Одна дома и Фанфикшн

28 Октября 2020, 11:32:39
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Не получили письмо с кодом активации?
Loginza

Одна дома и Фанфикшн » Фанфикшн » Фанфики по миру The Vampire Diaries » Гет, готовые (Модераторы: Shoa, Evika9) » [R] [~ 47.500 слов] Ментол, Дэймон/Елена/Стефан, drama

АвторТема: [R] [~ 47.500 слов] Ментол, Дэймон/Елена/Стефан, drama  (Прочитано 5823 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Название: Ментол
Автор: Looklike2
Пейринг: Деймон Сальваторе, Елена Гилберт, Стефан Сальваторе
Рейтинг: R
Жанр: Драма
Размер: 47,500 слов
Статус: закончен
Дисклаймер: стандартный
Аннотация: "Он – ментол. Знаете, такое кристаллическое вещество с сильным ароматом и вкусом перечной мяты, которое добавляют в жевательную резинку и леденцы, а еще в таблетки и сигареты. Его горьковатая свежесть саднит щёки, обдает холодом горло и сводит зубы так сильно, что перехватывает дыхание. Иногда мне кажется, что даже его мёртвая вампирская кровь имеет предельную концентрацию ментола. Деймон. Смерть с мятным вкусом."
Разрешение на размещение: получено

Обсуждение

Читать фик одним файлом

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Пролог


(от лица Елены)

Он пахнет свежестью, как послегрозовой воздух, насыщенный озоном. И даже парфюм выбирает всегда подчеркнуто холодных ароматов – в отличие от своего брата, предпочитающего теплые и уютные древесные ноты.

Два антипода.

Один стремится жить и выглядеть, как обычный человек, другой словно нарочно выпячивает свою сверхъестественную сущность, понимая, что никогда не затеряется в толпе. И дело не в его внешности, хотя он красивый парень. И даже не в его редкостном нахальстве и сознании собственной исключительности, которую он часто и с удовольствием демонстрирует.

Он – ментол. Знаете, такое кристаллическое вещество с сильным ароматом и вкусом перечной мяты, которое добавляют в жевательную резинку и леденцы, а еще в таблетки и сигареты. Его горьковатая свежесть саднит щёки, обдает холодом горло и сводит зубы так сильно, что перехватывает дыхание.

Иногда мне кажется, что даже его мёртвая вампирская кровь имеет предельную концентрацию ментола.

Деймон.

Смерть с мятным вкусом (о, его изрядно повеселило бы такое определение, похожее на рекламный слоган).

Да, для меня он – ментол.

После него все кажется пресным. Его незримое присутствие в моей жизни перебивает серость обыденности, делает любой день непредсказуемым, опасным. Каждая встреча оставляет после себя долгое послевкусие и заставляет кровь в моих венах кипеть от адреналина. Я чувствую, что попадаю в зависимость от этого ощущения. Это становится проблемой для меня. Да и не только для меня, если уж быть совсем честной.

До семнадцати лет мой мир был безмятежен, как пасторальная картинка. А потом я будто пересекла роковую черту, и события обрушились селевым потоком, обескураживая, ломая все представления о реальности. В моей нынешней жизни столько откровенной чертовщины, что от рассказа о ней сошел бы с ума и самый невозмутимый священник. А я даже не могу пойти к психоаналитику, чтобы разобраться в себе и мучающих меня проблемах. Ведь тогда мне пришлось бы поведать ему всю правду, которая выглядела бы более абсурдной, чем самая дикая ложь. Меня непременно сочли бы опасной сумасшедшей и заставили бы лечиться от фантазий.

Временами я ловлю себя на мысли: а что если я грежу? Что если меня насильно погрузили в сон, и моя жизнь – только заданная кем-то реалистичная программа, как в «Матрице»? В ней отсутствует какой-либо смысл, но зато графика превосходная?

Как было бы здорово очнуться от наваждения и понять, что в нашем тихом городке нет ни вампиров, ни оборотней, ни ведьм! Что здесь не выходят на охоту кровопийцы, просидевшие в склепе последние полтора столетия, а жители не служат пищей для голодных существ, сошедших со страниц комиксов.

Но вздохнула ли бы я с облегчением, узнав, что из моего мира навсегда исчезли братья Сальваторе, втянувшие меня за границу дозволенного людям и показавшие обратную сторону Луны? Поставившие меня перед выбором, который я не могу и не хочу делать?

Я не знаю ответа на этот вопрос. Но мне было бы легче никогда не знать ни Стефана, ни Деймона, чем, узнав, потерять обоих, лишившись тепла одного из них и ощущения полноты жизни, которое дарит другой.

Я бы не хотела, чтобы исчезло будоражащее, обостряющее до предела все чувства послевкусие ментола. Я подсела на него, как наркоман, сделавший первую инъекцию героина, подсаживается на иглу.
И мне страшно, потому что я знаю: ломка неизбежна.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Бессонница


(от лица Деймона)

Какая нелепость – маяться бессонницей в моем возрасте! И все же с некоторых пор она стала преследовать меня, как надоедливая псина, которую угостили колбасой. Внутренний будильник исправно трезвонит в самый глухой час перед рассветом, заставляя, как по команде, открывать глаза, чертыхаться, ворочаться с боку на бок и пытаться собрать воедино обрывки стремительно ускользающего сна. Промаявшись несколько минут и сообразив, что заснуть все равно не удастся, я обычно нехотя встаю и делаю себе кофе ядреной крепости: у простого смертного от такого эрзаца наверняка дрогнуло бы и остановилось сердце. Но мне не страшна и ударная доза кофеина. Напротив, крепкий напиток бодрит меня и проясняет мысли. Потом беру с полки очередной том и погружаюсь в чтение. Это позволяет скоротать время до утра, когда нехватка сна с лихвой компенсируется заботами дня.

Впрочем, если я… кхм… не один, находится занятие и поприятнее. Вот как сейчас, например. Рядом посапывает во сне блондинка… как ее, кстати, зовут? Сьюзан? Вчера мне даже не потребовалось прибегать к своим фирменным вампирским штучкам, которые любую неприступную с виду девицу способны превратить в послушное существо, готовое есть из моих рук. А Сью пошла со мной добровольно, с радостью и надеждой, как и многие до нее.

Мой прелестный ужин и завтрак.

Впрочем, она не осталась внакладе: провела незабываемую ночь со мной и верещала от наслаждения так громко, что непременно разбудила бы половину города, если бы наш особняк не был расположен в столь уединенном и тихом месте. На память ей (хм, неплохой каламбур, если учесть, что как раз память-то я ей и сотру) останется пара отметин в районе сонной артерии, которые она по моему мягкому наущению несколько дней будет закрывать шейным платком. Все, что она сможет вспомнить - как изрядно набралась в баре и провела ночь с первоклассным парнем. Это немало, если учесть, что в прежние времена встреча со мной могла закончиться для любой девушки плачевно.

Сью прекрасно сложена, хотя любителям анорексичных моделей может показаться толстушкой. Моя рука скользит по ее талии, спускается к бедру, неторопливо описывает его плавный изгиб, словно ласкает гитару, и прикосновение к теплой коже приносит мне удовольствие.

Я люблю ночных мотыльков, безрассудно летящих на свет зажженной мною лампы. Раньше, давным-давно, еще до того, как я научился контролировать свои эмоции и обуздывать желания, я ненавидел их – таких уверенных в себе, таких беспечных дурочек, не подозревающих о том, что, отправляясь с симпатичным парнем к нему домой, они прямиком попадут к нему на ужин, где им будет отведена роль первого – горячего - блюда или десерта. Я был безжалостен, как и полагалось монстру.

Теперь я научился растягивать и смаковать процесс. Я больше не убиваю своих мотыльков. Такие свидания для меня не самоцель, а удовольствие… Я люблю чувствовать себя гурманом, который ходит по винному погребу и дегустирует напитки разной крепости и выдержки. Я различаю нюансы. Кровь такая разная! У одной из моих случайных любовниц она была терпкой и густой, как у столетнего «Бордо», у другой – приторно-сладкой, как белый мускат, у третьей отдавала коньячными нотами, у четвертой… э-э-э… я пьянею только от одних воспоминаний.

Я могу заполучить в свою «винную» коллекцию любой вкус, даже самый экзотический. Однако есть один заветный сосуд, который для меня бесценен. Я не могу прикоснуться к нему, хотя желаю этого больше всего на свете. Я интуитивно чувствую, что подлинное наслаждение не в обладании им, а в стремлении обладать. Чувствуете разницу?

Елена.

Я часто думаю, какая она на вкус. Закрываю глаза и представляю, как мои клыки вонзаются в ее податливые, трепещущие от страха и предвкушения жилы; как ее горячая, сводящая с ума кровь толчками наполняет мой рот, а потом, сделав несколько жадных глотков, я нехотя отрываюсь от раны, потому что не хочу причинить Елене вреда...

Эти фантазии сродни эротическим. Но на самом деле я не рискнул бы осуществить их. Как я уже сказал, подлинное удовольствие не в обладании, а в стремлении обладать.

Хотя у меня на языке вертится вопрос, который я хочу задать Стефану и не решаюсь: скажи, братишка, какова Елена на вкус?

Я думаю, она похожа на лучший в мире ликер «Бейлиз», в котором слились изысканные cорта спирта и моего любимого ирландского виски, а еще нежнейшие сливки... Дивное сочетание, так подходящее к её характеру, коже, глазам…

То, что Стефан на правах её парня делит с ней постель, задевает меня куда меньше того, что он уже получил опыт, на который я сам себе не даю разрешения.

Что это? Неужели ревность?

Я был готов убить Стефана за то, что моя первая любовь предпочла его, а не меня, но теперь, когда он встречается с девушкой, как две капли воды похожей на нашу общую знакомую из прошлого, я держусь на расстоянии. Наблюдаю. Оцениваю.

Боюсь.

Дважды вступать в одну и ту же реку, особенно если ее воды полны страдания, чересчур даже для меня.

Кажется, просыпается Сью… Вот она пошевелилась, сонно разлепила веки и, увидев меня, улыбнулась. На миг мне показалось, что с лица моей случайной любовницы смотрят глаза Елены. Я тряхнул головой, и наваждение пропало. Нет, это не Елена.

Усилием воли я прогоняю образ из своих мыслей и впиваюсь быстрым поцелуем в улыбающиеся в предвкушении губы девушки:

- Доброе утро, сладкая! Как насчет раннего завтрака?

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Братья


Что-то происходит в отношениях с братом. Что-то скрытое от глаз, нехорошее, и я чувствую, что этот болезненный нарыв вот-вот лопнет. Наверное, пришло время разобраться с Деймоном, самим собой, Еленой. Последнего я особенно не хочу, но обстоятельства все настойчивее подталкивают меня к разговору с ней.

Слишком долго я делал вид, что ничего не случилось, а происходящее – нормально, пытаясь убедить в этом не только самого себя, но и окружающих. И у меня это почти получилось. Я всерьез верил (или все-таки хотел верить?), что при определенных условиях такой, как я, сумеет превозмочь собственную природу и выстроить отношения с обычной девушкой. Елена искусно поддерживала мой самообман, позволяя мне забыться и представить, что я такой же парень, как и ее одноклассники, и что мне всего семнадцать лет, а не полутора столетиями больше.

Как долго продолжалась бы эта имитация нормальной жизни, не омраченная ничем сверхъестественным? Не знаю. Но когда в городе после длительного отсутствия вновь появился мой брат, спокойствие стало пропадать из наших с Еленой отношений – так сползает позолота с дешевых украшений. Не потому, что наши отношения вышли такими ненадежными, нет! Просто в окружающем нас пространстве вдруг появилось слишком много кислоты, которая вытравила все лишнее, обнажив остов чувств, казавшихся мне незыблемыми. Я ведь и правда гордился тем, что у нас с Еленой все было серьезно. Придавало уверенности и то, что я наконец-то смог создать прочные узы. Я был счастлив с девушкой, которая хотя и была феноменально похожа на мою первую любовь, все же оставалась собой. Я постоянно помнил о том, что она – не Кэтрин, и мне это нравилось.

Но Деймон все поставил с ног на голову, и с его появлением в городе мое упорядоченное существование полетело вверх тормашками. Разумеется, он посмеялся над моим «увлечением» - так он назвал Елену. И, ехидно подмигнув, добавил, что только такой законченный дурак, как я, будет искать в ней вторую Кэтрин. Хотя несомненное сходство девушек его все-таки озадачило.

Всю свою жизнь Деймон сознательно мстил мне за то, что Кэтрин, в которую мы оба были влюблены, выбрала меня, а не его. Он не мог понять, что в нем не так, и почему его заурядному младшему брату было отдано предпочтение. И не захотел простить того, что именно я завершил его обращение в вампира, заставив сделать первый глоток человеческой крови.

Если бы не моя настойчивость, он бы умер тогда, в 1864-м. Он остался бы человеком и не получил бы проклятия вечной жизни и вечной жажды, а я потерял бы брата. Он страстно хотел умереть, но я, по его мнению, поступил в высшей степени эгоистично, втянув его за собой в мир ночных теней. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно, что Деймон однажды поблагодарит меня. Но признательности брата я не дождался. Уже много позже я осознал, что был жесток к нему, растянув во времени его агонию.

Вампир с разбитым сердцем. Это было бы чертовски романтично, как раз в духе мистических романов XIX века, если бы не было так страшно. Уделом Деймона стали разочарование и крушение надежд. Боль, связанная с ними, многократно возросла после его полного перерождения. И в этом есть моя вина.

От человека, каким он был прежде, не осталось ничего. Он замкнулся в себе, и все, что могло бы его ранить, надежно спрятал за броней равнодушия. Внешне он выглядел спокойным, уверенным в себе, даже развязным. Он будто разом выключил все чувства, променяв их на один-единственный инстинкт хищника. Я выпустил на свободу зверя. Красивого, сильного, безжалостного зверя, который был готов на все ради утоления терзавшей его жажды. Чужая жизнь более не представляла для него ценности.

Мы с ним подолгу не виделись, а когда встречались снова, я с болью убеждался, что ничего не изменилось. Деймон испытывал ко мне все ту же чистую, ничем не замутненную ненависть. Так могут ненавидеть только самые близкие люди. У врагов на это попросту не хватило бы ни сил, ни выдержки.

Я внимательно наблюдал за братом последние сто пятьдесят лет, в течение которых наши пути то расходились в разные стороны, то снова пересекались. Деймон мог пропадать десятилетиями, но потом обязательно возвращался. Он снисходил до общения со мной, потому что я был единственным, кто связывал его с прошлым. Он ненавидел меня за Кэтрин и за то, что я сделал с ним, но я видел: он все еще не забыл, что когда-то мы с ним были не только братьями, но и лучшими друзьями. Он вообще не умел забывать и прощать – качество, присущее мстителям и мизантропам.

При этом Деймон был готов уничтожить любого, кто стал бы мне хоть сколько-нибудь дорог. По этой причине я старался избегать привязанностей, потому что знал – я стану уязвим. А это значит, что моими слабостями смогут воспользоваться, а на чувствах станут играть, управляя мной, как марионеткой, которая по воле кукловода поднимает и опускает руки-ноги, создавая иллюзию, что она двигается самостоятельно.

Мне нередко казалось, что, став вампиром, Деймон первым делом вырвал собственное сердце и уничтожил его за ненадобностью. Доведенный до бешенства его выходками, я не раз бывал близок к тому, чтобы убить его, вогнав кол ему в грудь. А он специально подначивал и провоцировал меня, словно желал таким опасным способом измерить границы моего терпения. Ему было любопытно, как далеко я смогу зайти, переняв часть его ненависти. Но в последний момент, когда глаза уже застилала ярость, а рука готовилась нанести последний удар, приходило озарение: что же я делаю, ведь это мой брат! Мы с ним были помечены общей кровью – не только той, что связала нас от рождения, но еще и той, что была пролита по нашей общей вине.

Эта неразрывная связь стал очевидной с появлением Елены. Я вижу происходящие с Деймоном под ее влиянием метаморфозы, то, как тяжело ему приходится «сбрасывать кожу». Без сомнения, Елена много для него значит, но могу ли я винить его в этом? Я так долго мечтал о том, чтобы он изменился, а теперь, когда это происходит, боюсь принять нового Деймона. Меня страшит то, что история, сделав временной виток, повторяется, и брат снова подумывает о том, чтобы занять место подле чужой девушки.

Когда я вижу, как он украдкой бросает на Елену задумчивые взгляды, в которых так отчетливо сквозит нежность, мне становится не по себе. Не нужно быть провидцем, чтобы понять очевидное: он все сильнее проникается к ней симпатией. Понимает ли он, что ходит по краю? Если Деймон влюбится в нее, позабыв о своей неутоленной страсти к Кэтрин, разразится катастрофа. И шаткие мостки, с таким трудом наведенные нами над пропастью отчуждения, будут разбиты в щепки. Деймон не простит еще одного своего поражения. И ему во что бы то ни стало захочется взять реванш, чтобы сквитаться со мной.

Уже сейчас он вносит сумятицу в наши отношения с Еленой, и это, боюсь, только начало. Надеюсь лишь, что Елена окажется мудрее нас и не станет поощрять соперничество двух братьев, как это делала Кэтрин. Надеюсь, что она предпочтет меня, что бы ни случилось.

А если нет?..

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Трусиха


За окном скоро начнет светать, а я все не могу заснуть. Меня до сих пор трясет при одном воспоминании о том, что случилось. Вернее, едва не случилось, но могло. Я была в шаге от того, чтобы сделать самую большую глупость в жизни.

…Я как чувствовала, что не нужно было вчера ехать к Сальваторе. Но все-таки поехала и задержалась в особняке допоздна. Я все ждала чего-то (да ладно обманывать себя – кого-то). Мы были вдвоем со Стефаном, мило разговаривали о ничего не значащих пустяках, старательно обходя сложные для нас обоих темы, но сердце каждый раз ухало в пятки, когда мне казалось, что я слышу звук открываемой двери.

- Тебя что-то беспокоит, Елена? - Стефан заглянул в мои глаза.

Мне захотелось крикнуть ему, что да, черт побери, беспокоит, нервирует – и не кто-нибудь, а твой проклятый братец, который, кажется, делает всё, чтобы вывести меня из состояния душевного равновесия. Но, разумеется, я ничего такого не сказала и лишь отрицательно покачала головой.

- Нет. Я в порядке.

Я стала слишком много лгать – Стефану, тёте, брату, подругам. Прекрасно понимаю, что ни к чему хорошему это не приведет, но остановиться не могу. Я не в состоянии рассказать им о том, что меня гложет. Да что там! В себе толком не могу разобраться, не то что устраивать сеанс психоанализа в присутствии свидетелей.

Меня успокаивающе обвили руки Стефана, и я с облегчением прижалась к нему. Он ничего не спрашивал, и я была благодарна ему за деликатность. Как бы мне хотелось вернуться назад во времени, к самому началу наших отношений! Мне кажется, что тогда я упустила нечто важное, и без этого недостающего паззла сейчас не складывалась нужная мне картина, которая прояснила бы всё.

- Останешься сегодня? - с надеждой спросил он.

Я взглянула на часы и охнула: три четверти одиннадцатого. Тётя меня убьет за позднее возвращение домой.

- Мне пора. Я и не знала, что уже так поздно!

- Я провожу тебя. – Стефан поднялся с дивана и потянулся за курткой.

- Не нужно, Стефан. Я доберусь сама. Ты можешь проводить меня до машины. Этого вполне достаточно. – Я попыталась безмятежно улыбнуться.

- Но…

- Я провожу её, Стефан. В городе все еще небезопасно.

Резко обернувшись, я увидела Деймона, который вошел в комнату и с самым серьезным видом наблюдал за нами. Я все-таки пропустила момент, когда он вернулся, и теперь чувствовала себя сконфуженной.

По лицу Стефана пробежала тень. Он изучающее посмотрел на брата, и тот ответил ему прямым взглядом. Я невольно восхитилась: вот кто никогда не проявляет своих истинных эмоций! Мне бы так научиться…

Но стоило вмешаться, пока братья снова не решили всё за меня, словно при них я была лишена права голоса.

- Нет, Деймон, - я не удержалась от мстительной усмешки, - мне не нужны провожатые.

- Мы всего лишь печемся о твоем благополучии, Елена, - тихо произнес Стефан, особенно выделив местоимение «мы».

Меня передернуло.

- Я признательна за вашу заботу, но не думаю, чтобы двадцатиминутная поездка оказалась мне не по силам. – Подойдя к Стефану, я легко поцеловала его. Деймон тут же отвернулся от предложенного зрелища. – Увидимся в школе. Я люблю тебя.

Лицо Стефана прояснилось, но глаза остались встревоженными. Он снова обменялся взглядом с братом, и тот едва заметно кивнул. Я не придала этому значения, но, как оказалось, зря.

- Береги себя.

Я приблизилась к своей машине, но только достала из кармана ключи, как они оказались перехвачены рукой неслышно подошедшего Деймона. Он покачал брелком перед моим носом и скомандовал:

- На пассажирское сиденье.

- Да как ты смеешь! – тут же вскипела я.

- Я же сказал, в городе небезопасно. Так что оставь свои капризы для Стефана. – Он бесцеремонно отодвинул меня в сторону и через секунду был уже за рулем. – Ну? Сядешь сама или мне тебя запихать в салон насильно?

Я знала, что с него станется выполнить свою угрозу. Тем более что сегодня он был явно не в духе. Вроде такой же, как и всегда, но не сыпал язвительными шуточками и не передразнивал меня, как делал обычно. Пока я раздумывала над тем, как поступить, и не лучше ли вернуться в дом, он распахнул передо мной дверь и похлопал по кожаной обвивке сиденья.

- Ну же! Будь послушной девочкой.

Не скрывая своего раздражения, я все-таки повиновалась, чем вызвала одобрительную ухмылку моего несносного телохранителя.

- Давно бы так. Стефан размазня, если позволяет тебе командовать им. Ему следовало бы быть с тобой более жестким. Тебе ведь это нравится?

От возмущения я даже не сразу нашлась, что ответить. Сидела с открытым ртом и молча ловила воздух, как рыба, которую вытащили на поверхность.

- Да Стефан стоит миллиона таких, как ты! – наконец нашлась я.

- Может быть, - легко согласился он. - Но едешь ты со мной, а не с ним. – И, сощурив заблестевшие от непонятного мне гнева глаза, коротко бросил: - Пристегнись.

Весь путь мы проделали в молчании. Я сидела, отвернувшись к стеклу, разглядывая проносившиеся мимо зажженные фонари, вывески магазинов, освещенные рекламные щиты и дома с теплившимися за окнами голубыми огоньками телевизоров. Деймон не делал попыток нарушить тишину, уверенно и сосредоточенно ведя автомобиль сквозь сумерки, которые сгущались все сильнее и плавно перетекали в непроглядную ночную темень.

Он остановил машину перед моим домом, в котором я не увидела ни одного освещенного окна (неужели все уже легли спать?), обошел её и открыл мне дверь. Я проигнорировала протянутую мне руку, которую он, поколебавшись, опустил, и выбралась наружу.

- Отдай ключи.

- Погоди. Мне нужно кое-что проверить. - Оказавшись в прихожей, он зажег светильник и предостерегающе поднял ладонь, потом прошел вперед, вслушиваясь в тишину. Наконец он повернулся ко мне и произнес: - Все в порядке. Но ты зря торопилась. Ни твоей тети, ни брата в доме нет. На сегодня они покинули тебя.

- Что?!

Он оказался прав. На дверце холодильника я нашла записку от Дженны: «Елена, меня пригласили в ресторан. Вернусь поздно, но возможно, придется… Мне безумно стыдно, но надеюсь, ты меня понимаешь. Ужин на плите, сэндвичи – на столе под салфеткой. Целую, я».

В комнате брата тоже никого не оказалось, зато там стоял терпкий аромат духов, который был мне странно знаком. Я напрягла память и внутренне охнула, сообразив, что из всех моих знакомых ему отдает предпочтение Бонни. Неужели Джереми куда-то отправился с моей лучшей подругой? Неужели они встречаются и ничего не сказали об этом мне?

- О, здесь не так давно была наша ведьмочка! – потянув носом, констатировал мой провожатый, чем полностью подтвердил мои подозрения. – Я и не знал, что тихоня Гилберт способен запасть на таких знойных девушек, как она.

- Где он может быть?

- Догадайся сама. Парень воспользовался случаем, не стоит его винить в этом. Глупо было бы не сбежать из-под опеки тётушки, особенно если та сама не прочь устроить личную жизнь.

- Ты прочел записку?

- А что, её содержание предназначалось избранным? – Деймон деланно удивился и засунул руки в карманы куртки.

- Твое нахальство переходит все границы, - процедила я. – И вообще, ты уже выполнил свою охранную миссию и можешь спокойно отправляться обратно.

- Ты даже не угостишь меня чашкой кофе?

- Как-нибудь в другой раз. Я устала.

- Это не отнимет много времени, зато ты сможешь продемонстрировать свое гостеприимство.

- Одну чашку, - подчеркнула я и нажала кнопку кофеварки.

- Не будь такой мелочной, Елена. И вообще, то, чем ты меня собираешься напоить, гостям предлагать нельзя.

- Гостям – нельзя, - согласилась я, не отказав себе в удовольствии подпустить шпильку.

Он улыбнулся, и владевшее мной весь вечер напряжение внезапно схлынуло, словно открыли шлюз.

- В этом доме найдутся джезва, пакет хорошего молотого кофе и пряности?

Я молча протянула ему все, что он просил, и зажгла газ.

- Займите места в зрительном зале. Сеанс начинается через пять минут, - предупредил он и шутливо посетовал: - Всё, абсолютно всё приходится делать самому.

Через несколько минут кухню по кухне поплыл дивный аромат свежесваренного кофе. Мой рот наполнился слюной. Деймон меж тем по-хозяйски залез в холодильник и торжествующе извлек оттуда коробку с мороженым.

- Это специально для сластен. - Он охладил кофе, опустил в него сливочный шарик и протянул мне высокий красивый стакан с глясе. Потом жестом фокусника достал откуда-то фляжку и плеснул спиртное в свою чашку, пояснив: - А это - для гурманов.

- Откуда ты знаешь, что я люблю именно глясе? – не выдержала я.

Он пожал плечами:

- Догадался.

- Вкусно. Нет, правда, очень вкусно.

- Я знаю.

Неожиданно его взгляд остановился на моем лице. Глаза из светло-голубых на мгновение приобрели ртутный оттенок, а затем потемнели.

- Что? – Я оторвалась от кофе и непонимающе уставилась на него.

- Не двигайся.

Деймон произнес это таким тоном, словно у меня за спиной стоял Дракула, который готовился прокусить мне шею. В животе у меня неприятно заурчало. Я не понимала, что происходит.

Он осторожно протянул руку вперед. Его ладонь коснулась моего подбородка, а большой палец неторопливо, как в замедленной съемке, провел по коже над верхней губой. Все это время Деймон не разрывал зрительного контакта, а я, как дура, неподвижно сидела на месте, боясь пошевелиться, и пялилась на него.

- Ты испачкалась в мороженом, как нетерпеливый ребенок. – Он быстро отвел глаза и промокнул пальцы салфеткой. - Еще кофе?

Мне хотелось истерически засмеяться. Что он черт его побери, делает? И что, черт возьми меня, делаю я?

- Буду. – Я сделала вид, что ничего особенного не произошло, хотя меня потряхивало от непонятного волнения. – Что у тебя во фляжке?

- Виски.

- Виски?

- Ирландский. Он хорошо сочетается с кофе. Я, знаешь ли, люблю гармонию.

- Налей мне тоже, - попросила я.

Он удивленно изогнул бровь.

- А тетушка не заругает?

- Ты же сам сказала, что иногда полезно освободиться от ее опеки.

- Желание дамы – закон.

Он не стал меня отговаривать. Я сделала глоток горячего кофе с виски и почувствовала, как по моим жилам разливается тепло.

- Ну как?

- Здорово.

- Ты не перестаешь удивлять меня, Елена. - Он тихо рассмеялся. – Аккуратнее. С непривычки можешь быстро опьянеть.

- Постараюсь не доставить тебе такого удовольствия.

Я не узнавала саму себя. Откуда вязалась эта новая Елена Гилберт? Она дерзила и была бесшабашно смела. Или это алкоголь так подействовал? У меня немного закружилась голова, но это было приятно.

- Еще? – спросил он, увидев, что я опустошила чашку.

- Давай.

Он повторил мой заказ, как заправский бармен. Потом еще раз. Сам он почти не пил и почти неотрывно смотрел на меня, буравя настороженным взглядом.

- Довольно для первого раза. – Он убрал фляжку и, взяв с тарелки сэндвич, впился в него крепкими белыми зубами.

Я невольно подумала о том, что этими же зубами он впивается в шеи своих жертв, которые для него не более чем еда, очередной пункт повседневного меню. Как он сказал? Это - для гурмана?

После третьей чашки кофе с виски в моей голове уже изрядно шумело, но наравне с этим я чувствовала полную расслабленность. Откровенно говоря, я была почти пьяна, но отчего-то не стыдилась того, что у моего не очень пристойного состояния имеется свидетель. Краем сознания я понимала, что теперь, когда я отпустила внутренние тормоза, я могу поговорить с Деймоном и задать ему те вопросы, на которые раньше не решалась.

- Расскажи мне о Кэтрин, - попросила я, игнорируя его изумление.

- С чего вдруг такое любопытство? – поинтересовался он.

- Я хочу знать, что представляет собой девушка, на которую я так похожа, - выговорила я.

- Ты хочешь знать мое мнение?

- Однозначно. – Утвердительный кивок.

- Вообще-то я считаю, что она редкостная сука, - холодно произнес он.

- Но ты же любил ее, верно? – Мне приспичило поиграть в вопросы-ответы. – Почему же теперь ты так нелицеприятно отзываешься о ней?

- У меня есть на это веские основания, уж поверь.

- Ты ненавидишь ее?

Он ответил не сразу, с минуту изучая носки своих щегольских ботинок.

- Не знаю… Сложно сказать, что это за чувство… Кэтрин всегда играла не по правилам.

- Как и ты.

Он усмехнулся.

- Мне до нее куда как далеко. Она любит интриговать и подчиняет себе всех, с кем сталкивается. Те, кто идет против нее, долго не живут. Она ни с кем, кроме себя, не считается. Долгое время я думал, что кое-что значу для нее, но я ошибался.

- Ты знаешь, где она сейчас?

- Нет, - он раздраженно дернул плечом, - но очень хотел бы. Чтобы можно было подготовиться к ее визиту. – В словах Деймона мне почудилась плохо скрываемая угроза.

- Ты думаешь, она может появиться и в нашем городе?

- Она может появиться где угодно и когда угодно, и никому из нас с ней лучше не встречаться.

- Значит, вы со Стефаном охраняете меня еще и поэтому? Боитесь, что может вернуться Кэтрин?

- Ты поразительно догадлива. Знаешь поговорку: кто предупрежден – тот вооружен? Так вот лучше перестраховаться сейчас, чем потом лить слёзы над твоими бренными останками. Кэтрин может не понравиться наличие двойника. Она не любит повторов и подделок. – Он поднялся со стула, и я последовала его примеру – нужно было проводить припозднившегося гостя. - Ладно, я поеду. Стефан, наверное, уже извелся. На его месте я тоже был бы не восторге от того, что моя девушка любезничает с другим парнем. А будь ты моей девушкой, я не позволил бы другому провожать тебя, даже если бы ты вздумала мне это запретить. И плевать на все твои капризы.

- На что ты намекаешь? - От возмущения хмель улетучился из моей головы. Мне стало обидно, что Деймон так отозвался о брате. – Почему ты не можешь оставаться нормальным человеком? Почему ты вечно искажаешь суть событий и слов?

- Потому что. Я. Не. Человек, - раздельно произнес он. – Пора бы тебе усвоить эту нехитрую истину. Даже Стефан никогда не забывает о ней. Хотя подчас он бывает непростительно наивным.

Последняя фраза Деймона меня покоробила.

- Он доверяет тебе.

- Да? А не следовало бы. Я предпочитаю не делать то, что от меня ждут.

Его слова мне не понравились. Он произнес их таким тоном, словно готовился напасть, и я невольно попятилась назад.

Через миг я оказалась прижата к стене кухни. Деймон навис надо мной и его глаза хищно сверкнули.

