Одна дома и Фанфикшн

02 Июля 2020, 09:42:35
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Не получили письмо с кодом активации?
Loginza

Одна дома и Фанфикшн » Фанфикшн » Фанфики по миру Гарри Поттера » Законченные фанфики категории "джен" » Джен-фики, размером от 45 до 65 тысяч слов (Модераторы: Shoa, Evika9) » [PG-13] [~46.000 слов] Куда улетают фениксы, СС/НЛ, СС/НЖП, drama/romance

АвторТема: [PG-13] [~46.000 слов] Куда улетают фениксы, СС/НЛ, СС/НЖП, drama/romance  (Прочитано 3779 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Evika9

  • Как то всё не складывается...
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 2967
  • Карма: +999/-5
  • Пол: Женский
  • Мужчина, стойте, буду вас хотеть.©
    • Дайри
Глава 20.

Праздничный пир по случаю Хеллоуина я помню смутно. Я не ощущал вкуса еды, хотя эльфы, судя по всему, потрудились на славу: мои сотрапезники уписывали яства за обе щеки.

Мастер только делал вид, что ест, - на самом деле он так ни к чему и не притронулся. Держался он великолепно, и только один я знал, чего ему стоила эта пустая застольная болтовня. Я видел, как дрожали его пальцы, как блестели от жара его глаза, а на бледном лице то и дело вспыхивали пятна лихорадочного румянца.

Я что-то жевал, довольно вяло реагируя на попытки окружающих вовлечь меня в разговор. Я думал о том, что сегодня Мастер не выпил зелье. То, которое я изобрёл для него. Забыть он не мог. Трудно забыть принять обезболивающее. Тогда почему? Зачем он снова себя мучает? Что с ним творится?..

Когда проклятый пир, наконец, закончился, Мастеру ещё какое-то время пришлось провести на ногах, поддерживая светскую беседу, навязанную ему госпожой МакГонагалл. После того, как любезная старая леди соблаговолила отпустить его, Мастер еле-еле смог дойти до наших покоев. Он ни слова не сказал, когда я заявил ему, что намерен помочь ему лечь в постель и просидеть с ним всю ночь. Его покорность заставила моё сердце сжаться от плохих предчувствий.

Он лишь попросил не гасить свечей… Я долго уговаривал его закрыть глаза. Я уже понял, что он боится засыпать. От зелья Сна без сновидений он отказался: признался, что оно почему-то не помогает. Тогда я пообещал, что буду рядом и разбужу его, если ему снова начнёт сниться что-то страшное. Он мне поверил и забылся, держась за мою руку, как ребёнок.

Глупо, конечно, было надеяться на то, что моё присутствие убережёт его покой. Не прошло и получаса, как Мастер тревожно заметался на подушках. Его дыхание сбилось, а плечи напряглись, словно он пытался разорвать некие незримые узы. Самое плохое, что мне никак не удавалось его разбудить. В конце концов он вырвался из кошмара сам, с диким криком, от которого у меня кровь застыла в жилах:

- Санни!

Он рывком поднялся и сел в постели, дрожащей рукой откидывая с лица мокрые от пота волосы.

- Санни!.. Невилл, с ней беда!..

Он смотрел на меня совершенно безумным взглядом.

- Невилл… Я должен пойти… к ней!..

- Куда вы пойдёте, Мастер? – опомнился я. – Сейчас ночь!..

- Неважно… С ней беда… Я знаю… Боже!..

- Мастер, вы больны, у вас жар, вам снятся кошмары, - я попытался его образумить, - что бы вам ни почудилось, это неправда!..

- Четвертую ночь… Один и тот же сон, - он был невменяем. – Она в беде… Я не хотел верить… Я, кретин, не хотел верить… Санни в беде!.. Помоги мне встать!..

Пришлось проявлять твёрдость.

- Я помогу вам встать, Мастер, - строго проговорил я. – Только не сейчас, а утром. Утром, вы меня поняли? Тогда и разберёмся с вашей бедой! А сейчас – вот, пейте!

Я протянул ему стакан с водой, в которую тайком кое-что добавил. Моё, опять же, собственное изобретение, в необходимой концентрации - даже бешеного дракона успокоит. К несчастью, очень вредная штука вышла. По моим расчетам, всего три капли в неделю – и о здоровье можно уже не беспокоиться. Никогда. В общем, вещь только для экстренных случаев, но тут как раз такой и был…

Меня, помню, одна капля на стакан воды свалила вмёртвую часов на двенадцать… Но Мастер выпил не всё: рука дрогнула, и зелье пролилось на покрывало. Я чертыхнулся: вторую дозу уже не рассчитаешь. В таком состоянии даже маленький перебор – и…

- Невилл… что это было? – проговорил Мастер, глядя на опустевший стакан. – Это … не простая вода!..

Догадался, чёрт возьми. И как умудрился-то?! Ни вкуса, ни запаха, да к тому же, неслабо заколдовано от обнаружения!.. С другой стороны, степень магистра кому попало не дают. Да ещё в девятнадцать лет. Да ещё экстерном. Ничего не поделаешь: гений…

- Это успокоительное, Мастер, - пришлось сознаться, - вам надо отдохнуть.

- Невилл, мне нельзя отдыхать!.. Я должен торопиться!.. Проклятье!.. – он со стоном откинулся на подушки. – Что ты наделал, мальчишка? Что же ты наделал?..

