заговорщицким видом, словно она окончательно и бесповоротно уличила меня в магглофильстве. Флитвик подошел и с интересом подергал меня за рюкзак, как если бы он рос у меня прямо из спины. Я коснулся палочки и взмыл в воздух, заметив, что Дамблдор собирается сказать какую-то гадость.
Спасы начались с ожидаемым уровнем анекдотичности и идиотства. Я приземлился в ельнике и довольно бодро вышел в лиственную часть леса. Сначала я помахивал палочкой и разносил перед собой бурелом и подлесок, но вскоре махнул рукой и пошел как магглы. К счастью, вскоре я вышел на тропу и решил держаться ее. Дамблдор летел где-то над ветвями, тщетно пытаясь разглядеть что-то внизу, переживал и непечатно выражался, словно забыв, что мы, вообще-то, ищем студентов. Сзади сквозь лес с хрустом ломился медведь и иногда вскрикивал голосом Минервы. За остальными я не наблюдал, потому что мы договорились в случае чего посылать патронусов, а в случае чего с Хагридом он должен был просто кричать, что еще и эффективнее.
По дороге я старался размышлять то о приятном, то о полезном. Полезными были мысли о том, как использовать магию для поисковых и спасательных работ, чтобы впредь не лезть не выспавшись через бурелом. А приятными были мысли, как бы разнести к чертям весь этот лес вместе с двумя идиототуристами, Дамблдором и пятком магглов. На второй вопрос я ответ знал. Над первым как-то раньше не задумывался, а зря.
Через час я понял, что ответа на первый вопрос я сегодня не найду. Хоменум Ревелио перестало показывать даже коллег, хотя я ушел не так уж далеко. В принципе, это было ожидаемо: я всегда рассчитывал только на себя, и сегодня тоже вышел с пониманием того, что иду искать студентов один. Магия сейчас была бесполезна. Человек и лес, один на один. Хорошо.
Я пытался понять, куда идут заблудившиеся. Представить их логику. Напасть по маггловским приметам на их след. Поиски стали моей единственной целью, как во время одиноких странствий целью становился перевал или небольшое горное село. Я пытался прислушиваться – то ли к стихийной магии, то ли к сердцу, - иногда сворачивал с тропы, искал хоть какие-то следы. А потом я нашел свежее костровище.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 8

15 апреля 1968 года
После костровища я нашел студентов довольно быстро, хотя они сдуру пошли совсем не в ту сторону и почти дошли до гор. Сначала они тоже меня не узнали, но потом, когда я вынул палочку и показал им в сердцах Салазарову мать, попросили прощения. Патронуса я решил не посылать, потому что от Дамблдора сотоварищи все равно никакого толка, и повел студентов обратно через лес, придумывая на ходу, какую бы отработку им задать. Студенты покорно тащились сзади, и через пару миль чистокровный начал шепотом расспрашивать полукровку про мою одежду.
В детстве, когда я еще не знал о том, что я маг, я все же ощущал свою силу, и осознавал ее в частности как свойство быть человеком, с которым всегда что-то случается. Интересно, чисто математически: какова вероятность того, что в пустом лесу в предгорье вы случайно наткнетесь на спускающихся с гор альпинистов?
Группа, три человека и инструктор. Попали в буран на шести тысячах футов, немного подморозились, поставили палатку, в пять часов утра инструктор и самый выносливый из группы ушли протаптывать дорогу. В девять сошла лавина, прорубиться обратно к лагерю не получилось. Идут вниз за помощью.
По непонятной причине на мне сомкнулись четыре пары глаз. И чем дольше мы молчали, тем более невозможным казалось уходить от гор в компании двух своих студентов и еще двух человек, которые сейчас смотрели на меня с надеждой.
- Том, - сказал я, протягивая руку инструктору. – Ходил зимой в Альпы и на Балканы, максимум десять тысяч, вершины не брал. Прорубимся.
- Шон, - ответил инструктор, взглянув мне в глаза. – Ты воевал, что ли? Спецназ?
- Вроде того, - ответил я с усмешкой. – Кое-что удивительное я еще могу.
Если когда-нибудь, через много лет, мой биограф спросит меня: «Лорд Вольдеморт, а что заставило вас, ненавистника магглов и Темного Лорда, лезть в горы в связке с маггловским шофером, спасать двух столь же непримечательных личностей, рискуя при этом сорваться в пропасть, а потом еще и пить с ними чифирь, сидя вокруг горелки?» - я не буду знать, что ответить. Жизнь прекрасна и удивительна, как говорил много лет назад мой проводник серб, откопавшись после бурана навстречу солнцу.

16 апреля 1968 года
Нельзя сказать, что я не догадывался о том, что бескорыстное добро карается судьбой с вероятностью единица. Но после того как, вернувшись утром в школу и разыскав двух вчерашних обалдуев, я выяснил у них, что своему спутнику-туристу по дороге к маггловской железной дороге они наврали про меня, что я секретный агент Ее Величества и разглашать они не имеют права, я немного повесел. Судя по всему, передовица в «Ежедневном пророке» «Лорд Вольдеморт, спаситель магглов» мне не грозила.
Однако судьба, совершив отвлекающий маневр, застигла меня врасплох. В обед, когда я возвращался из больничного крыла, протирая покрасневшие от бессонницы глаза и приятно шевеля вновь действующими пальцами левой руки, я увидел крайне подозрительную толпу около стенда со стенгазетой.
«Он не мог поступить иначе!» - гласила живописная надпись над изображением горного склона, по которому человек, похожий на меня, шел в связке с неизвестными магглами. Под картиной почерком Риты Скитер была написана очередная пафосная чепуха про мое неслыханное благородство и даже красовалось вымышленное интервью с одним из дюжины спасенных, который носил неброскую фамилию Бонд.
- Горизонт завален, Скитер, - язвительно сказал я, когда студенты начали оборачиваться на меня и перешептываться. – К тому же такой уклон пришлось бы провешивать, и вообще все вранье.
- Но ты же правда спас их, дядя Том? – почти с обидой спросил малыш Квиррел.
- Так сразу и спас, - уклончиво ответил я, пытаясь замять разговор, - просто помог.
Но, как оказалось, газету читали не только ученики.
- А скажите, Том, - услышал я елейный голос Дамблдора за спиной, - что вы чувствовали, когда, как вы выразились, помогали магглам?
- Спать я хотел! – отрезал я, развернувшись к Дамблдору.
Дамблдор пристально смотрел на меня проникновенными и честными глазами профессионального жулика, потягивая чай из стакана с подстаканником.
- Кстати, ваш стакан наполовину пустой, - съязвил я и ретировался, пока Дамблдор не бросился спорить.
Передовица в «Ежедневном пророке» с каждой минутой казалась все более неизбежной.

23 апреля 1968 года
Несмотря на то, что со статьей в «Ежедневном пророке» как-то обошлось, всю прошлую неделю я вздрагивал от каждого стука в дверь, боясь, что за мной пришли репортеры, и даже в сердцах прибил очередного книгоношу, который пожаловал спросить, не появились ли у меня лишние учебники, которые я согласен продать по грабительской цене на благо будущего поколения студентов. Первое время я пытался вести среди этих горе-коммерсантов разъяснительную работу, втолковывая им, что если учебник мне не нужен, то и студентам он ни к чему, но в прошлую среду, будучи в расстроенных чувствах, все же не сдержался.
Но судьба на этом не перестала проверять меня на прочность. Сегодня, не успел я развернуть пергамент во время единственного окна в моем расписании, как в мою дверь кто-то постучал.
- Здравствуйте, - сказал мой непрошеный гость, опасливо озираясь и робко скользя взглядом по моим наглядным пособиям, - я из ассоциации христианских профессоров.
- Сожалею, но я не преподаю христианство, - сухо ответил я.
Как говорил один мой знакомый – покойник, – «Темный Лорд – находка для психоаналитика». Отношения с христианством у меня с детских лет сложные и болезненные, и любое упоминание этой темы приводит меня в желчное настроение. Мой приют был набит по самую крышу религиозными людьми со слабо угадывающимися человеческими чертами, и от половины моих детских наблюдений Чарльз Диккенс и Шарлотта Бронте плакали бы обнявшись. Но самым абсурдным было то, что наши так называемые благодетели считали само собой разумеющимся, что в обмен на пищу и кров мы должны немедленно и от всего сердца поверить в их бога, который, судя по их действиям во имя его, был хуже черта.
В отличие от большинства моих товарищей по несчастью, я всегда заглядывал в первоисточники, и несколько лет после чтения Евангелия честно, хотя и безуспешно пытался разделить евангельского Бога и паразитирующих на Его имени. Я даже иногда ходил к исповеди, но ничего при этом не чувствовал, а вскоре после моего поступления в Хогвартс священники начали падать от моих рассказов в обморок, и мне пришлось досрочно выучить заклинания Обливейт и Энервейт и прекратить появляться в храме.
Впрочем, много лет спустя, в одиночестве бродя по рождественскому Лондону, я заглянул в небольшой маггловский костел рядом с Диагон-аллеей. Я прошел, гулко ступая в пустоте, до алькова, где всегда горят свечи перед Девой Марией, зачем-то посидел на ступеньках перед алтарем и неожиданно для самого себя отворил дверь исповедальни. К моему удивлению, священник выслушал меня внимательно и даже вставил несколько на редкость уместных комментариев, вовсе и не думая падать в обморок. «Да, Томас, - сказал он под конец, словно угадав, что «сын мой» ко мне лучше не обращаться, чтобы не будить во мне черных воспоминаний. – Ты совершил великие дела. Ужасные, да. Но великие». Голос священника показался мне странно знакомым, но когда я вышел из исповедальни и заглянул в его половину, мой мудрый собеседник уже пропал, словно растворился в воздухе.
- О нет, коллега, я не имел в виду преподавание христианства, - бубнил тем временем мой посетитель, повернувшись спиной к инферну в формалине и стараясь не слышать, как тот мерно скребет лиловыми ногтями по стеклу. – Лучше было бы сказать, что мы христианская ассоциация профессоров. Среди нас есть англикане, католики, христиане... – я иронично усмехнулся последней фразе, и мой незваный гость настолько смутился, что мне стало его немного жаль. – Понимаете, если вы веруете, и одновременно преподаете, вам может быть трудно это совместить в аудитории...
С последним я не мог не согласиться – преподавание способно в кратчайшие сроки уничтожить в каждом веру в человека, в разумность мироздания и в милость Создателя. Я одобрительно улыбнулся постановке вопроса, но, похоже, к концу учебного года моя улыбка стала походить на оскал. Мой незадачливый коллега отпрянул и спросил, заикаясь, что я преподаю.
- СилЗла, - ответил я. – Энервейт!
Мой горе-коллега, подхваченный заботливой рукой Темного Лорда в самом начале падения в обморок, ошарашенно моргал глазами, и в этот момент я догадался: это маггл! Самый настоящий маггл, пришедший с грошовой Библией в кармане и кипой листовок агитировать Темного Лорда вступить в христианскую ассоциацию.
- Извините мою неудачную шутку, - сказал я, мягко, но настойчиво помогая гостю направиться к двери. – Я биолог, и не верю в Бога по профессиональным соображениям.
Нарочно сказанная мною глупость вернула моему гостю силы, и всю дорогу до конца следующего коридора он в меру своих куцых философских познаний убеждал меня в том, что я называю онтологической нейтральностью науки. Я снисходительно слушал и даже показывал, что потрясен полетом его мысли.
- Профессор, вы читали «Просто христианство»? – оживленно говорил агитатор, когда мы миновали Слагхорна, который, завидев нас, устало махнул рукой и мысленно сказал мне: «Эти везде пролезут».
- У Льюиса я предпочитаю «Письма Баламута», - с милой улыбкой ответил я. – Я много оттуда вынес.
- О, безусловно! – подхватил мой собеседник, которому был непонятен мой черный, но изящный юмор. – Меня неизменно потрясает конец...
- Да-да, - откликнулся я, подводя моего спутника к известной всему Хогвартсу горгулье. – Друг мой, хотя я и не верю в Бога, но человеку за этой дверью сейчас крайне необходимо христианское утешение. Это очень несчастная и заблудшая душа. Пароль – «малиновая пастила». Удачи.
Стоит ли говорить, что сегодня за ужином Дамблдор посмотрел на меня как в школьные годы, а у меня до самой ночи было прекрасное настроение.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 9

6 мая 1968 года
«Я понял жизни цель и чту ее, как цель: что мне невмоготу терпеть, что есть апрель...» - написал когда-то один гениальный маггл, о существовании которого я узнал слишком поздно, чтобы сыграть в его судьбе благословенную роль брата Евграфа. Мне, признаться, невмоготу терпеть не только апрель, но в еще большей степени и май: весеннее сумасшествие вокруг меня неуклонно прогрессирует, а экзамены все ближе.
Студентка Боунс тайком рассматривает под партой фотографию нового главы аврората Бартемиуса Крауча и томно вздыхает. Уизли самостоятельно изобрел велосипед и язык Бейсик и теперь собирает в подземельях какого-то гомункулуса. Чтобы чего не вышло, я дал ему почитать Азимова про три закона робототехники, но наверняка он что-нибудь спаяяет неправильно, и мне придется склонять гомункулуса к миру путем агрессивных переговоров. Кстати, Долохов ездил к родственникам в Польшу и привез книгу с названием «Кибериада». Говорит, там про Уизли.
Люциус позорит семью и охмуряет смазливую гриффиндорскую грязнокровку. А Дамблдор, старый хрыч, в свою очередь украдкой так глянул на тыл Люциуса, что мне за обедом кусок в горло не лез. Вот наберу на него компромат и заложу его Попечительскому совету вместе со всей его «магией любви», неоплатоник он наш недорезанный.
На крыше скребут когтями и орут кошки, которых я люблю, но не в таких же количествах. Вчера под утро мне приснилось, что одна из кошек мяучит голосом МакГонагалл, и я захохотал во сне как одержимый.
Даже старшая Блэк немного поддалась общему безумию и читает вместо толковых книг по химии подарочное издание «Жизни замечательных Темных Лордов». С картинками.
Ох, скорее бы уже экзамены!