- Нет ничего скучнее, чем предсказуемость, Елена.

Теперь он по-настоящему пугал меня. Я не могла взять в толк, что его так сильно разозлило. Неужели мои слова о доверии?

- Пусти меня. – Я уперлась ладонями ему в грудь, силясь оттолкнуть, но он даже не пошевелился.

- Ты ведь тоже играешь не по правилам, Елена. Совсем как Кэтрин, - вкрадчивым тоном произнес он. – Интересно, Стефан догадывается о том, что ты ведешь двойную игру? Или наш непогрешимый вегетарианец слеп, как крот?

- Что ты имеешь в виду? – Я облизала пересохшие губы. Мне показалось, что Деймон проник в мои сокровенные мысли и прочел все сомнения.

- Так удобно держать подле себя сразу двух братьев, да, Елена? Так забавно наблюдать за ними, а власть лестна для самомнения... Принадлежать одному, но делать авансы второму. Так тонко, так незаметно, что со стороны вполне может сойти за дружескую симпатию. И ты говоришь мне о доверии? Какая же ты лицемерка!

- Это не то, что ты думаешь! – выкрикнула я.

- Ну да, конечно… Скажи, что я преувеличиваю, что все неправильно понял… Укажите же мне моё подлинное место, госпожа!

Он наконец отстранился, и я, воспользовавшись этим, вырвалась и побежала вверх по лестнице. Я влетела в свою комнату, но захлопнуть за собой дверь не успела. Деймон набросился на меня, как кондор на ягненка. Мне казалось, что он, находясь в состоянии непонятной ярости, растерзает меня на месте. Находясь во власти ужаса, я не сразу услышала его шепот и вникла в смысл произносимых слов:

- Я люблю тебя, Елена… Я люблю тебя почти с самой первой встречи... Ты должна была стать моей, а не Стефана… Я с ума схожу от того, что ты со мной делаешь…

Его пальцы перебирали мои волосы, гладили виски и лоб, проводили по подбородку, словно Деймон был слепым и пытался запомнить меня с помощью невесомых прикосновений. Прохладные губы легко касались моих глаз, скул, спускались ниже, к шее, а оттуда – к ключицам, потом снова двигались вверх.

Я понимала, что должна оттолкнуть его, дать ему пощечину, чтобы он пришел в себя, но мое тело парализовало. Я не сопротивлялась, принимала все новые и новые ласки, чувствуя себя последней тварью по отношению к Стефану. Темная, доселе неизвестная часть меня умоляла отбросить стыд и поддаться искушению. По щекам струились слезы, и Деймон осторожно вытирал их. Он был нежен, но сквозь эту нежность проступало ликование. Он знал, что я беззащитна перед ним и не смогу оказать сопротивления.

Сильные пальцы властно стиснули мои плечи, заставляя меня податься вперед и прижаться к нему. Я чувствовала каменное напряжение его тела, видела, что он едва сдерживается. Его черты ожесточились, словно их обвели черной краской. Я поняла, что игры закончились. Вот-вот произойдет то, за что я буду вечно себя презирать.

Деймон наклонился надо мной, и я, собрав жалкие остатки воли, твердо произнесла прямо в его раскрытые для поцелуя губы:

- Уходи.

Он вздрогнул. Его ладони инстинктивно сжались, и я поморщилась от боли, отстраненно подумав о том, что синяки мне обеспечены. А потом повторила:

- Уходи. Я ненавижу тебя, Деймон.

Он отпрянул, и его лицо исказила некрасивая гримаса.

- Мисс неожиданно вспомнила о добродетели?

- Я прошу тебя, уйди.

- Любой каприз, леди! – насмешливо произнес он и несколько раз глубоко вздохнул, желая совладать с волнением и не показать мне своего разочарования.

Потом медленно застегнул куртку, и визг «молнии» показался мне оглушительным.

Деймон легко сбежал по ступенькам и перед тем, как покинуть дом, крикнул:

- Вот уж не думал, что ты такая трусиха, Елена. Настоящая собака на сене.

Я услышала звук хлопнувшей входной двери и разрыдалась.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Соперники


Я выскочил из дома Гилбертов с единственным желанием кого-нибудь тут же убить. Ярость, клокотавшая во мне, требовала выхода, как требует выхода магма, вспучивающаяся под землей в надежде найти любую щель, чтобы излиться на поверхность огненной рекой и сжечь все на своем пути.

Такой боли я еще не испытывал. Разочарование делало ее невыносимой. Меня корежило так, что хотелось упасть на четвереньки и тоскливо, протяжно завыть на луну. Я приблизился к одному из деревьев и со всей силы ударил по нему – ствол молодого тополя переломился пополам, и желто-зеленая пушистая крона с тихим шелестом опустилась в прощальном поклоне. Я смотрел на дерево, еще недавно полное соков и жизненной силы, и сожалел о том, что сделал. Странное дело: мне не было бы жалко человека, а в гибели тополя я почему-то раскаивался. Но мой поступок неожиданно охладил голову, которая до этого пылала, точно была сжата раскаленным венцом цареубийцы.

Я стиснул ствол пальцами. Слегка шершавая кора была теплой и приятной, совсем как человеческая кожа. Я раз за разом прокручивал в памяти все, что случилось между мной и Еленой. Да, я не сдержался. Ее слова о доверии показались мне насквозь лживыми, а сама Елена в этот момент была так похожа на хитроумную паучиху Кэтрин, набросившую на меня свои прочные и липкие сети, что я не выдержал и высказал все, что думаю. Елену хотелось уязвить, чтобы увидеть, как маска святоши сползет с ее лица, обнажая подлинный облик и искренние чувства.

Когда она бросилась в свою комнату, во мне пробудился зверь. Я должен был догнать убегающую жертву – таков инстинкт хищника. Я хотел что есть силы встряхнуть Елену, наговорить ей еще много обидных слов, но чего я совсем не ожидал, так это того, что настолько потеряю контроль от ее близости. Все, что я таил столько месяцев, маскировал под дружеской привязанностью, шуточками и веселым цинизмом, в одну секунду высвободилось и выплеснулось наружу. Я был ошеломлен, обескуражен, смят собственными эмоциями. Они оказались сильнее голоса рассудка, призывавшего держать себя в руках. И вдруг оказалось, что нет ничего естественнее, чем сказать девушке родного брата о своей любви к ней…

Я не ожидал, что она оттолкнет меня в тот момент, когда, казалось, уже ничто не могло украсть мою победу. Ах, Елена, Елена! Что же ты сделала! За что ты так со мной? В чем я провинился? В своей правде и твоем нежелании понять то, что тебя влечет ко мне, и это притяжение нельзя назвать дружеским? Ведь мы же не дети, в конце концов, чтобы отрицать очевидное! Не пора ли взглянуть истине в глаза, даже если тебе так трудно ее признать?

Меня трясло рядом с тобой, как зеленого юнца, впервые сорвавшего поцелуй, но ведь и ты чувствовала то же самое, что и я: не заметить твоего волнения, не ощутить дрожи, пробегавшей по телу, ответной волны желания, которую ты изо всех сил пыталась подавить, было невозможно. Ты наверняка думала о том, что предаешь Стефана, позволяя мне ласкать тебя. Самое нелепое в том, что такая же мысль пришла в голову и мне, но ведь есть что-то особое, что существует между нами помимо наших представлений о верности и предательстве, и отрицать это глупо. И если бы ты не прогнала меня сегодня, я развеял бы все сомнения уже к рассвету.

Неужели ты думаешь, что теперь, когда мои самые смелые надежды подтвердились, я оставлю тебя в покое? Ты будешь моей, Елена, слышишь? И мне никто не сможет помешать. Ни Стефан, ни ты, ни все твои родственники-подруги-друзья, ни весь этот никчемный мир.

…Я вернулся домой часам к трем ночи, измочаленный случившимся и накачанный виски. В гостиной я нос к носу столкнулся с братом. Стефан ждал меня. По его побледневшему лицу пробегали судороги. Я недовольно подумал о том, что еще одного душеспасительно разговора сегодня не вынесу.

- Проводил Елену? Все обошлось без происшествий? – обманчиво спокойным тоном спросил он.

- Ты о чем? Конечно, я проводил ее. Голубка спит в своем гнездышке, - я театрально взмахнул руками, - живая и невредимая.

Он подошел вплотную и остановился, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

- Я звонил ей.

- Тогда зачем ты спрашиваешь, как все прошло? Она наверняка посвятила тебя во все детали маршрута, - огрызнулся я.

- Мне очень не понравился ее голос. – На скулах Стефана заходили желваки, что свидетельствовало о надвигающемся приступе ярости. – Разговаривая со мной, она заплакала.

- Когда я оставил Елену, её глаза были сухи. Что ты от меня хочешь? – Я хотел уйти в свою комнату, но брат схватил меня за локоть и заставил развернуться к нему.

- Что между вами произошло? – тихо произнес он, делая паузу после каждого слова, словно старался впечатать свой вопрос мне в мозг.

Я поморщился. Врать не было ни сил, ни желания. Но рассказывать правду было чревато большими неприятностями. Поэтому я решил сдерживаться, сколько достанет сил.

- А что между нами должно было произойти? – невинно поинтересовался я.

- Ты обидел ее, - Стефан не спрашивал, а утверждал.

- И в мыслях не было. Она была так любезна, что угостила меня чашкой кофе, после чего я уехал.

- И поэтому из ее дома ты сразу отправился в бар и накачался там спиртным до свинского состояния?

- Я не виноват, что она варит дрянной кофе, после которого хочется немедленно промочить горло. – Я беззаботно пожал плечами. - Слушай, к чему весь этот допрос? Ничего с твоей девушкой не случилось. Она дома в тепле и безопасности и сейчас, наверное, видит уже десятый сон. Если тебе так любопытны подробности нашей поездки, поинтересуйся у нее сам. Завтра. А сейчас извини, я хочу лечь спать.

Наверное, я где-то переиграл, потому что глаза Стефана неожиданно сузились, и он, размахнувшись, резко припечатал меня правой. Плюха была отличная. Я отлетел к стене и с трудом поднялся, потирая чудом не вывихнутую челюсть.

- Я ведь могу и ответить, - предупредил я.

- Ну давай же, Деймон! - Он сделал приглашающий жест. - Нам давно пора поговорить начистоту.

- Чего ты хочешь от меня? – Я все еще не хотел с ним связываться. Наверное, на меня давило сознание вины перед ним. Какая нелепость…

- Ты приставал к ней со своими грязными намерениями!

- Они не грязнее твоих, Стефан, - спокойно парировал я и сделал шаг в сторону, выбирая удобную позицию для обороны.

- Значит, это правда…

- Её невинность ничуть не пострадала, если тебя это беспокоит.

Он с рычанием бросился на меня. Ярость придала ему сил, и мы, сцепившись, рухнули на пол и покатились по ковру. В какой-то момент мне удалось отшвырнуть его от себя, и я вскочил на ноги. От метких ударов Стефана и плещущейся во мне выпивки я чувствовал себя прескверно. Но в моей груди начала подниматься волна неконтролируемого бешенства.

- Да, Стефан, ты прав. Между мной и Еленой кое-то случилось. «Он так доверяет тебе, Деймон», - я округлил глаза, захлопал ресницами и, кривляясь, весьма похоже изобразил Елену. – Как же! Наш непогрешимый братец! Такой самоуверенный, такой великодушный, что не боится отправлять свою девушку со мной. А зря!

Стефан тоже поднялся на ноги и тяжело дышал, не сводя с меня налитых кровью глаз. На его щеках проступила сетка синих вен.

- Мерзавец… - выдохнул он.

- И это все, что ты можешь мне сказать? Так слушай, безголовый придурок. Отныне мне наплевать на твое доверие, и я не буду ждать доверия к себе. Думаю, ты догадываешься, что сегодня произошло. Я – опа! Открылся Елене. Я признался ей, что с некоторых пор испытываю к ней чувства, отличные от дружбы. И полагаю, что это любовь! О да! Такая возвышенная и неземная. – Я паясничал, как бездарный клоун на арене шапито. – Но какой конфуз! Опытный боец любовного фронта был нокаутирован одним ударом и был с позором изгнан с ринга. В нашем поединке побеждает… Стефан! – Я быстро пересек комнату и болевым приемом заломил руку брата за спину. Он заскрипел зубами. – Она прогнала меня, но это ничего не значит. До этого вечера я готов был мириться с тем, что вы, как два голубка, ворковали у меня под носом. Я не понимал, как сильно ее люблю. А теперь я готов сразиться за нее. И не думай, что если ты мне брат, то это может что-либо изменить. – Я заломил его руку еще сильнее, и он застонал от боли. Тогда я склонился к его уху и прошептал: - Я ведь еще не забыл тебе историю с Кэтрин. Ты круто подставил меня, а потом отказался от нее, хотя знал, что значила для меня Кэтрин. А сейчас хочешь точно так же украсть у меня Елену. Не выйдет! Я обещаю тебе, что сделаю все, чтобы она осталась со мной. Если можешь – помешай мне, братец.

Я оттолкнул его и, не оборачиваясь, покинул дом. Сегодня мне здесь делать было нечего.

…На востоке уже появились первые предвестники зари, когда ноги сами принесли меня к дому Гилбертов. Ну и денечек у меня нынче выдался! Сначала объяснение с Еленой, затем мужской разговор по душам со Стефаном.

Теперь я не имел никакого понятия о том, что делать дальше. Мной владело бесшабашное нервное напряжение, и я готов был истерически рассмеяться от того, насколько все было ужасно. Не было никаких сомнений, что Елена начнет избегать меня, да и брат будет стараться ни на шаг не отпускать ее от себя. Я блефовал, но сорвать банк не смог.

Я поднял голову и посмотрел на окна комнаты Елены. Если бы я захотел, я смог бы внушить девушке, что сегодняшнего дня не было, и тогда мы остались бы друзьями. Потом, возможно, я избрал бы другую, более успешную стратегию поведения с ней, которая принесла бы свои плоды… Но мне отчего-то было дорого всё, что произошло между нами. Всё было плохо, но все было… правильно. И поэтому я не хотел, чтобы Елена забыла наш сумасшедший вечер. Она впервые за долгое время растеряла весь свой гонор, лишилась самоуверенности. Только страх и ответственность помешали ей до конца понять то, что она чувствует ко мне.

Внезапно мне смертельно захотелось её увидеть. И я не стал сдерживать себя в этом желании.

Я надеялся, что она спит. К счастью для меня, так и оказалось. Я медленно приблизился к кровати…

Елена лежала на боку, подогнув ноги. Её губы и веки были припухшими от слез. Значит, после того, как я сбежал отсюда, она еще долго не могла прийти в себя. Такая беззащитность резанула меня сильнее самых обидных слов.

Моя бедная девочка!

Я неслышно опустился на ковер перед кроватью, и наши с Еленой лица оказались примерно на одном уровне. Я слушал ее прерывистое, какое-то даже обиженное дыхание и чувствовал, как в моей груди рождается огромный неповоротливый комок. Это ощущение было болезненным.

Я протянул руку и подушечками пальцев коснулся лица Елены, как в ту памятную ночь, когда я впервые без её ведома побывал здесь, в этой комнате.

Как бы я хотел, чтобы между нами все было просто! Чтобы она с самого начала предпочла меня, чтобы не было никаких проблем со Стефаном… Может быть, ради нее я тогда тоже стал бы таким же вегетарианцем, как мой брат, и меня потянуло бы на тихую, оседлую жизнь в городе. Я и сам не знал, на какие еще жертвы пошел бы ради нее. Наверняка их набралось бы немало.

Однако пора было убираться отсюда, чтобы Елена меня не увидела. Через минуту я уже был на улице. Взглянув напоследок на окна спальни, я поднял повыше воротник куртки и растворился в предутреннем тумане.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Связь


До смешного нелепо и до ужаса просто всё открылось. Правда вылезла из своих лохмотьев и, как бесстыжая шлюха, выставила на обозрение свою наготу.

И что теперь прикажете делать с ней, с этой правдой?

Я догадывался, что Деймону небезразлична Елена. Зеркальное отражение Кэтрин не могло оставить его равнодушным. Но их зарождавшаяся дружба меня радовала. Он понемногу оттаивал в обществе Елены, и в нем все чаще проступали стертые временем черты того бесшабашного и славного парня, который был моим лучшим другом в далекой человеческой жизни. А я, признаться, скучал и скучаю по тому Деймону.

Я не видел признаков, которые меня смогли бы насторожить. Его поведение было таким же, как и всегда. Он частенько смеялся над моей серьезностью, подзуживал на предмет попыток создать крепкую пару с Еленой. «Вампир-вегетарианец и смертная дева… Фи, как пОшло, Стефан! Совсем как в сопливых романах для подростков пубертатного периода, у которых крышу рвет от гормонов», - он морщил он нос и отправлялся на охоту за молодыми дурёхами, клюющими на его яркую внешность.

Жадные до приключений девушки служили ему одновременно и развлечением, и пищей, и удовлетворением голода иного рода. Редкую ночь Деймон проводил в одиночестве: обычно он либо отправлялся к новой подружке, либо тащил очередную шлюшку в наш дом, и тогда я до зари вынужден был слушать громкую музыку, похотливые стоны и звук ритмично раскачиваемой кровати, а утром на кухне или в гостиной натыкался на полуголое создание с прокушенной шеей.

Секс, кровь, хороший виски – я был уверен, что для нынешнего Деймона, который предпочитал думать только о себе, это исчерпывающая характеристика. Он сам неоднократно утверждал, что любит получать от жизни наслаждение, и его ничуть не волнует мораль. «О морали пусть пекутся те, кому нужно позаботиться о своей бессмертной душе, - со злым, неприятным смехом сказал он однажды. – А я – бездушный и вечный сукин сын!»

После нашего вчерашнего «обмена любезностями» (он едва не сломал мне руку, а я ему – челюсть) ночевать он не явился. Сегодня, возвращаясь от Елены, я зашел в бар и увидел брата, сидящего за стойкой с какой-то брюнеткой. Он снисходительно слушал ее болтовню и пил. Почувствовав на себе мой взгляд, он повернулся, и на его лицо набежала тень. Затем поджал губы, скорчил гримасу и снова обратил свое внимание на девушку, кровью которой явно собирался поужинать.

В этом был весь Деймон. Ему было плохо, и он искал утешения в привычных удовольствиях, стремясь забыться. То, что он не преследовал Елену и не пытался снова провоцировать меня, не обнадеживало, а настораживало. Зверь тоже долго лежит в засаде и ждет удобного момента, чтобы напасть…

Вчера я солгал Деймону, когда сказал, что Елена звонила мне. Я забросил удочку наугад, но на крючок попалась такая крупная рыба, что я обомлел. Если бы между братом и моей девушкой не произошло ничего предосудительного, Деймон сначала очень удивился бы моим словам, а потом поднял бы меня на смех, а я был бы счастлив услышать его шуточки в мой адрес. Это свидетельствовало бы о том, что моя ревность беспочвенна, и что оснований для беспокойства нет. Но его поведение убедило меня в обратном.

Я могу только догадываться о том, что случилось между ними в тот промежуток времени, когда они остались одни. Деймона что-то вывело из себя настолько, что он забыл про осторожность и маску собственного безразличия. Он действительно открылся Елене и не счел нужным таить правду от меня. Вчера я увидел в его глазах боль. Не наигранную, а настоящую. Он был пропитан ею не меньше, чем виски.

Елена прогнала его, и это задело самолюбие Деймона, уязвило в лучших чувствах. Он не привык получать отказ – всего-то и был один случай, когда он потерпел фиаско, - с Кэтрин. И вот новый удар. Зная брата, можно предположить, что он захочет расквитаться за полученное оскорбление. Страшно представить, чем это может закончиться…

Но даже после всего, что произошло, я не готов его потерять. Это сильнее моей обиды на него, сильнее ярости. И я совершенно точно знаю, что Деймону не легче, чем мне. Мы с ним неделимы, а уничтожение части себя равнозначно гниению заживо.

Елена, в отличие от Деймона, не избегала меня, но я заметил, как потухло любимое лицо, а в глазах появилась тень вины. Когда я попытался поговорить с ней о Деймоне, она лишь испуганно посмотрела на меня и отрицательно покачала головой. Тогда я молча прижал ее к себе и крепко обнял, успокаивая. «Бедная девочка, теперь ты узнала, что значит оказаться между двух огней», - подумал я.

Если бы я только мог уйти от нее, я сделал бы это ради ее блага. Я не хочу причинять ей боль. Но добровольно отдать ее сопернику, пусть даже это мой брат (особенно если это мой брат!) я не намерен. Кто может сказать, сколько месяцев или лет нам отпущено быть вдвоем с ней? Может статься, совсем скоро Елена скажет, что не нуждается во мне. И это будет закономерным итогом нашего странного союза. Потому что если она сама не прогонит меня, рано или поздно мне придется обратить Елену, сделать из нее бессмертное существо, чтобы уже никогда не расставаться с ней.

Таким, как мы, необходим кто-то по-настоящему близкий, иначе отпущенная нам вечность становится выхолощенной и лишенной смысла. Вот почему каждый вампир старается найти человека «для себя» и обратить его. Разделенная с кем-то ноша уже не кажется такой тяжелой. Именно поэтому Кэтрин обратила нас с братом, а я не смог дать погибнуть Деймону, когда тот терзался первой, самой страшной жаждой и боролся с ней, отчаянно желая умереть.

Мало кто из людей знает о том, что вампира и человека, которому он дал вечную жизнь в обмен на бессмертную душу, связывают особые отношения. Долг крови делает узы неразрывными. Дружба, любовь, ненависть, презрение – что бы ни испытывал новорожденный вампир к своему «родителю», он все равно будет тянуться за ним, как нить за иглой, пусть даже встречи будут отделять друг от друга десятилетия или века.

Связь, о которой я говорю, существует между мной и Кэтрин, между нею и Деймоном и, наконец, между Деймоном и мной: именно я завершил его обращение, тем самым превратив наши братские чувства в парадоксальную смесь живучей ненависти и дружбы. И он не смог полностью порвать со мной. Деймон любил повторять, что ненавидит и презирает своего младшего брата, а сам приезжал в Мистик-Фоллз только для того, чтобы узнать, все ли у меня в порядке. Он не раз был готов убить меня собственными руками, а в итоге уничтожал тех, кто мне угрожал. Да и я тоже неоднократно спасал его драгоценную шкурку от охотников на вампиров.

Но понимает ли мой брат, во что он нас всех сейчас втянул? Деймон настолько все усложнил, что нам с ним стало тесно в одном городе. Если бы Елену не держала ее семья, я немедленно увез бы её из Мистик-Фоллз. На свете есть много мест, где вампиру можно жить, не вызывая подозрений и не привлекая внимания. Деймон не нашел бы нас – уж я бы об этом позаботился. Но кроме родственников есть еще одна проблема: я не знаю, нужен ли побег Елене. Я вообще понятия не имею о том, что сейчас творится в ее голове. Я боюсь заглядывать в ее мысли.

(Из дневника Стефана, 1864 год):

«Мой первый день после обращения. Все чувства обострены. Я ощущаю себя быстрым, как пущенная стрела. Кровь – моя и чужая – наполняет меня такой легкостью, словно в венах течет шампанское. Тело, руки, ноги бурлят упругой силой, которой так много, что она переливается через край. Я слышу, как под корой деревьев ворочаются личинки, а зоркостью глаз готов поспорить с орлом.

Я бегу по лесу, вдыхая ароматы просыпающегося дня. Он такой же, как и я: новорожденный. И мир раскрывается перед нами обоими, размахивая огромной шляпой фокусника, откуда его ловкие руки извлекают все новые и новые чудеса. Только это не иллюзия. Я здесь, и я действительно силен и свободен, как никогда. Меня переполняет эйфория. Неужели вечность будет такой, как нынешнее утро? Тогда это благословение, а не проклятие. Люди по своему обыкновению всё перепутали!

Сегодня на рассвете, когда мы с Деймоном пробудились от смертельного сна, на наших телах уже не осталось ни следа от пуль, которые выпустил в нас родной отец. Все раны необъяснимым образом затянулись, и единственным напоминанием о том, что произошло ночью, были бурые следы на одежде. Мы вошли в реку и смыли с себя засохшую кровь, не понимая, как это возможно – восстать из мертвых и ощущать себя такими… живыми?..

В чаще слышится звук ломающихся веток: пятнистый олень бежит прочь от логова, уводя меня, хищника, от самки и детеныша. Я вижу его гордо вскинутую маленькую голову, увенчанную короной рогов, и красивую рыжую шкуру с ровными рядами светлых пятен. Улюлюкая, бегу ему наперерез, зная, что в нынешнем состоянии я легко могу перегнать и гепарда. Не ожидающий нападения олень шарахается в сторону. Он высоко вскидывает ноги, делает огромный прыжок и перелетает русло высохшего ручья. Под его мощной грудью ломается молодая древесная поросль. Он испуган и спешит скрыться от опасности. Я смотрю, как флажком капитуляции машет его белый хвост, и заливисто смеюсь.

Я несусь вперед так быстро, словно деревья сами расступаются передо мной, освобождая дорогу. Каким-то непонятным образом я могу видеть окружающий мир то в убыстренном, то в замедленном темпе, и это плавное «adagio», постепенно переходящее в «allegretto», а затем и в «presto», опьяняет меня и сводит с ума. Я выскакиваю из леса прямо к сонной реке и мгновенно останавливаюсь.

На берегу, у самой полосы накрывшего воду молочного тумана, изваянием застыл мой брат, для которого – я понимаю это в какую-то долю секунды – чудесное утро может стать последним. Его лицо в траурной рамке черных кудрей кажется особенно бледным. Он пугающе отрешен – такой вид бывает у очень больных людей, которые предчувствуют скорое приближение смерти. Рядом с ним валяется на траве продырявленная и окровавленная сорочка.

Услышав мои шаги, он нехотя поворачивает голову, и меня берет оторопь: с его лица на меня смотрят глаза нашей несчастной матери. У нее был точно такой же взгляд, когда нас, испуганных детей, заплаканная служанка привела к ней в спальню прощаться. Измученные, страдающие, но такие родные глаза с расширенными зрачками.

Организм Деймона требует срочного вливания чужой крови, поскольку его собственная постепенно умирает. Перерождение уже началось, и этот процесс можно прервать лишь смертью. От жажды все мышцы становятся каменными, а челюсти ноют от изменяющихся клыков. Брату больно, но он стоически переносит пытку.

- Деймон! – осторожно окликаю я.

- Тс-с-с! – Он, морщась, прикладывает палец к посеревшим губам. – Не нужно ничего говорить.

- Пойдем со мной! Я помогу тебе!

- Нет, мой маленький и заботливый братик. – Он упрямо мотает головой и после звенящей паузы добавляет: - Я не хочу стать одной из тех тварей, что убила мою мать.

- О чем ты говоришь? – недоуменно спрашиваю я.

- Слуги много шептались о том, что смерть нашей матери не была случайной. Ты не можешь этого помнить, ведь тебе тогда было лет десять, верно? А я был старше и гораздо наблюдательнее… Я многое услышал тогда, хотя связал все концы только сейчас… - Его губы жалобно дергаются. - Она никогда не болела, Стефан. Почему мы так легко поверили, что к постели ее приковал тяжелый недуг?

Воспоминание вспышкой пронзает мозг: мать, лежащая на кровати. В её прекрасном исхудавшем лице и руках, лежащих поверх одеяла, ни кровинки. Глаза горят нездоровым огнем и кажутся неестественно большими. Мать хрипло, с постаныванием, дышит, и странно поводит закрытой платком шеей. У ее изголовья сидит наш отец. Как всегда суровый, неразговорчивый, он одет в черный костюм и внушает мне страх. Он не сводит выжидающего взгляда с матери, под которым та сникает, как подрубленное под корень дерево.

- Я скажу тебе даже больше, Стефан. Наша мать не была верной женой. Мы ведь всегда с тобой чувствовали, что она не любила нашего отца. И когда появилось это… существо, она не смогла перед ним устоять.

- Это какой-то бред. Я не верю!

- Слуги всегда знают о своих господах больше них самих, - невесело хмыкает Деймон. – Однажды я подслушал, как горничная разговаривала с кухаркой и под большим секретом поведала ей, что сама видела, как перед рассветом из спальни хозяйки выходил молодой мужчина.

- Мало ли, что могло привидеться неграмотной дуре! – в сердцах бросаю я. Мне все еще не хочется признавать его правоту.

- Не скажи. В таких вещах редко ошибаются даже самые глупые из слуг. Любопытно, как горничная описала его: красивый юноша с бледным лицом и блестящими глазами, который успел, что любопытно, исчезнуть прежде, чем она опомнилась. Быстро растворился в темноте, на нее только ветром пахнуло. Утром на подушке госпожи она впервые увидела кровавое пятно... Тебе это ни о чем не говорит? Разве? А ненависть нашего отца к вампирам? Один из этих кровососов убил его жену и был им уничтожен. У отца имелся опыт общения с исчадиями тьмы, в чем ты мог убедиться на нашем примере. Именно поэтому он убил нас, своих сыновей, и заманил Кэтрин в смертельную ловушку. Он все знал, Стефан. Знал с самого начала.

- Деймон, я не могу судить о том, что произошло, лишь по твоим догадкам.

- А жаль. Жаль. – Он отворачивается.

Я топчусь на месте, не зная, что сказать.

- Даже если это правда, теперь не время думать о прошлом... И коли уж так вышло, что мы не погибли...

- Погибли, Стефан, - перебивает он меня. – Не заблуждайся. Нас уже нет. Мы только тени самих себя. Я не желаю быть тенью.

- В нашем нынешнем состоянии есть много… преимуществ, - я упрямо стою на своем.

- Да? Неужели? И каких же?

- Ты сам все ощутишь, когда обращение завершится, - горячо говорю я и взмахиваю руками. - Это… это непередаваемо! Новая жизнь с возможностями, которые обычному человеку и не снились. Сила, быстрота, ощущение полета... Сейчас тебя терзает боль. Но выпей немного крови, и все сразу прекратится. Ты родишься заново – неуязвимым и совершенным, как греческий бог.

- Предлагаешь отрезать все пути к отступлению? В этом был бы смысл, останься Кэтрин со мной.

- Ты должен жить, Деймон.

- Кэтрин сожгли в церкви. И зачем мне твоя вечность - без нее? - Он ложится на траву, раскидывает руки в стороны, и мне на ум отчего-то приходит мысль о жертвоприношении. - Уйди, Стефан. Не мешай мне наслаждаться созерцанием моего гибнущего мира.

Я выполняю его просьбу, но возвращаюсь через несколько часов. Со мной одна из служанок, работающих в господском доме. Мой новый дар позволил внушить девушке, что ей необходимо следовать за мной, ни о чем не спрашивать и ничего не бояться.

Деймону очень худо. Он царапает пальцами землю и глухо стонет. Из уголка его губ безостановочно течет слюна, как у бешеного пса. Глаза запали от дикой боли, а по телу то и дело пробегают судороги. Я понимаю, что еще немного, и начнется агония. Но я не могу допустить, чтобы брат покинул меня навсегда.

Я подвожу к нему служанку. Она улыбается при виде молодого хозяина и расстегивает тугой воротничок платья. Я припадаю к ее коже и делаю первый укус. Уловив запах свежей крови, Деймон дергается. Он не в силах оторвать взор от маленькой ранки с выступившими вишневыми каплями. Ну же, Деймон, давай! Я знаю, что ты не сможешь устоять, ведь твоя жажда сильнее тебя.

- Все, что тебе нужно, это кровь, - искушающее произношу я. – Это так просто, братишка!

И он не выдерживает. Одним неуловимым движением срывается с места и, крепко обхватив девушку за талию, вгрызается – иначе не скажешь – ей в шею. Он жадно пьет кровь до тех пор, пока бездыханная жертва не выскальзывает из его рук. Ее опустошенное тело падает на землю.

- Что же я натворил?! – в исступлении шепчет Деймон, размазывая по лицу кровь и глядя на мертвую служанку полными слез глазами. – И что ты со мной сделал, Стефан!

Но Рубикон уже перейден. Перерождение брата завершилось. И теперь его, как и меня, ждет вечность».