По идее, он уже должен был уснуть… Но он – невероятно! – снова поднялся и даже схватил меня за плечо.

- Ты не понял… Ей грозит опасность… Женщине… Которую я люблю… Больше жизни…

Я замер, как громом поражённый, вытаращив глаза и распахнув рот.

- В-вы?.. Любите?.. Санни?.. Но… как же… вы же… с ней… вы её…

Зелье всё-таки действовало: сидеть Мастер уже не мог, он снова упал на подушки, вцепившись себе в волосы.

- Я обидел её, - простонал он, - потому что… не смог простить… Я, старый урод… Убийца… у меня руки по локоть в крови, а я… А я не смог простить – её!..

- За что, Мастер? За что вы не смогли её простить?..

Он снова попытался привстать – уже безуспешно. Его голова бессильно утопала в подушках, а его взгляд я не забуду никогда…

- Невилл… Представь себе… Женщина, которую ты любил… Которую желал много лет… Приходит к тебе наконец… Дарит тебе ласки, которые сводят с ума… И ты сначала думаешь, что это сон… невозможный… несбыточный, но… вдруг понимаешь – нет, это явь!.. И несколько минут ты счастлив, как… Как дурак! А потом… Потом ты узнаёшь… Что она… Пришла только из чувства долга!.. По обязанности!.. Понимаешь?!

Его взгляд полыхнул гневом, но его тотчас сменила боль раскаяния.

- Но ведь – пришла!.. Она, чистая!.. Я, наверно, был ей противен… но она не отступила… Спасла меня… Зачем?!

Смотреть на его муки было невыносимо, и я совершенно потерял голову. Я схватил его за руки, потому что он успел до крови искусать себе пальцы.

- Мастер! Это всё не так! Санни любит вас!.. Мастер! Вы меня слышите?..

Он услышал. Его взгляд уже подёрнулся дымкой забытья, но Мастер отчаянным усилием заставил себя сохранять сознание.

- Что… ты сказал?.. Санни… Она…

- Она любит вас, сэр!.. Она сказала про обязанность, чтобы эти старые дуры от неё отстали… Она же не знала, что вы уже очнулись и всё слышите, а они… Они думали, что она – падшая женщина… Мастер!.. Мастер!!!

Мгновенная вспышка понимания и ужаса в глазах – и он лишился чувств… И только теперь до меня дошло, что же я натворил. Идиот, кретин, бестолочь! Зачем я ему рассказал?! Уж лучше бы он продолжал злиться на неё, чем… Боже, а если с нею и впрямь что-то случилось?!

Я вскочил. Теперь я и сам готов был бежать куда угодно, чтобы убедиться, что слова Мастера – всего лишь бред. Но куда бежать? Санни уехала… Она же говорила, что уедет в ночь Самайна…

Я упал обратно в кресло. Мне показалось, что я угодил в дурную бесконечность. Мой Мастер снова лежал передо мной без признаков жизни, а я опять не знал, что мне делать… Тогда - спасение пришло, пришла Санни. Кто поможет ему теперь?..

Я наклонился – он дышал, но почти незаметно. Я содрогнулся от новой ужасной мысли: а что, если зелье оказалось слишком сильным для него, истерзанного тревогой, бессонницей и голодом? Нет, только не это. Я этого не вынесу… Я взял его за запястье… мне показалось, что пульса нет. Холодея, я дотронулся до его шеи. Минуту спустя мои пальцы ощутили слабое биение – прямо под шрамом… Голова слишком запрокинута – ему нельзя так лежать, будет больно, когда очнётся…

Я осторожно поправил подушки... Переодеть бы его – рубашка мокрая, хоть выжимай. Да что толку: даже простыни влажные. Нет, лучше не тревожить. Я укрыл Мастера и сходил в чуланчик за ранозаживляющим зельем. Пальцы… от меня ему, помнится, хуже досталось. На подбородке струйка крови – нижняя губа прокушена едва ли не насквозь…

Пока я возился, мне было как-то спокойнее. Но хлопоты мои кончились, и мне пришлось снова замереть без движения, с тоской, болью и страхом вглядываясь в бледное лицо, давно уже ставшее для меня таким родным…

Прошёл час, за ним другой… Дыхание Мастера сделалось глубже: похоже, теперь он спал. Страх постепенно разжимал свои ледяные тиски, и я тоже вздохнул свободнее. Потом мне и самому страшно захотелось спать. Поскольку я обещал Мастеру, что пробуду с ним всю ночь, к себе я не пошёл. Долго приноравливался и в конце концов уснул, сидя в кресле и склонив голову на постель.
I`m not crazy. My reality is just different than yours.(с) Cheshire Cat

Крутишься, как белка в мясорубке…




Оффлайн Evika9

  • Как то всё не складывается...
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 2967
  • Карма: +999/-5
  • Пол: Женский
  • Мужчина, стойте, буду вас хотеть.©
    • Дайри
Глава 21.

- Сэр, позвольте вас спросить, а что вы тут делаете?

Я улыбнулся. Мастер задал вопрос строгим голосом, но при этом ласково потрепал меня по голове.

- Оберегаю ваш покой, сэр, - ответил я, открывая глаза.