7 июня 1968 года
Я настолько ждал экзаменов, что даже забыл о том, что пятый курс должен сдавать СОВ. Поэтому в день экзамена моего курса меня ждал сюрприз в виде комиссии из полудюжины замшелых колдунов под дверью моего кабинета. Вероятно, с возрастом мозги трансфигурируются в наглость, потому что эта ходячая лавка древностей еще возмущалась, что я не пришел раньше и не рассадил их в своем же кабинете со всеми удобствами. Потом они еще несколько минут брюзжали насчет того, что я сам собираюсь присутствовать на экзамене, а это «не принято», но, увидев, что на меня не производят никакого впечатления слова «инструкция» и «отдел образования», все же замолчали.
- Молодой человек, - раздался скрипучий голос у меня над ухом, не успел я начать думать о том, как нормально провести экзамен в их присутствии. – Это что у вас такое?
- Для вас – не «молодой человек», а «милорд», - процедил я.
- Ась? – осведомилась гроза студентов и кошмарный сон геронтолога. – Я вас спрашиваю, что это за дрова? – и дрожащий костлявый палец уперся в стопку логарифмических линеек, которую я принес с собой, потому что мракобесы в волшебных магазинах не держат такого товара, а покупать за свой счет всему Хогвартсу логарифмические линейки мне не то что бы не по карману, но все же жалко денег и репутации.
- Дрова? – спросил я, красноречиво глянув на комиссию. – Сейчас мы посмотрим, кто здесь дрова.
Спустя десять минут под дверью начали толпиться студенты, и я запустил первую пятерку. К моему удивлению, сидящая в центре бабка даже не дала студентам рассесться, а сразу спросила одного из них, каков принцип действия Протего. И выбрала для этого вопроса Риту Скиттер.
Если одного малыша, которого через два года мне хочет подсунуть Дамблдор, в детстве укусил оборотень, то Скиттер, вероятно, в детстве укусил журналист. Когда она начинает говорить, пусть даже она городит полную чушь, остановить ее можно только Ступефаем. А уж если не повезет, и в теме разговора она понимает хоть на кнат, то говорит она с таким напором и апломбом, что не каждый это выдержит.
К экзамену Скиттер, надо сказать, подготовилась неплохо, и внятно изложила структуру магического щита в терминах дифференциального и интегрального исчисления. Комиссия сидела, как расстрелянная Конфундусом в упор.
- Неплохо, Скиттер, - с улыбкой сказал я через пять минут, вдоволь налюбовавшись выражением лиц горе-экзаменаторов. – Здесь у вас неправильные пределы интегрирования, вы же к сферическим координатам уже перешли. А здесь давайте вы докажете, что можно дифференцировать под знаком интеграла. Идите подумайте, а то вы всегда спешите. Кстати, возьмите у меня билет.
- Итак, - зловещим шепотом обратился я к комиссии, когда Скиттер села за парту, - кто тут еще считает себя вправе принимать СилЗла вместо Темного Лорда, не умея при этом решить линейный диффур? Вы меня перед студентами позорите. Вот вы, вы и вы... ах да, и вы: все в сад!
Краем глаза я заметил, что Скиттер вовсю пишет на пергаменте не требуемое доказательство, а очередную скандальную статью: насколько я научился разбирать за этот год ее ужасную скоропись, название сего опуса было «Позор министерской комиссии», за что я решил накинуть ей четверть балла.
После того, как я выгнал комиссию в сад и начал принимать экзамен по-человечески, все пошло своим чередом. Малфой, получив в награду за способности и в наказание за самоуверенность билет потруднее, рюхнул первую задачу, доказал теорему и отчаянно грыз вторую задачу. Когда я подошел к нему, он поднял на меня жалобные глаза и сказал: «Милорд, если бы был хоть один намек... подсказка...»
- В условии было достаточно намеков, мой друг, - весело сказал я. – И даже более чем подсказок.
Люциус в отчаянии уронил голову на грудь, и я, отходя, стукнул палочкой по той строчке, в которой он допустил ошибку.
Уизли вышел на практическую часть с какой-то коробочкой, и мне в первый раз за много лет захотелось перекреститься, потому что я подумал, что, если он до выпуска не выбьет из меня своими изобретениями все шесть жизней, через пятнадцать-двадцать лет мне может придтись учить еще и его детей. И уж они-то точно доконают и меня, и мои хоркруксы.
Уизли весело глянул на меня, просунул волшебную палочку в волшебную коробочку и расстрелял короткими, а затем и длинными очередями выпущенных мною инфернов. Коробочку и подарочное издание чертежей мне удалось выкупить за высший балл на экзамене, лишний балл для Молли и маггловский калькулятор, и сдается мне, что с таким интуитивным пониманием того, что такое монопольная сила, Артур в жизни не пропадет.
Беллатрикс молча подошла ко мне и, понурив голову, сдала пустой лист.
- Что же вы, Белла, - разочарованно сказал я. – Заработали пересдачу. Давайте свой билет.
Белла опустила голову еще ниже, пряча лицо за упавшими волосами. Я заглянул в билет.
- Да вы что, мисс Блэк, издеваетесь? – спросил я, ничего не понимая. – Взаимодействие Круциатуса и Заклинания Щита? Вы же это прекрасно знаете! И охота вам три дня после окончания экзаменов сидеть в пустом Хогвартсе? ... Впрочем, постойте!
Белла почти отвернулась от меня, но не выдержала и фыркнула от смеха. Безусловно, эти три дня она собиралась провести с пользой для себя и непоправимым вредом для моей репутации.
- Кругом марш! – вполголоса скомандовал я. – Прекратите валять дурака! – и еще тише добавил: - Если сдадите все экзамены на отлично, я заеду вас поздравить.
Белла убежала на свое место, и я уже собрался принимать у Прюэтт практическую часть, вдоволь попровоцировав ее в процессе, когда в класс вошел Корнелиус Фадж из отдела катастроф. Фадж обожает быть на всех заседаниях свадебным генералом, постоянно сует нос в дела Хогвартса и, сдается мне, мечтает о том, что станет когда-нибудь министром магии. Помимо потрясающей для спасателя трусости, Фадж замечателен еще тем, что он такая дрянь, что его ненавижу не только я, но и Дамблдор. А так, чтобы мы оба ненавидели одно и то же, практически не бывает: думаю, если Дамблдор узнает о том, что я добился бессмертия, он тут же возненавидит бессмертие.
- Дети, безобразие! – вскричал Фадж, едва войдя в класс. – Где комиссия? Почему посторонние вещи на партах? Дрова какие-то! Девушка, на первой парте, – почему пергамент на столе? Вы что, списываете? Вот глупая, это же магия, а не история магии. Кто вообще допустил этот бардак? Лишить премии!
Я медленно встал из-за стола, вспоминая тяжелое приютское детство и много раз спасавшие меня блатные повадки. Начать надо вкрадчиво, а потом неожиданно врезать.
- Профессор Риддл...  милорд... - испуганно пролепетал Фадж, заметив, что я медленно иду к нему, отводя в сторону палочку.
- Случилось так, мил человек, - ласково сказал я, беря Фаджа двумя пальцами за пуговицу, - что комиссия отправилась в сад, а замещать ее оставили Темного Лорда...
Фадж начал медленно дрожать и отступать к двери.
- Ты чего командуешь на чужом экзамене, крыса министерская! – внезапно взревел я, и Фадж тут же грохнулся в обморок, свалившись мешком на пол.
Студенты, которых я тоже порядком напугал, через несколько секунд начали мне рукоплескать, а Белла Блэк тайком послала мне с первой парты воздушный поцелуй. Экзамен определенно задался.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 10

26 июня 1968 года
Треклятый Дамблдор ниспровергает устои один за другим: оказывается, что в конце года не только я ставлю оценки моим студентам, но и они мне. Заполняют какие-то анонимные анкеты и даже оценивают эффективность различных компонентов курса по семибалльной шкале. А Дамблдор потом таскает сводную статистику Попечительскому совету и рапортует о росте качества преподавания и неуклонном повышении процента жиров в масле. Радует в этом лишь то, что этот мракобес таким образом освоил начала матстата. Хотя сочетание Дамблдора со статистикой – это адская смесь. Я еще в студенчестве пустил на Слизерине афоризм «Есть ложь, гнусная ложь, статистика и проповеди Дамблдора». Как в воду глядел.
Кроме заполнения анкеты, студенты пишут в конце еще и свои комментарии в свободной форме, в наивной уверенности, что их кто-то читает, хотя Слагхорн говорит, что все эти слезницы не читают даже сами профессора. Мне он, правда, порекомендовал в первый раз ознакомиться. Не понимаю, впрочем, зачем – все равно лучшую характеристику моему курсу дал он сам, посидев однажды у меня на лекции: «Мне очень понравилась ваша лекция, но это потому, что я Магистр Темных Искусств».
Ну что же, почитаем: «Профессор Риддл олицетворяет собой весь ужас Темных Искусств». Если бы не баллы в анкете, я бы принял это за комплимент.
«Профессор постоянно третирует меня и остальных студентов. Он называет нас троллями, а занятия заканчивает странной фразой «Антракт, негодяи!»» Кстати, знакомый почерк... тут же еще дописано: «Из всех знакомых мне великих магов, которые всегда восхищались моими талантами, один профессор Риддл поставил мне неуд». Ставлю хоркрукс против рваной газеты, что автором этой анонимки является студент третьего курса Гилдерой Локхарт.
Есть, конечно, и приятные записи: «Профессор Риддл глубоко и всесторонне знает свой предмет! Он великий маг и прекрасный преподаватель, и не понимать этого могут только тупые грязнокровки!» Не хватает только подписи: «Белла Блэк».
Забавно, что в следующей анкете аккуратным почерком Тэда Тонкса написано: «Профессор Риддл прекрасно разбирается в культуре и науке магглов. Его лекции соединяют два мира: магический и немагический, - в гармоничное целое намного лучше, чем болтовня о взаимной терпимости, которую даже мне, магглорожденному, надоело слушать».
А вот и еще обиженный: «Курс профессора Риддла намного сложнее всего, что мы изучали в Хогвартсе. Выучить и понять все это просто невозможно. Я собирался поступать в аврорат, но за этот год понял, что ненавижу СилЗла настолько, что не хочу о них даже слышать». Как говаривала нянечка в моем приюте, кому не нравится – скатертью по жопе. Интересно, пришлют ли мне из аврората благодарственное письмо за очистку их рядов от идиотов?
Некоторые рецензии радуют афористичностью: «Профессор Риддл суров, высокомерен, но что особенно неприятно – дьявольски умен». «Я не решил домашку и получил за это неуд по СилЗла, а мой старший брат решил и получил за это бакалавра по математике». «Профессор любит прерывать свои лекции словами: «Вот еще одна интересная проблема...» К концу пятой лекции я понял: что профессору интересно, то студенту смерть».
Но первое место, бесспорно, за анонимкой, написанной витиеватым почерком Рабастана Лестранжа: «Профессор говорит мало, но он говорит смачно. Он объясняет непонятно, но всегда хочется, чтобы он объяснил еще что-нибудь».

13 июля 1968 года
Связь профессора и студентов, как оказывается, вечна, бесконечна и нерушима, куда там «магии любви». После экзаменов начинаются пересдачи, после пересдач – выпускной (до сих пор думаю, наврала мне старшая Блэк, что она не умеет танцевать или нет – научилась она подозрительно быстро, но она вообще быстро все схватывает...) Но и выпускной, и подпись на дипломе вовсе не означают расставания профессора и студента. Вот уже две недели я ежедневно мотаюсь в Министерство, бегаю по всему Лондону, отправляю сов туда и сюда и вообще чувствую себя многодетным отцом. Одного устроить туда, другого сюда, спросить знакомых, замолвить словечко, составить протекцию... После такой беготни не радует даже то, что спустя несколько лет весь волшебный мир будет у меня в кармане.
На днях ко мне заходил Лонгботтом за рекомендацией. Я как раз сидел заколдовывал классный журнал, чтобы никому было не повадно пытаться исправлять там свои оценки, и даже думал, кого бы пустить на хоркрукс, когда он подвернулся под руку. Жалко, жалко, что за два семестра индивидуальных занятий с ним и его Алисой я стал уже относиться к ним как своим детям.
- Фрэнк, вы уверены, что я подходящий рекомендатель для аврората? – спросил я, откладывая в сторону журнал и сдерживая улыбку от мысли о том, как я буду пересказывать этот казус своей команде.
- Так точно, профессор! – ответил Фрэнк. – Вы лучший!
- Ну что вы, Фрэнк, - мягко ответил я. – Можно без чинов. Называйте меня просто – милорд. Понимаете, дело в том, что мой профессорский стаж невелик. Да и по фамилии меня знают только специалисты.
- Подпишетесь своим любимым именем, милорд, - совершенно серьезно предложил Фрэнк.
- То есть вы хотите, - сказал я, пододвигая к себе пергамент и накладывая на него копировальное заклятие – не пропадать же такому шедевру! – чтобы я написал что-то вроде «Рекомендую моего лучшего ученика Фрэнка Лонгботтома к зачислению в аврорат. С уважением, лорд Вольдеморт»?
- О, пожалуйста, милорд! – просиял Лонгботтом. – В аврорате вас любят!
Все пятнадцать минут, пока я сочинял письма в аврорат об успехах Фрэнка и Алисы в Темных Искусствах и защите от них, Лонгботтом развлекал меня историями о том, насколько меня любят в аврорате.
Сначала я с радостью узнал о том, что вмешательство адвокатов в процесс добычи показаний из арестованного следователи встречают словами: «Достали, крючкотворы, вот уйду к Вольдеморту!», а оперативники про дурацкие распоряжения начальства говорят: «Погодите, крысы штабные, вот разгонит вас Вольдеморт дубовым дрыном!» Но дальше – дальше пошел народный фольклор.
Когда-то в юности меня посещали забавные мечты о том, что я стану столь великим и страшным магом, что люди будут бояться моего имени. Я представлял, как страх сковывает уста собирающихся произнести «лорд Вольдеморт», как бледнеют от этих двух слов авроры, богачи и министерское начальство, - а потом жарил себе яичницу и шел к Борджину спекулировать антиквариатом.
Но ни в мечтах, ни в страшном сне мне не представлялось, что все вертухаи в КПЗ на обращение «Начальник!» будут отвечать: «Лорд Вольдеморт тебе начальник!» А отпирающихся допросах урок все следователи как один будут спрашивать с иронией: «Ага, а кассу Вольдеморт подломил?»
А курсантский фольклор? Полковник Хмурый, ведущий у кандидатов в авроры боевую магию, якобы любит приговаривать: «Черт знает на пять, Вольдеморт на четыре, а вам, оболтусам, и боггарт фингалов насажает!» А военврач, который лечит курсантов, пострадавших во время практической части занятий у полковника Хмурого, обычно приговаривает: «Ну, связался Вольдеморт с младенцами!»
Вероятно, Лонгботтом имел много чего порассказать, потому что, как-никак, по фразеологизмам с использованием имен Мерлина и Салазара уже начали выпускать словари, но я спешно дописал ему с Алисой рекомендации и отправил их в аврорат.
К моему удивлению, Алису и Фрэнка с моими рекомендациями приняли в аврорате с распростертыми объятиями, несмотря на фразы «проявил талант к Темным Искусствам» и «обнаружила глубокое понимание первооснов Темной Магии». Мне даже пришло благодарственное письмо со словами «Аврорат ценит ваши усилия, которые обеспечивают его непрерывную работу», и я подколол его в свою папку курьезов, рядом с рекомендациями и анкетами студентов.