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Искушение


(От лица Елены)

Я раздваиваюсь. Мне кажется, что я постепенно схожу с ума. Вздрагиваю от любого шороха, шарахаюсь от стука. Даже мои домашние заметили, что со мной происходит что-то неладное. И я все жду, жду, но не знаю, чего именно. Мне больно оттого, что происходит со мной, Деймоном, Стефаном. Я разрушила дружбу братьев и собственное спокойствие.

Внешне все выглядит почти так же, как и раньше. Я по-прежнему вместе со Стефаном, часто бываю в его доме. Иногда я встречаю там Деймона. Он ведет себя, как ни в чем не бывало, вежливо здоровается, интересуется, как у меня дела. Я, пересиливая себя, не менее вежливо отвечаю, что все в порядке, спрашиваю в ответ, как он. Под внимательным взглядом Стефана Деймон отпускает какую-нибудь дежурную шуточку и, прихватив бутылку «Bourbon» или «Jack Daniel's», поднимается к себе, оставляя нас вдвоем. И все. Разговор сразу расклеивается, и я, высидев еще немного, начинаю торопиться с отъездом. Стефан провожает меня до дома, сдает на руки Дженне, объясняя повышенную заботу необходимой мерой безопасности. Это чрезвычайно раздражает меня, но я изо всех сил сдерживаюсь и даже благодарю, чтобы не показать ему, насколько мне неприятна опека.

А еще я часто плачу по ночам. Мне кажется, что моя жизнь не удалась, что она никчемная, как и я сама. Я запуталась и ни у кого не могу попросить совета. Вряд ли кто из родных или подруг сможет понять все, что творится у меня на душе, а растолковывать я не хочу.

Я все мучительно пытаюсь вспомнить, с чего все началось, в какой момент все пошло наперекосяк… Может быть, это случилось тогда, когда в комнате Стефана я нашла портрет Кэтрин и узнала, что как две капли воды похожа на нее? Меня больно задело даже не то, что мой парень столько лет бережно хранил ее портрет, сколько промелькнувшее подозрение, что он выбрал меня как раз из-за моего сходства с ней. Я до сих пор не могу выбросить эти мысли из головы. Бывает, Стефан так странно на меня смотрит, словно видит на моем месте другую. Он даже не замечает, как я съеживаюсь под его взглядом, и как неуютно мне становится.

Деймон другой. Он не скрывает, что с Кэтрин мы очень похожи, но всегда подчеркивает, что, несмотря на это, мы с ней абсолютно разные. Разве что в тот проклятый вечер, когда я прогнала его, он упрекнул меня в том, что я «играю не по правилам» и добавил: «Совсем как Кэтрин». Он вообще принципиально не лжет, даже если правда ему выходит боком.

Мне до сих пор стыдно и больно вспоминать все, что произошло между нами. Я ужасно перетрусила. Оказалась не готова к его признанию. Но хуже всего было то, что он словно залез в мою голову, основательно покопался в мыслях и сказал вслух все то, что я чувствовала и не могла выразить.

Я гоню от себя прочь мысли о том, что было бы, если бы я сначала повстречала Деймона, а не Стефана, и могло ли у нас все сложиться. Но воображение рисует такие идиллические, соблазнительные картины, что мне остается только скрипеть зубами от бессилия.

Между нами что-то промелькнуло при первой же встрече в особняке Сальваторе. Как будто обоих ударило статическим электричеством. Легкая кратковременная боль. Зато теперь напряжение многократно возросло. И если сначала это был пусть не очень сильный, но ощутимый разряд, то сейчас это, скорее, похоже на ток, подведенный к электрическому стулу. Стоит только опустить рубильник, как в «Зеленой миле»…

Хватит врать себе. Я хочу, чтобы Деймон вернулся. Чтобы снова пришел ко мне в дом, и смогли бы с ним непринужденно поболтать, как было раньше. Чтобы он смешил меня своими шуточками или выводил из себя язвительностью и цинизмом, а я чувствовала бы себя нужной ему. Но сказать ему об этом я не могу. Изо всех сил надеюсь на то, что он не воспринял мои слова о ненависти к нему всерьез и скоро отойдет от нашей ссоры.

А пока мне плохо… очень плохо. Я не знаю, что со мной происходит. Тайком от Дженны я начала покуривать. Во внутреннем кармане сумки теперь постоянно лежит пачка сигарет с ментолом. Не такой уж нелепый выбор, если учесть, какие ассоциации навевает виновник моего нынешнего состояния.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------ ---------------

От лица Деймона

Если бы я вел дневник, как мой брат, то сегодня я написал бы всего одну фразу:

«Кэтрин вернулась».

Случись это событие еще три месяца тому назад, я обвел бы эту фразу красным фломастером, поставил бы десять восклицательных знаков и от радости станцевал бы джигу на столе.

Каких-то три месяца назад я был другим и мечтал тоже о другом. И все же я подспудно чувствовал, что вот-вот должно произойти какое-то серьезное событие. Хотите верьте, хотите нет, но что-то такое витало в воздухе. И моя интуиция меня не подвела.

Вчера вечером Стефан отправился добывать себе пропитание «про запас». Это означало, что как минимум двое суток его не будет: он всегда забирался подальше от Мистик-Фоллз, ехал к самой границе штата, где и охотился на грызунов.

Я был в доме один, когда услышал долгий и требовательный звонок. Гадая, что за настойчивый гость пожаловал, я открыл дверь и в первый момент не поверил глазам: на пороге стояла Елена. Ее визит был тем более странен, что она знала об отлучке Стефана.

Она здесь? Но почему? Неужели хочет поговорить со мной?

- Ты забыла, что Стефан отправился в свой любимый лесной супермаркет за провизией? Ты зря пришла, Елена. – Я прислонился к дверному косяку.

Она ничуть не смутилась. Ее глаза сверкнули темным янтарем, уголки губ растянулись в приветливой улыбке, точно это не она кричала мне в лицо о ненависти.

- Нет, не забыла. Я пришла к тебе, Деймон. Будешь держать меня на пороге или все-таки войдем?

Я посторонился, пропуская ее в дом.

- Хочешь поговорить? Ладно, - протянул я, внутренне ликуя: она пришла ко мне, а значит, я ей нужен!

Она медленно прошла в гостиную, оглядываясь по сторонам, но ее любопытство меня не насторожило. У нее всегда такой вид, слово она всему удивляется. В гостиной она удобно расположилась в моем любимом кожаном кресле и протянула руки к огню, весело плясавшему в камине.

Молчание затягивалось. Я ощущал себя все более и более неловко.

- Елена, - я решился прервать гнетущую паузу.

Она повернула голову и уставилась на меня своими глазищами, в которых я тщетно искал и не находил хотя бы тень раздражения.

- Я хотел, - у меня от волнения сел голос, - извиниться перед тобой. Я вел себя неподобающе и наговорил много глупостей.

Она насмешливо подняла бровь и улыбнулась.

- Я не сержусь на тебя.

- Вот как? Совсем?

- Нисколько. Я не могу на тебя долго злиться. - Она встала с кресла и подошла ко мне.

- Елена, - у меня пересохло во рту.

Моя ладонь переместилась ей на затылок, и пальцы утонули в мягких шелковистых прядях. Она внутренне сжалась, но не сопротивлялась и не пыталась меня оттолкнуть. Я осторожно ее поцеловал. Та же реакция. Все соблазны мира, обещающие невероятное блаженство, возникли передо мной. Все, о чем я мечтал, начало сбываться. Но я должен был убедиться в том, что не ошибся в намерениях Елены. – Ты точно хочешь этого?

В ответ она отнюдь не стеснительно прижалась ко мне и стала целовать так жадно, словно давно изголодалась в одиночестве и хотела меня так же сильно, как и я – близости с ней. У меня перехватило дыхание. Ай да тихоня!

Несколько минут мы не могли оторваться друг от друга. Внезапно она отстранилась и рванула на мне сорочку. На пол полетели пуговицы. Она перехватила инициативу и стала ласкать мою шею и грудь. Я зажмурился, не веря, что скромница Елена оказалась такой страстной. Неужели я вызвал в ней такой отклик? И вдруг я почувствовал, как ее острые зубы ощутимо прикусывают кожу на моем теле. Это было так похоже на…

Мозг пронзила догадка, и я оттолкнул девушку от себя.

- Кэтрин?!

Послышался довольный смех.

- Я уже думала, ты меня не узнаешь.

Я опрокинул ее на пол и сжал пальцы на шее мерзавки.

Она не только не боялась меня, но даже как будто наслаждалась происходящим.

- Какого чёрта ты это сделала? – прорычал я.

- Я тебя не виню. За полтора века, что мы не виделись, немудрено и отвыкнуть, но, не скрою, мне немного досадна твоя забывчивость.

Я как следует встряхнул ее. Густые каштановые кудри живописно рассыпались по ковру.

- Ты думала, что тебе удастся меня одурачить?

- У меня это почти получилось, Деймон. Признай. – Она невинно захлопала ресницами.

Я смотрел на нее и видел другую девушку. Неужели любовь так сильно ослепляет? Меня переполняла горечь разочарования. Как мог я поверить, что передо мной Елена? А вслух произнес:

- «Почти» не считается. Выкладывай, зачем ты сюда приехала!

- Ну-ну, милый… Не нужно так грубо. Я скучала по тебе.

- Если бы ты дала о себе знать несколько месяцев назад, я был бы счастлив снова увидеть тебя.

- А теперь?

- Поздно, Кэтрин. Многое изменилось.

- Понимаю. Твое непостоянство носит имя Елена, не так ли? – Она недобро усмехнулась.

- Не смей ее касаться даже в разговоре!

- Малыш Деймон влюбился? Надо же, как романтично! – чертовка захохотала и села на пол, потянувшись всем телом, как кошка.

Ее рука с длинными ухоженными ногтями легла на мою грудь.

- Какая гладкая кожа, - произнесла она с удовольствием. – Ты безупречен и ничуть не изменился за прошедшие годы, разве что стал еще более привлекательным и сексуальным. В наше время тебя назвали бы авантажным молодым человеком и сосватали бы с какой-нибудь глупой девицей на выданье… Со временем ты обзавелся бы целым выводком отпрысков, погряз бы в делах и повседневных заботах о семье, необходимости содержать нелюбимую жену. Твоя великолепная фигура стала бы быстро грузнеть, расплываться, и годам к сорока ты ничем не отличался бы от других почтенных джентльменов городка. Полный, солидный, респектабельный, предсказуемый, скучный. Видишь, я была права, обратив тебя. Я не могла допустить, чтобы такой, как ты был однажды поглощен старостью и уничтожен смертью.

- Ты играла мной!

- Неправда.

- А как же Стефан?

- Вы оба были дороги мне. Расстаться с вами было выше моих сил.

- Ложь. Все ложь!

Ее тонкая рука начала спускаться к моему животу. Гибкая, скользкая, изворотливая змея…

По позвоночнику пополз опасный холодок.

- Я не буду тебя переубеждать. – Рука спустилась еще ниже. - Ну что же ты?!

- Не смей! – Я перехватил ее пальцы.

- Деймон, неужели ты думаешь, что я не знаю, как долго ты искал меня? Ты столько лет ждал, так надеялся, что сможешь меня вернуть, так почему же сейчас ты упрямо отталкиваешь от себя заслуженную награду? - Она быстрым и грациозным движением стянула с себя тонкий кашемировый свитер и прижалась ко мне голой грудью. – Приз твой. Возьми его.

Если и родился мужчина, способный сохранить спокойствие в подобной ситуации, то это, увы, был не я.

Чтобы не сорваться с катушек и не накинуться на Кэтрин, я вызвал в памяти лицо Елены. Но чем дольше я противился соблазну, тем больше он мной завладевал. А когда я представил, что Кэтрин и есть Елена, последние преграды, выстраиваемые здравым смыслом, пали.

…Это было сумасшествие. Дикая, бесстыдная, животная пляска тел. Вакханалия.

Я презирал себя за то, что поддался чарам Кэтрин, ненавидел ее за ту власть, что она все еще имела надо мной, и… ничего не мог с собой поделать. Моя первая любовница, женщина, разрушившая мою жизнь до основания, вела свою партию уверенно и точно, увлекая за собой и сводя с ума приемами из арсенала профессионалок (когда и с кем она успела им обучиться?), опутывая сетями, поглощая, впитывая, погружая на дно первобытного желания, дразня, обещая утоление и не позволяя насытиться. Я отдался порыву, позволяя ей делать со мной все, что было угодно ее порочной натуре.

Если бы раны и царапины на нас не заживали так быстро, после нашей гонки мы походили бы на два полутрупа, обессиленных взаимными ласками, более похожими на истязания. Под ее умелыми и безжалостными руками мое тело неоднократно взрывалось болью, переходящей в жгучее наслаждение. У меня было много женщин, но все они не шли ни в какое сравнение с Кэтрин. Она была моим персональным демоном-искусителем.

А в голове, преодолевая паутину сладкого дурмана, назойливой мухой билась мысль: почему, ну почему со мной сейчас Кэтрин, а не Елена? Я был бы другим с ней. Более нежным, внимательным, бережным, осторожным… Дикая страсть не для нее. Такое саморазрушение только для безумцев, потерявших своё прошлое и заблудившихся в настоящем…

Потом, обессиленный и выжатый как лимон, я молча лежал на ковре и наблюдал за тем, как рядом со мной возится, одеваясь, Кэтрин.

Она наклонилась и, вдоволь налюбовавшись видом моего обнаженного тела, поцеловала меня в шею и довольно шепнула:

- Ты великолепен, как никогда. Мой робкий мальчик стал сильным мужчиной, и таким он мне нравится гораздо больше.

Она достала из сумочки помаду и зеркальце и стала подкрашивать заметно опухшие губы, которые всё еще не восстановили свою идеальную форму.

- Ты уже уходишь? – как можно равнодушнее поинтересовался я.

- Да. Пора. Но скоро мы увидимся снова. К тому же я очень хочу навестить твоего брата. Надеюсь, ты не против моего визита?

Я неопределенно пожал плечами.

- Честно говоря, мне плевать и на брата, и на твои планы. Ты его тоже рассчитываешь соблазнить?

Она засмеялась.

- Какой ты циничный! Раньше ты таким не был.

- Мне очень повезло с учительницей.

- Мой ценный урок стоит сотни других, - серьезно произнесла она. – Он дает защиту от нежелательных эмоций. Верно?

Она поднялась на ноги и поглядела на меня сверху вниз.

- Отдыхай, набирайся сил. Они тебе еще понадобятся.

- Кэтрин…

- Да?

- Имей в виду, что если я только узнаю…

- Можешь дальше не продолжать, - перебила она меня и скривилась, как будто хлебнула уксуса. – Ты говоришь о моей неудачной копии? О вашей со Стефаном драгоценной Елене? Я уверена, что ее достоинства ограничиваются только внешним сходством со мной. Но не переживай, мне до нее нет никакого дела. Ну… почти.

Я насторожился.

- Что ты имеешь в виду?

- Если ты будешь паинькой и не станешь мешать мне, я помогу тебе завоевать ее расположение.

- А тебе-то какая корысть? С чего это ты вдруг возьмешься мне помогать? – поинтересовался я.

- Я рассчитываю вернуть Стефана, - просто сказала она.

- И для этого ты спала со мной?

Она послала мне свою самую ослепительную улыбку.

- Одно другому не мешает. Почему бы и нет? Я вспомнила нашу первую встречу и получила удовольствие от знакомства с тобой нынешним. Поверь, оно того стоило. Сравнение меня приятно удивило.

- Значит, ты наконец-то разобралась в своих запутанных чувствах и поняла, какой из братьев Сальваторе тебе нужен?

- Я всегда это знала, малыш.

- Уходи.

Услышав удаляющиеся шаги и звук хлопнувшей двери, я в изнеможении закрыл глаза.

На душе было паршиво.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Полнолуние


(от лица Деймона)

Кэтрин в городе. О чем она думает и для чего приехала, не знает никто. Эта мисс всегда была непроницаема для чужих догадок. Но если она успела так много узнать о своем двойнике, это может означать только одно: Елена для чего-то нужна ей, и интерес вряд ли настолько безобиден, как Кэтрин пытается представить. Как бы ни были мои мозги размягчены бурным свиданием давнишних любовников, вывод напрашивался сам собой: пора всерьез заняться делами Елены.

Выругавшись, я набрал номер Стефана, которого необходимо было предупредить о незваной гостье. Но динамик мобильника механическим голосом отчеканил: «Абонент временно недоступен». Если Стефан не в состоянии обеспечить безопасность своей девушки, то его заменю я. И на этот раз не позволю Елене прогнать меня.

Меньше чем через полчаса, приняв душ и переодевшись, я уже выгонял автомобиль из гаража. В дороге я еще трижды звонил брату, но безрезультатно. Скорее всего, Стефану приспичило поменять привычный ареал охоты, и он забрался в глубину вирджинских лесов, поближе к горам Блу-Ридж.

Закат уже окрасил поредевшие кроны деревьев в золотистый цвет, когда я подъехал к дому Гилбертов. Дверь мне открыла Елена. При виде меня она охнула. Н-да… Меня явно здесь не ждали. Предвосхищая одновременно её вопрос и желание выдворить меня восвояси, я беззвучно шепнул: «Объясню позже» и сразу проследовал на кухню. Дженна, как я и ожидал, занималась приготовлением ужина. Я приблизился к ней и, убедившись, что на женщине не было ни подвески, ни браслета, ни еще какого украшения или аксессуара с вербеной, сказал, глядя ей прямо в глаза:

- Сегодня Елена поедет со мной.

- Да как ты… - раздался за моей спиной возмущенный голос ее племянницы.

- Дженна, ты слышишь меня? Она поедет со мной. Так надо. Ты не будешь задавать мне вопросов. Ты не станешь приглашать в дом никого из незнакомых людей. Кроме того, уясни: ты не откроешь Елене, если она вернется домой одна, и не позовешь ее войти, даже если она будет тебя умолять. Запомни: её привезу я или Стефан, и она откроет дверь своим ключом. Ты все поняла?

- Да, я все поняла, - послушно повторила Дженна, и я с облегчением вздохнул: все-таки умение манипулировать людьми, которые не имеют специальной защиты от внушения, часто бывает очень кстати.

По-прежнему игнорируя Елену, я поднялся в комнату ее брата. Ему гипноз не потребовался. Достаточно было поговорить с ним и объяснить, что его сестре, возможно, угрожает опасность. Я сказал Джереми то же самое, что и Дженне, сразу оговорившись, что паниковать не стоит, поскольку я могу ошибаться в прогнозах, однако в данной ситуации лучше перестраховаться, чем потом грызть локти от бессилия.

Наконец я обратил внимание на негодующую причину моего визита.

- Возьми с собой все, что тебе нужно, - попросил я Елену. Не исключено, что тебе придется провести несколько дней вне дома.

- Может, ты уже объяснишь мне, в чем дело? – выкрикнула она.

- Расскажу все по дороге. Собирайся.

- Ни за что.

- Не заставляй меня приказывать тебе.

- Ты не сможешь мне ничего внушить.

- Да неужели?

Она неуверенно сделала шаг назад.

- Только попробуй!

- А то что? Пожалуешься Стефану? Да сколько угодно! Только мне ничего не стоит сорвать с тебя кулон с вербеной и воспользоваться своим особым даром убеждения. Выбирай. Или ты едешь со мной добровольно, или я заберу тебя отсюда насильно.

Ее глаза расширились. Похоже, до сознания Елены постепенно начала доходить серьезность моих слов.

- Да включишь ты сегодня мозги или нет? – разозлился я. – Или ты думаешь, что мне доставляет удовольствие терять время, препираясь с тобой?

- Что случилось, Деймон? – в ее голосе я различил страх.

- Кэтрин вернулась. И она интересуется тобой.

Елена покачнулась. Она была ошарашена и испугана, о чем свидетельствовали ее резко побледневшие щеки.

- Это… правда?

- Нет, черт возьми! Розыгрыш! Когда у нас День всех дураков?

- Зачем я ей понадобилась?

- Это-то я и хочу узнать. И во избежание многих неприятностей я прошу тебя поехать со мной. Сегодня переночуешь в спальне моего брата или любой из гостевых комнат. Короче говоря, смири немного свою гордость и побудь под моей защитой, пока не вернется Стефан. Я пытаюсь дозвониться до него, но тщетно. Наш охотник, видать, далековато забрался. Как всегда, он исчез очень вовремя, - я не удержался от сарказма. - Ну что, едем?

Поколебавшись, Елена утвердительно кивнула.

- Хорошо, Деймон.

- Давно бы так. – Я вздохнул с облегчением. – Жду тебя в машине.

Её сборы, к счастью, не заняли много времени, и уже через десять минут мы пустились в путь. Елена, зябко обхватив себя руками, смотрела перед собой. Я включил обогрев, и она поблагодарила меня взглядом за заботу.

- Извини, если напугал тебя. – Мне захотелось оправдаться перед ней. – Я действительно считаю, что наш со Стефаном дом для тебя пока что самое безопасное место на земле.

Она нервно улыбнулась, но ничего не сказала.

Я прибавил скорость. Джип летел вперед, быстро отсчитывая километры. Я подумал о том, что, как ни странно, признателен случаю: неясное предчувствию опасности, возникшее с появлением Кэтрин в городе, снова сблизило нас с Еленой, и я надеялся, что наша ссора с ней полностью себя исчерпала. Теперь любой ценой требовалось сохранить хрупкий мир, установившийся между нами.

(от лица Елены)

Едва мы ступили на порог дома Сальваторе, как вечер слизнул последние проблески солнечного света, и все вокруг накрыло колпаком сумерек. С их наступлением пробудилась и стала набирать яркость Луна, свесив вниз нити серебристой пряжи. Круглый и самодовольный лик ночной ткачихи медленно поплыл над горизонтом.

Я и забыла, что сегодня полнолуние...

Особняк встретил нас гулкой тишиной. Здание всегда казалось мне сколь красивым, столь и необитаемым. Уж слишком великолепны были его интерьеры, лепнина на потолках, колонны, старинный паркет из потемневшего дуба, барельефы в круглых медальонах, зеркала и отделанные настоящим мрамором камины... Все это, конечно, служило образцом классического стиля и безупречного вкуса, создавало ощущение незыблемости и покоя, но при этом, на мой взгляд жительницы обычного провинциального городка, больше походило на музейные экспонаты. Надо было с молоком матери впитать благородство и подлинный аристократизм, чтобы чувствовать себя комфортно в обители такой роскоши.

Или же дело было в том, что дом изначально был рассчитан на постоянный наплыв гостей, а на деле стал прибежищем всего для двух братьев, ведущих уединенный образ жизни? Немудрено, что из полутора десятков комнат использовались всего четыре: две спальни, библиотека и большой каминный зал на первом этаже, где можно было согреться у живого огня и посидеть с чашкой кофе или бокалом чего покрепче в молчаливом обществе старинных портретов, за каждый из которых знающие аукционисты прозакладывали бы душу.

Бывая здесь, я часто ловила себя на мысли, что хорошо протопленный, украшенный сложными драпировками и изысканными антикварными вещицами зал наверняка особенно уютен долгими зимними вечерами, когда рано темнеет, а непогода воет за окнами и скребется в двери бесприютным псом. Ничего не скажешь, идеальное пристанище для одиноких и неприкаянных душ.

Деймон бросил мою сумку на диван и налил себе выпить.

- Будешь что-нибудь? – спросил он.

Я кивнула.

- Если можно. Немного.

Он плеснул виски, разбавил его содовой, опустил в напиток несколько кубиков льда и протянул мне тяжелый хрустальный стакан.

- Хорошо снимает стресс. Рекомендую. Однако увлекаться не стоит. Ты еще несовершеннолетняя.

Передо мной снова был непроницаемый, спокойный Деймон. И я в который раз позавидовала его умению становиться бесстрастным. Такому самообладанию, наверное, просто так не научишься. Для него как минимум нужно родиться сыном графа.

- Спасибо, – сдержанно поблагодарила я, незаметно подстраиваясь под его манеру.

- Да, кстати, я оторвал тебя от ужина. Располагайся, а я пока что-нибудь соображу. Деймон скрылся на кухне, откуда вскоре поплыли приятные запахи. И хотя я была напугана и сбита с толку, волнение на моём аппетите ничуть не сказалось. Желудок неприлично громко заурчал от предвкушения трапезы.

Мы подкрепились салатом и отличными стейками (мне достался хорошо прожаренный, с хрустящей корочкой, а Деймону, как и следовало ожидать, – с кровью). Ужин прошел в молчании, если не считать того, что изредка оно прерывалось вежливыми просьбами и вопросами, типа: «подай, пожалуйста, горчицу», «не много ли приправы?», «может быть, еще перцу?».

Потом я помогла ему убрать посуду, и мы разошлись по разным комнатам, как едва знакомые друг с другом постояльцы отеля по своим номерам.

Я долго не могла заснуть. Считала про себя и вслух до ста, представляла длинную вереницу сначала слонов, затем баранов, ворочалась с боку на бок, сбрасывала с себя одеяло и натягивала его до подбородка, но ничего не помогало. Сна не было ни в одном глазу.

Спальня Стефана в отсутствие хозяина производила гнетущее впечатление. Сквозь высокие и неплотно зашторенные окна внутрь лился белый лунный свет. Особняк стоял в уединенном месте, и его покой не тревожили ни шаги припозднившихся прохожих, ни звук автомобильных шин. Тишина была такой всеобъемлющей и неживой, что становилось не по себе. Она давила на уши и вызывала в сознании жуткие ирреальные видения.

Испуганно щелкнув выключателем ночника, я села на кровати и бросила взгляд на часы. Почти два пополуночи. Ничего себе!

Одевшись, я спустилась в гостиную и разожгла камин. Меня бил озноб, и я уселась в широченное кресло, поджав под себя ноги.

- Не спится? – раздался сочувствующий голос Деймона.

Я вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки.

- Я всегда очень плохо сплю на новом месте. Извини. Я беспокойная гостья.

- Это всё дом. К нему нужно привыкнуть.

- Да, пожалуй. Он слишком…

- Мистический?

- Большой. Гулкий. Мне все казалось, что под окнами кто-то ходит.

- В полнолуние всегда так. Я тоже теряю сон, - с непонятной интонацией произнес он и уселся на ковер рядом с креслом, устало вытянув ноги. - Проклятое время.

- Неужели ты способен испытывать страх?

- Это не страх. Скорее, остаточные свойства человеческой памяти, - проговорил он и замолчал, уставившись на огонь. Он сидел ко мне в пол-оборота, и я видела, как в его зрачках вспыхивали и гасли оранжево-красные огоньки.

- Не понимаю…

- Меня и Стефана обратили именно в полнолуние, - его голос чуть дрогнул. - Столько лет прошло, пора бы уже и привыкнуть, но это сильнее меня. В ночь полнолуния особенно остро ощущается все то, чего я лишился.

- Лишился… - эхом повторила я и затаила дыхание. Деймон был со мной непривычно откровенен, и я боялась спугнуть его вновь возникшее доверие ко мне.

- Да. На свете существует одно непреложное правило, Елена. Оно действует всегда, вне зависимости от того, человек ты или нет. И оно звучит так: за все нужно платить. – Он грустно усмехнулся. - Мои счета огромны, особенно если учесть, что обычно я не скуплюсь на чаевые.

- Странно, - произнесла я скорее своим мыслям, чем отвечая Деймону, - тебя сложно представить сожалеющим.

- И, тем не менее, всё так, как я сказал. Я тоскую о несбывшемся. У меня могла быть обычная человеческая жизнь со своими радостями и достижениями. Я продолжил бы род графов Сальваторе, который оборвался, когда мы со Стефаном перестали быть людьми в привычном понимании данного слова. Представляешь, у меня была бы жена, дети. Иногда я даже вижу их во сне – своих так и не рожденных наследников. Это два сына и дочь, которая очень похожа на мою мать… Конечно, рано или поздно я бы умер, и мои кости истлели бы в могиле, но в каком-то смысле я все равно обрел бы бессмертие – через своих детей, внуков, правнуков и так далее… Ты могла бы ходить в один класс с моим потомком и дружить с ним. Ты даже могла бы в него влюбиться.

- Когда я думаю обо всем этом, голова идет кругом.

- У меня тоже. Но сожалеть о том, чего не исправить, бессмысленно. Верно?

- Зато у тебя есть другое преимущество.

- Какое же?

- Ты вечен. – Я пожала плечами. – Мне вот не дано полностью постичь смысл такого понятия, как бессмертие.

- Забавно. Ты говоришь совсем как Стефан. Он тоже долго убеждал меня в том, что у вечности есть свои плюсы. О, он был хитроумен, жонглировал словами, как иезуит.

- Неужели ты с ним в кои-то веки согласился?

- Как видишь. Но если быть совсем уж откровенным, Стефан вынудил меня поступить так, как хотел он, а не я. Впрочем, не так уж это и важно теперь. Всё - тщета и ловля ветра. – На последних словах его голос чуть дрогнул.

- Деймон, - нерешительно позвала я.

Он повернулся ко мне.

- Что, Елена?

- Мне очень жаль, что все так вышло. Правда, жаль.

Его губы задергались, как будто он не знал, заплакать ему или засмеяться.

- Благодарю за ваше вежливое сострадание, мисс Гилберт. Я польщен, - сухо, но подчеркнуто любезно произнес он и отвернулся.

Ну и как прикажете себя с ним вести? Неужели он не понимает, как трудно мне сохранять установленную дистанцию? Все было бы иначе, не разделяй нас мучительная недоговоренность. Не сложись все так несправедливо. Мне стало больно, что он не верит в мою искренность. Наверное, клянет себя за то, что разоткровенничался со мной, подумала я.

Совершенно не соображая, что делаю, я протянула руку и осторожно провела ладонью по выбритой щеке Деймона. Успокаивающий жест вызвал абсолютно не ту реакцию, на которую можно было рассчитывать. Деймон окаменел, как будто взглянул в глаза новой Горгоне, а затем осторожно сжал мои пальцы. Но больше всего меня поразил не его отклик, а мой собственный. Невинная ласка уничтожила все внутренние барьеры, как будто их никогда и не существовало.

…Год назад я посетила из любопытства практикум по психологии, и преподаватель провела запоминающийся тренинг. Меня поставили в пару с каким-то парнем и сказали закрыть глаза. Мы с ним должны были общаться только пальцами. Сначала нам было очень смешно изображать из себя слепцов, и мы беспрестанно хихикали, но потом мы все-таки прониклись серьезностью задания. И оказалось, что с помощью так называемого тактильного контакта можно передать что угодно: настороженность, любопытство, желание узнать друг друга получше, уважение, признательность, симпатию…

Теперь диапазон эмоций многократно расширился. И я сейчас была не на тренинге.

«Сосредоточьтесь на собственных ощущениях», - вспомнила я наставление психолога и зажмурилась.

...Неужели такое вообще возможно? Мир сузился до размера ладони Деймона. Кожа ласкала кожу, и от нежных, практически невесомых прикосновений в груди что-то поминутно обрывалось и ухало в разверстую пропасть. Прохладные пальцы заскользили по моим томительно медленно и бережно. Но постепенно наши руки осмелели и начали обнимать друг друга, не ведая запретов. Пальцы тесно переплелись, как пылкие влюбленные после долгой разлуки. Я обратилась в один оголенный нерв, по которому то и дело пробегал ток высокого напряжения.

Сколько продолжалось наше взаимное сумасшествие? Минуту? Вечность?

Неожиданно Деймон больно стиснул мою руку, а потом быстро высвободил свои пальцы. Я открыла затуманенные пережитыми эмоциями глаза.

Деймон стоял у окна ко мне спиной. Я услышала его надтреснутый голос:

- Ты хоть сознаешь, что делаешь, Елена?

- Деймон…

- Я отказываюсь понимать тебя. То ты отталкиваешь меня, то, наоборот, пытаешься приблизить. Но я не железный, в конце-то концов! «Иль дайте есть, иль ешьте сами»*, - процитировал он с угрюмым видом.

- Ты неправильно все понял…

Он скривился.

- Все я понял верно. Но разберись сначала с собой. А я подожду результата.

Я готова была разреветься от абсурдности ситуации.

- Ты несносный, самовлюбленный, эгоистичный…

- Негодяй, - подсказал он без тени улыбки. – Сегодня я наговорил непростительно много лишнего, а ты меня пожалела, хотя тебе на мгновение и показалось, что это не просто жалость. И я тоже почти тебе поверил…

- Всё не так!