- Вот ещё новости! – фыркнул он. – Если вы вдруг решили стать моим телохранителем, сэр, то оберегать мой покой вы должны по ту сторону двери. И учтите: если вы хотели таким образом подзаработать, у вас ничего не выйдет. Ибо я беден и сам живу за казённый счёт.

- Вы давно были бы богаты, сэр, если бы согласились делить наши премии и награды пополам. А вы всё мне отдаёте, и я уже не знаю, куда девать деньги, - ответил я, не особенно заботясь о смысле произносимых слов; болтая, я пытливо вглядывался в лицо Мастера, надеясь удостовериться в том, что он чувствует себя лучше.

- А я болтаю, потому что боюсь вспомнить, что было ночью, - вдруг признался Мастер, отводя взгляд. – К счастью, пока не получается. Ваши шуточки, сэр? Знаете, ведь я никогда в жизни не затруднялся ответить на вопрос «А что было вчера?» Никогда, как бы ни был пьян накануне…

- О, и часто с вами такое случалось, сэр? – поинтересовался я.

- Со мной довольно часто случалось всякое, сэр, но вы уходите от ответа…

- Моё новое зелье, - вздохнул я. – Довольно сильное. Если быть честным до конца, то практически яд.

- Какая прелесть, - покачал головой Мастер. – Вы решили меня отравить, чтобы вас не мучила совесть по поводу нечестно поделенных гонораров?

- Вы сами их так поделили, сэр, - напомнил я, - а я всего лишь…

- Ладно, Невилл, - Мастер не захотел продолжать нашу словесную разминку, - я рад, что ты в порядке… А не то, когда ты спал, у тебя было такое лицо… Неважно. Выйди, пожалуйста, мне нужно одеться.

Мне тоже было необходимо позаботиться о своём внешнем виде, и я ушёл к себе. Через четверть часа мы встретились в гостиной. Уже можно было подниматься в Большой зал на завтрак, но Мастер почему-то медлил. Зачем-то пошёл в лабораторию, потом в кабинет, вернулся, прошелся вдоль книжных шкафов. Я некоторое время молча наблюдал за его метаниями, а потом всё же решил выяснить причину столь странного поведения.

- Не знаю, что со мной, - почти что пожаловался в ответ Мастер, нервно теребя воротник, - тяжело почему-то… словно что-то плохое должно случиться…

- Если вы не придёте завтракать, сэр, мадам Помфри вас арестует, привяжет к кровати и будет кормить с ложечки, - пригрозил я, - или вам кажется, что это недостаточно плохо?

Он честно постарался улыбнуться, но вышло так себе. Подойдя к камину, Мастер положил руки на каминную полку и опустил голову на руки так, что я больше не мог видеть его лица.

- Скажите, сэр, - тихо проговорил он, - то, что вы рассказали мне ночью о миссис Саншайн… это всё – правда?..

Моё сердце провалилось куда-то в желудок, и в груди стало пусто и холодно.

- Вы вспомнили, сэр? – так же тихо спросил я.

- Это правда? – повторил он.

- Да, сэр…

- Что ж… идёмте.

В Большом зале всё было как обычно. Четыре факультетских стола постепенно заполнялись студентами. За столом преподавателей Хагрид громогласно желал всем вновь приходящим доброго утречка, прочие профессора церемонно раскланивались друг с другом. Вскоре собрались все, пустовало лишь место директора.

- Что-то Минерва запаздывает, - заметил сидевший справа от меня профессор Флитвик.

- Да, сэр, это весьма странно, - вежливо отозвался я.

- Вероятно, её задержали дела, - не унимался коротышка.

- Очевидно, профессор… Да, профессор… Да, погода замечательная… Вы совершенно правы, сэр… Да, я тоже так считаю…

За десять минут разговора он довёл меня до белого каления. Что было довольно странно: подумаешь, обычная светская беседа… Слева от меня Мастер осторожно отложил ложку: у него задрожали руки.

Минерва МакГонагалл вплыла в зал под конец завтрака, когда все уже собирались расходиться. Вид у директрисы был такой скорбный и торжественный, что разговоры за столами мгновенно прекратились, сменившись любопытным перешёптыванием.

Поднявшись на помост и встав перед своим троном, госпожа директор постучала черенком вилки по хрустальному бокалу, и тишина стала абсолютной.

- Пожалуйста, выслушайте два объявления. Первое: старосты, отведите свои факультеты в их гостиные, первый урок сегодня отменяется, прочие уроки пройдут по расписанию. Второе: всех профессоров я ожидаю после завтрака в директорском кабинете на экстренное собрание. Дамы и господа, пароль вы знаете. Это всё, всем спасибо.

С такими словами она гордо удалилась, провожаемая озадаченными взглядами. Студенты весело потянулись к выходу, преподаватели, снедаемые вполне понятным любопытством, поспешили закончить завтрак и отправились следом.

- Пойдёмте, Мастер, - сказал я, когда мы с ним остались за столом одни.

Мастер посмотрел на меня так, словно я пригласил его взглянуть на топор, которым ему в скором времени должны были отрубить голову…

В директорском кабинете нас ждали расставленные полукругом кресла, и все они были уже заняты, за исключением двух. Я, как обычно, скромно уселся во втором ряду поближе к дверям, а Мастер был вынужден занять место рядом с директорским. Это почётное право (от которого Мастер вот уже восемь лет безуспешно пытался отказаться) было даровано ему как единственному директору в истории Хогвартса, покинувшему свой высокий пост не вследствие кончины.