28 августа 1968 года
Интересненько начинается учебный год. Мистер Малфой, видите ли, решил на каникулах совершить европейское турне. Вместо того, чтобы спокойно шататься по историческим местам в толпе магглов, как это скромно делаю толерантный я, этот бойкий юноша отправился в путешествие по местам боевой славы герра Гриндельвальда и познакомился по дороге со студентом Дурмштранга Киркоровым, то есть Каркаровым.
Киркоров... черт, да что же я никак не запомню!... гордо заявил ему, что у них в школе есть Темные Искусства. На что Малфой не полез за словом в карман и сказал, что зато в Хогвартсе есть Темный Лорд, а в Дурмштранге был, да весь вышел, только граффити осталось, да и то замазали. Слово за слово, палочкой по столу, а наколдовали эти молодцы лет на пять Азкабана каждый. Померялись, так сказать, силушкой богатырской.
Разумеется, мы с Абраксасом надавили на кого следует, и все разговоры об Азкабане быстро заглохли, но дело перешло на более низкий дисциплинарный уровень, то есть прямо ко мне, и мне пришлось допрашивать двух балбесов, изображая незнание Приори Инкантатем, которое вполне недвусмысленно отправило бы обоих в Азкабан.
Младший Малфой, как всегда, валил все на Империо, наложенное на него неизвестным злоумышленником, и даже слил мне достаточно похожее фальшивое воспоминание (не забыть добавить ему баллов, вышло очень похоже даже без практического опыта, вот что значит фундаментальная теоретическая подготовка имени меня!).
Каркаров упирался, что он лично ничего не делал, но если я его прощу, он немедленно выдаст мне пятерых ужасных темных магов, которые все это подстроили и затеяли, а он только пытался их остановить, взывая к их совести. Когда я сказал ему, что все темные маги у меня на учете, он немного скис, но почти сразу спросил, нельзя ли ему заложить мне еще кого-нибудь, можно даже светлого.
Дело, конечно же, кончилось чистосердечным признанием и клятвами в вечной верности великодушному лорду Вольдеморту, который заменил им пять лет Азкабана на пустяковые отработки. Каркаров даже попросил у меня автограф, и я расписался ему на левом рукаве мантии, чтобы помнил.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 11

16 сентября 1968 года
Когда я приду к власти, я не только упраздню все факультеты, из-за которых один бардак и грызня, но и отменю к чертям летние каникулы. Уже третью неделю у меня стойкое впечатление, что эти лодыри на каникулах организованно бились головой о бетон и целенаправленно выбивали оттуда все, что я им рассказывал в прошлом году. Я два раза в прошлом году выводил для шестого курса уравнение Стокса, позавчера написал его на доске, так какой-то болван спросил с задней парты, что означают все эти крючочки. До чего же было легче, когда я безо всякого Попечительского Совета тренировал свою старую гвардию! Объяснил раз, объяснил два, непонятно – долбанул Круциатусом. Что может быть непонятного в операторе Лапласа?
Третий курс снова завел свою старую песню «по какому учебнику мы учимся?» Вы учитесь по лекциям лорда Вольдеморта, и должны быть достойными этой чести! Чтобы прочитать учебник, нет надобности ходить на лекции (я, собственно, так и делал в их годы). Лекция же, в отличие от того кастрированного цензурой бреда, который Министерство публикует в виде рекомендованных учебных пособий, содержит концентрированный опыт профессора. Который надо стараться воспринимать в меру своих мозгов, а не канючить сто задачек для тренировки.
Зато мои лекции на старших курсах пришлось перенести в Большой Зал – есть еще маги, которым дорого просвещение. На первых рядах у меня сидят студенты, из которых больше половины лекции понимают только старшая Блэк, Малфой и еще несколько ребят. Зачем весь шестой курс поголовно записался ко мне – ума не приложу. А ведь я предупреждал, что на шестом году программа экспоненциально усложняется... Разве что только они не знают, что такое экспоненциальная функция... Мерлин, Салазар и Янус Полуэктович! Представляю, какой ад будет на консультациях.
За студентами сидят все стажеры аврората и большинство молодежи из соседних отделов. Они уже понимают достаточно, чтобы строчить за мной как бешеные и изредка поднимать на меня восхищенные глаза. Позавчера после лекции ко мне подошел один парень, Кингсли, и горячо меня благодарил, потому что после моей лекции он понял, что с тензорами все действительно получается стройно, просто и легко. А то нет: тензоры – это очень сильное колдунство. Этот Кингсли смышленый паренек, хотя и черномазый грязнокровка. Присмотрюсь к нему.
На последнем ряду заседают видные сотрудники Министерства, которым бюрократия еще не выела мозги. Они даже задают интересные вопросы и пытаются со мной дискутировать, чем доставляют мне огромное удовольствие. Вопреки своей непонятно откуда взявшейся репутации (не забыть завтра спросить Долохова, не он ли опять распускает про меня слухи), я люблю, когда со мной спорят и не соглашаются, разумеется, осмысленно, а не фанатично и бездумно, как пытается научить своих гриффиндорцев этот чертов Дамблдор. Например, после прошлой лекции мы очень приятно побеседовали с Аластором из аврората – он, конечно, чудак и отказывается рассматривать вырожденные решения диффуров из идеологических соображений, но он любопытно мыслит. Жаль, что такого человека солдафон Скримджер держит на оперативной работе, Авады на этого дурака мало. Надо будет как-нибудь похитить Аластора, запереть его в моем сундуке с книгами, где его никто не найдет и где он сможет наконец вволю почитать, а потом по вечерам вести с ним беседы о вечном.

13 октября 1968 года
Дамблдор, я всегда знал, что вы мне не доверяете. Нет никаких Пожирателей Смерти в вашем дорогом Хогвартсе. А также Ордена Василиска и Гвардии Вольдеморта. Вы что, верите во всю ту чепуху, которую Скиттер пишет в стенгазету? Погодите, она и про вас напишет. Еще и похлеще. Да, старшая Блэк на прошлой неделе нарисовала себе углем на руке какой-то абстракционизм, похожий на татуировку байкера. Я ее отругал. Вот уж представьте себе, я иногда гуляю по маггловскому Лондону!
Подождите, это мне. Подождите минутку. Спасибо... ох, ромашковый чай мне сегодня понадобится. Вы только подумайте: Друэлла Блэк пишет мне, что ее средняя дочь влюбилась в грязнокровку Тонкса. Хорошо, магглорожденного, не придирайтесь к словам. Заметила спустя целый год, мать называется. Ну а мне что за печаль? Почему я должен идти, разбираться, разговаривать с ними, наконец? Что я им скажу? Нет, вот этого я им ни за что не скажу! Дамблдор, неравный брак между чистокровной ведьмой и магглом до добра не доведет. Поверьте, я-то знаю. Пойду, пожалуй, убью обоих. Да не волнуйтесь вы, я в переносном смысле.
Мистер Уизли, мисс Прюэтт, десять баллов с Гриффиндора! Чем вы занимаетесь рядом с кабинетом директора? Вот только не надо мне рассказывать, что мисс Прюэтт упала в обморок, а вы делали ей искусственное дыхание. А то сниму еще пять баллов за незнание заклинания Энервейт. Что «профессор Риддл»? Кто вам сказал, что я добрый? Он просто меня не знает. Не смотрите на меня такими глазами, мисс Прюэтт. Ну хорошо, хорошо, только пять баллов. Довольны теперь? Брысь отсюда.

17 октября 1968 года
Мисс Блэк, подойдите сюда. А вы, мистер Тонкс, скройтесь с глаз моих. Нет, с вашей домашней работой все более чем в порядке. Вы, как всегда, интересно и изящно мыслите. А теперь ступайте, мне нужно поговорить с Андромедой. В конце концов, десятый час, нарветесь на профессора – взыскание заработаете.
Послушайте, Андромеда. Я давно знаю вашу семью и хотел бы поговорить с вами неофициально. Слушайте меня, когда я с вами разговариваю, а не думайте о всякой ерунде! Я легилимент, если вы забыли. Так вот, Андромеда, я знаю, что мать вас уже завалила своими письмами. Меня она тоже ими завалила, на ваше счастье. Поэтому я скажу вам прямо: выбросьте Тэда Тонкса из головы!
Я знаю, что он способный парень. И что он добрый, я тоже знаю. Тем более подумайте, как он будет чувствовать себя в доме Блэков. Даже меня темным вечером от ваших фаршированных эльфов на лестнице озноб пробирает. И потом, Андромеда, когда вы вырастете, вы поймете, что между выросшими в богатстве и выросшими в бедности всегда будет пропасть. Равно как между чистокровными волшебниками и магглорожденными. Я сообщаю это вам как факт, без моральных оценок. И для вашего же блага я со следующего урока вас с Тонксом рассажу.
Мисс Блэк, немедленно вернитесь! Перестаньте... ну перестаньте же вы реветь! Как вам не стыдно, вам же почти шестнадцать. Минуточку... Черт возьми! Ну вот, теперь вы смеетесь. Ваш учитель получил от вашей матушки вопиллер – по вашей, между прочим, милости – а вы смеетесь! А знаете что, мисс Блэк? Не сдавайтесь. И рассаживать я вас не буду. Присылать мне вопиллеры, Хагрид ей на ногу наступи!
Мисс Блэк, совершенно незачем виснуть у меня на шее. Я, к вашему сведению, Темный Лорд, мне не идет маггловская помада на щеке. Вам она, кстати, тоже пока без надобности. Ступайте спать и никому не говорите о нашем разговоре.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 12

31 октября 1968 года
Итак, господа, я хочу вам сообщить об изменении наших планов. Четыре месяца назад в волшебный мир вступил первый выпуск людей лорда Вольдеморта. Вы должны были заметить, что с Министерством работать стало намного проще. Спустя несколько лет наши молодые друзья достигнут значительных постов, и Министерство перейдет под наш контроль без всякой уголовщины. У нас теперь есть свои люди даже в аврорате. Яксли, доложите о результатах работы с нашими молодыми аврорами.
Что же, прекрасно... об этом я догадывался... а об этом стоит подумать. Благодарю, Яксли. Да, Яксли: как там мама Фрэнка, сердце у нее больше не прихватывает? Не знаешь? А Алисе своей он сделал наконец предложение? Чего ни хватишься, всего у тебя нет. Внимательнее надо с кадрами работать, а то Дамблдор переманит.
Кстати, планы всех антимаггловских операций я теперь буду утверждать лично. Долохов, покажи список. Так... Тонксов вычеркнуть и навсегда о них забыть. Одно дело магглы, а другое – Тонксы. Я своих детей в обиду не дам.
Что вы на меня смотрите, как римский папа на Мерлина? Розье, неделю назад ты встречался со своей сестрой, Друэллой Блэк. Встречался, не отрицай. Именно она попросила тебя внести Тонксов в список подлежащих устранению на Рождество. Ты на кого работаешь, сукин ты сын – на меня или на нее?! Все ваши личные причины я знаю, у меня эти причины каждую неделю на третьей парте. И учатся, между прочим, получше твоего. Передай Друэлле, что я ей на следующем родительском собрании задам. И пусть только попробует не придти.

1 ноября 1968 года
Ой... уй... ёёёёёё! Боль превыше всякой боли – резко встать с кровати с похмелья. Все-таки зря я в свое время решил, что Темный Лорд должен напиваться на Хэллоуин по-черному. Этак никаких хоркруксов не напасешься. С утра после такого ты совершенно беспомощен – самое слабое существо из всех живущих на земле. Ну наконец, вот оно, фамильное зелье! Так уже немного лучше.
Теперь постараемся вспомнить: за выпивку, как всегда, отвечал Долохов. Закруциачу мерзавца, если Бог его без меня еще не наказал. После десятой Розье и Эйвери подарили мне черную пижаму с шевелящимися зелеными змейками... действительно, шевелятся. Значит, тогда я был еще ничего.
Потом... ой! ой! дедушка мой Салазар!... потом я вернулся в Хогвартс и еще немного попраздновал. Кажется, танцевал со старшей Блэк... у нее был какой-то макияж с блестками... у меня потом вся мантия в блестках была... но я, конечно, себе не позволил... и вообще мне ничего такого не хочется! Тонкса и среднюю Блэк я зачем-то благословил. Знать бы чем, и что это теперь значит... Добрый я, оказывается, когда пьяный.
Ну кто там ломится?! Когда, интересно, я к двери привязал молоток? Кто там?! Кто там, василиск вас заешь? Директор? Да пошел ты в жопу, директор! Не до тебя сейчас. Надо же, блестки эти даже на пижаме... сейчас уберем. Дамблдор, вы уже пошли? Ну не обижайтесь, я сейчас открою. Блесток, вроде бы, больше нигде нет. А, черт, еще на одеяле. Встречу сегодня старшую Блэк – сниму с нее... сниму с нее... двадцать баллов! Заходите, Дамблдор!
Я слушаю, слушаю. Не обращайте внимания. Со мной все в порядке. И мне решительно не нравится ваша идея с Турниром Трех Волшебников в следующем году. Решительно. Мне вполне хватает всех тех разгильдяев, которые и так ошиваются по коридорам школы. И я не собираюсь участвововать в ваших махинациях. Ну если вы так ставите вопрос... Мое участие в подготовке в обмен на участие в турнире кого я скажу... или одно из четырех? Огласите весь список, пожалуйста. Да, выбор небогатый.
Хорошо. От Хогвартса будет участовать старшая Блэк. Потому что она слизеринка и лучшая ученица по моему предмету. Ничего я про нее с утра не бормотал, не выдумывайте. Она выиграет Кубок, могу вам гарантировать. Я за этим прослежу. Плевать я хотел на правила, пусть остальные школы не хлопают ушами. Все, вы меня раззадорили. Кубок будет наш, и за Хогвартс будет выступать Беллатрикс Блэк. Только попробуйте со мной поспорить.

11 ноября 1968 года
Сегодня у меня появился новый ученик. Щупленький такой, черненький, с шевелюрой, просящей хорошей головомойки. Проник каким-то образом в класс, уселся в уголке и сидел весь урок. Я его и не сразу-то заметил, а когда заметил, урок прерывать не стал. После урока я, конечно, спросил его, кто он такой.
- Я Принц! – гордо ответил мне малыш, выпятив вперед свой крючковатый нос, и я не сдержался и непедагогично фыркнул.
- Он Снейп, Северус Снейп, - вдруг тихо забормотал кто-то у меня за левым плечом, так что я даже вздрогнул, - это фамилия его отца, Северус, поздоровайся с профессором, а моя девичья фамилия Принц, она ему почему-то нравится, вы меня помните, профессор Риддл?
Ох, ну конечно, помню. Я вообще такой чадолюбивый, что помню всех без исключения первоклашек, которые галдели в коридорах, когда я заканчивал школу и собирался удрать к лорду Гриндельвальду. Подумаешь, мелочи какие – ну, хоркрукс сделать, ну, с родственничками рассчитаться и в Азкабан за это не попасть. Разумеется, я только и делал тогда, что заучивал списки первого курса.
- Я просто хотела показать Севу, где я училась, и чтобы он на уроках посидел, ему еще девять лет, но он у меня очень любознательный, ему только привыкнуть надо, он же среди людей рос, но он должен стать волшебником, и зелья ему очень нравятся, я его тайком учу, он обязательно приедет сюда через два года, хотя его отец против...
- Стоп, - сказал я, почувствовав, что еще немного, и Эйлин Принц заговорит меня так, что даже мадам Помфри не откачает, - для начала два вопроса: какой это еще чертов маггл тут не дает ребенку учиться магии? – мамаша от этого вопроса побледнела, а сынок взглянул на меня с обожанием. – И второй: если Северусу так нравятся зелья, что он у меня на СилЗла делает?
Короче говоря, Эйлин Принц кудахтала еще пятнадцать минут и задержала начало следующего урока. Прерывать ее и направлять в нужное русло у меня получалось не всегда, и я запомнил это, как еще одну вещь, которую я, оказывается, не умею, и которой срочно надо научиться. А я-то думал, темная магия это самое сложное. С грехом пополам я уяснил одно: у меня появился еще один ученик с острым умом и с большими проблемами в семье. Жаль, на Хэллоуин к ним зайти уже не успел, люблю я это дело. Ну ничего, 13ого у нас будет пятница.