Он остановил мои возражения нетерпеливым жестом.

- Я не хочу и не буду подбирать объедки с господского стола.

- Ты оскорбляешь меня, Деймон.

- Ого, госпожа гордячка рассердилась? – В его глазах полыхнула непонятная мне ярость.

- Скоро приедет Стефан, – ни с того ни с сего вдруг ляпнула я.

- И все сразу прояснится, в чем я не сомневаюсь. Спокойной ночи, Елена.

Он быстро вышел из комнаты, оставив меня в полной растерянности. Чтобы дать выход своей обиде, я схватила стакан с виски и со всей силы швырнула его в камин.

Скорее бы приехал Стефан!

---------------------------------------------------------------------------------------------------------

*«Иль дайте есть, иль ешьте сами», - слова из комедии Лопе де Вега «Собака на сене».

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Точка невозвращения


(от лица Деймона )

Ну же, Стефан, возьми телефон!

Один долгий гудок, другой, третий… На восьмом гудке, когда я уже хотел нажать кнопку отбоя, наконец-то раздался тихий щелчок соединения, и удивленный голос брата спросил:

- Деймон?

- Где тебя носит?

- Я еду обратно. Во второй половине дня буду в городе.

- Далековато ты забрался, братец, - не без ехидства протянул я.

- Дальше, чем ты думаешь, - огрызнулся он, но потом поинтересовался: - Почему ты так поздно звонишь? Что-нибудь случилось? Или ты соскучился?

- Я назову тебе два слова, а ты сам решай, случилось или нет. Вернулась Кэтрин.

Я был готов побиться об заклад, что услышал, как доселе невозмутимый Стефан ахнул.

- Ошибки быть не может?

- Ты меня принимаешь за идиота? Или считаешь, что Кэтрин можно с кем-нибудь спутать? Для особо недоверчивых скажу, что я видел нашу общую подругу собственными глазами. Она была так любезна, что лично нанесла визит.

- Что с Еленой? – отрывисто спросил он. – Кэтрин что-нибудь знает о ней?

- Ты зришь прямо в корень, - восхитился я его проницательностью. - Да. Честно говоря, я бы предпочел, чтобы она знала поменьше.

Стефан выругался.

- Деймон, я прошу тебя, позаботься о Елене.

- Я уже позаботился о ней, – я специально сделал акцент на слове «уже» и мысленно добавил: «В отличие от тебя». – Она в нашем доме со вчерашнего вечера. Моими стараниями её родственники не задают лишних вопросов.

Повисло молчание. Стефан явно пытался переварить полученную информацию, особенно тот пикантный момент, что его девушка (пока еще его) ночует под одной крышей со мной. Я бы дорого дал, чтобы взглянуть сейчас на его лицо.

- Она поехала с тобой добровольно? – его тон сделался таким подозрительным, что я едва не расхохотался прямо в трубку. Вот еще Отелло взялся на мою голову!

- А ты считаешь, что мне нужно было связать ее и бросить в багажник? Брось, Стефан, киднеппингом я не занимаюсь и романтические свидания в стиле садо-мазо тоже не практикую, хотя, возможно, в них есть своя изюминка. – Я усмехнулся, услышав, как тяжело задышал брат. Ничего, Стефан. То ли еще будет! - Боюсь тебя разочаровать, но Елена отправилась со мной исключительно по своей воле. Кстати, ночевать в твоей комнате ей почему-то не понравилось, и она оттуда быстро сбежала, - как бы между прочим сказал я, желая позлить Стефана.

- Ты сказал ей о Кэтрин?

- Пришлось. Но меня волнует другое: что скрывает Кэтрин, каковы ее планы. Ты не хуже меня знаешь, что наша клыкастая кошечка никогда и ничего не делает просто так. Она вернулась в город не из-за тоски по мне. Может быть, ее привлекаешь ты? Скажем, сентиментальное воспоминание о любовном приключении?

- Прекрати ёрничать! – резко оборвал он меня и уже деловым тоном произнес: - Я постараюсь приехать как можно скорее, но все равно добраться раньше, чем к обеду, не успею. Деймон?

- Слушаю тебя.

- Обеспечь безопасность Елены. Мне будет спокойнее, если ты будешь находиться с ней рядом.

- Ой ли?

Он предпочел пропустить мой выпад мимо ушей и попросил:

- Не спускай с нее глаз. Не отходи ни на шаг. Возвращение Кэтрин может означать что угодно.

- В этом я с тобой полностью солидарен.

- До встречи.

- Пока.

И мы синхронно выключили наши мобильники.

Я решил рассказать Елене о разговоре со Стефаном. Это был хороший повод выбраться из неловкой ситуации, в которую она снова меня поставила. И почему ей постоянно удается выводить меня из себя, удрученно думал я, спускаясь по лестнице. Да так мастерски выводить, что мне хочется бросить все и сбежать куда подальше.

Я вспомнил то, что случилось между нами сегодня. Елена не догадывается, каково это – ощущать ее прикосновения, изо всех сил желать ответить ей и… не позволять себе ничего лишнего, чтобы снова не нарваться на слова «я тебя ненавижу, Деймон». Я и так рядом с ней становлюсь образчиком терпения, чего же больше?

Никогда и ни одну женщину я не желал так отчаянно, как недотрогу Гилберт. Никто не распалял меня сильнее, чем она. Но наши отношения застряли на полпути, как сошедший с рельсов поезд.

В гостиной Елены не оказалось. Неужели решила лечь спать? Ну и самообладание! Я тут места себе не нахожу, а она думает, будто не случилось ничего заслуживающего внимания.

Подойдя к комнате Стефана, я осторожно постучал. Никакого ответа.

- Елена! Открой, мне нужно с тобой поговорить. – Молчание. Злится? Дуется? Не считает нужным разговаривать со мной? Ну что за несносная девчонка! – Ты слышишь? Я звонил Стефану… Это важно! - Я чуть приналег на дверь, и та легко распахнулась.

Комната была пуста.

Не желая подчиняться инстинктам, которые буквально взвыли о том, что в доме Елены нет, я быстро обежал все здание. Ёе не было нигде. Прошло ведь не больше часа с того момента, когда мы, поругавшись, расстались? Она осталась внизу, в гостиной, а я поднялся к себе в комнату и…

Я взглянул на хронометр: нет, уже миновало почти два часа.

Неужели за это время внутри побывала какая-то тварь, которая похитила Елену?

Меня прошиб холодный пот.

Я не слышал ни единого подозрительного звука, вскрика или шума борьбы. Не мог же злоумышленник пробраться в дом незаметно и так же ловко из него испариться, прихватив жертву? Это невозможная задача даже для вампира. Не явился же тайный враг по воздуху? В мире обитает много загадочных существ, но вот летающих и разумных монстров в человеческом обличье среди них точно нет.

Входная дверь была открыта. По полу гулял сквозняк.

Я выбежал из дома. Во мне бушевал такой гнев, что я готов был разорвать голыми руками всякого, кто посмел бы причинить вред Елене. Машину я решил не брать: моей собственной скорости хватит, чтобы быстро прочесать окрестности и не выдать себя раньше времени.

Я выбрался на шоссе. Ни автомобилей, ни прохожих в предрассветный час не было. Все мои чувства обострились до предела, а вены разрывал страх за Елену. Только бы с ней все было в порядке! А что если бы я не дозвонился до Стефана и не решил потом поговорить с Еленой? Тогда я хватился бы ее только утром. Или аккурат к приезду брата. Ну что я за придурок! Охранник из меня, как из одного скверно пахнущего материала пуля. Зато боец хороший. Уж будьте спокойны, я найду ту тварь, которая посягнула на Елену и протянула к ней свои хищные лапы. Найду и уничтожу на месте.

Впереди мелькнула неясная тень. Услышав мои шаги, кто-то со всех ног бросился к обочине, рассчитывая укрыться в придорожном кустарнике. Мои глаза налились кровью. Я рванул вперед.

Девушка. Тонкая фигура, длинные каштановые волосы.

Кэтрин?!

Я настиг ее и рванул за плечи, разворачивая к себе. До боли знакомое, любимое и одновременно ненавистное лицо. Только передо мной была не Кэтрин, а Елена, потерявшая сознание от страха и боли – я не контролировал свою силу и немного перестарался. Но она была цела и почти невредима (надеюсь, я ничего ей не сломал?).

Жива! Какое счастье, что она жива!

Я прижал Елену к себе, чувствуя, как испуганно бьется ее сердце. Она пошевелилась и открыла глаза.

- Деймон… - прошептала она, разглядев, кто перед ней.

- Зачем ты это сделала? – Я уже понял, что ни о каком похищении речь не шла. Был побег. Глупый, спонтанный, необдуманный.

- Прости меня.

- Ты решила сбежать?

Она всхлипнула.

- Я больше не могла находиться в одном доме с тобой.

- Ты могла сказать мне. Я переночевал бы на улице.

Я увидел, что Елена улыбается сквозь слезы, и взял ее на руки. Она обхватила меня за шею.

Нам обоим потребовалась хорошая встряска, чтобы разлетевшиеся было кусочки отношений соединились в одно целое. Боязнь потерять Елену прочистила мозги похлеще виски. Я понял, что мы с ней можем сколько угодно отталкивать друг друга, но существует то, что сильнее нас обоих. И она тоже в этом убедилась. Сколько бы мы ни бегали друг от друга, расстояние между нами только сокращалось, пока сегодня не сделалось критическим.

Мы добрались до ближайшего мотеля, и заспанный хозяин, почесывая грудь и поминутно зевая, протянул нам ключи. Под его равнодушным взглядом мы расписались в журнале регистрации, прошмыгнули, ощущая себя беглыми преступниками, в небольшой, но уютный номер (он располагался в левом, пустующем крыле здания). И время перестало существовать для обоих.

Один шанс из миллиарда, искривление пространства, сделавшее возможным пересечение параллельных прямых, сумасшедшее совпадение, иная реальность, помилование осужденного на смерть и случайно купленный лотерейный билет, сорвавший джек-пот, – вот кем была для меня Елена. Я любил ее вечность назад, еще до рождения родителей её родителей, еще не зная о ней и дне нашей встречи. Но мы были предназначены друг для друга.

Какие еще можно найти слова, чтобы описать все, что я чувствовал? Я как будто одним махом перечеркнул полтора века бессмысленной не-жизни. Ради этого мгновения стоило провести долгие годы в обличье вампира, узнать крушение надежд и безысходность. Ради такого не жалко было и умереть.

Елена стала моей. Полностью.

Я помнил каждый изгиб, каждый сантиметр её тела – и узнавал ее заново, открывая потаенное кончиками дрожащих, обезумевших пальцев. Не для того ли Кэтрин и Елена были так похожи, чтобы еще сильнее явить свое различие?

В маленькой комнате с пестрыми обоями я снова стал тем, кем был когда-то давным-давно – человеком. Я захлебывался в эмоциях, дав себе волю чувствовать – на полную катушку, отпустив все тормоза.

Взвесьте на весах правосудия мои прегрешения, господа присяжные, но я взял то, что причиталось мне по праву. Да, я виновен в краже у ближнего, но ни о чем не жалею.

(от лица Елены)

Я была зла на собственную беспомощность и ситуацию в целом. И, разумеется, больше всего злилась на Деймона, поведение которого я отказывалась понимать. Сначала он преследовал меня, говорил о любви и называл трусихой, а потом, стоило мне чуть осмелеть с ним, шарахался прочь, как от зачумленной. Отношения, подобные нашим, способны измотать кого угодно. А хуже всего было то, что мне физически больно было находиться с ним под одной крышей.

Мысль о побеге возникла у меня спонтанно, и чем больше я обдумывала ее, тем более привлекательной она мне казалась. В конце концов, я решила незаметно покинуть особняк Сальваторе: до утра меня все равно не хватятся, а я тем временем успею добраться до своего дома. Дорога, если идти пешком, конечно, не близкая, но зато есть шанс хорошо проветрить дурную голову.

Стараясь ступать неслышно, я вышла в холл, тихо открыла дверь и выбралась наружу. Путь был свободен. Предутренняя прохлада хлестнула по щекам. Я поежилась и отважно сделала шаг в темноту.

Выбравшись на шоссе, я пошла почти у самой обочины – на тот случай, чтобы можно было спрятаться, если Деймон обнаружит пропажу раньше, чем я рассчитывала. Но за два часа пути никто не нарушил моего уединения. Дорога была пустынной и зловещей. Не хватало только едущего навстречу черного фургона и силуэта заброшенной церкви из «Джиперс Криперс», чтобы сходство с фильмом ужасов стало полным. Было жутко, но внутреннее упрямство и нежелание возвращаться заставляло меня, стиснув зубы, двигаться дальше.

Чтобы успокоиться, я представляла, как скоро рассветет, все кошмары и вымышленные призраки сгинут, я дойду до цели своего путешествия, приму горячий душ, завернусь в одеяло и лягу спать, и никакая сила уже не выдернет меня из кровати. Со Стефаном как-нибудь объяснюсь потом, а Деймон пусть убирается подальше со своей навязчивой заботой о моей безопасности. Вбил себе в голову какую-то чушь, а мне приходится расплачиваться за его паранойю.

Планируя побег, я не учла скорости, с которой может перемещаться вампир, ни его зоркости. Он возник почти бесшумно. Я его даже не увидела - почувствовала похолодевшим позвоночником и противно взмокшими лопатками, опрометью кинулась к ближайшим кустам, рассчитывая, что он меня не заметит. Мне почудилось, что он настиг меня одним звериным прыжком. Помню, я еще успела подумать, что, наверное, все самые опасные ночные хищники вот так и охотятся – быстро, безжалостно, нанося удар наверняка. Затем увидела перед собой незнакомое, искаженное злобой лицо с взбухшими на щеках венами, ощутила сильную боль в плечах и отключилась.

Я пришла в себя от того, что кто-то звал меня по имени и осторожно гладил по лицу. Я нехотя открыла глаза и увидела моего мучителя.

- Деймон.

Он серьезно, без улыбки, спросил:

- Зачем ты это сделала?

Я не знала, как ответить на этот вопрос. Злость на Деймона испарилась без следа. Я не сомневалась, что он бросился вдогонку за мной, желая удержать и спасти. Нет, он не лгал, когда говорил о любви ко мне. Лгала я самой себе, пытаясь удержаться над пропастью между двумя братьями-соперниками.

- Прости меня.

- Ты решила сбежать? – В его голосе не было укора, только глубокая, совсем не свойственная ему печаль.

На глаза от его интонации навернулись слезы, и я прошептала:

- Я больше не могла находиться в одном доме с тобой.

Он понял, что я говорю правду. Выражение его лица смягчилось, глаза потеплели, словно их вечная мерзлота ненадолго растаяла.

- Ты могла сказать мне. Я переночевал бы на улице.

Какой же он все-таки! На него невозможно долго сердиться.

Деймон подхватил меня на руки, я обняла его за шею. Мы поняли друг друга без слов.

Он донес меня до какого-то мотеля: мы оба инстинктивно предпочитали держаться подальше от особняка Сальваторе. Еще через пять минут Деймон уже держал ключ от нашего временного пристанища – номера с нелепыми обоями, крохотным душем и большой, выпячивающей свою значительность двуспальной кроватью, которая на своем веку приняла не одно поколение нетерпеливых парочек. Значит, вот где все произойдет…

Я оглянулась и нерешительно посмотрела на Деймона. Он ответил мне напряженным взглядом, а затем мгновенно (я никогда не сумею привыкнуть к тому, как быстро он перемещается) пересек комнату и стиснул меня в объятиях. Я уткнулась ему в грудь, вдыхая свежий и холодный аромат его парфюма. Так пахнет затяжной ноябрьский ливень, сминающий тоской души, загоняющий прохожих в дома и оставляющий на асфальте долго не высыхающие лужи. Он смыкается за спиной, когда ты уходишь в никуда, выкурив перед прощанием последнюю сигарету, и чертит на стеклах «выхода нет».

Выхода нет. А был ли он вообще? Может, все предрешено заранее – и эта ночь, и комната, и человек?

- Никогда больше не оставляй меня одну, – проговорила я, и мои страхи улетучились.

Дальнейшее обернулось податливой, ласковой и ненасытной тьмой, которая окутала нас обоих. Все, что мы не решались произнести вслух, что мучительно утаивали от самих себя, за нас сказали наши осмелевшие тела, руки, губы.

…Потом, обессиленные, мы долго лежали, обнявшись. Тесно прижавшись друг к дружке, шептали какие-то ласковые глупости, прерывали их поцелуями и тихо смеялись. Я пропускала между пальцами густые волосы Деймона, а он закрывал от наслаждения глаза, напоминая довольного изнеженного кота (о чём я тут же не преминула ему сообщить).

Вдруг оказалось, что нет ничего естественнее, чем ощущать обнаженной кожей то неторопливые, то дразнящие, провокационные прикосновения Деймона и отвечать ему, со скрытым торжеством видя, как снова загорается желанием его неутомимое тело. Не было стыда, не было неловкости. Только сожаление о том, что наше свидание скоро закончится, и нам придется покинуть уютный гостиничный мирок и вернуться к повседневным ролям и маскам.

(от лица Стефана)

Еще до звонка Деймона меня не отпускало неясное предчувствие беды. Все мои инстинкты заходились в крике: быстрей, быстрей! Я гнал машину на полной скорости, когда раздался настойчивый вызов телефона. Остановив автомобиль на обочине, я взял мобильник.

Сообщение брата о том, что в Мистик-Фоллз вернулась причина всех наших с ним несчастий, повергло меня в шок. Не хотелось верить, что это произошло именно сейчас, когда моя жизнь только начала входить в спокойное русло. Я прекрасно понимал, что присутствие Кэтрин поставит крест на мечтах о безмятежности.

Но почему она вернулась? Я не хотел верить, что причина связана с Еленой, но не находил другого объяснения. Это не месть и не ревность забытой подружки, тут было что-то другое. Более важное для нее, более опасное. В сравнении с новой проблемой временные трудности с вампирами, заточенными в склепе и вышедшими на волю, показались мне детскими игрушками. С ними-то мы с Деймоном смогли справиться, но сумеем ли совладать с Кэтрин?

«Наша клыкастая кошечка никогда ничего не делает просто так», - вспомнил я слова брата. То, что она навела справки о Елене и какое-то время следила за ней, прежде чем предстать перед Деймоном, было очень похоже на ее излюбленную тактику. Она явно задумала какой-то хитроумный план.

Я завел двигатель и до отказа надавил на педаль газа. Мне нужно было попасть в город как можно быстрее.

Как я и рассчитывал, к дому я подъехал около полудня. Погода как раз начала портиться, обещая скорый дождь, и я, не скрывая облегчения, поднялся на крыльцо и открыл входную дверь своим ключом. Я сразу направился в гостиную, откуда доносились приглушенные голоса.

Деймон и Елена сидели на диване и разговаривали. Случайный наблюдатель не заметил бы ничего настораживающего – друзья болтают друг с другом, что тут такого? Но я не был случайным наблюдателем. Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять, что между моим братом и моей девушкой (теперь уже, по всей видимости, бывшей) произошло то, чего я опасался. Уж слишком оживленным и счастливым выглядел Деймон, а Елена… У меня сжалось сердце: она была наполнена светом, который прорывался в каждом ее движении и повороте головы.

«Когда же они успели?» - промелькнула до ужаса глупая мысль, и я едва не расхохотался: вот дурак! Интуиция, проклятое свойство созданий вроде меня, снова не дала осечки.

- Привет! – как ни в чем не бывало сказал я, изо всех сил стараясь выглядеть непринужденным.

Если бы над ухом Елены раздался ружейный залп, это испугало бы ее меньше, чем мое появление. Она вскочила, и ее щеки пошли пятнами.

- Стефан? Привет… Как ты добрался?

Я приветственно раскрыл объятия, ожидая ее реакции. Деймон повернулся, смерил меня вызывающим взглядом, но промолчал. Елена подошла ко мне, как-то суетливо обняла, торопливо чмокнула в уголок рта. Если у меня и были какие-либо сомнения в собственной правоте, то они все отпали в эту минуту. Я мог бы узнать Елену из тысячи только с помощью обоняния. Теперь к привычному запаху ее кожи примешивался аромат любимой туалетной воды моего брата. Она приняла душ и пользовалась пахучим цветочным мылом, но, несмотря на это, не смогла скрыть очевидной для меня улики.

- Здравствуй, милая. Добрался хорошо. Дорога, к счастью, не принесла неожиданностей, - произнес я и усмехнулся. – А как ты? Надеюсь, все хорошо?

- Да. Мне пришлось переночевать, - она густо покраснела и, не удержавшись, бросила вороватый взгляд на Деймона, - здесь.

- Правильно сделала, что его послушалась. В твоем доме сейчас небезопасно. Поэтому тебе лучше находиться у нас, пока мы не поймем, чего хочет Кэтрин, и не разберемся с ней.

- Но, Стефан, я не могу… - Елена пришла в ужас от перспективы остаться в нашем доме. Это что-то новенькое.

- Брось! – Деймон поднялся с дивана и небрежно оперся на каминную полку. – Места всем хватит. Дом для нас с братом слишком велик. Откроем для тебя какую-нибудь из пустующих комнат.

Если бы здесь не было Елены, я сказал бы Деймону все, что думаю по поводу сложившейся ситуации. Мне дико, до кровавой пелены в глазах и ломоты в костяшках пальцев, захотелось размазать его по стене.

Я скрипнул зубами и проговорил как можно спокойнее:

- Если не возражаете, я ненадолго вас покину. Хочу принять душ с дороги.

- Тебе это точно не помешает. В этот раз ты слишком долго сидел в лесу. – Деймон был в своем репертуаре и, как всегда, опасно играл со мной. Я едва сдержался, чтобы не заехать кулаком по его торжествующей физиономии прямо в присутствии Елены.

- Грязь – это ничего. Главное, моя добыча оказалась на редкость богатой. Но я рад, что вернулся. Мне нужно многое прояснить.

Деймон безмятежно посмотрел на меня, но в его зрачках на миг промелькнуло хищное выражение. Он, похоже, испытывал те же эмоции, что и я, и не собирался сдаваться без боя. И еще мой брат понял, что я обо всем догадался.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Соль


(из дневника Стефана, 1864 год)

«Сегодня Деймон уехал из города, хотя вернее будет сказать, что он сбежал из него. Он хотел покинуть место, где все так напоминало ему о Кэтрин. Боль сделалась его постоянным спутником. Она поселилась на донышке его глаз, заполнила сердце и остатки изувеченной души. Деймон потерял все, что для него было важно: семью, человеческую жизнь, дорогую ему женщину. Он лишился даже успокоения, узнав о том, что Кэтрин любила меня, а не его. Новый мир, открывшийся нам обоим, оказался ему глубоко чужд и безразличен.

И вот сегодня брат уехал.

Когда он вышел из своей комнаты, меня поразил его подавленный вид. На первый взгляд могло показаться, что Деймон смирился с обрушившимися на него ударами судьбы. Но я знал, что это не так. Да, он был сокрушен несчастьями, но чувство собственного достоинства не позволяло ему показать слабость. Фамильная гордость и честь графов Сальваторе для него никогда не были пустым звуком.

Он спустился вниз с большим дорожным саквояжем в руках. Безмолвная тень в черной одежде. Прозрачные глаза брата запали и стали почти бесцветными. Лицо было крайне бледно. Его выражение яснее ясного сказало мне о том, что Деймон уже все для себя решил, и его бесполезно переубеждать.

- Ты уже уезжаешь? – только и спросил я.

- Да. Скоро подойдет дилижанс.

- Куда направишься?

Он неопределенно махнул рукой.

- На Север, наверное. Да не все ли равно? Главное, чтобы подальше отсюда. А направление не имеет значения.

- Мы еще когда-нибудь увидимся? – Голос предательски выдал мое волнение.

- Не знаю, Стефан. Пути часто сходятся, а земля не такая уж и большая, - неохотно, словно пересиливая себя, произнес он. – Может быть, наши дороги однажды тоже пересекутся. Но сюда я больше не вернусь. Ни за что. Прощай.

- До встречи, Деймон.

Он взялся рукой за дверной косяк, повернулся ко мне, и на миг в его глазах появилась нерешительность, словно он хотел сказать что-то важное, но колебался. Потом гордость и упрямство пересилили, Деймон молча вышел из дома, высоко подняв голову.

Я проводил его взглядом. Он ни разу не обернулся».

(От лица Елены, 2010 год)

Я трусливая дура, потому что боюсь поговорить со Стефаном и сказать правду, глядя ему в лицо. Деймон порывается помочь мне: он готов выложить брату все, как на духу, но я умоляюще шепчу ему: «Не сейчас, пожалуйста», и он сникает и останавливает порыв. Я не хочу рассорить Деймона и Стефана друг с другом. От одной мысли о том, что по моей вине два дорогих мне человека станут врагами, хочется кричать. Внутренний голос противно выговаривает: «О чем ты думала раньше, Елена? Подобную ситуацию можно было предотвратить, если бы…» Я заканчиваю за него: если бы не уступила старшему из братьев. И тут же поправляю себя: я не уступила, а захотела этого.

Жалею ли я о том, что совершила? Нет. Разве можно сожалеть о счастье? Особенно если оно так всеобъемлюще и так остро?

Но я не говорю Деймону тех слов, что он жаждет от меня услышать. Раз за разом я обманываю его ожидания, наблюдая за тем, как светлеют от разочарования его глаза, и меняется, становясь опасно спокойным, голос. Он явно обескуражен моим поведением и не знает, что и думать, а я из последних сил стараюсь сохранять бесстрастность. Может быть, это суеверие, за которое меня нужно поднять на смех, но я отчего-то уверена, что как только произнесу «я люблю тебя» вслух, разразится катастрофа. Мне не по себе от того, что я уже говорила эти слова Стефану, и новое признание низведет все хорошее, что было между нами, до уровня фальшивки, а меня выставит лгуньей перед обоими братьями. Я страшно запуталась и не знаю, что делать дальше.

Моя жизнь стала иной. Из нее исчезла беззаботность. По утрам Стефан отвозит меня на занятия в школу, и до окончания уроков я нахожусь под его неусыпным наблюдением. Деймон тоже крутится где-то поблизости, обеспечивая мне еще один уровень защиты, как будто я президент крупной корпорации или особо ценный свидетель, нуждающийся в услугах профессиональных телохранителей. Меня злит такой контроль, и я почти уверена, что братья сами создают проблемы и перестраховываются, а в реальности мне ничего не угрожает. По крайней мере, пока.

После школы Стефан сопровождает меня домой (мне все-таки удалось настоять на том, чтобы не ночевать в особняке Сальваторе – это было бы слишком сильным испытанием для моих нервов). По его просьбе я не могу лишний раз выйти на улицу, но мое затворничество Стефану как будто даже по душе. Он говорит, что нужно набраться терпения и подождать, «пока все не утрясется», но я не знаю, что он имеет в виду, а спрашивать боюсь. Каждый день я пытаюсь понять, догадывается ли он о том, что уже ничто не будет так, как прежде, поскольку изменились и обстоятельства, и я сама. Временами мне кажется, что он отлично осведомлен о нас с Деймоном, но не показывает этого в силу врожденной тактичности. А иногда, всматриваясь в его улыбающееся лицо, я готова поклясться, что он ничего не знает или сознательно заблуждается на мой счет.

«Что, Елена, нелегко врать парню, который для тебя хоть и стал бывшим, но не получил «официальной» отставки?» - ехидно вопрошает мой проклятый внутренний критик, и я соглашаюсь с ним. Да, нелегко. А еще тяжелее сознавать, что, откройся я Стефану, он примет новость молча, с невыносимым спокойствием, да еще, глядишь, пожелает мне счастья с Деймоном. Его благородство останавливает меня, зажигая красный свет всем моим попыткам сказать правду. Я не могу нанести ему удар. «Только не сейчас. Позже. Завтра», - уговариваю я себя. Наступает новый день, моя решимость расставить все точки над «i» испаряется, и я снова откладываю важный для нас разговор.

Но гораздо хуже дней теперь ночи, когда я до звона в голове вслушиваюсь в каждый шорох и звук. Моей бессоннице способствуют зачастившие ливни. Холодный ветер врывается в открытое окно, принося с собой тревожный запах осени; крупные дождевые капли разбиваются о стекло и медленно стекают вниз – к утру на подоконнике образуется маленькое озерцо, в котором желтыми корабликами плавают мелкие листья.

Я не закрываю окна, предпочитая зябнуть и кутаться в одеяло. Я надеюсь. Жду.

Уже прошло две недели с той памятной ночи, когда я ночевала в особняке Сальваторе, и за это время Деймон ни разу не появился в моем доме.

Но сегодня все должно измениться. Неспроста Дженна вдруг засобиралась на ужин с Алариком, а мой брат, воспользовавшись благоприятным случаем, махнул на свидание с Бонни. Остается только гадать, когда Деймон внушил им убраться подальше и не возвращаться. За ним не успеть. Он любит менять свои планы прямо на ходу и никого в них не посвящает.

Я жду его уже несколько часов. Не сосчитать, сколько раз я неслась в прихожую, заслышав на улице звук шагов, распахивала дверь и разочарованно сникала на пороге: двор перед домом был пуст. В голову невольно закрадываются подозрения о том, что Деймон не придет, а отлучка тети и брата не более чем совпадение. Я гоню такие мысли прочь, однако меня выматывает каждый новый час ожидания. Я слишком соскучилась по Деймону и хочу его увидеть, чтобы можно было оставаться спокойной.

Когда время переваливает за полночь, я поднимаюсь к себе в спальню и реву от обиды и обманутых (так мне кажется) надежд. Всласть наплакавшись, раздеваюсь, юркаю под одеяло и забываюсь тревожным сном.

…Мне снится, будто я тону в море, судорожно размахиваю руками, пытаясь выплыть, но с каждым гребком погружаюсь все глубже. Мои легкие разрывает нехватка кислорода, в горле застревает ком. Мелькает ясная мысль: сейчас я погибну, потому что не выдержу и рефлекторно сделаю последний вдох, с которым в мой нос и горло хлынет вода.

Вскрикнув, я просыпаюсь. Мои щеки и губы мокры от слез, и дышать действительно очень тяжело. Несколько секунд уходят на то, чтобы окончательно сбросить оцепенение, принесенное ночным кошмаром, и прийти в себя. А потом я понимаю причину своего состояния.

Я распластана на постели и прижата к ней сильным телом Деймона. Он стискивает мои руки, не давая пошевелиться, и жадно целует меня. Поймав мой ошалелый взгляд, он словно сходит с ума. Его глаза наливаются кровью, на лице вспухают вены. Я пытаюсь вырваться и кричу, но он впивается в мои губы грубым поцелуем. Я не понимаю, что происходит. Куда делся Деймон, который был так нежен со мной в нашу первую ночь? Вместо него я вижу перед собой голодного вампира, измученного страшной жаждой.

Сердце едва успевает вести счет бешеным ударам, моя кровь гоняет по всему организму ничем не неразбавленный яд адреналина. Умудрившись вывернуться из хватки Деймона, я со всей силы впиваюсь ногтями в его обнаженную спину, понимая, что причиняю ему боль, и в то же время желая этого. Он отстраняется со звериным рычанием, и по его губам пробегает жуткая улыбка, точно он ждал от меня чего-то подобного. Деймон срывает с меня одежду, потом быстро освобождается от остатков собственной. И я будто прыгаю в водопад, чувствуя завораживающее притяжение и смертельный страх одновременно. Как тонны воды, с ревом перемалывающие друг друга и разбивающиеся о камни в мельчайшие брызги, так и мы вцепляемся друг в друга.

Доселе я и не подозревала, что способна на подобное сумасшествие. Кто-то темный внутри меня отключил ограничители, хотя, может, все мои предохранители сгорели сами по себе – мне не хочется вдаваться в тонкости. Я балансирую на призрачной грани между болью и наслаждением, и сознание трещит ветхой тканью, расходится по швам, взрывается всполохами яркого белого света. Мне впервые в жизни хочется почувствовать власть над собой. Я мечтаю ощутить подавляющую силу и нетерпение мужского тела, желающего меня жадно и ненасытно. И Деймон дает мне такую возможность. Напряжение растет с каждым мгновением, и когда оно становится непереносимым, он дарит мне короткую передышку, чтобы затем поднять планку моих ощущений еще выше.