Мы с ним оказались друг напротив друга. Я взглянул на Мастера: его лицо стало непроницаемым, взгляд – пустым и холодным. Если бы я сегодня увидел его впервые, я бы решил, что передо мной очень неприятный человек…

Минерва МакГонагалл дождалась, пока в кабинете воцарится тишина, и поднялась со своего кресла.

- Дорогие коллеги, - заговорила она сухим официальным тоном, но сразу же всхлипнула и перешла на неофициальный:

- Друзья мои… Я собрала вас здесь, чтобы поведать вам печальнейшую новость, - она поднесла платок к глазам. – Дело в том, что многоуважаемая Дайлис Дервент, - госпожа МакГонагалл указала рукой на портрет волшебницы, которая с готовностью закивала в ответ, - сказала мне, что сегодня рано утром…

Нам пришлось подождать, пока леди высморкается.

- Да, дорогие, сегодня рано утром, - продолжала она трясущимся голосом, - в больнице Святого Мунго скончалась всем вам хорошо известная… Мери Сьюзан Саншайн.

Кто-то ахнул, кто-то ойкнул, кто-то схватился за сердце, кто-то сразу же ударился в слёзы. Самое растерянное лицо было у профессора Трелони. Впрочем, она почти сразу же опомнилась и, приняв таинственный вид, что-то зашептала на ухо своей соседке, профессору Спраут…

Всё это я видел и слышал, как в тумане или как во сне. Слова и возгласы гулко отдавались в моей голове, мгновенно теряя свой смысл…

- И я собрала вас сегодня, - продолжала госпожа МакГонагалл, - для того, чтобы почтить память нашего прекрасного и доброго друга, замечательной целительницы, человека редких душевных достоинств… Да что я говорю, все вы помните, какой была наша Санни… Давайте вспомним её стоя…

Заскрипели кресла, зашаркали ноги. Я поднялся, чувствуя, что положенную минуту я не простою… Величественно поднялась с места Минерва МакГонагалл… Мастер остался сидеть.

- Северус, - ноздри директрисы задрожали от сдержанного гнева, - вы не желаете ли к нам присоединиться?

- Простите, леди, - голос Мастера был безмятежно ровен, - я молился.

Он плавным движением поднялся со своего кресла и замер, склонив голову. Минута молчания вышла что надо: после такого заявления все просто остолбенели.

- Прошу всех садиться, - сказала, наконец, госпожа директор, и я рухнул в кресло как подкошенный. – Я думаю, что теперь каждый из нас захочет сказать несколько слов о безвременно ушедшей…

- Да-да, Минерва! – пропищал, едва справляясь с рыданиями, профессор Флитвик. – Санни была нашим светом, нашей радостью… А вы помните, как она танцевала?.. О, это была не женщина, а настоящая богиня!.. Я никогда не смогу забыть её! Никогда!.. О, какое горе! Какой ужас!..

- Как щедро она дарила нам тепло своего сердца! – вскочила профессор Спраут. – Клянусь, я сама видела, как в её присутствии оживали погибающие растения и распускались увядшие цветы… Это была настоящая фея добра и красоты!.. И она умерла такой молодой! Это так несправедливо!..

- А зверюшки-то как её любили! – прорыдал Хагрид. – Особенно единорожки маленькие, хотя Санни и того… то есть, замужем побывала… А вот поди ж ты!.. Видать, душа у ней была чистая, они, животные, это чуют…

У меня закружилась голова, руки и ноги стали ватными, во рту пересохло. В глазах началось странное мельтешение… Потом я услышал голос Мастера:

- Леди и джентльмены, простите, что я вас перебиваю, но профессору Лонгботтому дурно. Мадам Помфри, вы не могли бы оказать ему помощь?

Вокруг снова заохали, чьи-то руки расстегнули на мне воротник, кто-то брызгал мне водой в лицо, кто-то требовал открыть окна… Потом ко мне всё-таки пробралась мадам Помфри. Она влила мне в рот какое-то довольно противное зелье, и через несколько мгновений я уже смог разглядеть её заплаканное лицо.

- Мадам Помфри, - прошептал я, - пожалуйста… не мучайте его…

- Что, деточка? – не расслышала она, деловито роясь в своём саквояжике.

- Не мучайте… Мастера, - повторил я, - мадам Помфри… скажите им…

- Твой Мастер сам кого хочешь замучает, - сварливо ответила целительница, вытаскивая пробку из пузырька, - невыносимый человек! Тут у людей горе, а он… молился, видите ли!.. Открывай рот!

Я подавился какой-то очередной гадостью и закашлялся. Из глаз хлынули слёзы. Вокруг моей скромной персоны всё ещё кипели страсти.

Ах, бедный мальчик! Доброе сердце! Так глубоко принимать! Он всегда был очень чутким! Подумать только – и оказался в Учениках у этого жестокого человека! Ужасно, ужасно!..