13 ноября 1968 года
Сходил в гости к Снейпам, поздравил главу семейства с пятницей. Душа поет, хоркруксы прыгают. До того увлекся, что даже прозевал момент прибытия авроров, пришлось объясняться. Заговаривать зубы и выкручиваться я умел с самого детства, но в этот раз оказалось достаточно чистейшей правды о жизни пьяницы и дебошира Снейпа Т. С. О том, как я эти сведения добыл и насколько меня порадовал процесс, авроры не спросили, потому что уже на середине рассказа приняли мою сторону и хотели старшему Снейпу добавить. Гуманный и законопослушный я, разумеется, их удержал.
После объяснения, когда мы дружно и весело убирали учиненный мной, то есть Тобиасом, разгром, и меняли память соседям-магглам, один из авроров выболтал мне, что мой визит к Квиреллам у них тоже учтен, но делу не дали ход из-за полной солидарности с моей позицией по защите маггловских детей. Так что я теперь, получается, робин гуд и защитник униженных и оскорбленных, не то что всякие там мульсиберы с ноттами, про которых мои новые знакомые сказали много занятных слов. Ведь они что удумали, фашисты такие: проповедуют господство чистокровных в магическом мире! Магглов, говорят, обижают, и даже магглорожденных. А вот я – я другое дело. Единственный ныне здравствующий потомок Слизерина и бескорыстный защитник магглов. Ведь это трогательно, господа присяжные заседатели. Лично я, попрощавшись с Доулишем и Пизгудом, пять минут смеялся. И еще полчаса потом думал.

17 ноября 1968 года
Позавчера Северус прислал мне сову. После моего пятничного визита он меня просто боготворит. Жизнь у него резко наладилась, папаша ходит шелковый (подержу еще недельку под Империусом для закрепления условных рефлексов), и осталась у Принца-полукровки одна мечта – попасть ко мне в Слизерин. Я его заверил, что так оно и будет.
Честное слово, Северус произвел на меня впечатление замкнутого необщительного мальчика, у которого нет друзей, особенно среди магов, в связи с имевшей место ранее тяжелой ситуацией в семье. Но я, по всей видимости, опять что-то не понял. Честное слово, этот Северус заставит меня когда-нибудь признать, что я не так уж хорошо разбираюсь в людях.
Спустя пятнадцать часов после того, как я отправил ему ответ, я получил еще одну сову: «Профессор Риддл, помогите мне, пожалуйста, попасть в Гриффиндор, а то меня мама не пускает. Заранее благодарен, Сириус Блэк». А уж вслед за этой совой письма посыпались как из рога изобилия: «Профессор Риддл, возьмите меня к себе в Слизерин, папа меня пугает, что я такой неуклюжий, что попаду в Хаффлпафф. Ваш до гроба, Эван Розье». «Уважаемый профессор, я бы очень хотел учиться в Равенкло, хотя мой отец настаивает на Слизерине. Я разделяю многие ценности вашего факультета, но желал бы прожить свою собственную жизнь, а не жизнь моего отца. С уважением, Бартемиус Крауч-младший». «Хочу в Гриффиндор, хочу быть храбрым как вы. Питер Петтигрю». «Барти прав, я бы тоже пошел в Равенкло. Вы ведь все можете, правда? Белла о вас рассказывала. Регулус Блэк». Ну и напоследок самое прекрасное: «Дорогой профессор Риддл, я очень хочу в Гриффиндор, и Северус тоже, хотя он пока об этом не знает. Он на самом деле совсем не такой, как о нем все думают. Искренне ваша, Лили Эванс».
Что я им, Сортировочная Шляпа, что ли? Вот стоит сделать людям добро, и тебе тут же садятся на шею.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 13

28 ноября 1968 года
Я уже давно заметил, что посещаемость моих лекций странным образом коррелирует с погодой – как только за окном разыграется буря и завоет ветер, все сидят и учат Защиту от Сил Зла. В этом есть рациональное зерно, конечно. Но чуть только на улице что-то замечательное – сразу половина класса дает деру. А я стой на кафедре и коси глазом в окно, на этих веселящихся раздолбаев.
Вчера они меня все-таки достали: четвертый курс сбежал играть в снежки почти в полном составе. Пользуются, паршивцы, тем, что жалобы директору и записи в классный журнал я считаю ниже своего достоинства. Более того: когда я вышел в обед подышать морозным воздухом, какой-то дурилка попал мне снежком по голове. Этого я так оставить не мог и вечером засел за книжки.
Составление авторского заклятья с предподвывертом, как всегда, доставило мне большое удовольствие и даже напомнило школьные годы. Все-таки из всех своих тогдашних достижений в магии я помню отнюдь не хоркруксы, а тот великолепный первоапрельский розыгрыш, который так понравился Диппету. Помню, я тогда такого инферна, замаскированного под лорда Гриндельвальда, по коридорам пустил, что даже Дамблдор струхнул и унесся прочь, бессвязно лопоча что-то про Старшую палочку и младшую сестру. С этого-то момента он меня и невзлюбил. А может, он невзлюбил меня еще с первого курса, когда я ему дохлую крысу в кровать засунул...
Но Диппет, милый старичок, помню, тогда над моим Гриндельвальдом и удирающим Дамблдором так надрывался. Даже когда спустя пару лет Дамблдор наконец собрался с духом и стал величайшим из героев (ага-ага, наверняка сжульничал, вот дойдут у меня до него руки), Диппет очень стильно его насчет того случая подколол. Ну и Дамблдор, разумеется, мне этого тоже не забыл. Нет у него чувства юмора.
Заклятье получилось на славу: отложенная трансфигурация с сигнальным механизмом. Спустя пять минут после начала моего урока все разгильдяи, игравшие в снежки около озера вместо изучения Темных Искусств, начали превращаться в пингвинов. Медленно, с оттяжкой, с онемением пальцев на руках, вытягивающихся в крылья. Чистокровные вообще чуть с ума не сошли – они же биологию не знают. И что приятно: все тут же кинулись ко мне, а не в больничное крыло, забавно ковыляя на укорачиваюшихся ногах и стуча хвостами по полу. Чует кошка, чье мясо съела. Наименее прытким уже пришлось ползти к моему кабинету на пузе. Я, разумеется, пожурил и отпустил, а усердные студенты, сидевшие на уроке, от души посмеялись.
Шутка продолжалась до конца рабочего дня, и я уже думал закрепить заклятие, чтобы и впредь никому не повадно было гулять мои лекции, когда ко мне примчалась наша праведница Минерва и возмущенно заявила, что в Хогвартсе не используют трансфигурацию как наказание. Кто бы говорил – если на моем уроке студенты порой воют от страха, на ее лекциях они воют только от скуки. Зануда. Ведь какие пингвины получались... Особенно из Крэбба и Гойла шикарные вышли. А из Риты Скиттер получился королевский пингвин, и она этим пижонила два дня, пока я не сказал, что королевские пингвины самые жирные. Скиттер обиделась и наверняка готовит про меня фельетон в стенгазету, а Уизли после урока допрашивал меня о биологии.

30 ноября 1968 года
У малыша Квирнуса опять осенняя депрессия, хотя в семье у него после моего прошлогоднего визита все нормально. Он постоянно грустит и задумывается, но на уроках и на дополнительных занятиях трудится не покладая рук. Я сначала думал, работой лечится, я сам всегда так поступаю, когда на душе паршиво до того, что даже убить кого – все равно не поможет. А сегодня пришел домой – он у меня под дверью сидит и ревет.
Если честно, я уже начал забывать, что я Темный Лорд. Поднял его на ноги, он уткнулся мне в мантию и похлюпал носом. Я открыл дверь, провел его на кухню, дал ему теплого молока (да, теперь у меня есть молоко, потому что у меня живет котенок младшей Блэк – в слизеринской гостиной, видите ли, холодно, и мальчишки котеночка обижают). Как-то все автоматически получилось.
Когда Квирнус перестал реветь, я спросил его, в чем дело, но он тут же начал реветь снова. Из его всхлипываний я разобрал только то, что я великий маг, а он так слаб, бестолков и вообще ужасно несчастлив тем, что попал на Хаффлпафф и теперь никогда не станет сильным волшебником.
Ситуация складывалась неприятная и непонятная, потому что мне еще никогда не приходилось никого утешать. В последний год несколько раз у меня на консультациях плакали глупые студентки, которые из всех моих объяснений понимали только то, что их ждет «Отвратительно» на экзамене, но их всякий раз ревниво выгоняла старшая Блэк, хоть я и не собирался их утешать, поскольку не умею. А я ненавижу, когда я не могу сделать то, что хочу, и сейчас мне хотелось помочь Квиреллу, пусть даже я был в целом согласен с его оценкой самого себя: он не был талантливым студентом и был хаффлпаффцем со всеми вытекающими, то есть просто милым и старательным парнем, и, в конце концов, заслуживал счастливой жизни, даже если она не будет отмечена никакими выдающимися достижениями.
- Послушай, Квирнус, - сказал я, присаживаясь рядом с ним на корточки, - я расскажу тебе одну старую притчу. Правитель одной страны устроил пир, и пригласил на него своих друзей, сильных и храбрых людей. Но когда настало время пира, гости стали отказываться один за другим. Один отговорился тем, что только что купил землю и должен осмотреть ее. Другой купил волов и хотел испытать их. Третий же недавно женился и пировал сам. Тогда царь разгневался и велел слугам своим пойти на распутья дорог и звать на пир всех, больных и увечных, добрых и злых, потому что те, кого он почитал лучшими и достойнейшими, отвернулись от него. И царский чертог наполнился теми, кто никогда не почитал себя достойным, но сумел отозваться в нужное время.
Квирнус завороженно слушал меня – все же не каждому приходится увидеть Темного Лорда, пересказывающего Евангелие. Постепенно он начал улыбаться, а когда я закончил рассказ, он уже не жалел о том, что попал в Хаффлпафф, потому что поверил притче в том, что главное не в силе или таланте, а в верности и умении быть рядом в нужный момент. Да и я сам почти поверил своему удачному толкованию евангельской притчи для хаффлпаффцев, уж очень убедительно у меня получилось. Держу пари, что Дамблдор полагает, будто я не сумею утешить плачущего ребенка. Лорд Вольдеморт умеет все!

2 декабря 1968 года
Последнее время я начинаю день, разгребая детскую почту на столе (раньше я всегда считал хорошой привычкой быстро отвечать на письма любым адресатам и вот доигрался). Малышня, поначалу принявшая меня за Сортировочную шляпу, теперь приняла меня за Энциклопедию Британика. Как их отвадить, ума не приложу. Уж и подписывался «лорд Вольдеморт», и даже на черной бумаге кровавыми чернилами отвечал – только пищат от удовольствия. Особенно эта Эванс достала – у нее столько вопросов, что у меня уже скоро ответы кончатся и рука отвалится писать. Убью ее когда-нибудь. Или просто домой к ней зайти? А то я так весь пергамент в школе переведу. Правильно, зайти к ней – и убить. Два пергамента с утра, мать моя ведьма! Тоже мне, «милый профессор»... подлиза!
А с позавчерашнего дня я с тревогой думал о том, как я размяк с этим Квирнусом. Целую историю ему наплел. Куда как проще было прогнать его, чтобы разбирался сам со своими проблемами. Так я еще скоро эльфам помогать начну, думал я в сердцах и, разумеется, напророчил.
Сегодня, не успел я начать писать ответ Эванс, как в моей комнате материализовалась целая делегация домовых эльфов, которые тут же начали молотиться головами о мебель в моей комнате. На вопросы, чем вызвано их хулиганское поведение, эльфы только подвывали, что они смеют отрывать великого Темного Лорда от его великих дел своими недостойными проблемами, а потому они должны сначала себя примерно наказать в моем присутствии, чтобы господин видел их отчаяние. Чем сильнее я сердился и пытался вытолкать их взашей (кстати, у них очень интересная магия, с которой не так-то просто совладать, надо бы ими заняться), тем яростнее они крушили своими лбами мою мебель. В конце концов, мне не осталось ничего, как велеть им успокоиться и выслушать их.
Оказалось, что директор Дамблдор велел им кормить студентов на завтрак салатом, что якобы полезно для здоровья, но совершенно студентам не по нутру. И вот сегодня в столовой буза, и бедные эльфы никак не могут выполнить приказ Дамблдора.
Когда я ворвался в столовую, намереваясь водворить там порядок, Минерва читала студентам очередную занудную лекцию о том, что такое хорошо и что такое плохо. Половина студентов с хрустом зевала, вторая половина орала и кидалась друг в друга салатом, которым они тут же попали в меня.
- А ну всем замолчать, разгильдяи, Аваду вам в лоб! – взревел я и для убедительности шарахнул в потолок ветвящейся Авадой собственного изобретения.
В Большом Зале воцарилась тишина, но ее тут же нарушил девчачий голос.
- Ой, как я люблю, когда профессор Риддл ругается! – сказала эта егоза, и по залу зашелестело несерьезное хихиканье.
«Ах так! – подумал я. – Ах вот, значит, как! Ну ладно! Я еще не все свои хэллоуинские шуточки на вас опробовал».
- Замолчите и слушайте меня! – раздался ниоткуда высокий холодный голос. Я стоял посреди зала с сомкнутыми губами, и ученикам показалось, что это стены говорят голосом Салазара Слизерина. – Вы не сможете противостоять мне. Заканчивайте завтрак и отправляйтесь на занятия. Если вы выдадите мне зачинщиков – вас ждет награда. Если же нет, - тут я сделал паузу, и с удовольствием вслушался в испуганное молчание студентов, - если же нет, салат на завтрак будет еще месяц подряд. Даю вам время до полудня.
Весь этот день на уроках было очень тихо, а Дамблдор при встрече дважды пытался меня легилиментить, чтобы выведать, какой древней магией Хогвартса я пользовался. Зачинщиков беспорядков в Большом Зале мне, конечно, не выдали, но и сами они придти побоялись. Что же, будем есть на завтрак салат. Домашние эльфы, что ужасно, меня теперь боготворят и называют своим спасителем.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 14

23 декабря 1968 года
Сегодня в Хогвартс вернулся Хогвартс-экспресс, отвозивший студентов на каникулы, и привез мне подарочек. Вернее, подарочек прибыл у Хагрида на руках, закутанный в его шубу. Я, конечно, привык считать Хагрида благодушным простаком, но, по-моему, он это нарочно. Будто не мог сам отправить ее домой или хотя бы отвести к Дамблдору.
- Здравствуйте, профессор Риддл! – сказало мое рыжеволосое наказание и посмотрело на меня из шубы умильными зелеными глазками, в которых прыгали озорные чертята.
- Здравствуйте, мисс Эванс, - сказал я как можно строже, делая про себя заметку, что я не знаю защиты от детской магии, или из-за чего там еще на них совершенно невозможно сердиться. – Надеюсь услышать от вас трогательную историю о том, как вы потерялись в большом-большом Лондоне и совершенно случайно забрели на Кингс-Кросс. Иначе вам не поздоровится.
- Профессор Риддл, а правда, что у вас живет котенок? – как ни в чем ни бывало спросила Эванс, спрыгивая с рук Хагрида на пол.
- Нет, - тут же ответил я (младшая Блэк наконец уехала на каникулы вместе со своим котенком) и не смог отказать себе в маленькой шалости. – Котята – у профессора МакГонагалл.
- А они потом тоже будут преподавать трансфигурацию, да, профессор Риддл? – спросила моя маленькая озорница и вытянула из бумаг на моем столе редкую темномагическую рукопись. Ну вот как на такого смышленого ребенка можно сердиться?
- Идите, Хагрид, - велел я и конфисковал рукопись у Эванс, потому что ей еще рано, - если что, я позову вас на помощь.
Эванс настолько развеселила меня, что я даже забыл, что у Хагрида нет чувства юмора. Наш лесничий остался стоять у притолки, подпирая головой потолок и недоуменно на меня взирая.
- Ступайте, Рубеус, - сказал я уже мягче, - я не съем мисс Эванс. И непременно отправлю ее домой.
Эванс, разумеется, расстроилась и надула губки, но я тоже за последние полтора года кое-чему научился, и сумел отправить ее домой, даже не дав ей как следует поныть. Правда, мне это обошлось в экскурсию по Хогвартсу и обещание придти к ней в гости на Рождество.
Эти Эвансы, кстати, довольно приятные люди, хотя и магглы. А уж какое впечатление я на них произвел... Не пересказать. Боюсь, в следующий раз они сами отпустят Лили ко мне в гости. Мои хорошие манеры меня погубят.