Я не контролирую собственные эмоции, разрешая себе то, чего никогда не позволяла со Стефаном. Мне хочется слиться с Деймоном в одно целое, стать с ним единым существом, впитать его в себя, как впитывает иссохшая в ожидании земля долгожданный дождь. Я терзаю, притягиваю и отталкиваю его, и обессиленные стоны, вырывающиеся из его охрипшего горла, звучат для моих ушей самой желанной музыкой.

А потом мое сердце останавливается и разлетается на тысячу кусков. Напряжение уходит, и это похоже на маленькую смерть. У меня даже нет сил кричать. Мое тело несколько раз конвульсивно дергается, а ногти царапают лопатки моего любимого вампира. И на коротком вдохе, который еще могут сделать мои легкие, он впивается в мою шею. Боль накрывает меня с головой, но я не сопротивляюсь, понимая, что не хочу мешать, и полностью полагаюсь на волю Деймона. Что значит теперь моя кровь, если я уже отдала ему всю себя?

Я быстро слабею. Перед глазами в исступленном танце кружатся черно-золотые мошки, а веки такие тяжелые, будто их наполнили мокрым песком. Мне ужасно хочется спать.

И в этот момент Деймон приходит в себя. Он отрывается от моей шеи, быстро прокусывает свое запястье и приближает окровавленную руку к моим губам.

- Пей, - коротко приказывает он. Я отрицательно качаю головой, и Деймон повторяет тоном, не терпящим возражений: - Пей! Ну же!

Морщась, я глотаю несколько темных капель и тут же ощущаю, как по венам разливаются сила и безрассудная легкость. Мне вспоминается мой короткий и странный сон. Морская вода. Соль моих слез, соленая кровь Деймона, белое безумие нынешней ночи.

- Знаешь, я чувствую себя так, словно вернулась из пекла боя и не получила ни царапины.

Деймон прижимает меня к себе и говорит тоном кающегося грешника:

- Прости меня, Елена.

- За что?

- За то, что я сделал сегодня. Я почти потерял над собой контроль.

- Почти? Ты скромничаешь.

- Если бы это произошло, я мог бы убить тебя, - серьезно произносит он.

Я понимаю, что он не шутит. К горлу подкатывает тошнота.

- Но ведь ты остановился?

- Да. Но ты не представляешь, чего мне это стоило. Поэтому никогда не забывай о том, кто перед тобой. Я зверь, Елена. Даже хуже зверя. Опаснее уж точно.

Он рывком садится на кровати. Я вижу его напряженную спину и чувствую, что сейчас ему больно, как никогда. Но полные горечи слова Деймона не отвращают меня от него. Я обвиваю его руками и нежно целую в шею.

- Я все понимаю. Не думай, что это бравада. Но что бы ты ни сказал сейчас, ты не станешь мне менее дорог, ведь я тебя… - Деймон вздрагивает всем телом. Он медленно поворачивается ко мне, но я не могу произнести окончание фразы, которая давно поселилась в моем сознании и требует выхода. Последнее, самое важное слово замирает у меня на языке. Ненавидя себя за трусость, я пытаюсь улыбнуться и быстро говорю: - …никому не отдам. Даже если ты станешь кусать меня каждый день.

В его взгляде вспыхивает и быстро гаснет надежда, и он произносит своим обычным насмешливым тоном:

- Не провоцируйте меня, мисс. А то однажды мне будет очень трудно удержаться от предлагаемого соблазна.

Он остается со мной. Пусть несколько часов, но нам не нужно ни от кого таиться. Я засыпаю на рассвете, крепко сжимая его ладонь. Соленый кошмар больше не возвращается. Мне снится что-то светлое и радостное, но что именно, я позже так и не могу вспомнить, как ни стараюсь.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Кровь


(от лица Деймона)

Теперь я знаю, что такое живая смерть и смертельная жизнь, хотя и не уверен, что между ними можно поставить знак равенства. Это жидкий огонь, разливающийся по венам, сжигающий внутренности, несущий наслаждение и боль каждой частице тела. Это кровь Елены. Горячая, густая, горьковато-соленая и сладкая одновременно. Она пульсирует во мне, разгоняя омертвевшее сердце до почти человеческого ритма. Я испытываю ни с чем не сравнимое волнение крови – уже собственной, чувствуя, что снова живу. Пусть это только самообман, ведь тело вампира не способно возродиться, но я готов заплатить какую угодно цену, лишь бы продлить появившееся ощущение. Оно круче, чем езда на гоночном авто на полной скорости, сильнее рёва трибун на концерте «битлов» и парадоксальней галлюциногенного трипа в глубины подсознания. Это моя золотая лестница в небо, непрекращающаяся эйфория. Рядом с новым феноменом меркнет прежняя одержимость по имени Кэтрин. Не она, а Елена замыкает невидимую цепь и пускает по ней электричество.

…Я пришел к ней тайком, как вор, сделав своей сообщницей ночь.

В спальне на прикроватной тумбочке неярко горела лампа. Елена спала и видела дурной сон – она вздрагивала и постанывала, но кошмар крепко держал ее, не давая проснуться. На ее шее часто-часто, как сердце цыпленка, трепетала ниточка пульса. В ушах стал нарастать гул. Каждый толчок чужой крови громко бил в медные тарелки, целил по моим напряженным барабанным перепонкам и не промахивался. Внезапно на меня обрушилась жажда, которая была гораздо сильнее той, что я испытывал в первый день после обращения. Я задрожал, ничего не видя перед собой, кроме артерии, таящей - я это знал абсолютно точно – неземное блаженство.

Вампирам никогда не бывает жарко, но тут, клянусь, я вспотел. На меня дохнуло жаром, как будто я попал под обжигающие солнечные лучи. Я сбросил с себя куртку; оборвав пуговицы на манжетах, зашвырнул в угол рубашку и накрыл собой Елену. От прикосновения к ее прохладной коже стало чуть легче. Но ненадолго.

Моя звериная сущность нашептывала: «Вперед! Ты же так хотел узнать, какова она на вкус!» и настойчиво искушала вцепиться ей в горло. Я горел желанием осушить заветный кубок, поднесенный мне так доверчиво и глупо. Я хотел нарушить собственное табу и получить запретный кайф, не думая о последствиях.

Я стал целовать Елену, мечтая о том, чтобы она проснулась и помогла мне справиться с мороком. Безудержное вожделение подталкивало меня к тому, чтобы овладеть ею спящей, а усиливающаяся с каждой минутой жажда умоляла не медлить и погрузить клыки в горло моей самой желанной жертвы. Мои инстинкты победили бы в схватке, если бы Елена не очнулась и не открыла глаза.

Она сумела вывернуться и со всей силы полоснула меня ногтями по спине, разрывая кожу. Физическая боль вернула меня к реальности, и чудовищным усилием воли я поборол охватившее меня наваждение. Ему на смену пришел гнев. Плохо контролируя себя, я не церемонился с Еленой, оставляя на ее теле синяки и царапины. Я вымещал на ней злобу за свою уязвимость, мстил за пытку молчанием, ведь она так и не сказала, значу ли я для нее что-нибудь или нет. Но чего я никак не мог предположить, так этого того, что Елена ответит мне, и еще как!

Все-таки загадочная штука – кровь. Это не только эритроциты, лимфоциты и тромбоциты, но и что-то большее. Иначе как объяснить, что в Елене оказалось слишком много от Кэтрин Пирс? Они были абсолютно разными, их разделяло несколько веков и множество поколений, но при этом обе женщины были до содрогания похожи. Не внешностью, нет. Своей ненасытностью, дикой сексуальностью и, чего греха таить, огромной властью надо мной. Одна из них лишила меня жизни, а другая могла к ней вернуть, но отчего-то колебалась.

Я и не подозревал, что Елена окажется такой необузданной. Она сорвала все мои тормоза к чертовой матери и отпустила собственные. Представьте себе быструю езду на «Феррари» по горному серпантину, игнорирование дорожных знаков, призывающих к ограничению скорости, визг шин на крутых поворотах, ветер в лицо, адреналин в венах и вой полицейских сирен где-то далеко позади. Затуманьте водителю и пассажиру мозги алкоголем, разгоните их автомобиль по встречной, а потом пустите по этой же полосе грузовик и запрограммируйте столкновение с ним через энное количество минут. Представили? Так вот я был пассажиром «Феррари», а Елена – его водителем. В какой-то момент стало абсолютно все равно, что ждет за очередным поворотом, грозит ли нам гибель. Были важны лишь ускользающие мгновения дьявольской гонки и наше общее сумасшествие.

Короткая вспышка практически непереносимой боли, взрыв миллиона килотонн, выжженная пустыня в черепной коробке и ощущение, что нас обоих ломает огромная сила, чтобы потом переплавить в одно целое. Елена несколько раз дернулась подо мной и затихла, как будто жизнь ушла из нее. Все было несущественно, кроме ночи за окном и наших сплетенных тел.

Табу были сломаны, как старые печати. Долгожданный момент настал. Более не сдерживаясь, я вонзил клыки в шею Елены. Кровь хлынула мне в горло, и я жадно пил ее, как вино, причащаясь тайн и пытаясь постичь, что же это за чудо такое – Елена, и за какие неведомые заслуги или грехи (что вернее) она мне послана.

Я не понимал, что убиваю её, а она не сопротивлялась, не пыталась меня оттолкнуть. Она даже не кричала. Черные провалы ее глаз смотрели в пустоту. Именно взгляд Елены, равнодушной к своей участи, помог мне осознать, что творю. Я прокусил собственное запястье и заставил ее выпить мою кровь. Теперь достаточно было сделать одно движение, чтобы свернуть ей шею, как куропатке. Она ничего бы не почувствовала, а потом вернулась бы из небытия и стала такой же, как я. Но я не хотел для нее подобной участи.

Я сказал Елене правду о том, что едва не произошло. Она испугалась – я почувствовал это по едва уловимой вибрации ее голоса, но потом вдруг обняла и поцеловала меня.

- Что бы ты ни сказал сейчас, ты не станешь мне менее дорог, ведь я тебя… - Я замер, надеясь услышать самое важное для меня признание. Однако этого не произошло. Елена быстро проговорила: - …никому не отдам.

А чего я, собственно, ждал? Я полтора столетия сеял ветер и тернии, какие они могли дать всходы? Поэтому я сделал вид, что все нормально и спрятал разочарование. Если мне не суждено дождаться тех слов, что Елена говорила моему брату, я возьму то, что смогу.

+++

(авторское отступление)

В холл центральной гостиницы Мистик-Фоллз, где останавливалось большинство гостей города, вошел мужчина. Его появление не осталось незамеченным: не каждый день здесь появлялись такие денди, как приезжий. Даже тот, кто не смог бы отличить вещи известных брендов от их дешевых подделок, при взгляде на него решил бы, что он одет очень стильно. А обладатель наметанного взгляда, знакомый с миром моды, присвистнул бы от изумления и попытался бы подсчитать, сколько стоит такая одежда, выглядящая нарочито небрежно. Белоснежная рубашка из египетского хлопка от Stefano Ricci, сшитый на заказ темно-серый, в мелкую полоску, костюм от Brioni, шелковый галстук с легкомысленным узлом, пара безупречных туфель. Через левую руку гостя было перекинуто кашемировое пальто, а в правой он держал чемодан.

Приезжий зарегистрировался под именем Элайджи Смита и сказал, что по профессии он писатель, а в город прибыл для того, чтобы собрать материал для своей новой книги. Администратор, способный просканировать любого клиента на предмет платежеспособности, ни на секунду не усомнился в том, что фамилия вымышленная. Гость был не просто богат – в нем моментально ощущалось то, что называется породой. Его происхождение было отнюдь не рядовым, о чем свидетельствовал облик мистера Смита. Он разговаривал неторопливо, чуть растягивая гласные, и это выдавало в нем уроженца американского Юга, потомка тех, кто проиграл в Гражданской войне, но не покорился янки. Однако больше всего впечатляла манера гостя держать себя. В его плавной речи и аристократически изящных движениях сквозило такое превосходство, что гостиничному персоналу невольно хотелось вытянуться перед ним в струну и отдать честь.

Несомненно, новый постоялец имел право вести себя с таким достоинством и даже пренебрежением – черта людей, с рождения привыкших к высокому статусу. Располагала к себе и его привлекательная внешность: большие темные глаза, широкие, красиво очерченные скулы, прямой нос с хищными ноздрями. Твердая линия губ свидетельствовала о сильной воле мужчины так же неоспоримо, как подбородок с ямочкой – об упрямстве и своенравии.

Элайджа Смит занял один из «люксов» и распорядился принести ему в номер коробку хороших сигар и минеральную воду. Удивительное дело: стоило посыльному доставить заказ и получить чаевые, как он тут же забыл о том, к кому и зачем приходил. Ни расторопный парень, собирающий слухи о постояльцах, ни другие служащие гостиницы не могли знать о том, что денди с южным выговором – правая рука самого могущественного и древнейшего вампира из всех существующих на земле.

Мистер Смит сделал один телефонный звонок. Услышав на другом конце провода женский голос, он произнес: «Жду», после чего повесил трубку. Видимо, он заранее условился со своей собеседницей о месте встречи, потому что не прошло и пятнадцати минут, как в номер постучали. Элайджа открыл дверь и пригласил войти темноволосую девушку. Будь здесь братья Сальваторе, они сразу узнали бы в ней свою давнюю знакомую Кэтрин Пирс, а Деймон наверняка припомнил бы еще и некоторые детали недавней встречи с ней.

Девушка явно нервничала под пристальным взглядом Элайджи. Подчинившись его небрежному жесту, она села в кресло.

- Итак? – Бровь мужчины нетерпеливо изогнулась.

- Я нашла двойника.

- Это хорошая новость, Катерина. – Элайджа удовлетворенно улыбнулся. – Как ты умудрилась отыскать свою копию?

- Мне помогли, причем совершенно случайно и вовсе не желая этого.

- Остается только позавидовать твоему везению.

- Значит, если я отдам вам двойника, мой долг перед Клаусом будет погашен?

Мужчина впился глазами в лицо Кэтрин, но та выдержала его взгляд. Он медленно кивнул.

- Несомненно. Впрочем, сделка состоится только в том случае, если я получу некоторые гарантии.

- Все, что угодно! – горячо воскликнула девушка, не сумев совладать со своим волнением.

- В прошлый раз твой неожиданный побег слишком сильно расстроил Клауса и все усложнил. Он не простит, если его ожидания, связанные с двойником, снова будут обмануты.

- Я постараюсь, чтобы такого не произошло.

- Увы, одних стараний недостаточно, Катерина.

Она скрипнула зубами и твердо произнесла:

- Я искуплю вину, но есть некоторые сложности.

- Что еще? – ледяным тоном перебил Элайджа.

- Мой двойник сейчас находится под защитой вампиров.

- Вот как? – в голосе Смита появилась заинтересованность. – Вампиры в Мистик-Фоллз? Странно. Я слышал, ты расправилась с теми, кто еще здесь оставался, чтобы замести следы. О ком ты говоришь?

- О братьях Сальваторе, - пересилив себя, выдавила Кэтрин. – Они происходят из старинной семьи, принадлежащей к основателям города. Я обратила их обоих в ночь своего побега.

- Зачем тебе это понадобилось? – быстро спросил Элайджа. – С твоей стороны было слишком неосмотрительно оставлять свидетелей.

- Я…

- Можешь не продолжать. Сердечная привязанность, верно? Ты еще молода, Катерина. Пятьсот лет слишком мало для обретения настоящей мудрости. Эмоции еще не перебродили, и они частенько тебя подводят. Чтобы выполнить обещание, ты должна будешь освободиться от всего лишнего.

- Что будет с братьями Сальваторе?

- Я уничтожу их, если они посмеют мне помешать.

- Элайджа…

- Ты хочешь попросить за них?

- Да.

- Я не люблю усложнять условия сделок, Катерина.

- Пожалуйста!

- Что ты предложишь взамен?

- Я помогу тебе убить Клауса.

Элайджа усмехнулся.

- Я всегда считал тебя очень умной девушкой, Катерина. Но о некоторых вещах не нужно говорить раньше времени, чтобы не лишиться головы. – Он соединил пальцы рук, на одном из которых сверкнул перстень с крупным бриллиантом, и прищурился. – Хорошо, я согласен. Но я позволю тебе похлопотать только за одного. За кого ты попросишь?

Кэтрин с полминуты кусала губы, принимая нелегкое решение, потом произнесла:

- Его зовут Стефан. Стефан Сальваторе.

- Я запомнил его имя.

- Что я должна делать?

- Где-то в окрестностях города находится захоронение ведьм, принявших насильственную смерть. Это место с очень сильной энергией. Найди его. А потом мне понадобится двойник, чтобы осуществить планы.

- Я могу идти?

- Приступай к поискам. Чем быстрее ты выполнишь свою часть договора, тем будет лучше.

Девушка, не прощаясь, с облегчением покинула номер.

После ее ухода Элайджа открыл чемодан и достал черный футляр, откуда извлек какой-то овальный предмет. Вампир приблизился к окну и резко отдернул портьеру. Дневное солнце отразилось в лежащем на его ладони плоском лунном камне. В глубине старинного артефакта, содержащего заклятие разрушительной мощи, возникли волны серебристого света. Камень ждал своего часа.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Поворот


За много километров от Мистик-Фоллз, в одном из роскошных пентхаусов Нью-Йорка, откуда открывался захватывающий вид на ночной город, шла вечеринка. Столы ломились от самых изысканных кушаний, к которым, впрочем, мало кто притронулся: одна часть гостей предпочитала налегать на дорогую выпивку, а другая – на кокаин, которого было в избытке.

Большинство приглашенных составляли девушки от семнадцати до двадцати пяти лет. Среди них были самоуверенные начинающие актрисы, подвизающиеся на Бродвее на вторых и третьих ролях, и грациозные создания, только начавшие карьеру в модельном бизнесе. Но взор каждой из них нет-нет, да обращался к хозяину – высокому и широкоплечему мужчине, которому на вид можно было дать не более тридцати лет. Его пронзительные глаза, гладкая бледная кожа и густые волнистые волосы невольно привлекали взгляд. Он держался с редким достоинством и той снисходительной небрежностью, что одинаково неотразимо действует и на старшеклассниц, и на зрелых женщин.

С гордым видом мужчина обозревал свои владения, и дамы из кожи вон лезли, чтобы привлечь к себе внимание русоволосого красавца. Они шептались, что у него, несмотря на немецкое имя, болгарская фамилия Чернев; он сибарит, коллекционер и меценат. Но больше всего обсуждалось то, что он был очень богат и холост. Сочетание столь весомых достоинств делало его желанной добычей в глазах охотниц за живыми кошельками. Поэтому легко было понять их разочарование, когда одна за другой они убеждались, что окрутить его невозможно, если он сам того не захочет. А он явно не горел желанием стать трофеем и никому из девиц не отдавал предпочтения, по очереди обходя собравшихся и одаривая их вежливыми улыбками.

Завибрировавший на журнальном столике телефон заставил мужчину отвлечься. Он быстро взял мобильник и скрылся в одной из комнат. Убедившись, что нежелательных свидетелей нет, он нажал кнопку вызова.

- Внимательно слушаю тебя, Элайджа, - с плохо скрываемым нетерпением произнес он. – У тебя есть для меня какая-нибудь информация?

- Доброй ночи, Клаус. Новости самые обнадеживающие.

- Ты нашел Катерину?

- Лучше, много лучше.

- Ты говоришь загадками.

- С помощью мисс Пирс я вышел на двойника.

- Двойник? - глаза Клауса алчно вспыхнули. - Но как это возможно? Ты не ошибся?

- Исключено. Я лично видел девушку, о которой говорю. Она как две капли воды похожа на Петрову не только внешне, но и по темпераменту. Фортуна подарила нам еще один шанс. Другого такого может не быть.

- Ты принес великолепное сообщение, Элайджа.

- Не торопись, Клаус. Сначала необходимо все подготовить. Я пока ищу.

- Твои источники не лгут? В том ли месте ты ведешь поиски?

- Я абсолютно уверен, что захоронение находится где-то в черте города. Разумеется, его умело спрятали, но все же не настолько, чтобы я не смог найти.

- Надеюсь на тебя, Элайджа. – Губы Клауса изогнула довольная улыбка. – Ты не хуже меня понимаешь, что будет, если нам удастся задуманное.

- Я сразу оповещу тебя, как только все будет готово для проведения процедуры.

- Буду ждать с нетерпением. Желаю тебе успеха!

Клаус отключил связь. Все его мысли были заняты полученными новостями. Элайджа в своем деле незаменим, подумал он с удовольствием. Как чистопородный охотничий пес с отменным нюхом, которого стоит только спустить с поводка, а все остальное он сделает сам. Принесет добычу в зубах и, преданно виляя хвостом, положит ее к ногам хозяина.

Но двойник! Кто бы мог надеяться на такую невероятную удачу! Его появление дает еще одну попытку снять заклятие. Он, Клаус, лично станет участником ритуала, а это значит, что по завершении процедуры ему достанется огромная власть. Опаснейшие оборотни превратятся в его персональную мохнатую гвардию, которой он один сможет повелевать!

Без сомнения, это была лучшая новость за последние пятьсот лет. Нешуточное волнение заставило его почувствовать сильную жажду. Клаус вышел к гостям. Ослепительно улыбаясь, выбрал себе девушку на вечер – одну из тех, кто был не прочь перейти к более близкому общению с ним, и вскоре под завистливые взгляды других женщин исчез с ней в спальне. Громкая музыка, сотрясавшая пентхаус, а также смех и разговоры собравшихся полностью заглушила стоны расстающейся с кровью жертвы.

(от лица Стефана)

Я давно ждал разговора с Еленой, обдумывал его, но все равно оказался к нему не готов. Не так-то это просто – отрывать от себя человека, с которым успел сродниться, с кем многое пережил. На деле все оказалось еще тяжелее, чем можно было себе представить.

Я никогда не забуду виноватые глаза Елены, глядевшие на меня то с вызовом, то с мольбой, то с надеждой; мой собственный голос, который не хотел слушаться и то и дело срывался на предательский сип; колючий комок, застрявший в горле и мешавший говорить… И еще тяжесть. Неимоверную тяжесть на сердце.

Когда Деймон успел обойти меня? Он увел Елену прямо у меня из-под носа, не прилагая никаких особенных усилий. Я бы хотел, чтобы это была сиюминутная страсть, которую достаточно один раз утолить, чтобы она потухла, исчерпав сама себя: так гаснет огонь, выжигая вокруг себя кислород. Но в данном случае речь о сиюминутности или случайности не шла. Я не мог не заметить, как изменились Елена и Деймон, и это беспокоило меня. Они не походили на влюбленных. Скорее, на заклятых врагов, которых некая сверхъестественная сила влекла друг к другу.

Я знал, что мой брат был способен внести хаос в любые отношения (он вообще часто уничтожал то, к чему прикасался), но за Еленой не замечал прежде тяги к саморазрушению. Если я изо всех сил старался оградить ее от теневой стороны своего вампирского существования, то Деймон – я в этом не сомневался – ничего подобного не делал. Он наверняка обрушил на Елену свой голод, опустил ее на самое дно своей животной сущности, провел по лезвию бритвы между мирами, не считаясь с её болью и страхами, а потом предложил выбор: я или он.

И она выбрала, став невероятно похожей на Кэтрин. Изменилась даже ее осанка, а в глазах появились почти такие же безумные огоньки, как у Пирс. Мне хотелось разорвать Деймона за то, что он сделал с ней. Он пропитал ее своим ядом, и я бы не удивился, если бы Елена вдруг сказала, что ее более не привлекает человеческая жизнь, и она хочет стать такой, как мы…

Улучив момент, я пригласил её прогуляться. Она не стал возражать. Взявшись за руки, мы направились в парк и долго бродили по дорожкам, покрытым облетевшей листвой. Осень дышала поздним увяданием, заражая все то, что еще было живо, тоской.

Мы забрались в центр парка, от которого лучами расходились узкие аллеи. В чаше небольшого мраморного фонтана, до краев наполненной дождевой водой, плавали опавшие листья. Ветер подгонял их, и они пылающими парусниками тихо скользили по водной глади, усиливая ощущение уныния.

Мы подошли к фонтану и долго смотрели на воду, не решаясь начать разговор и в то же время зная, что он очень важен для нас обоих. Наконец я задал свой главный вопрос, решив больше не ходить вокруг да около:

- Я больше так не могу, Елена. Скажи мне, только честно… Ты любишь его?

Она не удивилась, не вздрогнула, только низко опустила голову, опасаясь встречаться со мной взглядом. Елена догадалась, что я обо всем осведомлен, и, разумеется, сразу же поняла, кого я имею в виду. Она съежилась, как будто невидимый ключ до предела сжал пружину у нее внутри; я почти услышал вибрацию ее тела. Потом, подняв на меня виноватый взгляд, с трудом произнесла:

- Не знаю, Стефан. Я теперь вообще ничего не знаю.

- Но ты ведь что-то чувствуешь к нему?

Я знал, что мои вопросы причиняют ей боль, но остановиться не мог. Мне необходимо было все узнать до конца.

С трудом разлепив бескровную полоску губ, она проронила:

- Да... Прости меня, Стефан. Я хотела бы, чтобы все было иначе, но это сильнее меня.

Я молча кивнул.

Ее откровенность, срикошетив, ударила мне прямо под дых. Теперь, после такого признания, я понятия не имел, как себя вести, что говорить, делать, думать. Наверное, мне следовало бы возмутиться вероломством и непостоянством моей бывшей девушки, бросить ей в лицо упрек в легкомысленности. Но я видел, что Елена страдает не меньше меня, и понимал, что не могу ее ни в чем упрекать.

Жизнь проверяла меня на прочность и требовала принесения жертвы: предстояло добровольно отказаться от той, которую я любил. Я должен был пройти через то же испытание, что и Деймон когда-то давно. Я не думал, что подобное случится вновь. Впрочем, область чувств загадочна. Она не только допускает совпадения, но и приветствует их. Иначе как объяснить, что история братского соперничества сделала виток во времени, снова разделив нас и поставив по разные стороны наскоро возведенных случаем баррикад? Я проиграл, даже не успев оказать сопротивления.

Да и что изменило бы мое запоздалое вмешательство?

Сделав шаг вперед, я молча обнял Елену и привлёк к себе. Ее худенькое тело затряслось от прорвавшихся наружу рыданий, которые она так долго сдерживала. Теплый, родной запах ее кожи ударил мне в ноздри.

- Не нужно, Елена, - неуклюже принялся утешать я, гладя ее по спине. – Все когда-нибудь проходит, и это тоже пройдет.

Она подняла на меня заплаканные глаза.

- Ты так говоришь специально или… отпускаешь меня? – все еще не веря, спросила она.

- Не думаешь ли ты, что я стану удерживать тебя насильно? Будь счастлива с Деймоном, если сможешь. С ним придется сложно.

- Я ненавижу себя за то, что вклинилась между вами и все разрушила.

- Это не так. Я могу не одобрять твой выбор, однако буду уважать его. Деймон мне брат, но если он посмеет обидеть тебя, я не посмотрю на то, что нас связывают родственные узы. – Я взял ее пальцами за подбородок и заставил взглянуть мне в глаза. – Я хочу, чтобы ты знала: ничего не изменилось. Я твой друг, и ты дорога мне ничуть не меньше, чем прежде.

По щекам Елены вновь заструились слезы, только теперь от облегчения.

- Ох, Стефан! – Она обхватила меня за шею и спрятала лицо на моей груди.

Я молча обнимал ее, а в голове крутились беспощадные слова, прочитанные однажды у Хемингуэя: «Женщину теряешь так же, как теряешь батальон: из-за ошибки в расчетах, невыполнимого приказа и немыслимо тяжелых условий. А еще - из-за собственного скотства».

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Любовь


(от лица Деймона)
В мире есть закономерность, спорить с которой все равно что плевать против ветра: все, что тебе нужно, приходит с огромным опозданием, причем тогда, когда ты уже не ждешь.

Я прожил по человеческим меркам нереально долго и успел устать. На определенном этапе я всего-навсего перестал воспринимать значение слов «вечно» и «навсегда» так, как их понимают люди. Даже болезнь, которая могла бы ненадолго развлечь меня, сделав уязвимым, оказалась недоступной. Существование превратилось в череду будней без выходных и праздников. Каждый день падал в бездонную бочку, которую невозможно было заполнить, и все. Так просто. И так страшно, если вдуматься.

Единственным неизменным моим спутником был и остался голод. «Жизнь» такого, как я, можно уподобить бесконечной прямой с короткими остановками утоленной жажды. И найти смысл в такой реальности практически невозможно. Но если подобное чудо все же происходит, ты готов порвать глотку всякому, кто на него посягнет.

Я искал этот чертов смысл так долго, что уже отчаялся его найти. Встряхивал себя адреналином, пытаясь найти забвение в экстремальных забавах, скорости, путешествиях. Какое-то время я переезжал из страны в страну, и разноязыкие города сначала вертелись стекляшками в калейдоскопе, а потом сливались в одно мутное пятно, не принося удовлетворения. Я понял, что острота ощущений напрямую зависит от быстротечности времени, сознания мимолетности жизни, а когда ты минуешь этот рубеж, всё, что могло бы насытить тебя впечатлениями, становится только плывущими по стене тенями от волшебного фонаря.

Я искал забвения в женщинах. Знакомство, флирт, секс, недолгое чувство насыщения и покоя, а потом снова голод. Худые и полнокровные, хрупкие и сильные… я почти не прилагал никаких усилий к тому, чтобы их завоевать. Они добровольно оказывались в моей постели, поддавшись прихоти, похоти, настроению или моему неотразимому обаянию. Я мог разжечь даже самую фригидную бабу и в момент бурной разрядки закусить ее кровью.

В моем донжуанском списке были и простые женщины, и любимицы Голливуда. Одно время от отчаянной скуки я «кадрил» исключительно кинозвезд, прибавляя томности их взглядам и аристократической бледности – лицам. С некоторыми из них я умышленно растягивал общение: мне нравилось, если у дивы киноэкрана помимо хорошенького личика оказывались еще и мозги.

С одной дамой, чей возраст подходил к бальзаковскому, в безбашенные 60-е я пробыл вместе около двух лет – мой абсолютный рекорд! В ней текла горячая кровь испанских завоевателей, и закатываемые актрисой сцены ревности, неизменно заканчивавшиеся бурным примирением со мной и беспощадной постельной баталией, способны были бы привести в восторг и психолога, и театрального режиссера. Черноволосая, яркая, с широкими скулами и сочными, как переспелые вишни, губами, она была умна, красива, беззастенчиво пользовалась своей внешностью и нравилась мне настолько, что я почти не смирял ее нрав внушением. Мне так недоставало настоящих – живых - эмоций! И все же я бросил ее, потому что наш роман поставил под угрозу ее дальнейшую карьеру.

Она была действительно талантливой, хотя и очень неуравновешенной, актрисой, и мне хотелось сохранить ее для мира. Потом я ходил почти на все фильмы с ее участием. Глядя на экран, вспоминал, какой послушной становилась в моих объятиях эта дикая царапучая кошка. Я гордился, что тоже приложил некоторые усилия к развитию ее личности и, особенно, чувственности, которая лилась на зрителей с километров дымящейся от ее темперамента целлулоидной пленки. При взгляде на нее у любого половозрелого самца дрожали поджилки, и становилось горячо в паху. Она была недосягаемой богиней, снизошедшей до простых смертных по прихоти настроения и снова удалившейся на Олимп, равнодушная к сиянию славы и всеобщему поклонению.

Она умерла лет двадцать назад. Как я узнал позднее, ее последние минуты прошли в обществе дюжины кошек. Ни семьи, ни детей у нее не было. Наверное, таково было ее собственное решение, о котором актриса не жалела. Она не хотела себя связывать обязательствами и переняла к старости некоторые черты моего характера. Например, жить для себя и считаться только с собой.

…В отличие от чистоплюя-брата, я оставался убежденным одиночкой и не смирял своих инстинктов. Меня не тянуло по его примеру осесть где-нибудь и поиграть в человека. Образ жизни Стефана мне претил, как и его попытки казаться хорошим парнем. Уж я-то прекрасно понимал, каким зверем он станет, если его диета даст сбой. Но надо отдать ему должное: он тащил на себе взятые обязательства, и его Сизифов труд невольно вызывал уважение. Он знал о своих слабостях и старался не допускать срывов, поэтому периоды его воздержания от привычного вампиру рациона исчислялись десятилетиями. Иногда он все-таки слетал с катушек, затем после пары-тройки нападений на людей брал себя в руки, каялся, надевал на все свои порывы власяницу и ужесточал диету. Мазохист.