Мне захотелось заорать, вылить на этих людей всю мою боль, весь гнев, высказать им в лицо, как они все черствы, неблагодарны и несправедливы!.. Но я решил: раз мой Мастер молчит, то и я буду молчать…

Когда все немного успокоились насчёт меня, собрание продолжилось. Всхлипывающие, сморкающиеся и икающие от слёз профессора по очереди вставали и говорили, говорили, говорили… Я впал в странное оцепенение – не знаю, от зелий или от горя. Я сидел и ждал, ждал, ждал, когда же они перестанут…

- Благодарю вас, мои дорогие, за ваши тёплые слова, - вытирая глаза, подвела итог собранию госпожа МакГонагалл. – В заключение я бы очень хотела всё-таки предоставить слово человеку, который, волею судьбы, был знаком с миссис Саншайн ближе, чем кто бы то ни было из нас всех и, тем не менее, ни сказал ещё ни слова… Профессор Снейп, я к вам обращаюсь!

Я вздрогнул и сфокусировал взгляд на лице Мастера: оно оставалось столь же невозмутимым и бесстрастным, как и в начале собрания.

Мастер вновь поднялся со своего места и сдержанно поклонился присутствующим.

- Прошу меня простить, дамы и господа, - произнёс он, - но я ещё не окончил молитву.

Ответом ему был возмущённый шёпот. Кто-то (кажется, это была профессор Трелони) довольно громко произнёс: «Какая бестактность!» Госпожа МакГонагалл поспешила завершить мероприятие и велела всем расходиться.

- А вы, Северус, останьтесь, - приказала она.

Я, разумеется, остался тоже: спрятался за креслом Хагрида.

- Итак, - проговорила директриса, когда все ушли, - итак, Северус, извольте объяснить, что за цирк вы нам тут устроили!

- Минерва, дорогая! – подал голос висевший над столом портрет Дамблдора. – У нас свободная страна! Если человек вдруг захотел помолиться, то в этом нет ничего предосудительного!

Мастер молча поклонился портрету, потом повернулся и снова встал лицом к лицу с директрисой.

- Альбус, вы, конечно, человек весьма широких взглядов, – она не собиралась сдаваться. – Но не кажется ли вам, что Северус выбрал не слишком удачный момент, чтобы…

- Я испытываю глубокую скорбь, и поэтому решил воззвать к Богу моих предков, - сказал Мастер.

- Ах, вы испытываете скорбь?! – госпожа МакГонагалл задохнулась от негодования.

- Могу вас заверить, что да, испытываю, - подтвердил Мастер.

Она не выдержала.

- Лицемер! Негодяй! Мерзавец!

- Минерва! – воскликнул нарисованный Дамблдор.

- Замолчите, сэр! – она отвернулась от портрета и снова набросилась на Мастера:

- А вы, сэр праведник, знаете, что бедная девочка умирала почти трое суток?! Что никто не мог облегчить её страданий?! Что она до последней минуты звала вас?!

Я не выскочил из своего укрытия только потому, что понял: ноги меня держать не станут…

- Я не мог этого знать, Минерва, - сказал Мастер. – Теперь знаю, примите мою искреннюю благодарность.

- Вы бессердечное чудовище! – выдохнула госпожа директор. – Вы сеете зло и несчастья! Вы несёте смерть! Сколько женщин погибло из-за вас? А? Лили! Санни!..

- Минерва, - промолвил Мастер, доставая из рукава волшебную палочку.

- Что? – не поняла она.

- Ничего. Я просто решил продолжить список…

Мне показалось, что в кабинете потемнело. По нему словно пронёсся злой, обжигающий ветер… Лицо Мастера изменилось до неузнаваемости, иной облик сверкнул перед моим взором и ослепил меня, как молния. Это был не он, мой учитель, человек, скрывавший под суровой внешностью бездну милости и благородства, нет… Передо мной стоял страшный, могущественный маг, неистовый, жестокий и безжалостный.

- Дуэль, Северус? – госпожа директор всё ещё пыталась сохранять гордый вид.

- Зачем же дуэль, миледи, - с жуткой улыбкой мурлыкнул Мастер, - я вас просто так убью…

Его волшебная палочка смотрела ей в лицо, а госпожа МакГонагалл, судя по всему, не могла даже пошевелиться. Портреты на стенах волновались, и сам Финеас Найджелус не делал вид, будто спит.

Мне показалось, что воздух стал плотным и тяжёлым, как вода, а время остановилось. Целую вечность я, не мигая, смотрел на смертоносную чёрную фигуру Мастера и на его беспомощную жертву, понимая, что должно сейчас произойти. И вдруг…

Он просто разжал пальцы, выпустив своё оружие. В полной тишине она звонко упала на каменный пол – волшебная палочка с волосом из гривы чёрного единорога.

- Живите долго и счастливо, леди, - прошептал Мастер.

Он запрокинул голову – мне показалось, что он сейчас закричит; ничего подобного. Он промолчал, но два высоких окна вынесло вместе с каменными рамами. Треск и звон бьющегося стекла заставили время сдвинуться с мёртвой точки. Минерва МакГонагалл завизжала, отшатнувшись назад, несколько вокально поддержавших её портретов упали со стены. А Мастер повернулся и бросился прочь.

Я выскочил из кабинета следом за ним, но увидел только край его мантии, исчезающий за поворотом коридора. Я так и не понял – шёл он или летел. Коридоры были абсолютно пусты, я гнался за Мастером со всех ног, сбивая дыхание, но тщетно…

Я всё-таки догнал его – уже на первом этаже. Мастер, значительно сбавив шаг, спускался по широким ступеням Главной лестницы. Я увидел его с верхнего пролёта. Мастер шёл спокойно и величаво, его рука легко скользила по мрамору перил.