25 декабря 1968 года
Сегодня утром, когда я трансфигурировал оставшиеся от студентов контрольные в накладную бороду, мой камин и коврик возле него полыхнули зеленым пламенем, и из пламени вылетела старшая Блэк.
Я даже не успел возмутиться, когда она обрушила на меня все свои новости: Андромеда рассорилась с семьей, родители рассорились друг с другом, она рассорилась вообще со всеми... В общем, я сразу понял, что вечером вместо подарков под елочкой я найду под своей дверью среднюю Блэк, Тонкса и ворох вопиллеров от Друэллы. Кому Рождество, а Темному Лорду рабочее время.
Тем временем старшая Блэк замолчала, и я отвлекся от своих приготовлений, потому что надо было что-то ответить, а я не знал, что. В конце концов, я скромный Темный Лорд, а не Юлий Цезарь, и не умею трансфигурировать и слушать одновременно.
- Милорд, я останусь с вами! – заявила старшая Блэк, вероятно, уже не в первый раз, и посмотрела на меня, как аврор на Метку.
- Пока можно просто профессор, - на автомате ответил я, соображая, что бы могло значить это заявление.
- Я буду праздновать с вами Рождество, - пояснила старшая Блэк, и я подумал, что в свете последних и предстоящих визитов мне стоит повесить на дверь табличку «Обитель Темного Лорда. Приют юных авантюристок».
- Вы уверены, Беллатрикс? – спросил я, бросая взгляд на накладную бороду, красный мешок и открытку от Лили у меня на столе и приходя в шутливое настроение. – Туда, куда иду я, вы пойти не сможете.
Белла вспыхнула и заверила меня, что она сможет сопровождать меня куда угодно. Я, конечно, до этого момента полагал, что у Санта-Клауса нет ни детей, ни жены, но Долохов что-то такое плел про какую-то Снегурочку... в общем, синее Белле не идет, но вышло довольно забавно.
- Тук-тук-тук! – возгласил я, в попрание всех приличий аппарировав на крыльцо Эвансов в обнимку со своей студенткой. – Кто к вам пришел?
- Лорд Вольдеморт! – радостно закричала Лили, распахивая дверь, и повисла у меня на шее. Белле это не понравилось, но данное мне слово она нарушить не могла, и после вручения подарков я со спокойной душой оставил Лили и Петунью на ее попечение.
Положа руку на сердце, если бы все магглы готовили так, как миссис Эванс, а не как жуликоватая кухарка в моем приюте, я бы против магглов ничего бы и не имел. За свою жизнь я так ел только дважды: в первый день в Хогвартсе и на Рождество у Эвансов. Причем на мой теперешний вкус стряпня у хогвартсовских эльфов за это время сильно испортилась.
Однако шестое преподавательское чувство подсказало мне, что в соседней комнате, куда Белла увела детей, подозрительно тихо. Я извинился перед хозяевами и заглянул в дверь. Девочки сидели у камина и смотрели на белого кролика. Педагогический стаж велел мне не умиляться, а прислушаться, и это было очень вовремя.
- А хочешь, Лили, кролик нам станцует? – спросила Белла, и я заметил, что ее палочка каким-то образом уже перекочевала к Лили. – Ну-ка, скажи «Империо!»
- Снегурочка, двадцать баллов с Дед Мороза! – сказал я с шутливым негодованием и подошел к детям. – Кролики не только танцевать умеют. Было бы желание, - с этими словами я конфисковал у Эванс палочку и сделал Белле страшные глаза. – Давайте я вам расскажу одну рождественскую историю.
С гордостью могу сказать, что моя история про бедного сиротку в приюте и волшебника-шантажиста, поджегшего его скромные пожитки, удалась на славу. Старшая Блэк смотрела на меня как на великомученика, а Эванс теперь приедет в Хогвартс правильно подготовленной.

14 января 1969 года
В связи с выходом студентов с каникул с поголовным диагнозом «разжижение мозга» на первых уроках я отвел некоторое количество времени на болтовню и вопросы из зала. Третьеклассники почему-то заинтересовались тем, как мне удается летать при помощи магии. Слово за слово, указкой по столу, и выяснил я ужасную правду: миф о том, что аппараты тяжелее воздуха не летают, все еще жив в сознании магической молодежи. А к чему это приводит? К нездоровому восхищению магглами и даже еретическим гипотезам, что им доступна сила, недоступная нам. Помню, водил я летом Уизли на выставку роботов... Ладно, не будем о грустном.
Я, конечно, пояснил доступно про аэродинамику и про то, что всего-то колдунства – чтобы давление под крылом стало больше давления над крылом, но, как всегда, в объяснениях все-таки скаканул вперед, и пришлось начинать все сначала, с рисунками ртутного столба, геометрии крыла и так далее.
И вот в этот момент, когда я уже развенчал очередной миф о могуществе магглов, в класс вошла министерская комиссия. Что могу сказать: они пошутили, я тоже посмеялся.
- Что это такое? – спросил чиновник из отдела образования, пару минут повтыкав в изображение самолета, исписанное поверх формулами.
- Самолет, - коротко и немного раздраженно ответил я, прикидывая, кого бы из детей вызвать к доске решить задачу на закон Бернулли. Для закрепления, так сказать, пройденного материала.
- А какой это предмет? – язвительно поинтересовалась дамочка в розовом.
- СилЗла, - отозвался я, и до меня наконец дошел юмор ситуации.
Кто-то в рядах комиссии начал мерзко хихикать. Ханжа в розовом вскинула брови, словно я на доске изобразил не самолет, а всем известную главу из учебника по биологии, раздел Анатомия. Вот это уже было лишнее.
- Ну что же вы так нетактично-то? – приговаривала, по слухам, мадам Пинс, отпаивая через несколько часов моих гостей настойкой мандрагоры, потому что более слабые средства на них не действовали. – Он же все-таки Темный Лорд. И на преподавательской работе уже полтора года. Характер у него жесткий, нервы тоже не железные...
В этот день профессура и студенты во время ужина в Большом Зале устроили мне овацию.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 15

7 февраля 1969 года
У Минервы недавно опять случился приступ великолепных идей, и на этот раз мне выпало вести свой курс в театр. По мнению Минервы, детей следовало приобщать к прекрасному, хотя ее методы я не могу назвать ни гуманными, ни эффективными: для приобщения был выбран любительский спектакль на Диагон-аллее по пьесе какого-то местечкового драматурга. Чтение этих монологов стихий с репликами на две страницы довело меня до точки кипения за рекордные семь минут, и от моей стихийной магии книга с пьесой обуглилась, а в лаборантской завыли инферны.
- Мисс МакГонагалл! – воскликнул я, на правах школьного друга довольно бесцеремонно врываясь в комнату Минервы. – Вот это, - я потряс в воздухе книгой, - это черт знает что такое! Это горячечный бред! Это пособие для психиатров! Но это не искусство!
- Слушай... – повернулась ко мне Минерва, и я с неудовольствием заметил колдографию Дамблдора у нее на столе. Когда Минерва отвернулась, Дамблдор жеманно поморщился и подмигнул мне.
- Погоди, - я постарался не обращать на Дамблдора внимания, - я понимаю, что по законам матстатистики магическое население численностью в пару десятков тысяч человек не способно порождать хорошую актерскую труппу, сильного режиссера и талантливого драматурга в каждом поколении. Но я категорически отказываюсь подвергать студентов этой ереси. Ты понимаешь, что после такого они возненавидят театр, драматургию, философию и литературу, и все это совершенно напрасно?
- Что ты предлагаешь? – оскорбленно спросила Минерва, встав передо мной и скрестив на груди руки. Дамблдор за ее спиной пялился на меня с явным романтическим интересом, словно забыл, как я отшил его на моем выпускном.
- Минни, я так не могу, - не выдержал я. – У меня такое ощущение, будто нас трое.
- Том, не смей его трогать! – вспыхнула Минерва, но я оказался проворнее и засунул Дамблдора между книгами. Минерва пару минут пыталась прорваться к своей полке, но моя магия была сильнее.
- Я предлагаю, - объявил я, - отвести детей на нормальный спектакль. Например, Королевский Шекспировский театр, бывший Шекспировский Мемориальный...
- Маггловский театр? – потрясенно спросила Минерва, забыв про мою выходку с колдографией Дамблдора и смотря на меня так, словно у меня за спиной выросли крылья, а над головой затеплился нимб. – Том, но ты же...
- Я же? Нет, вы же! Вы ютитесь в нескольких деревнях и одном квартале Лондона! Вы отдали магглам весь мир, который по праву принадлежал вам, причем с магглами и их потрохами впридачу! Какого эльфа ушастого я не могу смотреть хорошие спектакли, есть лучшую еду, путешествовать, не скрываясь, по миру? Какого Хагрида, прости за выражение, я могу аппарировать, но не могу выбирать между Вест Эндом, Сити и Вестминстером, а должен постоянно шататься по Диагон-аллее? А теперь вы и эти жалкие остатки, которые вы называете «волшебным миром», хотите переделать в угоду грязнокровкам! Вы же!
Минерва была, конечно, потрясена, но решение свое менять отказалась, ссылаясь на возможную реакцию чистокровных семей. И это наши реформаторы!

8 февраля 1969 года
Построились! Построились, негодяи! Ну что такого сложного в том, чтобы построиться по двое, объясните вы мне? Вас что, дикий программист укусил, вы кроме нуля и единицы чисел не знаете?
Мистер Малфой! Команды на взлет не было. И немедленно отдайте мисс Скитер ее перо. Впрочем, отдайте его лучше мне, без пера она как-то безопаснее. Мисс Скитер, не стройте из себя обиженную девочку. С меня довольно и статьи в прошлом номере стенгазеты про мою небольшую размолвку с министерской комиссией. «Какая боль, какая боль, Вольдеморт – Министерство – 5:0!» Может, вы себя еще и поэтессой считаете?
Мистер Уизли, что за чертовщину вы прицепили сзади к метле? Зачем вам мерять давление под крылом и давление над крылом? Слушайте, ну посчитайте вы хоть площадь метлы. И поделите на нее свой вес. От такого давления под крылом вас разнесет вместе с метлой. Что закон сохранения энергии? Артур, так мы никогда не взлетим. Объясню по дороге.
Мистер Гойл, что вы смотрите на метлу как Мерлинова борода на бритву? Долетите, не маленький. Поверьте, мне тоже поперек горла этот кавалерийский бросок. Но наш дражайший директор пожалел нам летучего порошка, пригнать Хогвартс-экспресс вообще отказался наотрез и даже на маггловский поезд денег не дал. А делать портшлюз ему, видите ли, нужно разрешение.
Белла, просто, знаете ли, больно смотреть на ваше романтическое одиночество. Неужели на всем курсе вам не нашлось на этот вечер достойного кавалера? И не думайте, что я не разгадал вашу игру. К вашему сведению, на курсе четное количество учащихся, и потому в романтическом одиночестве сегодня буду я. Что же касается вас... мистер Малфой! Подойдите-ка сюда. Будьте добры составить сегодня компанию мисс Блэк. А вы, Беллатрикс, приглядите за этим разгильдяем.
Двенадцать, пятнадцать... господа, постойте смирно хоть одну минуту! ... шестнадцать, девятнадцать? ... Ах, ну конечно! Ну разумеется! Дети, давайте хором позовем Артура и Молли!