Из-за него я даже пересмотрел свое прежнее решение никогда не приезжать в Мистик-Фоллз, и изредка навещал Стефана. Тот не уставал твердить, что я – бездушное чудовище, которое невозможно чем-либо пронять. Я был склонен согласиться с ним, но где-то в глубине души (хм?) мне хотелось вспомнить, какими мы с ним были, и притвориться, что у меня тоже есть семья.

Стефан и не догадывался, что я не такой толстокожий, как ему казалось. Во мне жила тоска, которую я тщательно скрывал. Кэтрин. Я был уверен, что она погибла; нанесенная мне однажды рана не затянулась полностью, а лишь подернулась тонкой плёнкой, под которой делалась все глубже, гнила и язвилась. Я не мог найти утешения в светлых воспоминаниях по причине отсутствия оных.

Кэтрин не принадлежала мне полностью. Я вынужден был делить ее с собственным братом даже в мыслях. Она обманула меня, законсервировав в собственном соку, как тунца или треску, не указала срока годности и выбросила в ставший чуждым мне мир. В жестяной банке хранился Деймон Сальваторе – с теми же привычками, возрастом, образованием, представлениями, характером. Но при внешней неизменности я потерял возможность ощущать не только саму жизнь, но даже ее слабое дуновение. Взамен было навязано существование по инерции, лишенное права на все по-настоящему ценное – на опыт, приобретаемый ценой собственных ошибок, на радость, любовь, продолжение рода и отпущение грехов в конце пути. Взамен - первоклассное проклятие с гарантией.

Расставаться с иллюзиями юности нелегко: с ними связано слишком много надежд. Впрочем, я успешно справлялся с задачей, давая пищу для новых нотаций Стефана. Под моими ногами было полно осколков. Но разве чудовище заботит звон разбившейся мечты? Одной мечтой больше, одной меньше… подумаешь! Кто осмелится утверждать, что рваные раны внутри не заживают так же легко, как снаружи? Внутренний голос? Так мистера Зануду легко заткнуть нажатием кнопки «без эмоций» и хорошей охотой.

Хотя, конечно, лучше бы я издох как собака, чем стал тем, кем стал.

Все изменилось с появлением Елены. Не знаю, как правильно выразиться, но рядом с ней Стефан ожил (я не такой феникс, как он, у меня ни с одной из женщин не получалось смести пепел в кучку и воскреснуть). Дурная действительность для него отошла даже не на второй – на десятый план. А удивительнее всего было то, что у него с Еленой все было серьезно. Сначала такие отношения вызывали у меня насмешку, потом раздражение, однако скоро им на смену пришли любопытство и зависть. Зависть, прах меня побери! Захотелось, чтобы и на меня смотрели такими же преданными, любящими глазами; испытать, каково это – когда тебе не лгут, когда не отвергают и не предают.

И началось. Что только я не делал, чтобы она меня заметила! Или хотя бы оценила, как женщина, подала знак, что я ей не совсем безразличен. Она легко смущалась, краснела в ответ на мои вольности и выходки и… всё. Целый легион чертей без устали подбрасывал уголь в топку моих устремлений, но до осуществления даже самого невинного моего желания оставался путь длиной с экватор.

Дичь сама поймала охотника. Беспомощная овечка приручила матерого волка. Дождь пролился с благодатной земли на высохшее небо. Солнце взошло на западе, чтобы опуститься на востоке. Все это было менее фантастично, чем то, что произошло со мной. Только себе и только теперь я могу признаться, что полюбил. И люблю. Сильнее божеских законов и людских запретов, сильнее, чем можно сказать словами… И не знаю, что со всем этим делать.

Будь я обычным парнем, Елена стала бы моей женой. Мне мало ее души и тела – я хотел бы прорасти в ней, закрепить ее за собой в этом мире и следующем, стать с ней одной плотью, слиться кровью. Я не успокоился бы до тех пор, пока семья не увеличилась хотя бы раза в три, чтобы увидеть наши отражения в новых жизнях.

А что я могу дать Елене сейчас? Ничего. Смухлевать и соединиться с ней шулерским ходом, приобщив ее к своему миру? Нет, ни за что. Жизнь, которая бьется в моих руках, обжигает. Убить Елену ради вечности, украсть ее душу и лишить всего, чего она достойна? Это непосильная задача для меня. И все же я слишком эгоистичен (тут брат прав на все сто), чтобы просто взять и отпустить Елену, ведь в ней заключено все то, что я потерял. Она и есть мой искомый смысл, обретенный слишком поздно и оттого еще более желанный. Но когда кто-то начинает значить для тебя так много, ты перестаешь быть собой, а твоя мания с каждым днем делается все неотвязчивее; болезнь прогрессирует, превращая тебя в наркомана, живущего от инъекции до инъекции.

Вопреки предостережению, я решил перейти реку, дна которой не видел, и чьи обманчиво спокойные воды оказались так глубоки, что у меня закружилась голова.* За свою самоуверенность я теперь плачу по самой высокой ставке.

Я тону в Елене, как в зыбучем песке. Все вокруг рушится, опора уходит из-под ног, меня затягивает все глубже и глубже, а я не хочу противиться своему падению, куда бы оно меня ни привело – к центру земли или прямиком в ад, где мне самое место.

==============================

*Сочетание американских поговорок: «If you cannot see the bottom, do not cross the river» и «Still waters run deep». Они аутентичны русским выражениям: «Не зная брода, не суйся в воду» и «В тихом омуте черти водятся».

(от лица Стефана)

Она совсем не изменилась с момента нашего расставания, если не считать того, что вместо платьев с кринолинами научилась носить дерзко облегающие бедра джинсы. Тонкая фигура, уверенная походка, властно вскинутый подбородок…

Меня предупредили о том, что она в городе, и поэтому я не удивился, увидев ее в парке, куда после расставания с Еленой приходил почти ежедневно.

Я сидел на скамье, засунув руки в карманы куртки, и смотрел, как по дорожке, засыпанной пожухлой листвой, ко мне приближается Кэтрин Пирс собственной персоной.

Прошлое не всегда настигает неожиданно, думал я, глядя на то, как сокращается расстояние между нами. Иногда оно подходит по-кошачьи мягко и спокойно, не торопясь, позволяя в подробностях себя рассмотреть. Оно внимательно заглядывает тебе прямо в глаза, и ты не отводишь взора, понимая, что глупо куда-то бежать или взывать о помощи. Если прошлое пришло к тебе, значит, ты позвал его сам или оставил в нем то, что оно захотело тебе вернуть.

- Привет, Стефан. – Кэтрин подошла к скамейке, и я чуть посторонился, освобождая ей место.

- Здравствуй. Отлично выглядишь.

- Ты тоже не изменился. – Она села рядом со мной и вытянула ноги, чью безупречную стройность подчеркивали высокие кожаные сапоги на шпильках.

- Как ты узнала, где я?

- Я немного понаблюдала за тобой. Ты часто приходишь сюда.

- Почему не напомнила о себе раньше? – Я улыбнулся. Меня удивила ее деликатность (или все-таки хитрость?).

- Я не думаю, что ты забыл меня настолько, чтобы это потребовалось. - Она вернула мне улыбку. – Мы связаны, помнишь? Вы с Деймоном многим обязаны мне, хотя твой нахальный брат так не считает. Ты тоже настолько неблагодарен?

- Зачем я тебе понадобился?

Она пожала плечами, потом поправила рассыпавшиеся по плечам волосы.

- Захотела тебя увидеть.

- Что тебе нужно в городе?

- Любопытно, что ты задаешь мне почти те же самые вопросы, что и твой брат. Зачем превращать встречу старых друзей в допрос?

- Пытаюсь понять, к каким переменам мне нужно готовиться, и насколько они опасны, - честно ответил я.

Уголки рта Кэтрин опустились, и она с раздражением проговорила:

- Что за паранойя! А если я скажу, что тебе ничего не грозит, ты мне не поверишь? Кого тебе бояться в этом городке, заселенном пищей?

- Людьми, Кэтрин. Людьми.

- Ах, да… Я слышала про то, что ты сделался вегетарианцем. Это даже оригинально. Но абсолютно бесполезно.

- Вот как?

- Да. От своей природы не убежать. Ты хищник, Стефан. Как я. Как Деймон. И ты это знаешь. Можно долго смирять себя, загонять в чуждые натуре рамки, но однажды всё то, что ты подавляешь, вырвется наружу.

- Может быть. Но я постараюсь оказаться сильнее своих инстинктов.

- Ты самоуверен. – Она покачала головой и хмыкнула. - Мы другие. Нам позволено брать столько, сколько хотим, и если бы это было не так, мы не смогли бы жить.

Я вспомнил слова Деймона, сказанные им в день обращения, и произнес их вслух:

- «Нас уже нет. Мы только тени самих себя»… Мы мертвы, Кэтрин. По крайней мере, не живы.

Она скривилась, как будто я сморозил ужасную глупость.

- Когда-то я тоже была такой, Стефан. Это болезнь почти всех молодых вампиров. С возрастом идеализм проходит. Все становится гораздо проще, когда меняется угол зрения.

Ее прохладная ладонь легла на мое запястье и нетерпеливо сжала его. Я повернулся к ней и встретил немигающий взгляд ее бездонных глаз, из-за которых много раз терял голову и один раз - жизнь.

- Я не вижу так далеко, как ты.

- Почему бы тебе просто не сказать, что ты рад меня видеть?

- Разве тебе не все равно, что я думаю?

- Нет.

- Я рад тебя видеть.

- Спасибо. Хоть ты и лжешь, я сделаю вид, что принимаю твои слова за чистую монету.

Она сунула руки в карманы джинсов. Ее лицо сделалось беззащитным. «Совсем как у Елены», - подумал я и рассердился сам на себя за такое сравнение.

- Знаешь, - я откинулся на спинку скамьи, - когда я увидел тебя идущей вон по той дорожке, то подумал о том, что прошлое возвращается, и не всегда его приход бывает таким спокойным. Я ничего не забыл, и мне не нужны напоминания, как ты верно заметила. Но не кажется ли тебе, что иногда прошлое является слишком поздно? А что ему делать, если его место давно занято настоящим?

- Занято ли? – В тон мне спросила Кэтрин. Я не сомневался: она поняла, что я имею в виду, потому и поддержала манеру изъясняться Эзоповым языком, когда снимаешь только верхний слой правды, но не добираешься до сути полностью, маскируя его за намеками и недосказанностью. – Всякое может случиться. Нет ничего вечного.

- Может. Но сейчас место не свободно, Кэтрин.

- Понимаю. Вообще-то я пришла попросить тебя об одной услуге. Мне нужна твоя помощь.

Я скосил на нее глаза. Похоже, она была настроена серьезно и не лгала.

- Что-нибудь случилось?

- Случилось. Но об этом не сегодня. Дождусь более удобного момента, и когда ты прекратишь предаваться меланхолии, расскажу.

- Ты рискуешь застрять в городе надолго.

- У меня сколько угодно времени. Я намерена вспомнить юность и хорошенько повеселиться.

- Веселись. Теперь, если ты не против, я хотел бы побыть один, - довольно невежливо отозвался я, начиная нервничать.

- Конечно. Извини за назойливость.

Она встала, изящным жестом стряхнула со свитера невидимую пылинку, потом быстро наклонилась, и ее губы коснулись чувствительного участка кожи у мочки моего уха. Это было так неожиданно и остро, что я вздрогнул. Кэтрин быстро прошептала, пока я не успел опомниться:

- Место зарезервировано? Я умею ждать, Стефан. Мне некуда спешить. - В ее голосе прозвучала такая страстная уверенность, что мне стало не по себе.

Она довольно усмехнулась, заметив мое замешательство, подхватила сумочку и, махнув на прощание рукой, быстро зашагала прочь.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Лист на ветру


(от лица Елены)

Сорванный с дерева лист взмывает вверх и парит в воздушном потоке. Если его снова не подхватывает ветер, он медленно, с обреченным шуршанием, опускается вниз. И на рваном осеннем наряде становится одной желтой или багровой заплатой больше.

Деймон – ветер. Непостоянный, свободный, и невозможно предсказать, в какую сторону он повернет в следующий момент, принесет ли с собой тепло, холод, дождь. Заставит воспарить или резким порывом прибьет к земле, с которой я уже не смогу подняться.

Я - лист, гонимый ветром. Меня выдрали из привычной жизни, и я поднимаюсь все выше и выше, не зная, сколько продлится мой полет. Может быть, ветру понравится играть со мной, и я сумею продержаться так долго, что уверую в то, что способна летать самостоятельно. Но вероятнее всего, что я очень скоро упаду кому-нибудь под ноги, и мои хрупкие иллюзии раздавит каблук случайного прохожего…

Странные мысли. Но если учесть обстоятельства, в которых я оказалась, мои опасения не так уж беспочвенны. Я нахожусь на перекрестке двух реальностей, двух миров. Каждый мой шаг может привести к краху, и тогда меня накроет обломками. Стефан помогал мне сохранять необходимое равновесие, а Деймон даже не пытается этого делать.

Когда я была со Стефаном, то не сомневалась, что люблю его. С ним было тепло и надежно. Безопасно, как в коконе. С его старшим братом я не уверена ни в чем. Разве любовь может быть такой разрушительной? И если не она нас связывает, тогда что? Чем тяжелее на сердце, тем быстрее я иду ко дну и тем меньше жалею об этом. И все же, несмотря ни на что, меня неумолимо влечет к Деймону. Я должна чувствовать его рядом, чтобы не лишиться единственной точки опоры.

Мне кажется, что я живу только от встречи до встречи с ним, а между ними – провал, пустота, небытие. Если бы он узнал о моей одержимости, она наверняка бы его ужаснула. Но он ничего не говорит о своих догадках. Деймон не стремится снова попробовать на вкус мою кровь, хотя ощущение исходящей от него опасности не только никуда не пропало, но, напротив, многократно возросло.

И еще мы с ним никогда не остаемся наедине в доме Сальваторе. Когда я появляюсь там, то делаю вид, что пришла в гости к обоим братьям, и ни с одним из них меня не связывают особые отношения. Умница Стефан внимательно наблюдает за мной и хмурится, словно знает обо мне что-то такое, о чем я даже не подозреваю. Деймон нервно дергает щекой и шутит в своей обычной циничной манере, поддерживая мои лицемерные старания демонстрировать спокойствие.

После каждого такого «представления» он пропадает на несколько дней, и могу только догадываться, куда он отправляется и зачем. Дождавшись выходных, я еду в дом у озера или уже знакомый мотель. Я знаю, что где бы ни появилась, там скоро обязательно окажется и Деймон, и с его приходом я снова смогу стать самой собой, не притворяться и не играть. Родные и друзья не сомневаются, что я по-прежнему встречаюсь со Стефаном, а я не стремлюсь их разубеждать. Я не хочу, чтобы мои отношения с Деймоном кто-либо обсуждал, беспардонно вторгался в них, и поэтому наши свидания остаются для всех тайной.

С ним всегда, как в первый раз. Сердце подпрыгивает, как сумасшедшее, стоит мне только услышать знакомый тихий стук. Я открываю дверь, вижу Деймона на пороге и понимаю, что мой полет все еще продолжается.

Шепчу: «Ты пришел», словно не верю своим глазам. Утыкаюсь лицом в его грудь, обнимаю его, обмирая от предвкушения, вдыхаю запах его кожи, который, кажется, легко смогу узнать из тысячи, какой бы туалетной водой Деймон ни пользовался. Он что-то сделал со мной, настроил под себя, не прилагая к этому никаких особых усилий. Мне больно и жутко от произошедших со мной перемен, но я понимаю, что другой с ним я быть не могу.

Он стаскивает с меня одежду, и я помогаю ему так яростно, точно от того, насколько быстро я избавлюсь от последней вещи, зависит моя жизнь. Наша комната - камера пыток, постель – поле боя, место выяснения отношений и портал в небеса. Я уже знаю, как довести его до исступления: он протяжно стонет и бессильно кусает подушку, когда я, едва касаясь губами, ласкаю его обнаженную спину и провожу пальцами вдоль его позвоночника. Пусть Деймон смертельно опасен, но я точно знаю, что здесь и сейчас он беззащитен. Он капитулирует перед моими ласками, а я сознательно растягиваю изматывающую его чувственную пытку.

Я знаю, что очень скоро мы поменяемся ролями, и его «месть» будет для меня не менее сладкой, чем для него. Когда с хриплым стоном он хватает меня за запястья и опрокидывает на лопатки, я уже нахожусь на грани помешательства. Я стремлюсь забрать его целиком. Хочу почувствовать его тепло, пульсирующее внутри меня, хочу пробраться в глубину его непостижимых глаз, чтобы мое изображение навечно отпечаталось в расширенных зрачках. Но он не спешит утолить снедающую мою плоть жажду.

До встречи с ним я не подозревала, что нежность может быть такой безжалостной. Он делает со мной все, что хочет сам, и то, чего желаю я, читая мои мысли, как в раскрытой книге. И только когда из моих глаз сами собой начинают течь слёзы, а барабанные перепонки готовы лопнуть под давлением прилившей крови и нарастающего гула в ушах, когда тело перестает подчиняться, превращаясь в дрожащий комок нервных окончаний, он дает мне свободу.

Напряжение достигает апогея, разламывает меня на сотни кусков, прорывается криком сквозь стиснутые зубы и уходит, и вместе с ним меня покидают последние силы. Деймон неторопливо, успокаивающе гладит мои плечи, потом обнимает и прижимает к себе. Мы оба молчим или говорим совсем не то, что хотим услышать друг от друга. В такие минуты я не сомневаюсь, что наше совместное безумие и есть любовь – странная, вывернутая наизнанку, становящаяся болезненно ненасытной и растущая от утоления.

Иногда я чувствую, что Деймон бесконечно далек от меня. Я не могу прочесть его мысли столь же успешно, как он – мои, а посвящать меня в свои секреты он не спешит. Дорого бы я дала, чтобы узнать, о чем он думает, какие картины прошлого омрачают его лицо. Я запоминаю всё в нем - каждую черту, каждую линию. И больше всего люблю мгновения, когда он, отдав дань терзающим его переживаниями, снова возвращается ко мне. Его глаза вспыхивают нетерпением, губы трогает кривоватая усмешка, и он целует меня так, что я признаю свое поражение и сдаюсь на милость победителя.

- Деймон…

- М? – Он поворачивает ко мне голову. Его взгляд мгновенно становится очень серьезным.

- Я могу тебя попросить кое о чем? – нерешительно спрашиваю я.

- Конечно, Елена.

- Расскажи мне о себе.

- Что именно?

- О своем прошлом. – Любопытство когда-нибудь дорого мне обойдется, думаю я, когда замечаю, как темнеют глаза Деймона.

- Зачем? Все, что тебе нужно, ты уже знаешь. Стефан наверняка посвятил тебя во многие детали, - неприязненно произносит он.

- Я хочу знать, каким ты был…

- …человеком?

- Да.

Он глубоко вздыхает, но все-таки отвечает:

- Я был обычным юношей из богатой семьи, получившим недурное образование. У моего отца были обширные плантации хлопка, солидный банковский счет и графский титул, а у меня – куча неоправданных амбиций, еще больше планов и абсолютно дурацкая прическа. Локоны до плеч, как у девушки. – Деймон хмыкает и руками изображает на голове нечто кудряво-замысловатое. – Тебе вряд ли бы понравилось. Слишком сентиментально, на мой вкус; я выглядел совсем как герой-любовник, каким его часто описывают в дамских романах.

- Почему ты так думаешь? – изумляюсь я. – Мне кажется, ты был очень милым молодым человеком.

- Милым, точно. По настоянию отца, прочившего мне блестящую военную карьеру, я поступил в Вест-Пойнт: я-то не разделял его уверенности насчет генеральской формы и хотел стать толковым инженером, проектировать железные дороги и мосты, но проучился в академии недолго – началась Гражданская война. Как и другие кадеты, пошел добровольцем на фронт, защищая привычный уклад жизни, понятия чести, отцовские плантации, слуг, ценности Конфедерации и ее непомерное самолюбие. Потом приехал домой в кратковременный отпуск и обратно на передовую уже не вернулся.

- Ты дезертировал? – не веря, ахаю я.

- Нет. Я всего лишь перестал быть человеком, Елена. Меня прекратили донимать человеческие проблемы. И война в том числе.

- Прости. – Мне хочется прикусить свой длинный язык.

- Ничего. Я же согласился рассказать о себе.

- Я чувствую, что причинила тебе боль своими вопросами. Я не хотела. Правда. – Я кладу голову ему на грудь, изо всех сил надеясь услышать биение сердца Деймона. Тщетно.

- Ты постоянно забываешь о том, кто я такой, - говорит он со зловещей интонацией, заметив мои старания. – Тебе очень хочется, чтобы я был обычным парнем, но это невозможно. Я уже никогда не стану человеком, если только люди не придумают способ повернуть время вспять, чтобы я смог вернуться к истокам, прожив жизнь задом наперед.

Я мотаю головой.

- Нет, все не так! Для меня ты - человек и останешься им, что бы ни случилось.

Он до боли сжимает мои плечи, не отрывая взгляда от лица, словно хочет изобличить в притворстве.

- Лгунья, - выдыхает он. – За что ты мне послана – такая?

Я не отвечаю и подаюсь вперед. Он прижимает меня к себе так торопливо и крепко, будто хочет, чтобы наши тела срослись, сделав нас неделимыми сиамскими близнецами (или бесполыми и совершенными мифическими андрогинами?) и целует, как я хочу - яростно, отчаянно, обреченно.

Я слышу, как на улице шумит ветер и гоняет листья, а деревья царапают оголившимися ветками оконное стекло. За порогом нас караулит осень.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Стороны треугольника


(от лица Стефана)
Сегодня у меня состоялся серьезный разговор с братом. И – о чудо! - дело не кончилось кровопролитием, желанием пощупать челюсти друг друга или метанием осиновых кольев. Мы «всего лишь» откровенно побеседовали, чего не было со времен нашей человеческой жизни. И я должен честно признать, что во многом заблуждался, и хорошо бы теперь подобрать очки для своей близорукости. Неприятно осознавать, что в некоторых ситуациях ты не видишь дальше собственного носа.

Нда...

Этого разговора могло бы не быть, но я больше не мог молчать, снедаемый тревогой за Елену. А тут как раз подвернулся удобный случай. Деймон несколько суток не ночевал дома и вернулся уже в сумерках. Он был мрачнее тучи, налил себе полный стакан виски и молча сел перед камином, совершенно не замечая моего присутствия.

- Что случилось, Деймон? – Я опустился рядом с ним на диван и потормошил брата за плечо.

Он поднял на меня тяжелый взгляд и раздраженно дернул уголком рта.

- Ничего.

- Я вижу, что с тобой что-то происходит.

- С чего вдруг такая забота, Стефан? – желчно произнес он.

- Ты мой брат.

- Неужели ты еще об этом помнишь?

- Оставь свой сарказм при себе, - посоветовал я. – Твое состояние как-то связано с Еленой?

Он не ответил и в несколько больших глотков почти опустошил стакан.

- Что, совсем задурил голову девчонке, а теперь понятия не имеешь, как развязать себе руки?

Наконец-то мой выпад достиг цели. Глаза Деймона нехорошо сверкнули, и он процедил:

- Не говори о том, чего не знаешь.

- Тогда просто скажи мне правду. Мало ли, вдруг я смогу тебе помочь?

Он залился невеселым смехом, в котором проскальзывали истерические нотки.

- Помочь? – переспросил он, резко оборвав смех. – Хочешь помочь? Ты - мне?

- Пусть это тебя не удивляет.

- Решил поиграть в святошу? Ну да, хороший брат и плохой брат. Знакомая история.

- Я боюсь за Елену, - жестко сказал я, и увидел, как Деймон опустил голову. – И меня беспокоит твое состояние.

- А, понял! Ты хочешь дождаться извинений за то, что я увел у тебя девушку. Так, что ли?

- Я хочу знать, что между вами происходит. – Мне было тяжело продолжать, и все же, собравшись с духом, выпалил: - Возможно, ты не знаешь, но я говорил с Еленой. О ней, о тебе. О вас обоих.

Брат стремительно повернулся ко мне, и я оторопел от выражения безумной надежды, появившегося на его лице.

- Что она тебе сказала, Стефан?

- Ничего, что объяснило бы причину, которая вас связывает.

- Понятно. - Он криво усмехнулся и шумно вздохнул.

- Хочешь начистоту?

- Валяй.

- Мне не нравится то, что я вижу.

- Еще бы!

- Это не ревность, Деймон.

- Ложь.

- Я очень боюсь того, что ты заставишь ее страдать. Рано или поздно ты захочешь уйти, потому что так ты поступал всегда и со всеми.

- Громкие слова.

- Ее разбитое сердце будет на твоей совести.

- А тебе не приходило в голову, что все может быть с точностью до наоборот? – внезапно спросил Деймон и сжал кулаки.

- Я не верю в подобный исход.

- Ты будешь рад, если такое случится. Она вернется к тебе, делов-то. И ты будешь ждать её в белоснежных одеждах, незапятнанный и великодушный!

- Если бы речь шла о ком-то ином, особенно, о другой девушке, я бы согласился, что это возможно.

- Скажи еще, что ты легко отпустил Елену и благословил на прощание.

- Я не одобряю ее выбор. – На этих словах он метнул на меня быстрый взгляд, но промолчал. – Однако Елена вольна была сделать его самостоятельно.

- Ты можешь ответить мне на вопрос? Всего на один, но предельно честно?

- Попробую, - осторожно сказал я, гадая, что именно он хочет узнать.

Деймон поиграл желваками. Я видел, что ему трудно открываться передо мной.

- Когда вы были с ней вместе, она… ну… говорила… что любит тебя? Когда вы оставались наедине?

Мне захотелось зажмуриться. В ушах зазвучал счастливый, похожий на теплый солнечный свет, смех Елены, которого я уже давно не слышал. При воспоминании о том безмятежном времени, когда мы были вместе с ней, в груди возникла тупая боль. Все это было невозможно объяснить словами, и поэтому я лишь молча кивнул.

- Значит, тебе повезло больше, чем мне. – Он снова до краев наполнил стакан и жадно приложился к нему. Выпив все до капли, он посмотрел мне в глаза и произнес:

- Откровенность за откровенность, братец. Мне хочется разорвать тебя только за то, что она сказала эти слова тебе, а не мне. За то, что ты появился в её жизни раньше меня, был с ней близок. Что ей было хорошо – я это знал и видел – с тобой. Но еще больше я ненавижу сам себя и жалею о том, что вообще приехал в этот проклятый городок. Судьба презабавно шутит с нами, Стефан.

- Обхохочешься, - мрачно подтвердил я.

Деймон обхватил ладонями голову и сжал ее так сильно, словно хотел раздавить. Я еще ни разу не видел его таким сокрушенным. Что-то происходило с ним, точило его изнутри, как ржа – железо, и появившиеся перемены нельзя было списать на его характер или очередную блажь.

- Я люблю ее, Стефан, - не глядя на меня, вдруг обессилено проговорил он и закрыл лицо руками, точно устыдился собственного признания. – Люблю.

Я ждал чего угодно, но только не таких слов. Не от Деймона уж точно. Но в том, что он сказал правду, у меня впервые не возникло никаких сомнений.

- А Елена? – задал я глупый вопрос.

- Не знаю, - его голос прозвучал глухо. – Она ничего не говорит, и это сводит меня с ума.

- Ты отводишь мне неблагодарную роль, ожидая моего совета. Тебе ведь он необходим?

- Да. – Он выпрямился и буравил меня зрачками, как будто от того, что я скажу, зависело его будущее.

- Поговори с ней. Истина лучше лжи, в которой ты давно погряз, и какой хочешь опутать Елену.

- Ты предлагаешь вымаливать её благосклонность? Превратиться в попрошайку? Мне?

- Твердолобый дурак, - с чувством сказал я, едва сдерживаясь, чтобы не прибавить пару фраз покрепче.

- Я еще себя уважаю, Стефан, чтобы просить милостыню.

- Лучше признайся, что ты трусишь.

- Вот тут ты прав. – Он скрипнул зубами от того, что я его раскусил, и нервно щелкнул пальцами. – Я боюсь, что Елена скажет совсем не то, на что я рассчитываю. Что тогда? «Прости, дорогой, что так получилось, но ты меня больше не интересуешь…»

- По-твоему, неведение лучше?

- Не надо, Стефан. Забудь. Всё это не так важно, в конце концов. - Он нарочито небрежно махнул рукой. – Я много выпил сегодня, не обращай внимания.

- Деймон…

- Забудь, я сказал. Сделай одолжение!

Он прихватил с собой непочатую бутылку виски и стакан и отправился к себе в комнату напиваться в одиночестве. Я несколько секунд смотрел на то, как он, чуть покачиваясь от спиртного, поднимается по лестнице, потом не выдержал и крикнул ему в спину:

- Дай же ей возможность полюбить тебя, глупец!

Он вздрогнул и остановился, потом быстро преодолел оставшиеся ступени и скрылся у себя в спальне, хлопнув дверью.

(от лица Деймона)

Я где-то читал, что у масонов треугольник несет в себе особенный смысл. Из трех его сторон две означают свет и тьму. Они неделимы и вечны, что подтверждает третья сторона – время.

Пусть я не масон, но если попытаться перенести символику на ситуацию, в которой оказались мы с братом и девушка, которую мы оба любим, то вырисовывается невеселая картина. Елена, без сомнения, Свет. Сияющий, бьющий в глаза, от него можно ослепнуть. А мы со Стефаном – Тьма. Только цвет брата, скорее, серый, а мой – сверкающе-черный, как антрацит. И лишь время в нашем треугольнике течет само по себе. Оно могло бы стать другом, будь мы людьми, но превратилось во врага, потому что гибельно для Елены, хотя и не для ее тепла и доброты. Время по капле забирает ее жизнь, делая старше с каждой минутой, и оставляет неизменными нас с братом. И выхода нет. Если обратить Елену, чтобы она стала такой, как мы, она волей-неволей перейдет на нашу сторону – во мрак, и тогда из треугольника исчезнет свет.

Логично? Виски ухмыляется мне со дна стакана и подтверждает: ты прав, парень. Прав на двести процентов.

Не будь я вампиром, я уже был бы пьян в стельку. Пьян так, что лежал бы, уткнувшись носом в пол, и пускал слюни. И все же у меня было бы преимущество: я смог бы затуманить разум алкоголем. Теперь виски не дает желаемого эффекта. Расслабляет тело, но прочищает мозги, заставляя неотступно думать о вещах, от которых впору свихнуться любому трезвеннику. Мне хочется выть и лезть на стену от безысходности. И я – уже не я, и все вокруг сошло с ума. Или все-таки спятил я, а не все остальные? Прав был старик Ницше в своих философских парадоксах: «Дорого искупается быть бессмертным: за это умираешь не раз живьём».

А тут еще разговор с братом. Я не смог бы поступить так, как он. Окажись я на его месте, я ни за что не отпустил бы Елену. Но даже если бы она сама ушла от меня, я сделал бы все возможное, чтобы ее вернуть. Для меня непереносима мысль, что еще недавно Стефан касался Елены, что я видел их рядом друг с другом, знал, чем они занимаются в спальне брата, и никак не реагировал на их нежности. Сейчас все иначе.

Глупо ревновать к прошлому, но именно это и происходит. Как я и подозревал, моя болезнь прогрессирует. Я потерял и без того шаткое равновесие и способность рассуждать здраво. На меня обрушились эмоции. И я еще сетовал на то, что мне их не хватает? Теперь я захлебываюсь ими, как будто, единожды попробовав кровь Елены, заразился ее способностью чувствовать.

«Дай же ей возможность полюбить тебя, глупец!» - сказал мой брат. Но как это сделать, Стефан, как?