- Мастер! – я почти кубарем скатился следом.

Но, когда я оказался всего в нескольких шагах, он вдруг остановился… и упал грудью на перила. Я не знаю, как стены Хогвартса устояли при виде этого безысходного отчаяния. Я хотел подбежать к нему, но Мастер протянул руку, запрещая мне приближаться. Я замер - с бешено колотящимся сердцем, с сорванным дыханием…

Он выпрямился, тяжело опираясь о белый мрамор. Потом медленно повернулся ко мне. Я смотрел сверху вниз на обращённое ко мне лицо – такое светлое, такое красивое…

- Невилл, - промолвил Мастер, - не иди за мной… Прошу тебя… Не надо…

Сам не знаю, что я хотел ему возразить – слов у меня не оставалось, разве что – слёзы…

- Не бойся, - он тихо улыбнулся, - я ничего страшного не сделаю… Просто мне нужно… побыть одному…

Он повернулся и ушёл. А я… я сел на ступеньку и привалился плечом к холодному столбику перил. Мастеру нужно побыть одному… а мне так нужно было быть с ним! Нужно, как никогда!.. Но вот – теперь это стало невозможным.
I`m not crazy. My reality is just different than yours.(с) Cheshire Cat

Крутишься, как белка в мясорубке…




Оффлайн Evika9

  • Как то всё не складывается...
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 2967
  • Карма: +999/-5
  • Пол: Женский
  • Мужчина, стойте, буду вас хотеть.©
    • Дайри
Глава 22.

- Дети, у вас есть домашнее задание?

- Да, сэр… нам задали эссе по Гербологии…

- Хорошо. Можете заняться им. Только, пожалуйста, без разговоров.

Я снова опустил голову на руки и закрыл глаза. У меня совершенно не было сил. Несколько необходимых слов в день – это стало моим пределом. Я не мог смотреть на человеческие лица. Я вообще ни на что не мог смотреть…

В течение почти целой недели я не провёл ни одного урока. Котлы в классе Зельеварения покрывались пылью, а само помещение заполнялось стылой подвальной сыростью: вот уже неделю здесь никто не зажигал огня. Ученики мёрзли за партами и не стеснялись приходить в класс в шарфах, тёплых перчатках и зимних мантиях. Сам я не чувствовал холода. Я больше ничего не чувствовал…

- Сэр! – до меня донёсся несмелый голос с передней парты.

- Да, Генри, - отозвался я, не поднимая головы.

- Сэр… это правда, что госпожа директор уволила профессора Снейпа?

- Это правда, Генри, - ответил я.

- За что, сэр?

- Из-за разногласий на религиозной почве, Генри.

Истинная причина увольнения Мастера держалась в секрете: попечительский совет решил, что ученикам не нужно знать о том, что герой войны, кавалер ордена Мерлина первой степени, ведущий мастер Зельеварения Британских островов и прочая, прочая… уволен и только в силу своих прежних заслуг не предан суду за «покушение на убийство директора Хогвартса».

Мне казалось, я придумал замечательный ответ: я рассчитывал, что после него даже самые настырные студенты должны будут потерять интерес к разговору. Ибо кого в наше время интересует религия?..

- А это правда, сэр, что профессора Снейпа всё ещё не могут найти?

Я всё-таки поднял голову и взглянул на собеседника. Генри смотрел на меня горящим, пронзительным взглядом. Впрочем, не он один: на меня выжидающе уставился весь класс.

- Генри... займитесь своими делами, пожалуйста… Кстати, это всех касается.

Интересно, откуда они всё узнаЮт? Похоже, профессора Хогвартса не слишком стараются сохранить от учеников тайну своей беспомощности. Да, Мастера ищут уже несколько дней. В замке ошивается с десяток лучших авроров из Министерства магии – под видом какой-то комиссии по изучению и охране памятников старины. Таскаются по самым тёмным закоулкам, простукивают стены… смех один.

Меня уже допрашивали, - в надежде на то, что уж мне-то наверняка всё известно. Мне, конечно, всё было известно, но я отмолчался. Тогда меня допросили с пристрастием: использование при дознании легилименции считалось первой ступенью пытки и посему допускалось только в отношении особо опасных злодеев, но никак не свидетелей… Впрочем, Долорес Амбрижд никогда не обращала внимания на подобные пустяки.

Легилиментам, понятное дело, тоже ничего не обломилось: ведь меня учил сам Северус Снейп. После его уроков допросы показались мне детской игрой. Знаешь, Гарри (ну да, я забыл, ты действительно знаешь), мало на свете есть вещей хуже того, чем когда Мастер пытается вломиться в твои мозги. Он ведь никогда не был сторонником мягких методов обучения. Зато теперь я смотрел на следователей невинными глазами фарфоровой куклы, а сыщики видели только пустые покои преступника и мою щенячью тоску по нему. Последняя, впрочем, имела место и на самом деле.

Покои же, разумеется, пустыми не были. Мастер был у себя, но даже я не мог обнаружить вход в его спальню. При одном взгляде на стену, где этот вход, собственно, и находился, у меня перед глазами появлялось какое-то странное марево. Оно спутывало мысли и вгоняло в сон. Помню, поначалу, когда я совсем не помнил себя от горя, я упорно пытался всё-таки найти проклятую дверь. Дело кончилось тем, что я временно потерял способность ориентироваться в пространстве и в итоге - через несколько часов - с удивлением обнаружил себя в каком-то подсобном помещении на четвёртом этаже Южного крыла.