9 февраля 1969 года
Стоит ли говорить, что вчера мы долетели только до Эдинбурга, выстроившись по дороге клином, как вороны, и за эти сорок минут я тринадцать раз облетал строй, возвращал отстающих, разнимал Скитер и Прюэтт (Скитер в отсутствие пера принялась устно составлять фельетон о романтических полетах на древних метлах-развалюхах), ловил пикирующего в крестьянский сарай Малфоя, который сказал Беллатрикс дерзость и получил Ступефаем в упор, выговаривал Беллатрикс за ее обычный сплав слизеринской жесткости и гриффиндорского безрассудства, отнял у Крэбба и Гойла в сумме семь бутылок пива и подумал, не стоит ли в волшебном мире ввести санкции за полеты в пьяном виде, чуть было не сошел с ума и в конце концов сотворил портшлюз до Диагон-аллеи.
Признаться, я рассчитывал, что лишние три часа на Диагон-аллее станут отдыхом. Мы даже правильно расселись в «Дырявом котле»: я во главе стола, Белла и Люциус одесную, Молли и Артур ошуюю, вроде как для симметрии со Страшным Судом. А дальше была тьма внешняя, которая получила задачу на подумать и скрежетала зубами.
К своему несчастью, я слишком увлекся разговорами со своими любимцами, и пропустил тот момент, когда число сидящих за столом стало стремительно уменьшаться. Из благодушных размышлений о применимости супергрупп к защитной магии меня вывел разъяренный рев хозяина «Дырявого котла».
- Да ты видела хоть раз, чтобы я яблочки свои какой гадостью поливал? – рычал трактирщик, гонясь между столиков за Скитер и пытаясь отнять у нее пергамент. Прытко пишущее перо тем временем вырвалось из сумочки Скитер, зашло трактирщику в тыл и писало ему на спине непристойности.
- Да у меня все продукты чистейшие, журналистка ты чертова! – вопиял разобиженный трактирщик. – Да моя вода Луи Пастеру в страшных снах снится, в ней же кроме воды нет ничего! Да моим пивом святой Патрик бы не побрезговал! Ух ты, погоди! – с этими словами трактирщик остановился, опершись на стул, чтобы перевести дыхание, и я использовал паузу, чтобы отловить Скитер за шкирку, отнять у нее пергамент и начать беспристрастное разбирательство.
В ходе разбирательства выяснилось, что Скитер, как всегда, заскучала за работой, стащила у меня свое дрессированное перо и отправилась на поиски сенсаций, маскируясь под заинтересованного интервьюера и стреляя глазками. Разумеется, пока трактирщик, молодцевато подбоченясь, рассказывал ей истории из своей длинной жизни, в которой нашлось место даже Луи Пастеру (врет, не дарил ему Пастер рецепт пастеризации пива, со дня смерти Пастера уже восьмой десяток лет пошел), прыткое пишущее перо по наущению Скитер записывало на пергаменте совсем другое: что в углах трактира такая грязь, что там наверняка сами собой тараканы завелись, Пастеру на посрамление (между прочим, сущая правда), что пиво в заведении разбавлено водой (вранье, разбавлено водкой, причем настолько безбожно, что я в него однажды медальон Слизерина уронил, так хоркрукс в медальоне потом всю ночь буянил и песни орал), что фрукты и овощи в своем небольшом хозяйстве трактирщик поливает запрещенными зельями, и они от этого светятся по ночам... И вот примерно на этом интересном месте оказалось, что трактирщик за годы работы наловчился читать вверх ногами газеты, которые посетители клали на стойку.
Не успел я примирить стороны, едва не оглохнув от их прений, на том, что Скитер напишет для «Дырявого котла» хороший рекламный слоган, а трактирщик за это подгонит нам на выпускной два бочонка своего чистейшего неразбавленного пива, как в дальнем конце Диагон-аллеи громыхнуло, и в трактире дрогнули стекла.
Я аппарировал на звук с отчетливым намерением убить Уизли за его опыты, но моим глазам предстал Кривой переулок с пугающей пустотой вместо магазина Борджина. На абсолютно чистой площадке на месте магазина стоял славянский шкаф, а в нем сидел Малфой, вывесив наружу ноги и крепко задумавшись.
- Упс, - пробормотал Малфой, не заметив меня, - опять минус перед якобианом забыл поставить...
- Физик Якоби был великий экспериментатор, - с сарказмом сказал я, - но магазины не взрывал.
- Понимаете ли, милорд, - все так же задумчиво продолжал Люциус, бросив на меня невидящий взгляд. – Вот этот шкаф – это жутко занятная вещица. Работает почти как каминная сеть, только основное отображение в нем какое-то странное... – Люциус повернул ко мне исписанный пергамент, - как думаете, оно сжимающее? Мне бы неподвижную точку доказать, а то как-то не по себе...
Мне и самому стало не по себе, когда я представил, что магазин Борджина в полном составе был трансгрессирован не с компакта на компакт, а, например, размазан тонким слоем по пространству Дирихле, но я взял себя в руки и уверенно предположил, вслед за Люциусом, биективность отображения.
- Поздравляю вас, Люциус, вы балбес, - строго сказал я, сопротивляясь соблазну вникнуть в интересную задачу. – Во-первых, для теоремы Брауэра сжимаемость не нужна. Во-вторых, верните на место магазин Борджина, он мне дорог как память. В-третьих, марш в «Дырявый котел», и остальных однокурсников, кого встретите, гоните туда же.
Словом, отдых перед спектаклем задался настолько, что мое терпение истощилось до предела еще до третьего звонка. В первом действии по сцене шлялась Мировая Скорбь и старалась говорить значительно. Во втором действии к ней прибавилась Сила Любви, и я заподозрил Дамблдора в литературной бездарности и бесчеловечных опытах над студентами.
- Милорд, неужели магглы любят эту чепуху? – прошептала мне Беллатрикс в начале третьего действия, коварно наклонившись ко мне сзади и щекоча мою шею своим горячим дыханием и прядью своих волос.
- Магглы любят другое, Белла, - твердо ответил я. – Передайте по своему ряду, что мы уходим.
Шестой курс встал по моей команде как один человек, и я злорадно отметил повисшее у нас за спиной растерянное молчание горе-артистов, оставшихся наедине с тремя дремавшими в зрительном зале старушками. Мое левое ухо еще немного горело от шепота Беллатрикс, в прозрачном весеннем небе над Диагон-аллеей подмигивали первые звезды, и я внезапно почувствовал себя молодым.
- Мы отправляемся в Шекспировский театр в Олдвиче, - объявил я своему курсу. – Аппарируем по координатам. Сегодня мы будем смотреть прогремевшую на весь Вест Энд «Войну роз», а не эту тягомотину, черт меня побери!

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 16

12 февраля 1969 года
Минерва все же оказалась права насчет реакции чистокровных семей: за последние три дня жалоб пришло больше, чем учеников на моем курсе. Некоторые прекраснодушные родители даже пожаловались обновленцу и гомосексуалисту Дамблдору на то, что я попираю все устои, насаждаю в школе магглофильские настроения и развращаю юношество своим аморальным поведением. Картина «магглофил Дамблдора, читающий жалобы на еще большего магглофила лорда Вольдеморта», представилась мне настолько живо и так меня рассмешила, что мне даже не было обидно, что и Дамблдор наверняка от этой сюрреалистичной ситуации получил удовольствие.
Жаловаться Дамблдору на магглофильские настроения студентов, безусловно, глупо. Жаловаться на такие вещи надо кому? Правильно, консерватору и апологету власти чистокровных лорду Вольдеморту. Нашлись и такие. Написали мне жалобу на меня. Я, разумеется, эти письма сжег, будучи в экзистенциальном ужасе от такой глупости. Сов я при этом не отпускал и в подробностях рассказывал им, что мечтал бы проделать такое же аутодафе с их тупоголовыми хозяевами. Совы улетали от меня с глазами по плошке. Думаю, это был достойный ответ.
Но большинство все же пожаловалось не мне и не Дамблдору, а Слагхорну. Слагхорн копил письма три дня, но потом все же не выдержал и вывалил их все на меня.
- Надо что-то им отвечать, Том, - сказал Слагхорн, глядя мимо меня. – Я, конечно, эти письма не читал, только некоторые слушал... Ты прекрасный ученый, Темный Лорд, великий маг и все такое... когда мне студенты жалуются, что твой курс слишком сложный, я на твоей стороне... но ведь эти, - он потряс пухлой пачкой писем, - мне плешь проедят! И что еще хуже, денег не дадут. Сам знаешь, школа живет на плату за обучение и пожертвования.
Еще когда Слагхорн не закончил бормотать, я знал, что я буду делать. Глупо рассылать всем написанные под копирку письма, когда твой школьный товарищ и давний должник работает выпускающим редактором в «Прорицательской». Я щелкнул пальцами и исчез вместе с тут же прибывшим эльфом на глазах у пораженного Слагхорна. Жаль только, что эльф опять во всеуслышание назвал меня «добрейшим лордом Вольдемортом».

13 февраля 1969 года
Мой данник в «Прорицательской» упирался неожиданно активно, перечитывал статью несколько раз и причитал, что по скандальности и способности к разрыву шаблона я многократно превосхожу Дамблдора и Гриндельвальда вместе взятых и их переписку впридачу.
- Риддл, ты уверен, что ты консерватор, а не революционер? – с журналистской фамильярностью спрашивал меня этот лицемер, сдвигая на нос маггловские очки. – Ты представляешь, что мне скажет Вальбурга Блэк, если я опубликую вот такое: «Добровольно замкнув себя в тюремных стенах Статута о секретности, магическое сообщество обрекло себя на позорное отставание от магглов в некоторых областях жизни. Наша историческая роль требует от нас реального, значимого превосходства над магглами во всех возможных смыслах, включая научный и экономический»? Это же даже не пощечина общественному вкусу, это апперкот!
- Для тебя я «милорд», - резко отвечал я. – И мне плевать, что тебе скажет Вальбурга Блэк. Кстати, протри очки, запотели.
- Слушаюсь, милорд, - с некоторой издевкой говорил он, снимая очки, но при виде их понимал, кто над кем поиздевался, и смущенно надевал их обратно. – А что мне делать с вот этим: «К сожалению, малая численность магов приводит к тому, что в некоторых неформализуемых областях индивиды, находящиеся по одаренности более чем в пяти стандартных отклонениях от среднего, встречаются среди магов настолько редко, что при любом предположении о функции распределения можно утверждать, что максимум среди магглов почти наверное превосходит максимум среди магов». Милорд, ты что вообще этим сказать хотел? Например, что такое это твое стандартное отклонение?
- Ну смотри, - ответил я, хватая пергамент и перо и рисуя функцию плотности нормального распределения, - допустим, что у случайной величины есть центральные моменты. Тогда по центральной предельной теореме...
- Ох, лучше бы Круциатусом, - заскулил этот позорный гуманитарий при виде первой формулы, - Милорд, я все понял... я со всем согласен...
Надо ли говорить, что через час этот неуч довольно бодро построил доверительный интервал для линейной функции нормально распределенных случайных величин, но в самом начале рассказа про распределение максимума сломался, запросил пощады и поставил мою статью в утренний выпуск, а я тем самым добился своей цели и попутно немного уменьшил человеческое невежество.

14 февраля 1969 года
Редактор «Прорицательской» оказался прав: моя программная статья действительно произвела эффект разорвавшейся бомбы, и теперь у меня вместо нескольких валентинок от студенток на столе несколько дюжин писем от эпатированных аристократов. И две дюжины валентинок.
Увидев такую реакцию, я даже в экстренном порядке собрал свою команду, чтобы проверить, читают ли они газеты. Розье не явился. Нотт отмалчивался и отвечал невпопад.
- Не хотите ли и вы уйти? – спросил я свою гвардию, после того как Нотт неожиданно «получил срочное письмо» и откланялся. Учитывая, что я был тринадцатым за столом, ассоциации у меня были богатые и немного богохульные.
- Учитель, к кому нам идти? – тут же отозвался Долохов, которого я ценю за начитанность. – В Аврорат, что ли? – и добавил уже доверительно: - Ты же знаешь, для тех, кто тебе письма пишет, я всегда останусь чужаком и выскочкой, что ты ни делай.
В этот момент мне в очередной раз пришло в голову, что, может, не на тех я сделал в свое время ставку. Может, и ну ее в качель, эту аристократию? Набрать бы молодой и талантливой грязнокровной шпаны да смести их с лица земли!
Впрочем, я и представить себе не мог, как я близок к этому, пока не вернулся в Хогвартс и не встретил Люциуса, слоняющегося под моей дверью.
- Я читал вашу статью, - сказал мне Люциус заговорщицким шепотом. – Мы с вами, милорд!
- Кто это мы? – спросил я, открывая дверь и пропуская Люциуса к себе.
- Это я, Белла, Раба, Тэд, Руди, Фрэнк и Алиса, Артур и Молли... – начал перечислять Люциус, и я стал нашаривать стул, чтобы присесть, а пока попросил его повторить последние два имени. Люциус понял подвох и немного замялся.
- Уизли и Прюэтт, - наконец повторил Люциус, хотя еще полтора года назад это были «чертов рыжий и его девка», а уж тон голоса у Люциуса изменился неузнаваемо.
Люциус перечислял еще несколько минут, и компания подбиралась пестрая: гриффиндорцы и хаффлпаффцы, грязнокровки и аристократы, потомки богатейших родов и сироты. Их всех объединяло только то, что они ходили на мои консультации, интересно, но очень по-разному мыслили и любили мои лекции, даже если предмет им иногда давался с трудом.
- И, безусловно, ваша компания уже как-то называется? – спросил я, примиряясь со своей ролью революционера и кумира магической молодежи.
- Рабочее название «Дети лорда Вольдеморта», - сообщил Люциус с усмешкой. – Белла, правда, возражает.
- И как она это аргументирует? – спросил я, и настал уже черед Люциуса смущаться: иной намек бывает смешным только пока остается намеком, а при требовании сказать то же начистоту оборачивается глупостью и дерзостью, чем изначально и являлся, скрываясь под юмором.
- Ну, она предлагает другое название, - пробормотал через минуту пристыженный Люциус, - то ли поедающие смерть, то ли выпивающие смерть... чернуха какая-то, Эдгара По начиталась.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 17