Бросив недопитую бутылку, я выбегаю из особняка мимо ошарашенного брата и попадаю прямо под ливень. Дождевая вода бьет упругими струями в лицо, смывая хмель, льется за воротник рубашки, течет по спине. Через несколько минут я уже мокрый насквозь, но мне на это наплевать. Моя голова прояснилась, и я спешу туда, где смогу обмануть свои тревоги. Хотя бы на одну ночь. Еще на одну ночь.

Достигнув цели и забравшись на дерево, стучу в окно расположенной на втором этаже спальни. В комнате зажигается свет, и я вижу за стеклом испуганное лицо той, кто мне дороже всего этого гребанного мира. Елена охает и торопливо распахивает створки, ёжась от пронизывающего ветра. Я спрыгиваю на ковер с длинным ворсом и стискиваю ее в объятиях так сильно, словно хочу задушить.

В голове пульсирует мысль: пусть она услышит, узнает всё до конца – ты всегда сможешь стереть ей память и сделать вид, что ничего не было. Но сейчас – именно сейчас - скажи ей правду и посмотри на реакцию. Если она любит тебя, ты все увидишь и поймешь, а если она не испытывает тех чувств, на какие ты так надеешься, то отпусти её, внуши, что между вами все кончено, и она свободна от тебя, дай возможность жить полной жизнью и найти того, кто достоин ее больше, чем ты. А сам будь незримо рядом, оберегай и не смей приближаться ради ее же блага.

Елена дрожит в моих руках, и не понять, от чего больше – от холода, который я принес с собой, или страха перед моим сумасшествием. Я утыкаюсь лицом в ее волосы, лихорадочно перебираю их пальцами. Она переступает с ноги на ногу. И тут меня прорывает. Мне кажется, что я кричу, а на самом деле едва шепчу осипшим от волнения голосом:

- Я люблю тебя, Елена… Но одно твое слово, и я уйду навсегда. Уеду из города, и ты больше меня не увидишь; ты сможешь беспрепятственно вернуться к Стефану, если захочешь.

У меня слабеют и подгибаются колени, когда к губам прижимается её теплая ладонь. Потом Елена утыкается головой в мою мокрую рубашку, и я с трудом разбираю слова:

- Наконец-то ты решился! Я боялась сказать тебе первая. Прости меня, Деймон…

- Так ты… тоже? – Кажется, что мною владеет жестокий самообман. Разве то, о чем она говорит, может существовать наяву?

- Давно. Люблю почти с первой встречи.

Встав на цыпочки, она целует меня. Сама. Потом Елена отстраняется и поднимает ко мне побледневшее как мел лицо, на котором живут одни глаза. Из них на меня смотрит бездна*, и я чувствую, что гибну в ней, как планета, затянутая черной дырой.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

*Еще одна отсылка к Фридриху Ницше: «Если долго вглядываться в бездну, бездна начинает вглядываться в тебя».

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Шанс


(от лица Елены)

…Как любая помешанная на романтике девчонка, погруженная в книжные фантазии больше, чем в реальную жизнь, я грезила о минувших веках и была уверена, что вместе с ними навсегда исчезли и галантность, и рыцарство, и поэзия отношений. Мечты об ушедшем служили мне розовыми очками, через которые я чуточку иначе видела окружающую действительность. Я не понимала, что дело не в эпохе, в которой живешь, а в тебе самой и том, кого ты выбираешь. Сможешь ли без подсказок определить, тот ли это человек, который предназначен именно тебе. Ведь если ты не справишься, дрогнешь или обманешь себя, шанса исправить ошибку уже не будет, и неприкаянность станет твоим постоянным спутником.

А иногда времени остановиться и подумать нет, а есть шаг. Только один. И от того, сделаешь ты его или нет, зависит всё. И тогда – я это точно знаю – нужно услышать себя, поверить интуиции, не испугаться. А потом, зажмурившись и подчинившись наитию, шагнуть вперед…

У меня звенит в ушах – тонко, до комариного писка, как будто, преодолевая последнее сопротивление, рвется невидимая пленка.

Боже, дай мне терпения выдержать твое главное испытание. Особенно сейчас, когда слова, которых мы так ждали с Деймоном друг от друга, произнесены. Не дай сойти с ума от горчащего полынью счастья. Позволь замереть на уступе над пропастью и не сорваться вниз.

Дай мне сил сохранить в неприкосновенности веру в Тебя, шагая по границе миров. Умения различать белое в черном и наоборот. Дай мудрости преодолеть все искушения тьмы. Услышь меня, пожалуйста!

Услышь…

Я проговариваю про себя слова молитвы, когда приношу из ванной комнаты широкое махровое полотенце и помогаю Деймону избавиться от насквозь мокрой одежды. Дождевая вода блестит на холодном теле бессмертного существа, в котором жизни и желания жить хватит на десяток теплокровных созданий, именуемых людьми.

Деймон пожирает меня ошалевшим взглядом, а я, сосредоточившись на своем занятии, досуха вытираю его плечи, руки, грудь, живот, перемежая заботливые прикосновения невесомыми поцелуями. Я не знаю о нем ничего, помимо того, что он сказал. Что произнес слова, правдивее которых не бывает. Кроме ощущения предопределенности, которое, как оказалось, я могу теперь слышать: с тихим щелчком стыкуются между собой мельчайшие детали, не оставляют зазоров паззлы, складываясь в единую картину. Мои глаза словно повернуты зрачками внутрь, позволяя видеть все, что прежде ускользало от внимания.

Боже, прости мне мою радость, нежелание думать о последствиях, эгоизм счастья. Пусть размышления придут потом, позже, когда я смогу анализировать, и тогда не дай мне потерять разум и позволь понять, для чего именно в мою жизнь вошло столько сверхъестественного. Если цель у всего этого одна – погубить мою душу, то с посланцем не промахнулись.

А сейчас, молю, пусть не кончается то, что я вижу и чувствую...

Тихая всеобъемлющая нежность, когда двое разговаривают только кончиками пальцев, и этого довольно, чтобы слышать друг друга. Загустевший солнечный свет в лазурите усталых, но оживающих надеждой глаз. Дрожащая неуверенностью улыбка в уголках губ и прорывающееся на каждом выдохе мое имя и еле слышное «люблю».

Сорваны все замки, открыты засовы и тайники. Больше нет смысла в секретах. Нет места лжи. Безысходность уже не довлеет надо мной, как было недавно, и я свободна от ее тисков. Нет боли. Ни телесной, ни душевной. Вместо нее – ощущение покоя, когда каждая частица тебя омыта и сверкает чистотой невинности, и мир вокруг – Эдемский сад, где нет наказания за грехи, потому что в такой любви, как наша, не может быть греха. Мы рождаем новый мир. Приручаем друг друга. Создаем узы. Такое со мной впервые, и это – откровение.

Повсюду свет. Не разобрать, то ли он бьет откуда-то сверху, то ли идет изнутри, заставляя наши тела сверкать и обнажая мысли. Нерушимая крепость легчайших прикосновений. Левитация. Свободное парение в междумирье, когда, смеясь, отвергаешь закон земного тяготения, и тебе не нужны крылья, чтобы летать.

Уже не страсть. Растворение. Больше нет отдельных «я»: они переплавлены в одно самое важное для обоих слово – «мы».

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Если бы кому из ученых пришло в голову притащить в старый полуразрушенный дом на окраине Мистик-Фоллз свои измерительные приборы, техника очень скоро вышла бы из строя по необъяснимой причине, а зону вокруг наверняка назвали бы аномальной и подвергли изучению.

Но никто из ученых не наведался сюда и не знал, что больше внка назад в доме нашли свою смерть сто женщин, обладавших, как сейчас сказали бы, паранормальными способностями. Тогда же их называли ведьмами, и существование вещуний не ставилось под сомнение, как и их возможности.

С того момента почти никто не тревожил покоя проклятого места. Его обходили стороной животные, издалека чуявшие опасность, тут не гнездились птицы, а если случалось, что на старинный особняк, плотно окруженный деревьями, набредали туристы или отдыхающие, искавшие место для пикника, то они сразу же спешили уйти подальше, подчиняясь неясному ощущению тревоги, вдруг сдавливавшей сердце и портившей настроение. Темная энергия, все еще остававшаяся здесь, сохранилась в неприкосновенности. Она ждала своего часа и отпугивала чужаков.

...На шоссе, расположенном неподалеку, остановилась машина. Из нее вышли две девушки. Одна из них, рыжеволосая, уверенно направилась вглубь зарослей, увлекая за собой поминутно озирающуюся по сторонам темнокожую спутницу, несущую под мышкой большой потрепанный том. Они быстро достигли цели путешествия и остановились.

- Мы на месте, - произнесла рыжеволосая.

- Я боюсь. Здесь жутко. – Помотала головой темнокожая, в которой Елена Гилберт узнала бы свою лучшую подругу Бонни.

- Еще бы! Если бы ты только видела, что тут было! Ад кромешный. В доме как будто разорвалась атомная бомба. Женщины оказались заперты мощным заклинанием, вызывающим неконтролируемый прорыв энергии. Их уничтожила собственная магия. Но ты - потомственная ведьма. Сила, которая тут сконцентрирована, жаждет влиться в новое тело. Она почувствует в тебе подходящий сосуд, - усмехнулась Кэтрин Пирс (а это была именно она) и нетерпеливо топнула ногой. – Ты должна войти первой. Ну?

Бонни облизала губы, взялась за ручку и толкнула дверь внутрь. К ее немалому удивлению, та легко и тихо распахнулась, словно дом давно ждал гостей. Девушка шагнула за порог и тут же выронила книгу, которую принесла с собой, зажав ладонями уши: на нее со всех сторон обрушились звуки. Крики о помощи, шепот, стоны, смех, сумасшедшие вопли. Дом был полон голосов тех, кто встретил мучительную смерть под его крышей.

Кэтрин, сузив глаза, наблюдала за тем, что происходило в комнате. Затем она подошла поближе к Бонни и, подняв с пола упавшую книгу, протянула её юной колдунье.

- Все должно получиться, Бонни, - сказала она уверенно. - Ты можешь взять силу этого места. Когда все произойдет, ни один из прислужников Клауса не сравнится с тобой. Ты поможешь мне, а я помогу тебе. Мои знания и твои умения одолеют древнейшего. Только подумай: твоя бабушка и помыслить не могла, какое могущество достанется внучке.

- Столько энергии сразу может убить меня, - пробормотала Бонни. Она уже оправилась от первого шока, но все еще морщилась, слыша голоса вокруг.

- Может, - согласилась Кэтрин. – Вернее, убило бы, будь ты обычным человеком.

- И почему я только согласилась тебе помогать?

- Потому что ты заинтересована не меньше моего. - Кэтрин пожала плечами. – Ты ведь знаешь, что я не могла воздействовать на тебя внушением.

- Для тебя это не очень хорошо, верно? – Сверкнула глазами Бонни.

- Брось! Даже если бы я могла провернуть такой трюк с тобой, я все равно не стала бы этого делать. И знаешь, почему?

- Объясни.

- Я должна быть уверена в том, что ты понимаешь степень ответственности и способна действовать самостоятельно, исходя из обстоятельств. На кону теперь стоит не только жизнь твоей подруги, но и твоя собственная.

- А ведь ты тоже боишься…

- Боюсь, - подтвердила Кэтрин. – Не боятся и без толку рискуют своей головой только дураки. А я слишком хорошо успела узнать, кто такой Клаус. И если он хотя бы заподозрит, что я хочу сделать... Я скрывалась от него с тех времен, какие вы изучали под названием «Средневековье» в школе . Вы получали отметки за хорошо усвоенный урок, а для меня успехом было в очередной раз улизнуть от древнейшего вампира и оставить с носом его ищеек.

- Хорошо. – Бонни мотнула головой, собираясь с мыслями. – Помоги мне все подготовить.

Девушки расставили принесенные свечи в соответствии с рисунками, найденными в книге. Бонни встала в центр образовавшейся фигуры и, попросив Кэтрин отойти к двери, закрыла глаза и начала произносить слова заклинания.

Минут пять ничего не происходило, если не считать установившейся в комнате зловещей тишины. Внезапно фитили вспыхнули сами собой. Загудело пламя, быстро оплавляя свечи до основания. На невесть откуда взявшемся ветру взметнулись и затрепетали обрывки штор, потом в окне выбило стекла. Кэтрин закрылась руками, защищая себя от осколков.

По лицу девушки, проводившей обряд, катился холодный пот. Её тело дрожало, руки тряслись. Неожиданно все стихло. Под действием невидимой силы Бонни на секунду выгнулась натянутым луком и обессилено рухнула на пол, проговорив побелевшими, но улыбающимися губами:

- Получилось.

Кэтрин показала ей два больших пальца. Она снова оказалась права. Эта молодая колдунья – настоящая находка, её тайное оружие. В ней заключена реальная возможность спасти не только дуру Гилберт, не подозревающую о том, что ей грозит, но и уберечь от беды обоих братьев Сальваторе. Такого благоприятного момента может больше не представиться: на её стороне ставшая могущественной ведьма, четкий план действий, изворотливый ум и неведение остальных участников многоходовой комбинации. Но главное – это шанс вернуть Стефана, который как раз грустит в одиночестве, оставшись без своей смертной подружки, переметнувшейся к его старшему брату. Стефан не сможет не оценить помощь её, Кэтрин. Он поймет, чего ей стоит играть в смертельно опасную игру на поле таких противников, как Клаус и Элайджа, и поддержит ее планы. А от благодарности недалеко и до того, чтобы угасшие было чувства Стефана к прежней возлюбленной вспыхнули с новой силой. Он всегда был неравнодушен к риску, как и она сама.

Молодая женщина улыбнулась. Она сыграет ва-банк, как бывало не единожды. И обязательно сорвет куш.

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Лицо судьбы


В одном из номеров отеля «Маджестик», несмотря на погожий день, были наглухо зашторены все окна, словно постоялец стремился отгородиться от мира искусственно возведенной преградой. Внутри горели свечи – необычное обстоятельство, если учесть, что проводка была исправной, а осветительных приборов хватало с избытком. Но мистер Элайджа Смит не любил ни солнце, ни яркий электрический свет. Поэтому по старинке зажигал свечи. Живой огонь делал любое помещение уютным, перенося древнейшего вампира в те дни, когда его персональная вечность была на несколько веков моложе.
Он достал из шкатулки, которую повсюду возил с собой, небольшую миниатюру. На пожелтевшей от времени пластинке слоновой кости была изображена девушка, как две капли воды похожая на ту, что побывала в номере несколько дней назад. У такого сходства было объяснение, неподвластное понимаю обычного человека: Кэтрин Пирс и девушка с миниатюры не просто были на одно лицо, а одним лицом и являлись.

Портрет был написан в подарок, но предназначался не Элайдже, а его единоутробному брату Клаусу. Элайджа хорошо помнил, как нашел его среди вещей, от которых слугам было приказано избавиться. Это произошло вскоре после побега девушки, которой отводилась главная роль в ритуале по освобождению Клауса от старинного проклятья. Кэтрин Пирс оставила обоих братьев с носом, обратившись в вампира и скрывшись в неизвестном направлении.

Когда-то она была женщиной, которую Элайджа любил. Он прислушался к своим эмоциям. Да, любил. Красивая, стремительная, непосредственная – она очаровала его при первой же встрече. И хотя он меньше всего верил в возможность новой сердечной привязанности, та возникла и была совершенно некстати, особенно если учесть, что соперником Элайджи за благосклонность дамы стал его брат.

История повторилась. Когда-то два древнейших вампира любили одну девушку, происходившую из знатного болгарского рода. Любили страстно, доходя до исступления в соперничестве за неё. Но Клаус обладал животным магнетизмом и без колебаний брал то, что хотел. Его хищная натура притягивала женщин и лишала их воли. Он мастерски использовал их слабости и бросал любовниц без сожаления, как только они переставали его интересовать. И только Катерине Петровой неожиданно удалось пробудить в хладнокровном вампире ответное чувство. Настолько сильное, что Клаус намеревался обратить её и сделать своей спутницей в путешествии по безвременью. Но девушка не захотела для себя подобной судьбы. Тот, кого она принимала за человека, оказался порождением тьмы, вампиром и оборотнем одновременно, и его двойственная природа, которую он только начал постигать, несла разрушение и хаос.

Катерина не смогла перенести тяжесть правды о том, кого любила, и в этом сокрушенном состоянии ее призвали на помощь ведьмы. Они убедили её провести ритуал, во время которого Катерина добровольно отдала свою кровь, чтобы изгнать из Клауса сущность вервольфа. Это стоило ей жизни. Только один-единственный раз Элайджа видел, как дрогнула невозмутимость брата, обнажив неподдельные эмоции, - когда тот узнал о гибели возлюбленной. И прежде чем разум Клауса ослепила ярость, он испытал крушение надежд и боль. Потом изгнал из себя все чувства, решив, что они недостойны его натуры, потому что несут в себе уязвимость.

Он захотел снять наложенное заклятие, но оказалось, что для этого требуется двойник – девушка с точно такой же внешностью, как у Петровой, и её кровью в жилах. Однако найти такую оказалось немногим проще, чем встретить в природе единорога. За тысячу лет обнаружились только Кэтрин Пирс и Елена Гилберт.

...Элайджа повернул портрет таким образом, чтобы его поверхность оказалась хорошо освещена. На лице нарисованной красавицы, обрамленном каштановыми локонами, застыла кокетливая полуулыбка.

Кэтрин.

Он любил ее. Страстно, безнадежно, отчаянно. И сумел раздобыть эликсир, который защитил бы её от смерти. У девушки был шанс выжить во время ритуала и остаться человеком, но она им не воспользовалась и предпочла сбежать. Она побоялась стать жертвой и без колебаний покончила с собой, зная, что предварительно выпитая кровь вампира вернет ее к жизни в качестве бессмертного существа. Однако она не учла последствий трансформации. После перерождения Кэтрин перестала быть собой прежней. Изменилась её суть. Все душевные качества оказались вывернуты наизнанку. Боль превратилась в ярость, страхи – в подозрительность, хитрость – в коварство, эмоциональность – в безразличие, неординарность – в изворотливость, внутренняя стойкость – в жестокость.

Клаус возненавидел девушку за украденную у него возможность снять проклятие и поклялся во что бы то ни стало найти её и отомстить за нанесенное оскорбление, а он, Элайджа, - за то, что новообращенный вампир Кэтрин убила Кэтрин живую, оставив после себя тлен и пепел там, где прежде горел пожар неразделенного чувства. Но у него было слишком много времени, чтобы смириться с тем, что случилось, и принять свое одиночество как единственно возможный для древнейшего вампира путь. Нанесенная рана затянулась, хотя образовавшийся на ее месте рубец нет-нет, да саднил, вызывая ощущение смутной тоски.

…Он мотнул головой, отгоняя воспоминания и стремясь сосредоточиться на важной для него цели.

Двойник.

Элайджа был заинтересован в его поисках не меньше Клауса. Только он знал причину, да еще Кэтрин каким-то непостижимым образом догадалась о его намерениях: двойник давал возможность стереть с лица земли брата по рождению и одновременно заклятого врага. Много веков назад Клаус жестоко расправился с его семьей, стремясь умертвить всех свидетелей того, что он – незаконнорожденный сын. Он не пожалел даже собственную мать, которая "провинилась" в том, что ее любовником и отцом бастарда стал оборотень – низшее, по мнению вампиров, существо.

Из всей семьи Клаус пощадил только Элайджу. Что руководило им? Отголосок ли братских чувств или попытка убежать от скуки – неизбежного следствия постоянного одиночества? Но последний представитель древнейшего вампирского рода уцелел, и Клаус по каким-то своим соображениям решил разделить с ним предназначенную вечность.

Элайджа долго не догадывался, кто именно являлся виновником гибели всей его семьи. А когда узнал, то возненавидел брата. Жажда мести вытеснила прежнюю привязанность. Но как можно уничтожить того, кто был неуязвим и обладал звериным нюхом на любую опасность? Надежда, что Клаусу наконец-то удастся воздать по заслугам, забрезжила после приезда в Мистик-Фоллз. Новый двойник давал реальный и, возможно, последний шанс поквитаться с тем, кто был одержим идеей вернуть себе прежнюю мощь и положить начало собственной расе сверхсуществ.

Элайджа снова посмотрел на миниатюру и провел по гладкой поверхности пластинки пальцем.

Лицо вне времени. Лицо его судьбы и чаяний Клауса.

Елена.

Уже несколько дней он тщательно следил за ней и уже знал, что после занятий в школе её встречает красивый молодой парень, в котором наметанный взгляд древнейшего безошибочно определил вампира. Это был один из братьев Сальваторе, за которых просила Кэтрин, хотя и не тот, кого она в итоге предпочла. Прихотливое женское сердце! Оно следует извилистыми путями, неподвластными логике, даже если должно замолчать и заморозить все эмоции.

Элайджа вызвал в памяти образ Елены. Помимо идеального внешнего сходства с Петровой его поразила в ней тихая, какая-то даже застенчивая радость, то и дело вспыхивавшая искрами в темных глазах девушки и освещавшая её лицо. Когда-то давно он дорого бы дал за то, чтобы на него вот так же смотрела Катерина, а потом, спустя несколько столетий – Кэтрин. Но они обе выбрали его брата, за что и поплатились. Любопытно, кого предпочла бы Елена, окажись она на их месте?

Вампир усмехнулся, а потом глубоко задумался. Во время обряда Клаус без колебаний оборвет ее жизнь, и брата совсем не смутит то обстоятельство, что жертвой станет зримое воплощение его первой любви. Он возьмет кровь Елены, чтобы превратиться в самого страшного и беспощадного монстра, которого только можно представить. Нельзя допустить, чтобы это произошло.

Элайджа снова взял шкатулку и вынул оттуда хрустальный флакон с коричневатой жикостью. Повертел в руках, встряхнул.

В самом деле, почему бы и нет? Если за несколько веков эликсир не испарился и не потерял своего первоначального янтарного цвета, он мог сохранить и свои магические свойства. А это значит, что он поможет Елене выжить. Это внесет некоторые коррективы в первоначальный план, зато какой восхитительной местью будет не только уничтожить Клауса, но еще и спасти двойника!

(от лица Деймона)

По комнате плавают сумерки, предвещающие скорое наступление зари. Елена посапывает мне в ухо, и от её теплого дыхания становится щекотно и уютно. Её голова покоится на моем плече, а правая рука вольготно устроилась на груди. Наши совместные рассветы еще лучше и интимнее ночей, которые забирают жар тел. Они дарят нам обоим ленивую негу и ни с чем не сравнимое ощущение особой близости.

Жаль, что нам нечасто выпадает возможность побыть наедине. Будь моя воля, я забрал бы Елену с собой, увез из Мистик-Фоллз, и мы отправились бы далеко-далеко, куда-нибудь к океану, где кричат чайки, есть белый песок, уединенные бунгало, и нет назойливых людей, способных нарушить покой. Но ей еще не исполнилось восемнадцати лет, и потому она находится под опекой милейшего цербера – своей тетушки, которая понятия не имеет о том, что происходит в жизни племянницы. Знай Дженна хотя бы четверть всей правды, боюсь, мне бы не поздоровилось: хладное тело Деймона Сальваторе с осиновым колом в груди уже лежало бы в фамильном склепе.

Я не тот парень, с которым мамаши желали бы видеть своих дочерей. Я не смогу повести невесту к алтарю и абсолютно бесполезен в плане продолжения рода. Эти две причины выводят меня из равновесия, когда я думаю о них. Но есть еще и третья, самая гадкая – я переживу любую женщину, которая окажется рядом. Переживу просто потому, что не смогу умереть своей смертью. Вернее, я уже умер, и давно, а моя нынешняя жизнь – вовсе не жизнь в обычном понимании этого слова. Но это, так сказать, нюансы.

Я, конечно, могу прервать свое существование. Для этого мне нужно снять перстень-оберег и хорошенько, до хрустящей корочки, прожариться под солнцем до состояния вампир-гриль. Или воспротивиться инстинктам, когда кто-нибудь желает пронзить мне сердце (в буквальном, разумеется, смысле). Только вот инстинкты всегда оказываются сильнее.

…Такое впечатление, что она чувствует мое настроение даже во сне, потому что вздыхает и прижимается ко мне. Я каждой своей клеткой ощущаю ее прикосновение, лёгкую шероховатость расслабленных сосков, тихую пульсацию тела. Провожу пальцами по груди и животу Елены, а потом моя рука воровато спускается вниз и ласкает внутреннюю поверхность ее бедер: кожа здесь такая нежная и тонкая, что напоминает драгоценный виссон.

Потом я осторожно поворачиваю голову и смотрю на мою спящую красавицу. Как ей только удается быть страстной и целомудренной одновременно? Длинные ресницы отбрасывают на ее щеки полукружья теней. Лицо свежее и чистое, как у ребенка. Лицо, безмятежное в своей невинности.

Елена не очень любит пользоваться духами, и я только приветствую такую привычку. Ни один аромат, даже самый изысканный, не сможет превзойти ее естественного, дразнящего мои ноздри, запаха. Если бы меня попросили описать его, я назвал бы одно слово: родной. Ведомый им, я смог бы отыскать Елену из тысяч благоухающих духами девушек и женщин. Он неповторим, как аромат розы. И его обладательнице я уже никогда не смогу причинить зло. По крайней мере, умышленно. Можете считать меня придурком с размягченными мозгами, мне на это начхать.

Я украл Елену у целого мира, и буду драться за свою добычу. Да, я чертов ублюдок и эгоист, каких мало, и думаю только о себе, но как, скажите, можно расстаться с ней? Узнав её, ощутив, приблизив настолько, что дальше уже невозможно?

…Подсвеченная стрелка настенных часов без устали бежит по кругу, и я слышу каждую секунду, попадающую в унисон с биением сердца Елены. Шестьдесят делений на циферблате – и столько же мерных толчков в груди. Шестьдесят мгновений, отнятых у человеческой жизни и подаренных мне.

Я, наверное, окончательно свихнулся, но время убивает меня своей скоротечностью. Я стал все измерять часами и минутами, проведенными рядом с Еленой. Они гвоздями впиваются в мой мозг и кричат: «Помни! Помни! Помни!»

Как будто я могу забыть!

Где та грань, за которой часы жизни Елены остановятся? Сейчас она так молода, однако пройдет еще десять лет – ничтожный срок для вампира, но не для человека – и ей исполнится двадцать семь. Елене наверняка захочется свадьбу, семью, детей – всё то, что я не смогу ей дать, даже если изловчусь и прыгну выше собственной головы. Потом минует ещё десять – и она станет совсем взрослой женщиной. Ещё десятилетие – и она начнет неминуемо стареть.

Когда я был обычным смертным, жизнь казалась мне такой долгой, такой необъятной! Я был беспечен, как лопоухий щенок, преследующий бабочку, и не хотел размышлять о том, что произойдет завтра - не говоря уже о более отдаленной перспективе. Зато теперь вынужден постоянно думать о времени, сравнивать, предполагать, опасаться неизбежного, взвешивать все «за» и «против».

Надолго ли хватит терпения Елены? Сколько еще лет она готова мне подарить? Десять? Двадцать? Тридцать? Согласится ли принять свой возраст, находясь рядом со мной и зная, что я никогда не состарюсь, в то время как она будет меняться? По силам ли ей это испытание? Да и нужно ли оно ей?

Вот мы и подошли к камню преткновения. Сколько бы я ни кружил, я возвращаюсь к нему снова и снова. Я пытаюсь понять, что делать дальше, как распорядиться чужой жизнью. Эх, если бы можно было снять измучившие меня вопросы простым подбрасыванием монетки! Решка - поступаешь так, орёл - эдак... Не сомневаюсь, что подобные размышления изводили и моего брата.

Какой соблазн обратить Елену и махом решить проблемы, отмести, как мусор, все вопросы! Она навсегда осталась бы молодой и не утратила бы своей красоты. Она получила бы возможность менять профессии, города, страны, континенты до тех пор, пока ей это бы не наскучило. Я лично приучил бы ее к диете Стефана и сам взял бы у брата несколько уроков «вегетарианства» (неужели это сказал я?!), если бы только это успокоило её метания относительно некоторых особенностей вампирской жизни. Перед Еленой открылся бы огромный мир во всем многообразии шансов...

Хотя какие, на хрен, шансы! Сделавшись вампиром, она сразу бы изменилась. Это закон трансформации. Зная о том, какими могут оказаться последствия, я раз за разом останавливаюсь у черты и не решаюсь сделать последний шаг. Я не хочу видеть Елену иной и не желаю ничего в ней менять – ни резких перепадов настроения, ни жертвенности, ни прямолинейности, ни глупой веры в то, что все вокруг добрые и милые… Без всего этого она перестанет быть собой. Перестанет быть той Еленой, которую люблю. А я ведь чертов эгоист. Забыли?..

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Неизбежность


(от лица Стефана)

Я ненавижу свою способность предугадывать грядущие события. Особенно когда они могут нанести вред дорогим мне людям. Линии причин и возможных последствий сходятся в одной точке пространства, и – бах! – получи и распишись в пакете проблем, доставленных на твое имя.

Вот и в этот раз я предчувствовал, что должно что-то произойти. Неспроста возникла эта связь между Еленой и Деймоном, неспроста объявилась в городе Кэтрин, которая сначала намекнула мне, что случилось «нечто», а ныне подтвердила мои худшие опасения. Если бы речь шла о ней самой и ее желании поквитаться со мной и братом, это было бы еще полбеды. Но в расчеты Пирс оказалась замешана Елена.

Итак, если верить Кэтрин, они с Еленой – двойники некой Катерины Петровой, жившей в Болгарии около тысячи лет назад и имевшей отношения с древнейшим вампиром по имени Клаус. У этого Клауса в то время была возможность обращаться в оборотня, потому что его отцом был вервольф. Но Катерина по наущению ведьм лишила его половины всей силы, оставив только сущность вампира. Для этого она отдала свою кровь и погибла во время проведения ритуала. С тех пор Клаус ищет возможность снять заклятие. Чтобы осуществить планы, ему необходимо заполучить двойника. Пятьсот лет назад на эту роль готовили Кэтрин. Но она оказалась хитрее и предпочла стать вампиршей и бежать, чем остаться и сделаться пешкой в чужой игре.

Кроме того, по словам Пирс, в Мистик-Фоллз пожаловал еще один Древний, который ненавидит Клауса и мечтает его уничтожить. Кэтрин уверена, что, объединив наши усилия, мы сможем одолеть опасность, сохранить Елену и уцелеть.

- Знаю, что все это звучит бредово – примерно как пересказ триллера для подростков, - сказав это, Кэтрин улыбается, - но весь этот бред – чистая правда.

- Но почему именно Елена? – потрясенно шепчу я.

- Брось, Стефан. Ты не хуже меня понимаешь, что к чему. Я и Елена не просто двойники той самой Петровой, а родственники. Мы неотличимы друг от друга. Мы - близнецы, разбросанные во времени. Но главное в том, что в наших жилах течет одна и та же кровь. Только у Елены она живая и годится для снятия заклятия, а моя - уже нет.

- Почему ты не рассказала мне о Клаусе раньше?

- А что бы изменилось, узнай вы о том, что за мной охотится древнейший вампир? – Она пожимает плечами. - Я не хотела подвергать опасности вас с Деймоном. Вы были еще слишком слабы, неопытны и представить себе не могли, с чем столкнетесь.

- Значит, именно поэтому ты тогда инсценировала свою гибель?

- Ставлю тебе высший балл за догадливость! – Она хлопает в ладоши. – С тех пор как я стала вампиром, я постоянно нахожусь в бегах. Ты не знаешь, что такое месть Клауса. Он не просто жесток. Это садист, который убивает ради удовольствия и развлечения. Клаус не пощадит ни меня, ни Елену, ни вас с Деймоном, если вы вздумаете ему помешать.

- Это мы еще посмотрим, - бормочу я.

Глаза Кэтрин удовлетворенно сверкают из-под тонких бровей.

- Вот что я всегда в тебе любила, так это твою манеру бросаться в самые рискованные авантюры, причем с видом победителя. – Кэтрин кладет руку мне на колено. – Мы ведь похожи, Стефан. Больше, чем ты можешь вообразить и чем готов допустить.

- Что из того?

- А то, Стефан, - она перекатывает мое имя на языке, как леденец, и делает это с явным удовольствием, - что встреча с тобой тогда, в 1864-м, и мое теперешнее возвращение в город – звенья одной цепи. Мы связаны, мой дорогой, и никто не в силах разорвать нашу связь.