Но все прочие обитатели и гости замка не могли даже и подумать о том, что Мастер на самом деле никуда не спрятался. Как я понимаю, ему удалось наложить на комнату нечто вроде Магглоотталкивающих чар – с поправкой на магическую аудиторию. Ни один из авроров так и не попытался сунуть свой нос в наши апартаменты. Однажды в мою больную голову взбрела мысль поиздеваться над министерскими ищейками и заодно - над своими собственными коллегами. Я битый час уговаривал профессора Флитвика, профессора Синистру и трёх авроров зайти ко мне на чашечку чая. У всех пятерых немедленно обнаружились срочные дела. Очень кстати: никакого чая у меня и в помине не было.

Я и сам редко бывал в нашей гостиной. В кабинете – тоже: что мне там было делать? Уроков я не проводил, домашних заданий не задавал, стало быть, и проверять было нечего. А один только вид лаборатории вызывал у меня какие-то уже совершенно невыносимые переживания. Я даже затруднялся определить их, ибо в человеческом языке не было слов, чтобы описать то бескрайнее, безнадёжное страдание по минувшим дням, полным вдохновения и огня, трудов и открытий, яростных споров, блистания идей и чистой радости сотворчества…

Теперь между уроками я отсиживался в учительской. Мы с Мастером бывали там очень редко: далеко от нас и народ вечно толчётся, думать мешает… Теперь думать мне было не о чем, а если о чём и было, так о том лучше было бы и не думать вовсе… Увы, не всегда удавалось.

…Странно, что во мне ещё оставались какие-то остатки жизнелюбия. В классе я не обращал внимания на мертвящий подземный холод, но в учительской неосознанно подсаживался поближе к камину. Другие профессора молчаливо уступали мне место. Отношение ко мне с их стороны было двояким: они и жалели меня, и в то же время осуждали. Осуждали, разумеется, за то, что я до сих пор не разделял их возмущения поступком Мастера. У моих коллег вот уже неделю не было иной темы для разговоров. Моё присутствие их, видимо, не смущало.

- Всё-таки, прошлое из жизни не выкинешь!..

- Да, от Метки-то он избавился, а душа, выходит, как была чёрная…

День ото дня происшествие обрастало новыми подробностями.

- И он выпалил в неё заклятием…

- Но Минерву голыми руками не возьмёшь…

- Да уж, куда ему с ней справиться!..

- И он впрыгнул в окно, как тогда…

- И улетел… Так что, зря его здесь ищут, он, небось, уже в какой-нибудь Албании…

Выдержать дольше я не мог. Меня просто затошнило. Я вскочил с кресла. Коллеги замолчали, провожая меня взглядом. Но покинуть учительскую мне не удалось. Когда я распахнул дверь, на пороге обнаружилась госпожа МакГонагалл собственной персоной.

- Профессор Лонгботтом! – произнесла она. – Вот вы-то мне и нужны.

Она решительно шагнула вперёд. Я попятился. Она схватила меня за локоть и повлекла на середину учительской. Уж не знаю, для чего ей понадобилось, чтобы наш разговор слышало наибольшее количество народу… В воспитательных целях, что ли?..

- Для начала скажите мне, профессор: что это такое? – сурово произнесла госпожа директор, потрясая перед моим носом свитком пергамента.

- Это моё прошение об отставке, - я пожал плечами, - пятое по счёту, если мне память не изменяет…

- И чего вы хотите этим добиться? – спросила она.

- Нетрудно сказать, леди: этим я хочу добиться своей отставки от должности преподавателя Зельеварения, - вежливо ответил я.

- Прекратите паясничать, сэр! – вспыхнула директриса. – Что за манеры?! Понахватались… у кого попало!.. Чего вы хотите добиться вашей отставкой? Нового скандала? Дискредитации нашего учебного заведения? Шумихи в прессе? Ваша популярность кажется вам недостаточной?..

- Я хочу, чтобы вы отдали мне волшебную палочку Мастера, - тихо ответил я.

- Зачем она вам, позвольте спросить? – сухо поинтересовалась госпожа директор.

- Я боюсь, что с ней что-нибудь случится, - объяснил я.

- С ней ничего не случится, сэр, до тех пор, пока ваш так называемый Мастер не изволит перестать скрываться, как последний трус. А вот когда он всё-таки осмелится предстать перед нами, чтобы, как и подобает мужчине, ответить за свои поступки… Не перебивайте меня, Лонгботтом!.. Когда мистер Снейп вернётся, он сам узнает о судьбе своей волшебной палочки…

- Вы… вы решили… - я еле-еле мог говорить от охватившего меня ужаса. – Вы решили сломать её?!

- Вы лучше скажите мне спасибо за то, что ваш… Мастер не попадёт за решётку! Следствие очень на этом настаивало!..

- С каких это пор вы заодно с Долорес Амбридж? – спросил я, с ненавистью глядя на глупую старуху.

- А с каких это пор профессорам Хогвартса позволено убивать своих коллег?!

- Мастер никого не убил, если вы помните, - проговорил я сквозь зубы.

- Но он хотел!