15 февраля 1969 года
Я распрощался с Люциусом уже ближе к полуночи, но все же разубедил его в необходимости для «нашей организации» катехизиса революционера и февральских тезисов. Это стоило мне пространного экскурса в историю и экземпляра романа «1984», но Люциус все же осознал, что революционные пятерки по законам диалектики неизбежно эволюционируют в расстрельные тройки, которые расстреливают самих революционеров, и согласился с тем, что прежде чем воевать со вселенской несправедливостью, следует одержать победу над собственной глупостью.
Я надеялся, что на этом столь необычно складывающийся для меня день святого Валентина все же закончится, но не успел я присесть к камину, как в мою дверь снова постучали. На пороге стояла Беллатрикс, и по ее лицу я догадался, что это не очередная ее провокация.
- Дайте руку, - решительно потребовала Беллатрикс, и я с некоторой опаской протянул ей свою правую руку.
Неожиданно для меня Беллатрикс выхватила палочку левой рукой и трижды опоясала наши руки огненными полосами. Я хотел пожать плечами, зная о том, что для Нерушимой Клятвы нужен особый ритуал и третий участник – что бы мы ни делали в свое время с клятвами, когда были подростками, эффекта от нашего баловства не было никакого – но в этот раз я почувствовал довольно сильную магию. Мне было трудно определить ее возможный эффект, и я мысленно сделал себе строгий выговор за игнорирование раздела магии, связанного с доверием и верностью.
- Я боялась, что вы не разрешите мне принять Метку, милорд, - пояснила Беллатрикс, сдерживая волнение. – Я хочу быть с вами.
Я посмотрел на свою руку, неожиданно подумав о том, что я никогда не интересовался, что двигало теми, кто много лет назад первыми принимал Метку, и кого я по молодости и глупости просто считал тогда своими солдатами. Белла смотрела на меня с надеждой и вызовом, и я принял вызов, поймав ее взгляд.
- Вы сделали это для себя или для меня? – спросил я без обычного защитного сарказма.
- Вы сомневаетесь... – с горечью произнесла Беллатрикс.
- Я сомневаюсь в том, что вы полностью понимаете, чему и кому вы клянетесь в верности, - строго ответил я. – Вы стремитесь принять Метку, не зная о том, что это требует от ее носителей...
- Зато я знаю, насколько они соответствуют этим требованиям, - запальчиво перебила меня Беллатрикс. – После вашего выступления они рассказывают о вас и вашей семье небылицы, словно клятвы это пустой звук...
В этот момент я вопреки своим правилам решил сыграть ва-банк, хотя и не понимал до конца, что я могу выиграть в обмен на свой риск.
- А если они правы, Беллатрикс? – спросил я. – Что если я действительно полукровка, выросший среди магглов?
Беллатрикс молчала, и мне вдруг стало горько, как много лет назад в приюте, когда блестевшая в глубине залы рождественская елка вблизи оказалась пыльной пластиковой развалиной, к которой вдобавок еще и не подпускали смотрительницы.
- Лорд Вольдеморт не может быть полукровкой, - произнесла Беллатрикс, но вместо убежденности в ее голосе слышалась растерянность и разочарование, и мне стало до ужаса скучно. Я поднял свою палочку и написал в воздухе свое имя. Повинуясь легкому движению палочки, буквы задвигались и сложились в надпись, которая в первый раз поразила меня своей бессмысленностью: «Я лорд Вольдеморт».
- Видите, Беллатрикс, - устало сказал я, - это просто игра, ребус. Вы видите какой-то смысл в том, чего нет, и огорчаетесь, когда ваш мираж распадается, - я провел палочкой по воздуху и буквы исчезли. – Точно так же ведут себя те, кто вызвал ваше негодование. Они почему-то считают, что эффектная перестановка букв есть гарантия истинности их взглядов, и в итоге они клянутся в верности самим себе, думая, что присягают лорду Вольдеморту.
Беллатрикс упрямо смотрела перед собой, словно она думала над очередной сложной задачей, и во мне начали подниматься обида и злоба, накопленные за долгую жизнь.
- Я не собираюсь быть тем, кого вы так ждете, черт вас всех возьми! – в сердцах заявил я, забыв про то, что раньше мне это казалось выгодной идеей. – Кой черт мне до того, кем должен или не должен быть лорд Вольдеморт! Мне противно служить вашему идолу, хотя бы потому, что я сам его и создал!
Беллатрикс по-прежнему смотрела перед собой, но теперь это было похоже на момент, когда она нашла неожиданное решение и думает только о нем. Несмотря на всю досаду, мне стало любопытно, до чего она додумалась, потому что способности находить неожиданные решения у нее было не отнять.
- Мне было обидно, что они так говорили о вас, - наконец нерешительно произнесла Беллатрикс. – Не пытались понять. Пытались перерешить решенное. Словно родословная дает право на глупость и предательство! – голос Беллатрикс постепенно окреп и звучал глухо и гневно. – Они недостойны своих предков!
Я продолжал наблюдать за ней, без обиды и скуки, но и без особого интереса. Безусловно, каждый уверен, что он понимает слизеринские идеалы лучше самого Салазара, особенно в семнадцать лет.
- Знаете, о чем я мечтала раньше? – продолжала Беллатрикс почти шепотом. – Что когда вы начнете войну, я буду среди тех, кто принесет вам нашу победу. Я бы не пошла к вам тогда, если бы мне сказали, что вы отступили от идеалов Слизерина.
- Но теперь вы уверены, что это они предали слизеринские идеалы, а не я? – спросил я с сарказмом.
Беллатрикс помолчала, словно борясь с собой.
- Теперь это неважно, - наконец выговорила она. – Нерушимая Клятва связывает людей, а не их мнение.
В первый раз за последние десять минут я внимательно посмотрел на нее. В свое время я сделал ставку на чистокровных, потому что знал, что инстинктивное пренебрежение к грязнокровкам, как и всякая ненависть к чужаку, неискоренимы и неизменимы. На них, к сожалению, можно рассчитывать с куда большей уверенностью, чем на благородство и верность присяге. Сегодня я рискнул и проиграл – лорд Вольдеморт не мог быть полукровкой. Но Беллатрикс не хотела признавать поражения. Со своим обычным упорством она продолжала отстаивать меня даже против того, что, по всей видимости, было не в ее власти. И мне хотелось, чтобы ее борьба все же увенчалась успехом, хотя бы потому, что никто еще не боролся за меня с такой страстью.
- Расскажите мне о себе, милорд, - попросила Беллатрикс.
- Позже, - ответил я с улыбкой. – Вы безрассудны и упрямы, Беллатрикс. Но я не считаю это вашим недостатком.

17 февраля 1969 года
Полтора года в стенах Хогвартса не прошли даром, и я существенно продвинулся в изучении хоркруксов, благо экспериментальный материал в виде диадемы Равенкло в Выручай-комнате был всегда под рукой. В частности, я установил, что хоркрукс как проекция души, наделенная волей, разумом и памятью, способен взаимодействовать с внешним миром, что натолкнуло меня на идею о новой системе защиты хоркруксов, которой позавидовали бы даже в Пентагоне. Пока магглы возились с тремя компьютерами, соединенными проводами, я разработал беспроводную сеть, способную передавать звуковую, зрительную и даже тактильную информацию. Связав свое сознание с хоркруксами и наладив бесперебойную передачу информации (интересно, догадался уже тот чудик из Пентагона про пакетную связь? я вот догадался), я получил возможность при желании контролировать все происходящее с хоркруксами и вокруг них. Разумеется, не обошлось и без оборонных разработок: в случае опасности хоркрукс должен был подавать сигнал тревоги, по которому запеленговать его местонахождение было делом техники.
Тем не менее, ни одно доброе дело никогда не остается безнаказанным.
- Риддл, проснись ты, наконец, - заявил кто-то у меня в голове среди ночи. – Боевая тревога, балда!
- От Риддла слышу, - проворчал я спросонок, - третий час ночи. Следующий хоркрукс я засажу в Биг Бен, Салазаром клянусь.
- Дуй сюда живым духом! – возмутилась моя проекция. – А то я против тебя профсоюз хоркруксов создам.
- Тебе пояснить наглядно разницу между админом и юзером? – задал я риторический вопрос, засовывая ноги в туфли, и отправился в Выручай-комнату.
В Выручай-комнате я наконец понял, где находится второй славянский шкаф, связанный с тем, над которым потрудился Люциус. Сначала Борджин, перенесенный неведомой силой неведомо куда вместе со своим магазином, потрясенно смотрел из окна на нескончаемые горы пыльного хлама, сменившие привычный вид Косого переулка. Потом он попытался аппарировать, наткнулся на антиаппарационный барьер, попытался еще, снова наткнулся на барьер, попытался взломать барьер... Через два часа Борджин смирился и стал созерцать хлам за окном, что заняло у него тридцать шесть часов с двумя перерывами на сон.
На сорок первом часу своего заключения Борджин покинул свой магазин и отправился в бесконечное странствие по Выручай-комнате. Впрочем, сначала он не предполагал, что оно окажется бесконечным, но, как назло, как раз в тот момент, когда Борджин покинул свой магазин, Люциус снова добрался до первого славянского шкафа и применил обратное преобразование. Борджин обернулся на характерное шуршание и увидел, как его магазин растворяется в воздухе у него на глазах, словно мираж.
Следующие сорок три часа Борджин плутал в недрах Выручай-комнаты, привычно выхватывая взглядом из гор хлама ценные магические артефакты, и в какой-то момент набрел на мой хоркрукс. Так я его и встретил: обвешанный своими находками, он бесцельно брел вдаль, загребая ногами вековую пыль и освещая себе дорогу алчным пламенем своих глаз. На голове у Борджина красовалась диадема Равенкло, а в руке был кубок Кровавого Барона с плодами тщетных попыток трансфигурировать воду если не в вино, то хотя бы в пиво.
- Люди! – закричал Борджин, увидев меня. – Товарищ человек, помоги найти выход!
- Помоги ему, помоги, - подтвердил хоркрукс в диадеме, - совсем меня замучал уже своими причитаниями. «Кто так строит, ну кто так строит!» Салазар так строит, сто раз ему говорил, а он не унимается.
- Следуй за мной, - велел я, притыривая палочку в рукав и отделяясь от пола, чтобы Борджин принял меня за ангела или еще какую-нибудь сверхъестественную ерунду. – Твое спасение обойдется тебе в диадему на твоей голове.
Как только речь зашла о плате, Борджин вышел из своего сумеречного состояния и осмотрел меня своим цепким деловым взглядом.
- А, это ты, Риддл, - сухо сказал Борджин. – Так и знал, что твоих рук дело. И шкаф небось тоже твой – от твоих фамильных реликвий у меня всегда одни неприятности. Забирай его от меня к черту, мне даже денег не надо.
- Заберу, - согласился я, - отдавай диадему. Остальное можешь оставить себе.
Борджин поморщился, снял диадему с головы и протянул ее мне. И в этот момент с ним произошло что-то странное. Стоило мне коснуться диадемы, как он молниеносно отдернул ее и отступил к стене, прижимая диадему к груди.
- Это же подарок судьбы! – пробормотал Борджин, страшно оскалившись, и глаза у него остекленели. – Моя прелессссть...
- Борджин, возьми себя в руки, - насмешливо сказал я, поднимая палочку.
- Моя диадема! – безумным голосом закричал Борджин, скрежеща зубами. – Моя! Хочу продам, хочу в ломбард отнесу!
От неожиданности я ударил Борджина Ступефаем, и он свалился на пол, выронив диадему из рук.
- Не зли меня, крысеныш, - посоветовал я, наклоняясь над приходящим в себя Борджином. – А то как бы чего не вышло: несчастный случай или авария какая. Отдай диадему по-хорошему.
- Бери, - пролепетал Борджин с пола: как только диадема выпала у него из рук, выражение его лица вновь сменилось на нормальное. – Бери, Риддл, и кубок вот возьми. Сам не знаю, что на меня нашло.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 18

8 марта 1969 года
Сегодня праздник у ребят – мой курс начал занятия по аппарированию. Дамблдор, страшно шифруясь, снял с Большого Зала антиаппарационные чары, контрзаклятие от которых является секретом Полишинеля с тех пор, как Долохов на шестом курсе подломил Дамблдоров тайник и добрался до думосброса. Диппет, правда, нас тогда чуть не засек, но Долохов трансфигурировал свою фомку в тромбон и на все вопросы о взломе отвечал, что он ничего не знает и вообще он музыкант.
Я устроился поудобнее в углу Большого Зала и приготовился наблюдать за битвой традиций и прогресса. Инструктор разложил перед студентами хулахупы и начал вещать какую-то неформализуемую чепуху про то, что главное в аппарировании – видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий. Вероятно, эту речь он произносил уже много раз подряд и довел ее до автоматизма, потому что только спустя несколько минут он заметил, что обучаемые ведут себя нестандартно.
Шестой курс, сразу же махнув на инструктора рукой, собрался вместе, трансфигурировал хулахупы в стулья, а портфель инструктора в стол, достал пергаменты и перья и атаковал задачу методами дифференциальной геометрии.
- Не вмешивайтесь, - посоветовал я инструктору громким шепотом, и Люциус выразил свое согласие поднятым вверх большим пальцем (обязательно отругаю, у кого он только набрался этих маггловских жестов).
Первой от группы отделилась Скитер, но ее попытка аппарировать внутрь единственного оставленного посреди зала обруча привела к тому, что в обруч свернулась она сама.
- Надо сначала думать, а потом дифференцировать, а не наоборот, - язвительно заметила Беллатрикс от стола.
- Проинтегрируйте Скитер обратно! – скомандовал я, опасаясь, что глаза инструктора вылезут из орбит.
Скитер проинтегрировали, и она как ни в чем ни бывало присоединилась к остальным.
- Чертов интеграл, - с сердцем пробормотал Малфой еще через несколько минут скрипения перьями. – Тонкса бы сюда.
- Тонкса нет, - отозвалась Беллатрикс, и я с интересом отметил, что фамилию Тонкса и она, и Люциус произносят почти с семейной нежностью. – Есть таблица интегралов.
- Давай таблицу, - согласился Люциус.
- Люц, а давай в ряд разложим? – предложил Артур, и я в очередной раз усмехнулся его торопливости. Беллатрикс недовольно наморщила щеку, забрала таблицу интегралов к себе и продолжила искать аналитическое решение, а Малфой и Уизли разложили все в ряд и вышли аппарировать, крайне довольные собой.
Разумеется, аппарировали они не в круг, а на его границу и даже, поскользнувшись на хулахупе, недовольно посмотрели друг на друга, но рассмеялись и обернулись к столу, от которого уже вставала Беллатрикс.
Беллатрикс нашла аналитическое решение и, аппарировав ровно в центр хулахупа, показала оттуда язык Люциусу и Артуру. Следующей в центр круга аппарировала Прюэтт, Артур и Люциус бодро у нее списали, и спустя десять минут весь курс весело аппарировал со снайперской точностью куда угодно, на глазах у потрясенного до глубины души инструктора. Только Гойл в первый раз что-то напутал и аппарировал ровно в противоположную сторону, но быстро сменил пределы интегрирования и аппарировал куда надо.