- Ты по-прежнему самоуверенна.

- Нет. Я всего лишь объективна. Чем дольше живешь, тем наблюдательнее становишься. Ты зря так старательно делаешь вид, что тебе все равно.

Она вынимает шпильки, и ее густые волосы, ставшие темно-бронзовыми, рассыпаются по плечам.

- Ты покрасилась?

- Как видишь.– Она кокетливо поводит плечами и подмигивает. – Надо же хоть чем-то отличаться от Елены. Разве мне не идет?

- Я мало в этом смыслю. Наверное, идет. Хуже ты точно не стала.

- «Хуже не стала», - передразнивает она меня и хмыкает: - В прежние времена ты был куда галантнее. Что только современные нравы делают с мужчинами!

- Ну хорошо, хорошо… Новый цвет тебе идет, - сдаюсь я. - Довольна?

- Гораздо лучше. Так ты больше похож на того Стефана, которого я любила.

- Кэтрин... – предостерегающе начинаю я.

- Ой, ладно, Стефан, - отмахивается она, - мы оба знаем, что это правда. Я многого не договаривала, но в том, что касается чувств, не лгала никогда.

- Нам с Деймоном это особенно хорошо известно.

- Зря иронизируешь. Я не внушала вам любовь к себе. А то, что ты до сих пор помнишь наше совместное прошлое, уже говорит о многом. Ну что? Теперь все маски сброшены, и больше нет нужды таиться. И впервые за долгое время чувствую облегчение оттого, что именно ты разделил со мной бремя правды...

- Я расскажу обо всем брату.

- Разумеется. Отныне история с Клаусом касается и его тоже. Впрочем, он сам виноват. Нужно быть избирательнее в знакомствах. – Глаза нахалки нехорошо вспыхивают. – Он будет наказан сполна, уж не сомневайся.

- Что ты имеешь в виду?

- Елена переметнулась к нему, а ты, как верный рыцарь, скорбишь и оплакиваешь крах отношений, у которых не было и не могло быть будущего.

- Не тебе судить, - неприязненно цежу я.

- Как раз мне. Именно мне. Со стороны все видится иначе. Она рано или поздно бросила бы тебя, Стефан. Вы слишком разные.

- Не настолько, как ты пытаешься представить.

- Ты вечно опекал ее, боялся, как бы с твоей бесценной Еленой чего-нибудь не стряслось. А излишняя опека способна взбесить кого угодно. Деймон, в отличие от тебя, не стал церемониться с Еленой, и ей это понравилось. Мы с ней родственницы, не забывай. Я могу оценить ее предпочтения. Ведь и мне нравится необузданность. Твоя в особенности. И чем глубже ты пытаешься запрятать свою истинную сущность, тем яростнее она сопротивляется насилию. Я вижу и чувствую это.

Она проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, а потом её пальцы быстро, едва касаясь, прочерчивают огненную дорожку вдоль ворота рубашки. От забытого ощущения опасности и соблазна позвоночник и лопатки обдает волнующим холодком. Мое тело реагирует на Кэтрин! Прошло полтораста лет, а она все еще возбуждает меня, как зеленого юнца, у которого валит дым из ушей от переизбытка половых гормонов.

- Глупо противиться неизбежному, - ее голос вдруг делается низким и хриплым. Его интонация заставляет меня зажмуриться от яркого ощущения dej vu.

…Лето 1864 года. Солнце палит вовсю, и спасение от его немилосердных лучей можно найти только в саду. В беседке, увитой дикой жимолостью и душистой глицинией, царит полумрак. Кэтрин сидит на скамейке напротив меня и обмахивается веером. Я, не смущаясь, пожираю взглядом ее фигуру, которую туго затянутый корсет делает неправдоподобно тонкой. Такое впечатление, что я могу переломить ее талию пальцами.

По мнению здешних кумушек, Кэтрин ведет себя неподобающе дерзко с молодыми людьми, но меня не волнуют досужие разговоры сплетниц. Достаточно того, что мисс Пирс сводит меня, Стефана Сальваторе, с ума. У меня кружится голова от ее смелости; от того, как соблазнительно вздымается ее грудь, пахнет тело, трепещут ресницы… Она прекраснее и утонченнее всех девиц на выданье, которых я встречал на своем веку. Это признает даже мой брат, а он повидал немало и слывет среди местной молодежи большим докой по женской части и сердцеедом (его репутации завидуют все знакомые юноши и прежде всего я сам). Деймон говорит, что в Кэтрин есть «изюминка», до которой он не прочь добраться. Но к немалому разочарованию брата мисс Пирс словно и не замечает его, отдавая предпочтение (о, смею ли я надеяться на такое счастье?) мне.

Деймон говорит, что знает такой тип женщин, и коварство прелестницы - всего лишь уловка, которая должна разжечь его пыл. Еще он уверен, что Кэтрин никогда не польстится на мальчишку вроде меня… А я думаю, что он просто ревнует и отчаянно пытается скрыть свое поражение. Его бравада, а также то, что моя богиня поощряет ухаживания, придает мне смелости. Не отрывая взгляда от ее лица, я подаюсь вперед, неуклюже обнимаю Кэтрин и целую ее в прохладные кроваво-красные губы. Она со смехом отстраняется, легонько ударяет веером по моей руке и шепчет:

- Вы очень самоуверенны, мой друг.

И прежде чем я успеваю что-либо ответить, тенью выскальзывает из беседки. Передо мной сладким лиловым маревом колышутся кисти глициний.

Несколько дней я провожу в сплошном тумане. Я не могу ни есть, ни пить, ни радоваться жизни. Налицо все признаки любовной лихорадки, какими их описывают в романах. Деймон сначала отпускает в мой адрес желчные шуточки, но, убедившись, что я на них никак не реагирую, оставляет меня в покое. Он становится странно задумчив, из чего я заключаю, что чары Кэтрин действуют и на него.

Еще несколько суток проходят в томлении духа и плоти, а потом случается невероятное: Кэтрин появляется в моей спальне и остается там до рассвета. Конечно, я не жду, что она окажется девственницей: молва, приписывающая ей вольность поведения, не ошибается в том, что цветок непорочности уже сорван. Но после единственной ночи с ней я готов не только жениться, но и усыновить всех внебрачных детей Кэтрин, если таковые окажутся.

Она погружает меня, неопытного юношу, в бездну наслаждения, и я прежний перестаю существовать. Я пью нектар ее поцелуев, раз за разом умираю и воскресаю от ее прикосновений. Мое тело подчиняется ей сразу и безоговорочно. Я выбрасываю белый флаг капитуляции, на котором она пишет свою полную победу надо мной. Ее руки не ведают стыда, а греховные губы повсюду – повсюду! Моя любовница точно сошла с гравюр из библиотеки, которые мы с Деймоном разглядывали тайком от отца. Я читал, что подобное искусство обольщения подвластно лишь жрицам Индии, живущим при языческих храмах. Только баядерки способны улавливать души мужчин, порабощая их любовью.

Что-то похожее на суеверный ужас сжимает мое сердце, когда утром, проснувшись, я разглядываю точеные черты Кэтрин. Опустошенное тело сладко ноет, из него будто вынули все кости и суставы – я ощущаю себя тряпичной куклой вроде тех, что служат утехой для ребятишек. Ресницы моей любовницы трепещут, а хищные губы изгибаются в плотоядной усмешке.

- Ты подглядываешь за мной?

Я моргаю, и наваждение рассеивается. Кэтрин пристально смотрит на меня, но ее обычно насмешливые глаза теперь серьезны.

- Нет. Любуюсь.

Она выпрастывает руку из складок одеяла и притягивает меня к себе. Ее напряженные соски упираются в мою грудь, и я чувствую, что вновь полон сил и готов ринуться в бой. Но Кэт останавливает меня тихим ведьмовским смехом:

- Какой ненасытный! Потом, все потом, Стефан. Скоро у нас будет сколько угодно времени для того, чтобы насладиться друг другом. А сейчас помоги мне одеться… Хоть это и глупо, но я должна соблюдать приличия.

С моей помощью она быстро облачается в легкое платье, приводит в порядок волосы и исчезает. Я слышу скрип половиц. Прежде чем провалиться в предутреннюю дрему, лениво думаю о том, что появление мисс Пирс в моей спальне вряд ли останется незамеченным: негры в поместье обладают чуткими ушами и зоркими глазами, но они будут молчать. Они прекрасно осведомлены о том, что хозяева не любят болтливых слуг, и лучше придержать язык за зубами и получить необременительную работу в господском доме, чем, проболтавшись, отправиться гнуть спину на хлопковую плантацию.

Кэтрин приходит ко мне и следующей ночью, но потом ее визиты неожиданно прекращаются. В промежутках между нашими свиданиями я как будто и не живу вовсе. Она уже отравила меня, позволив отведать сладостного яда. Я чувствую, что гибну от любви к ней.

Мой брат тоже страдает. Он осунулся и потемнел лицом. Но, несмотря на привязанность к нему, я не могу не испытывать удовлетворения при мысли, что Кэтрин, о которой он вздыхает, предпочла меня, а не его.

Между тем в доме начинается подготовка к балу: Деймон отбывает к месту службы, и прощание с родительским кровом, по мнению отца, должно запомниться своим великолепием и размахом, чтобы согревать брата в разлуке. Приглашения на торжество разосланы всем уважаемым семьям Мистик-Фоллз.

Перед началом бала Деймон выглядит непривычно оживленным, можно даже сказать, счастливым. Он не сводит восхищенного взгляда с Кэтрин, которая ведет себя как обычно. Она кокетничает с нами обоими, смеется нашим шуткам и затмевает всех своей красотой. Мне она кажется жемчужиной среди серой речной гальки – ни одна девушка или женщина не может даже отдаленно сравниться с ней. Смеясь, она сообщает нам с братом, что мы ее кавалеры и пажи на сегодняшний вечер, и поэтому все знаки внимания другим дамам, кроме тех, что нас обязывает оказывать status quo хозяев, она расценит как посягательство на свою единоличную власть. Мы и не думаем сопротивляться и готовы целовать руки нашей владычице.

Для чего, ну для чего она так поразительно хороша?..

После бала я долго жду ее в своей комнате, но она появляется там только к рассвету, когда я уже вне себя от тоски и наихудших предчувствий.

Она что-то делает со мной, и от наслаждения и сладкой тянущей боли в шее я несколько раз теряю сознание. За окном звучат раскаты грома и сверкают молнии. Во время одной из вспышек я вижу искаженное, с выпущенными клыками, лицо Кэтрин. Она похожа на демона, пришедшего за моей душой. От ужаса я лишаюсь чувств, а утром, очнувшись в холодной постели, я морщусь от саднящей боли. Подушка под моей головой вся в бурых пятнах засохшей крови.

Я не знаю, что и думать. Догадки, одна хуже другой, терзают мое воображение. Особенно меня пугает ранка в районе сонной артерии, похожая на след от укуса животного. Мне приходится воспользоваться шейным платком, чтобы избежать ненужных расспросов. Когда я спускаюсь к завтраку, то вижу аналогичную деталь одежды на своем брате. Деймон бледен, под его глазами залегли глубокие тени, но он не кажется усталым или угнетенным. Скорее, озадаченным. Неужели он скрывает то же, что и я?..

Единственная, кому ночь пошла явно на пользу - Кэтрин. Она благоухает и светится красотой, как чайная роза, умытая росой. На ее нежных щеках играет прелестный румянец, а губы волнующе алы и призывают запечатлеть на них поцелуй. И все же при взгляде на девушку меня от затылка до крестца продирает холодом. Мне страшно. Я боюсь произнести вслух то, о чем беспрестанно думаю: неужели ангельское обличье скрывает дьяволицу?

…Я выныриваю из воспоминаний, и возращение дается мне тяжело. Напротив меня улыбается Кэтрин. Она держит в руках стакан с виски, в котором медленно тают кусочки льда.

- Зачем ты это сделала? – зло спрашиваю я.

- Что именно?

- Пробралась в мою память.

- Ловкий трюк, да? – Она смеется.

- В этом вы похожи с Деймоном. Он тоже любит проникнуть в чужое сознание и похозяйничать там.

- Ты сам хотел вспомнить. Иначе у меня ничего бы не получилось. Внушать вампиру отнюдь не то же самое, что внушать человеку.

- К чему твой экскурс в историю?

- Я хотела напомнить, как все было. Показать, что я не заставляла вас любить меня.

- Не верю.

- Ты отрицаешь очевидное. А ведь даже Елену выбрал только из-за сходства со мной.

- Ложь!

- Истина неприглядна, верно? Я знаю, Стефан, что ты любил меня. В отличие, кстати, от своего брата, который думал, что любит, а на самом деле только вожделел меня, пылал страстью и бешено ревновал меня к тебе.

- Ты слишком много о себе возомнила, Кэтрин.

- Нет. Это ты недооцениваешь меня. Прежние ошибки ничему тебя не научили. Вспомни, как нам было хорошо вместе. Признай, – она подвигается ближе, и я чувствую пряный аромат ее духов, - что я до сих пор волную тебя. Что ты подумал именно об этом, когда я сделала вот так… - Она снова проводит пальцами по моей шее. По телу прокатывается волна неконтролируемой дрожи. Я сжимаю зубы, чтобы не застонать.

- Вот видишь, - удовлетворенно произносит она. – Какие еще доказательства тебе нужны? Ты зол, но ты хочешь меня. Так в чем же дело? – Ее бесовские глаза блестят, и я готов зажать уши, лишь бы не слышать, как она произносит всё тем же искушающим шепотом, что и много лет назад: - Глупо противиться неизбежному.

И я сдаюсь. Набрасываюсь на нее, как изголодавшийся зверь. Вырываю из ее рук стакан с виски и швыряю его в стену. Звук разбивающегося стекла звучит для моих ушей музыкой.

Я уношу ее в свою комнату, и на той самой постели, которую еще недавно делил с Еленой, делаю с Кэтрин такое, что краснеют даже шторы. Я опьянен коктейлем из самых разнообразных эмоций. Я ненавижу себя за то, поддался слабости, а Кэтрин – за власть надо мной. Мне кажется, что я предал наши с Еленой отношения, но новый Стефан, Стефан-циник, усмехается и говорит, что уж Елена-то точно не сожалеет о потере и давно утешилась в объятиях брата.

Кэтрин права. Я хочу её. Хочу с той минуты, как увидел в парке. И это сильнее доводов рассудка и присущей мне осторожности. Я не знаю, что это. Наваждение ли, страсть, любовь, застарелая вражда, возмездие, рок. Но она пробуждает во мне самые необузданные желания и упивается этим.

Может быть, она права в том, что все предрешено, а происходящее можно охарактеризовать одним словом, отдающим обреченностью, - неизбежность?

Оффлайн Shoa

  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 17158
  • Карма: +3631/-44
  • Пол: Женский
  • Skype - shadow_198
Невидимый враг


(от лица Деймона)

Ночь. Только она одна способна остудить мою голову, раздираемую на тысячи кусков ненавистью к тайному и безжалостному врагу. С каждым днем расстояние между нами сокращается, и я физически чувствую его приближение. Я не вижу его лица, но знаю, что он улыбается в предвкушении триумфа. Он хочет забрать у меня единственную драгоценность – Елену. Чтобы вернулась его волчья сущность, должна пролиться невинная кровь. Обряд предполагает жертвоприношение, и палача не заботят муки отправляемой на заклание овечки…

Я кружу по городу, пытаясь дать выход эмоциям. Мои зубы стиснуты так крепко, что того и гляди начнут крошиться в песок. Я хочу успокоиться, стараюсь совладать с мыслями и… не могу. Больше всего мне хочется разорвать тайного врага. Вцепиться клыками в плоть, рвать ему жилы и артерии, не позволяя регенерировать, а потом вонзить в сердце кол и отсечь голову, как завещал киношный герой и истребитель вампиров Ван Хельсинг. Или чем там еще убивают Древнейших? Только тогда я смогу насытить свою ярость, а до тех пор я не смогу ее утолить.

…Когда Стефан рассказал мне о том, кто такой Клаус и что тот задумал, я сгоряча едва не порешил собственного брата.

- Не истери, Деймон, - посоветовала присутствовавшая при нашем разговоре Пирс.

Я мгновенно оказался рядом с ней, сжал пальцы на шее моего злого гения, но был тут же отброшен в сторону оскалившим зубы Стефаном. Он был готов драться за Кэтрин.

- Ты защищаешь эту сучку? – Я не поверил глазам.

- Мы должны быть благодарны ей за информацию.

- У меня нет сомнений, что именно она навела Клауса на след Елены. Все началось после ее появления в городе.

- Клаус ищет двойника уже более пятисот лет – с тех пор, как я сбежала от него и стала вампиром. И пока он жив, - она скривилась, - вам всем грозит опасность.

- Что я слышу! Заботливая Кэтрин? С каких это пор? Сколько я тебя знаю, ты думала только о себе!

- Правильно. Но то же самое я могу сказать и о тебе, Деймон.

- То есть ты не отрицаешь, что именно по твоей вине Елена подвергается преследованию древнейшего маньяка?

Она сузила глаза и произнесла:

- О том, что двойник существует, первой действительно узнала я.

- Тварь... Какая же ты все-таки тварь, Кэтрин!

- Дослушай до конца, сделай милость! Да, информация ушла от меня. Да, я преследую свои цели. Но, во-первых, Клаус рано или поздно все равно узнал бы о двойнике, и тогда вам пришлось бы сражаться с ним, а во-вторых, сейчас я сумею помочь вам.

- В гробу я видал твою помощь и тебя саму.

- Такого удовольствия я тебе не доставлю, не беспокойся, - огрызнулась она.

- Выслушай ее, Деймон, - вклинился в нашу перепалку Стефан.

- Что еще?

- Соизволь помолчать минуту. Пожалуйста!

- У меня есть могущественный союзник. - Кэтрин сделала паузу, прежде чем швырнуть на стол свой главный козырь. - Это брат Клауса Элайджа. Еще один Древнейший. Он заинтересован в смерти твоего врага, Деймон. А когда цели совпадают так удачно, усилия можно и нужно объединять. И у него есть средство, способное спасти жизнь Елены во время ритуала.

- В момент перерождения в оборотня Клаус будет уязвим, и сильная ведьма сумеет добить его, - пояснил Стефан.

- Ведьма, кстати, уже есть. И ее могущества и знаний хватит, чтобы довести замысел до конца.

Я оглядел их обоих.

- Вы что, рехнулись? Неужели вы думаете, что я поддержу ваш безумный план и захочу рискнуть жизнью самого близкого мне человека?

- А тебе ничего другого не остается, Деймон, - услышал я и резко повернулся.

В дверях стояла Елена, и выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. Увидев ее, Стефан нахмурился, а Кэтрин победно улыбнулась.

- Елена… - только и смог проговорить я, шокированный ее внезапным появлением. Я переводил взгляд с Елены на брата, стараясь не смотреть на Кэтрин, чтобы избежать соблазна снова вцепиться мерзавке в горло.

- Что все это, черт возьми, значит?

- Я приму участие в ритуале.

- Что?! – Мне показалось, что я ослышался. – Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?!

- Я знаю одно, Деймон. Если я не соглашусь, Клаус расквитается с моей семьей и вами тоже. А потом все равно доберется до меня.

- Мы что-нибудь придумаем. Я сумею тебя защитить.

Она отрицательно покачала головой.

- Я не хочу и не буду так рисковать.

- Да кто тебе вообще сказал, что ты чем-то рискуешь? – я начал выходить из терпения.

- Я сказала ей правду, Деймон, - произнесла Кэтрин.

- Ты? Ну, разумеется, и как я не догадался, что без твоего участия тут не обошлось!

- Клаус не прекраснодушный праведник, а садист, который убивает для удовольствия и развлечения. Он нашел и уничтожил всю мою семью, чтобы отомстить за то, что я не оправдала его надежд. Не думай, что он сделает исключение для Елены.

- Чтоб ты сгорела в аду! – с чувством пожелал я. – Если бы не ты, Клаус ничего не узнал бы о ней.

- Можешь не стараться. Я живу в аду последние пятьсот лет. Никто низ вас не знает, что это такое – иметь во врагах древнейшего вампира. Скрываться ото всех, рисковать каждую минуту, никому не доверять, не иметь возможности обрести привязанность или осесть где-нибудь. Постоянный побег. Я устала.

- Я сейчас разрыдаюсь!

- Оставь ее, Деймон! – раздался голос брата.

- Ба, Стефан! С каких это пор ты стал таким внимательным по отношению к нашей общей знакомой? Или она снова тебя окрутила? Недолго продержалась твоя крепость. Что ж, мои поздравления, мисс Пирс. - Кэтрин вызывающе вскинула подбородок. – Грамотная осада. Стоя аплодирую вашей стратегии и снимаю шляпу перед беспринципностью.

- Зачем ты так? Не надо… - Елена шагнула ко мне, но я отшатнулся от нее.

- Нет! Не могу видеть вас. Вас всех. И тебя тоже.

Елена побледнела. Она явно не ожидала услышать от меня подобных слов. А на что она рассчитывала? На то, что я расплачусь от умиления, радуясь перспективе принести Клаусу на блюде вожделенный приз?

Я в бешенстве выскочил из дома. Бежал, не разбирая дороги. У входа в городской парк наткнулся на припаркованный фургончик, в котором развлекалась молодая парочка. Парень, по мнению девушки, позволял себе лишнее, и та пыталась снять его руки со своей полуобнаженной груди. Они были так увлечены игрой в соблазнителя и недотрогу, что не заметили моего появления. Я притупил голод кровью обоих, внушив им, что укусы на шеях – следствие далеко зашедших любовных игр.

Они оба были в отключке, когда я выбрался из фургона – кажется, с утолением жажды я все-таки немного перестарался. Но я знал, что голубкам ничего не грозит. Когда они придут в себя, то разойдутся по своим квартирам, а девушке будет урок на будущее – не возвращаться поздно домой и не позволять парню лапать себя в машине. Если бы не я, вечер для нее закончился бы сексом на заднем сиденье автомобиля. Пусть я и обломал кайф дурехе и ее незадачливому ухажеру, зато уберег от последствий. Вряд парень был готов заплатить за несколько минут удовольствия появлением у его милой округлого животика.

Но, вклиниваясь в чужую жизнь, я совершенно не представлял, что делать с собственными проблемами. Хуже всего было ощущение, что надвигается грозное и неотвратимое нечто. Оно подходит со всех сторон, постепенно сужая круг, и подминает под себя все твои чаяния, проезжая по ним с тупым безразличием танка.

Израсходовав запас прочности, я вернулся в особняк.

- Где Елена? – спросил я с порога.

Стефан пожал плечами.

- Я отвез её домой.

- Зачем?

- А что прикажешь делать? После той безобразной сцены, какую ты здесь устроил, она все порывалась отправиться тебя искать, чтобы попросить прощения. Дескать, не рассказала все сразу потому-то и потому-то. Еле отговорил ее от бредовой затеи ночных похождений. Убедил, что ты скоро остынешь и вернешься.

Я обхватил голову руками.

- Еще этого не хватало!

- Вот и я о том же. Попросил Елену не пороть горячку. Сказал, что на сегодня довольно проблем и не нужно прибавлять к ним новые. В доме своей тети она будет в безопасности. Дженна и брат Елены под внушением. Они не станут приглашать в дом никого из посторонних. Нам нужно хорошо приглядывать за семейством Гилбертов, пока не найдем способа положить конец происходящему безумию.

- Ты всерьез в это веришь? – спросил я, поражаясь спокойствию брата.

- Я верю в утверждение, что безвыходных ситуаций не существует. Если есть хоть одна лазейка, даже самая крошечная, мы ее отыщем и уничтожим Клауса. А Кэтрин поможет нам в этом.

- Вижу, все возвращается на круги своя?

- Ты зря иронизируешь.

- Ну конечно! Теперь мисс Пирс выступает в роли спасительницы и всеобщей благодетельности. Ты сокрушаешь устои.

- Замолчи!

- Что она еще успела тебе внушить? Постель, как я вижу, здорово способствует сближению давних недругов.

Стефан просверлил меня зрачками, поиграл желваками и произнес:

- Мои отношения с ней тебя не касаются. Можешь сколько угодно злорадствовать на мой счет, но ее не трогай.

- Это еще почему? Она обладает неприкосновенностью?

- Я очень прошу тебя. Прошу, как брата.

И от того, как прозвучала последняя фраза, я буквально поперхнулся воздухом и не нашелся, что ответить.

- Ладно, извини, - пробормотал я. - Не знаю, что думать, делать. Я сам не свой после всего, что узнал.

- Успокойся.

- Что бы ты сделал на моем месте, а?

- Я бы отправился к Елене и попросил у нее прощения. А потом попытался бы ее успокоить. Ей сейчас приходится тяжелее всех.

- Кэтрин здесь? – спросил я невпопад.

- Наверху. В моей спальне. – Стефан немного помолчал, а затем добавил: - Я о многом догадываюсь, Деймон. И прекрасно сознаю, что Кэтрин далеко не ангел. Но она – часть прошлого, которое не отпускает меня. Поэтому я хочу во всем разобраться и понять, что мне нужно, а что - нет. И прошу тебя не вмешиваться.

- Ладно, ты сам выбрал. Счастливо оставаться. Только не разнесите дом к рассвету.

- Куда ты?

- Последую твоему совету. Я и правда вел себя, как кретин.

Мне показалось или Стефан действительно облегченно вздохнул?

…Окна в комнате Елены были освещены, несмотря на поздний час. Подобрав с земли маленький камень, я кинул его в стекло. Увидев меня, Елена помахала рукой и просияла улыбкой, за которую я был готов отдать все свое прошлое, настоящее и будущее. Через несколько секунд я уже был в ее комнате. Елена плотно зарыла створки и наглухо зашторила окна, бессознательно пытаясь оградить нас от враждебного мира.

- Я думала, ты не придешь, - прошептала она.

- Прости, что вспылил и не сдержался. Тебе следовало все мне рассказать.

- Я не знала, как реагировать. Мне до сих пор не верится, что весь этот кошмар происходит наяву. Ведьмы, проклятия, жертвоприношения… Средневековье какое-то!

- Мы втянули тебя в скверную историю, Елена.

Она замотала головой.

- Не вы! Все было предрешено много лет назад, когда кровь моих далеких предков соединилась с кровью Петровой. С Кэтрин произошло то же самое. Так странно… Знаешь, я раньше представляла ее совсем другой. Более жестокой, стервозной…

- Она такая и есть.

- Нет. Ее сделали такой обстоятельства.

- Ты слишком добра к ней. Она не заслуживает снисхождения.

- Нет, Деймон! Только представь, через что ей пришлось пройти. Окажись на ее месте, я бы тоже озлобилась на весь мир. Она потеряла все, что ей было дорого, все, что имело значение… Кто может винить ее в жестокости?

Я озадаченно смотрел на Елену. Ей определенно стоило бы подумать о карьере адвоката. Я еще ни разу не встречал человека, способного так самозабвенно обманываться и с простодушием ребенка оправдывать чужие пороки.

- Останься сегодня со мной. Пожалуйста, - попросила она.

- Конечно. Для чего, по-твоему, я пришел? – Я прижал ее к себе так крепко, что она тихо охнула.

- Когда ты со мной, мне ничего не страшно.

- Мы что-нибудь обязательно придумаем. Если Клауса можно убить, он будет мертв. Верь мне.

- А если нельзя?

- Тогда я найду возможность спрятать тебя так, чтобы он вовек тебя не нашел.

Она часто-часто закивала, и я почувствовал, как она боится. Я мысленно призвал на голову врага самую страшную кару, которую можно измыслить. Эта тварь заплатит за каждую слезу Елены, за каждую морщинку, залегшую у ее измученных глаз.

- Есть еще один способ уберечь тебя от жертвоприношения, Елена, - взвешивая каждое слово, произнес я. – Но я не хочу к нему прибегать. Он только на тот случай, когда ничего другого больше не останется. Понимаешь…

- Я знаю, о чем ты говоришь. Деймон, – перебила она. – Тот самый выход, который предпочла Кэтрин. Стать вампиром, как она, ты, Стефан. Ведь так?

- Сама догадалась или кто подсказал?

- Я умею делать выводы, - парировала Елена. - Более того, не раз думала о такой перспективе. И поняла, что не хочу становиться вампиром. Ни за что.

Я был ошарашен.

- Так-так… Не кажется ли тебе, что пора поговорить начистоту?

Я усадил ее на кровать и опустился рядом. Она доверчиво прильнула ко мне.

- Мы ведь не сможем быть вместе, - она запнулась, – так долго, как хотим. В отличие от меня ты никогда не состаришься. Лет до тридцати я еще смогу обманывать природу и возраст, а потом начну меняться внешне. Стану выглядеть старше, чем ты.

- Значит, вот сколько ты отпускаешь мне быть рядом с тобой? Тринадцать лет? – Мне срочно захотелось проверить, не завалялась ли в карманах пачка сигарет, и есть ли ближайшем шкафчике бутылка со спиртным. – А что потом? Прощай, Деймон, с тобой было хорошо, но дальше я как-нибудь сама? Перспективка так себе.

- У тебя есть другое предложение? Быть с тобой до гробовой доски? Выглядеть по-дурацки? Сначала - взрослой женщиной рядом с молодым любовником, потом - любвеобильной бабушкой, заведшей шашни с мальчиком, годящимся ей во внуки?

- Ты будешь дорога мне, сколько бы лет ни прошло. Мне все равно, какой ты будешь через двадцать, тридцать лет.

- Зато мне не все равно, Деймон.

Она посмотрела на меня, как на умалишенного, и отвернулась.

Я ощутил жжение и острую боль в затылке, как будто к нему пригвоздили цифру «13», переливающуюся огоньками иллюминации, освещающими крах надежд бессмертного придурка. Тринадцать лет! Ох, Елена, мой прогноз на наше совместное будущее был куда оптимистичнее.

- Да… - только и смог выговорить я, потрясенный ее признанием. – Хотя, конечно, я понимаю… Тебе хочется жить обычной жизнью, обрести семью, детей…

- Хочется! – зло выкрикнула она. – Представь себе, хочется!

- Успокойся. У тебя все еще будет – и свадьба, и фата, и семья, и дети, и любимый заботливый муж.

- Звучит заманчиво. Вы не лжете мне, мистер Самоуверенность? – Она слабо улыбнулась, и ее губы задергались, предвещая скорую истерику.

И в этот момент меня вдруг осенило, как именно можно уберечь Елену от Клауса. Как же я сразу не додумался о таком простом способе?

Елену, ее тетю и брата нужно поскорее выдворить из города, предварительно стерев им память. Пусть пребывают в счастливой уверенности, что они какие-нибудь Смиты, Поттеры или Карнеги, самым выдающимся событием для которых стала поездка в Диснейленд, а города Мистик-Фоллз нет и никогда не было на карте. Ничем не примечательная обеспеченная жизнь домохозяйки-мужененавистницы и двух ее детей, рожденных от доноров спермы… Новые документы, никакого прошлого, никаких зацепок для тайного врага. В одном из мегаполисов семья сумеет затеряться не хуже иголки в стоге сена. Вероятность случайной встречи с Клаусом близка к нулю, если, конечно, Елена не столкнется с ним нос к носу где-нибудь в баре (что вряд ли, ибо я позабочусь, чтобы ничего подобного не произошло).

Пусть Елена забудет меня. Забудет насовсем ради своего же блага. Я буду обитать где-нибудь поблизости, постоянно находясь начеку, желая уберечь, не смея приблизиться и напомнить о себе. Такова будет моя расплата и мое личное жертвоприношение, но безопасность Елены стоит большего, чем вечные муки вечного существа.

Да, это выход из ситуации. Самый простой и поэтому, возможно, наилучший. Вот только сама Елена ничего не должна узнать о таком способе решения её проблем. Она из-за своей жертвенности и стремления спасать всех и вся способна совершить какую-нибудь глупость, способную сорвать все планы.

- Все будет хорошо, - повторил я свою мантру. - Мы обязательно прорвемся, малыш.

Сентиментальное слово окончательно доконало Елену. Она разрыдалась, уткнувшись мне в плечо. Я больше ничего не стал говорить ей, только тихо гладил по волосам, позволяя выплакать страхи, непосильные для одного человеческого сердца.

 


SMF 2.0 | SMF © 2011, Simple Machines
Manuscript © Blocweb .