17 марта 1969 года
Если я все же доживу до седой бороды и не помру семь раз подряд от этих остолопов, я заведу себе биографа и велю ему написать на первой странице моей биографии: «Лорд Вольдеморт в целом терпимо относился к грязнокровкам. Лорд Вольдеморт даже мог некоторое время переносить министерских идиотов. Но была одна вещь, которую он ненавидел всей ненавистью Темного Лорда – дурацкие вопросы!»
Нет, ну это же просто уму не представимо – я дважды рассказывал про Протего на лекциях, один раз с производными, второй раз геометрически. Я разрисовал половину доски с доказательствами ссылками на учебник СилЗла, а вторую половину – ссылками на учебник Фихтенгольца. Я даже сам исписал целый свиток, который теперь можно использовать как субтитры к моей лекции, размножил его копировальным заклятием и лично вручил каждому балбесу. И что же спросило меня позавчера это золотогривое чудовище, этот Гилде... как его, Локхарт? «Каким заклинанием можно отбить Протего?» Нет, ну каким же это заклинанием надо отбить это зловредное Протего? Авадой в лоб, не иначе.
- Пойдите обмажтесь кровью единорога с головы до пят, но обязательно в полнолуние, - язвительно посоветовал я. – Тогда ужасное смертоносное Протего вас не возьмет. А лучше почитайте-ка учебник.
Как назло, вчера было полнолуние, которое я интересно провел, спасая поголовье единорогов от малолетнего маньяка, вооруженного кухонным ножом и заклинанием Обливейт. К счастью для единорогов, да и для Хагрида, который у нас вроде как лесничий и материально ответственное лицо, я довольно скоро выследил и пару беспечных единорогов, и крадущегося за ними с кухонным ножом студента Локхарта.
Стоя на краю залитой лунным светом поляны, я наблюдал за охотой на единорогов. Но я оставался при этом спокойным - в отличие от горе-охотника, который в этот момент судорожно вспоминал заклинание Ступефай, я прекрасно помнил, каким звуком единороги предупреждают друг друга об опасности. Поэтому когда луна зашла за тучу, а студент Локхарт вылез из своего укрытия, я спугнул единорогов и преградил ему путь.
Локхарт порядком струхнул, увидев перед собой темную фигуру, которой его больное воображение тут же пририсовало плащ и капюшон (хорош бы я был, если бы полез в таком наряде через чащу).
- Обливейт! – предсказуемо вякнул Локхарт в мою сторону.
- Протего! – веско возразил я, и Локхарт рухнул на землю.
Левитируя Локхарта к школе, я задумчиво копался в его памяти и пытался восстановить стертое – не то что бы там было что-то ценное, но мне хотелось надеяться, что сегодняшний практический пример все же заставит его запомнить, как действует Протего. В то, что Локхарт хоть когда-нибудь прочитает учебник, я уже не верил, потому что в этом отношении его память была девственно чиста и без всякого Обливейта. Вероятно, я немного увлекся размышлениями о том, нельзя ли как-нибудь перенести содержание учебника в память Локхарта без его участия, и будет ли от этого какая-нибудь польза, или только вред, потому что я сам не заметил, как буквально налетел на кентавра.
- Чертова мать! – в сердцах сказал я, ловя Локхарта, который по моей вине впечатался кентавру в бок. – Извините.
- Ничего-ничего, - ответил кентавр. – Кстати, я не чертова мать, а Флоренц. И вы отлично подражаете голосу единорога, милорд.
- Я много читал о повадках этих животных, - скромно ответил я. – Что пишут в небесных новостях, Флоренц? Мене, мене, текел, упарсин?
Флоренц посмотрел на меня с недоумением, и я подосадовал на себя, что в очередной раз не подумал о разнице в том, что знаю я, и что знает мой собеседник. Причем, в отличие от студентов, не читающих учебник (я положил Локхарта на траву, чтобы не маячил перед глазами), Флоренц был не виноват в том, что он не читал Книгу пророка Даниила.
- Марс сегодня очень ярок, не правда ли? – продолжал я, перейдя к менее изысканным вариантам стеба. – А этот Сатурн вообще меня тревожит не по-детски.
- Я вижу, вы не верите астрологам, милорд, - спокойно констатировал Флоренц, ничуть не обидевшись. – Я тоже им не верю. Глупо полагать, что звезды прыгают по небу, чтобы предсказать насморк Джону из Сассекса. Учитывая количество людей на земле, на небе для этого не хватит видимых звезд.
Выражение «видимых звезд» мне понравилось, поскольку оно намекало на то, что кентавр, в отличие от многих магов, имеет хотя бы начальные познания в астрономии. Помню, в прошлом году хмурое осеннее утро было нарушено дикими воплями нашей штатной пифии о том, что в канун Хэллоуина небо обагрила кровавая звезда, и теперь настанет конец всему, а потом конец всему остальному. «Вы говорите о повторной новой Змееносца?» - язвительно уточнил я тогда, но никто в Большом Зале не понял юмора, а Флитвик даже подумал, что я составил новое заклинание, и после завтрака попросил меня списать ему слова.
- В небесах видны только признаки великих перемен и смены эпох, - значительно продолжал Флоренц. – Яркий Марс – не сегодня, а в последнее десятилетие, - предвещает волшебному миру бури и потрясения, но даже в этом случае небо не говорит нам, кто из людей станет его причиной. Возможно, кстати, что мы поймем смысл этих знаков только спустя десять лет после того, как события произойдут.
- Или после того, как вы узнаете про Холодную войну и Карибский кризис, - с издевкой заметил я, и Флоренц снова недоуменно на меня посмотрел. На этот раз, впрочем, это был запланированный эффект, поскольку лекции по астрологии мне были не по нутру еще в школе, а в данный момент они были еще и не ко времени, ибо Локхарт на траве уже начинал шевелиться и приходить в себя.
- Я не верю астрологам, потому что я верю в свободу воли, - резко и четко произнес я. – Если судьбы мира, пусть даже на год вперед, записаны на скрижалях, и я, и вы не более чем марионетки. Если я дам вам выбор: быть говорящей куклой, верно предсказывающей будущее, или свободным человеком, готовым достойно встретить свою судьбу, что вы выберете: рабство звезд или свободу неизвестности?
- Я говорю о великих событиях, о поворотах истории... – растерянно ответил Флоренц, который явно не ожидал от меня такого отпора. Вероятно, раньше он сталкивался только с псевдо-скептиками, которые прикрывали свою лень и нежелание разобраться слепой верой в другие авторитеты, такие как авторитет науки или церкви.
- Повороты истории тоже совершаются людьми, - оборвал я. – Невозможно быть свободным в мелочах, но быть несвободным в главном. Это свобода узника Азкабана. Впрочем, я принесу вам завтра переписку Лютера и Эразма, чтобы не повторять старые аргументы. Вы читаете на латыни?
Флоренц ошарашенно кивнул в ответ. Я несколько отстраненно заметил про себя, что с моей энергией я вполне мог бы объездить кентавра, если бы возникла такая необходимость.
- Теперь, Флоренц, - повелительно сказал я, войдя в образ укротителя кентавров, и отмечая про себя, что Локхарт на траве снова пошевелился и на этот раз что-то невнятно промычал, - мы с вами проучим этого горе-браконьера, - взмахом палочки я переместил Локхарта так, чтобы когда он очнется, лицо Флоренца было первым, что он увидит. – Я наведу иллюзию, чтобы он принял вас за единорога. Потом я приведу его в чувство. А вы скажете грозно и сурово: «Мы, свободные единороги Запретного Леса, будем судить тебя революционным судом!»

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3581/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Глава 19

25 марта 1969 года
Я передал Флоренцу книги Эразма и Лютера, как и обещал, несмотря на то, что мне пришлось преодолеть брезгливость и воспользоваться для этого посредничеством Хагрида. Хагрид после исполнения моего поручения пришел ко мне в расстроенных чувствах и поведал, что в лесу его встретил единорог, который заговорил с ним человеческим голосом, но на непонятном языке, чудесным образом умыкнул у него книги и скрылся в лесной чащобе. Тут бы мне заподозрить неладное, но я порекомендовал Хагриду меньше пить и больше изучать магических существ, чтобы не путать кентавров и единорогов, и на том посчитал передачу книг Флоренцу совершившейся.
Вчера вечером мне пришла в голову не совсем удачная идея прогуляться по лесу и, если мне попадается Флоренц, потравить его еще немного насчет астрологии. Флоренц мне, разумеется, попался практически сразу же. На груди у него красовался солидный синяк, а на шее синела отметина поменьше, похожая на засос.
- Здравствуйте, Флоренц, - сказал я с разминочной долей язвительности. – Снимите тяжесть с моей души: неужели вы читали Лютера при своих сородичах, и вам нанесли побои на почве религиозной розни?
- Наконец-то я вас нашел, милорд, - выдохнул Флоренц с облегчением. – Понимаете, вы так хорошо наложили на меня иллюзию и так некстати забыли ее снять...
Я чуть не стукнул себя ладонью по лбу: на меня, как на автора заклятия, иллюзия не действовала, а Хагриду и впрямь пришлось нелегко. Не хотел бы я сам встретиться с единорогом, говорящим на латыни.
- Сородичи действительно прогнали меня, приняв за единорога, - печально сказал Флоренц, но тут же оживился: - Зато благодаря вам, милорд, я встретил в лесу такую сексапильную единорожку...
- Флоренц, - строго прервал я, - надеюсь, вы избавите меня от подробностей.
Под моим осуждающим взглядом Флоренц смешался и встряхнул головой, пытаясь прикрыть гривой засос на шее.
- Я просто пошутил, милорд, - смущенно пробормотал Флоренц, - я ничуть не интересуюсь единорогами... с этой точки зрения.
- Не гарцуйте, Флоренц, - велел я, вынимая палочку. – Сейчас я сниму с вас иллюзию. Кстати, извините меня за мою забывчивость. Можете считать, что я вам должен.
- О, милорд, я искал вас с другой целью, - вдруг заторопился Флоренц. – Понимаете, вчера я прочитал Лютера. Я был потрясен, милорд! Я полностью переродился!
- Стойте смирно и помолчите! – окрикнул я Флоренца. – Мы с вами вдоволь подискутируем о свободе воли и о старине Лютере, когда я сниму с вас иллюзию. Потерпите несколько минут.
- Подождите, о, подожите, милорд! – продолжал бить копытами Флоренц. – Все утро я читал Библию, которую мне пришлось похитить у маггла из ближайшего села. А сегодня вечером я не выдержал и пошел в лютеранскую кирху...
Я сделал вид, что закашлялся, потому что смеяться над порывами неофитской души я считаю нетактичным.
- Я просто хотел спросить священника, распространяется ли крестная жертва Спасителя на грешных кентавров, - виновато продолжал Флоренц. – Но святой отец... короче, милорд, ему срочно нужна ваша помощь!
- Я себе представляю, - вздохнул я, подбирая с земли два куска полевого шпата и трансфигурируя один в нюхательную соль, а другой в нитроглицерин. Новообращенный говорящий единорог под сводами церкви мог бы, пожалуй, доконать даже меня, если бы я не запасся в свое время хоркруксами. – Я себе представляю.

3 апреля 1969 года
Как я и ожидал, после разговора в ночь святого Валентина между мной и Беллатрикс словно Макгонагалл пробежала. Я не сумел преодолеть свою обиду (обиделся на шестикурсницу, Долохов бы засмеял) и стал избегать обращаться к ней на уроках, да и она больше не рвалась отвечать и не смотрела на меня не отрываясь, а если замечала, что я смотрю в ее сторону, чаще всего отворачивалась, не желая поймать мой взгляд.
Тем не менее, внимание студентов к нашим скромным персонам ничуть не ослабело, хоть и стало более сдержанным. Я некоторое время ломал голову, что такого интересного в том, что у однокурсницы прошла подростковая влюбленность, и неделю назад, вечером, меня осенило и тем самым сразило наповал.
Ругая себя на чем свет стоит за свое солдафонское невежество в делах сердечных (тут еще и Дамблдор со своей магией любви некстати вспомнился), я с ужасом понял, что из нашего с Беллатрикс поведения никак не следовало, что у нее благополучно прошла подростковая влюбленность. Я был по-прежнему ей очевидно небезразличен, равно как и она мне. Мы вовсе не выглядели просто как учитель и ученица. И как учитель и влюбленная ученица мы тоже уже не выглядели. Мы выглядели как расссорившиеся любовники.
После осознания этого факта я почувствовал себя настолько потрясенным, что мне пришлось сходить к Хагриду и взять у него взаймы пинту самогона, потому что в такой час ничего крепкого нигде было не найти. Хагрид, несмотря на отвратительный бардак и вонь у него в хижине, оказался хорошим мужиком: он не только поделился со мной живительным напитком, но и завернул мне с собой закусить. Возвращаясь от него к замку и уже прочистив себе мозги парой глотков, я с удивлением понял, что у нас с Хагридом есть что-то общее: например, нам обоим не пришло в голову, что закусить и даже выпить мне могли бы собрать домовые эльфы.
Вчера я решил положить всем этим недомолвкам конец и разыскал Беллатрикс после уроков.
- Белла! – окликнул я, и мысленно себя выругал за то, что не назвал ее полным именем. Очевидно, наша размолвка стерла между нами какую-то грань, которую я раньше находил весьма удобной.
- Милорд? – удивленно откликнулась Белла, подняв на меня глаза.
- Вы что-то хотели, милорд? – переспросила Белла через несколько секунд, потому что я очень неловко на нее засмотрелся, некстати вспомнив про ее мантии из прошлой осени.
- Я хотел назначить вам отработку, - сказал я, опомнившись, своим обычным тоном. – Но не могу найти, к чему бы придраться.
- Позовите меня, - просто ответила Белла. – И я приду.
- Дело в том, - продолжал я с ироничной улыбкой, которая вышла как-то слишком провокационно, - что я собирался поручить вам то, что вы по своей воле выполнять не станете. Впрочем, я уже кое-что придумал. Идите за мной.
Уходя с Беллой по коридору, я услышал краем уха голос Люциуса: «Артур, тебе десять шелобанов», - и собрался обеспечить Малфоя и Уизли совместными отработками до конца года, но Хоменум Ревелио ничего не показало. Научил на свою голову!
- Я хочу поручить вам обучение детей, - сообщил я Белле, когда мы пришли в мою комнату. – Трудность заключается в том, что эти дети магглорожденные и ничего не понимают ни в магии, ни в магическом мире, - я заметил презрительную гримасу Беллы, и мой голос стал жестче. – Через год или два они станут такими же студентами Хогвартса как и вы. Много лет назад я тоже был в их положении – думаю, вы не забыли, что я полукровка и вырос в маггловском приюте. Один наш общий знакомый, как вы знаете, дал мне хороший первый урок, - чем более равнодушно и жестко я чеканил слова, тем больше я видел на лице Беллы сочувствия, и тем больше щетинился, словно во мне просыпался озлобленный приютский волчонок, которым я прибыл в Хогвартс. – Я рано понял, что в магическом мире, как и в маггловском приюте, важны лицемерие и сила. Как видите, я неплохо в нем освоился, но мне бы хотелось, чтобы эти дети вошли в наш мир – с вашей помощью – легче и естественней.
Беллатрикс помолчала несколько секунд, словно сомневаясь, следует ли ей говорить то, что она думает, и за эти несколько секунд я понял, что она все равно всегда скажет правду – а буду ли я с ней согласен, обрадуюсь или разозлюсь, это уже мое дело. Помнится, два года назад Дамблдор захотел меня подколоть, притворно удивившись тому, что я называю друзьями своих школьных друзей и, как всегда, был в корне неправ: я со школы искал дерзких и бесстрашных, тех, кто не будет трусить передо мной, и не моя вина, что трусами оказывались столь многие, что я порой отчаивался.
- Я не понимаю, почему вы хотите им помочь, - наконец произнесла Беллатрикс. – Это не их мир. Это ваш мир – где бы вы ни родились, вы оставались потомком Слизерина...
- Подите к черту с вашими родословными! – вдруг взревел я. – Я потомок маггла и сквиба! Я был сиротой, черта мне было проку от вашего Салазара! Мои родители – это мои руки и моя голова, и, ради всего святого, я справлюсь с детьми и без вас!
Впервые за последние несколько недель я посмотрел Белле прямо в глаза, но в ее глазах не было ни страха, ни обиды, только боль.
- Хорошо, - мягко сказала Белла, - я помогу вам. Но я все равно хочу понять, зачем вы это делаете. Чему вы хотите их научить?
- Всему, - коротко ответил я, чувствуя, что мой внезапный гнев так же внезапно закончился. – Кто бы они ни были, в этом мире они будут чувствовать себя сиротами, - я наконец сел, и пригласил Беллу сесть рядом с собой. Мысли о делах приводили меня в мое обычное немного циничное состояние духа. – Главное в том, что тот, кто встретит их у порога нашего мира, будет им вместо отца. Они многое увидят впервые, и увидят это моими – и вашими – глазами. Думаю, будет неплохо, если спустя десять лет в Хогвартсе вместо армии Дамблдора появится армия Вольдеморта.
- Я как-то не думала, что так скоро стану многодетной матерью, - с доброй насмешкой сказала Белла. – Особенно многодетной матерью грязнокровок. Как мне их хоть называть – «грязнокровочки мои»?
- О, это как вам будет угодно, - улыбнулся я в ответ. – Они не очень обидчивы, но и не полезут за словом в карман. Например, Эванс сначала смертельно обижалась на «грязнокровку» - конечно, после того как узнала, что это означает, - но теперь я спокойно ей говорю «Эванс, не ведите себя как грязнокровка!», а она мне отвечает «Слушаюсь, mein Fuehrer!» Думаю, издевается.
- А почему по-немецки? – с интересом спросила Белла, и я подумал про себя, что очень скучал по этим ее вопросам.
- Вы все же совершенно не знаете маггловскую историю, мисс Блэк, - весело сказал я. – Пойдите поставьте чайник, я вам сейчас все вкратце расскажу. Чашки где всегда.

 


SMF 2.0 | SMF © 2011, Simple Machines
Manuscript © Blocweb .