- Я тоже хочу, леди, - ответил я, - очень хочу…

Её гневный вскрик утонул в хоре возмущённых восклицаний. Я обвёл глазами негодующее собрание. Мне показалось, что я впервые вижу этих людей. Мне показалось, что их лица – самые гадкие на свете.

- Я вас всех ненавижу, господа, - проговорил я и сам удивился, как спокойно и буднично прозвучал мой голос. – У вас нет ни совести, ни сердца. Вы убили моего Мастера. Но вам этого мало. Вы хотите предать его имя бесчестию. Вы знаете, что он не станет ни оправдываться, ни защищаться. Вы – звери, господа, я больше не хочу вас видеть.

С такими словами я всё-таки покинул учительскую: никто меня не остановил.

Я продирался сквозь толпы студентов, молча кивая в ответ на приветствия… Потом начался очередной урок, и коридоры опустели. Я шёл, куда глаза глядят. Потом идти мне надоело, я увидел скамью и сел, уставившись в одну точку… Долго ли я так просидел – не помню. К действительности меня вернул голос – черт возьми, опять она! – госпожи МакГонагалл.

- Профессор Лонгботтом… извольте объясниться… - старая леди совсем запыхалась. – Что вы имели в виду?.. Вы сказали, что мы убили Северуса… Он, что… он…

- Нет, леди, - устало ответил я, - Мастер обещал, что ничего с собой не сделает… Он жив… по крайней мере, физически. Так что, не переживайте. Он скоро объявится, и вы сможете привести в исполнение свои грандиозные…

- Перестаньте, мистер Лонгботтом, - она присела на скамью рядом со мной; взглянув на её лицо, я увидел, что гнев госпожи МакГонагалл уходит, сменяясь тревожными сомнениями. – Вы лучше скажите, с какой стати у Северуса возникли мысли о самоубийстве? Или ему стало так стыдно за своё вопиющее поведение? Или он…

Я оставил её продолжать строить предположения – одно нелепее другого – а сам задумался: рассказать или не рассказать? Я уже неделю об этом размышлял…

- Вот что, леди, - промолвил я, прерывая поток рассуждений, изливавшийся из её уст, - я хочу, чтобы вы поклялись мне в том, что никому ничего не расскажете.

- Я не стану клясться, сэр! – немедленно возмутилась госпожа директор. – Я умею хранить тайны!

- Вы-то умеете, - вздохнул я, - но вот ваша задушевная подруга мадам Помфри не умеет этого совершенно…

Минерва МакГонагалл расфыркалась, как разозлившаяся кошка, и фыркала довольно долго. Я сидел и ждал, когда она угомонится. Я не желал отступать от своих требований. Восемь лет назад, когда умирающий от ран Мастер оказался под следствием по делу об убийстве Дамблдора, никто не озаботился сохранением конфиденциальной информации. И поэтому о любви Северуса Снейпа к Лили Эванс-Поттер не узнали разве что не умеющие читать пятилетние младенцы. Да и им, небось, мамы с бабушками всё рассказали. Какая-то дама даже роман не постеснялась написать…

- Вы принесёте Непреложный Обет, леди, - сказал я, когда госпожа МакГонагалл закончила возмущаться. – Иначе так ничего и не узнаете.

Уж я-то знал, на чём сыграть. Какая удача, что женщины душу готовы отдать за чужие тайны и секреты!..

- Не понимаю, сэр, как вы могли оказаться на моём факультете! – сердито проговорила директриса, и я понял, что она сдалась. – Вы ведёте себя как настоящий слизеринец!..

- Ну, раз вы согласны, пойдёмте поищем третьего, - промолвил я, поднимаясь со скамьи.

Все учителя находились в классах, и честь скрепить для нас Обет выпала самой мадам Помфри. Отчаянный взгляд погибающей от любопытства сплетницы отчасти утолил мою жажду мести. Ничего не поделаешь: я был слишком зол для того, чтобы испытывать сострадание.
I`m not crazy. My reality is just different than yours.(с) Cheshire Cat

Крутишься, как белка в мясорубке…




Оффлайн Evika9

  • Как то всё не складывается...
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 2967
  • Карма: +999/-5
  • Пол: Женский
  • Мужчина, стойте, буду вас хотеть.©
    • Дайри
Глава 23.

Полчаса спустя госпожа МакГонагалл горько рыдала, сидя за столом в своём кабинете. Я сидел напротив неё, трепетно сжимая в руках волшебную палочку Мастера.

- Боже мой, какой ужас! – всхлипывала директриса, прикладывая к глазам совершенно мокрый платок. – Бедный мальчик!.. Какая трагедия!.. Но почему вы сразу нам ничего не рассказали?..

- Вы лучше спросите у госпожи Дайлис Дервент, почему она не попросила вас позвать Мастера к миссис Саншайн, - ответил я, пристально глядя на портрет, - если эта дама знала, что Санни так хотела его видеть!..

Изображённая на холсте волшебница сокрушённо покачала головой:

- Санни просила не слушать её бред…

- Ясно, - я стиснул зубы и уставился в пол.

- Мы тут соревновались в красноречии… Боже мой, а он сидел и слушал! – горе госпожи МакГонагалл было так велико, что в моё сердце невольно стала проникать жалость. – И даже виду не подал… Я бы, наверно, умерла на его месте!.. А я ещё рассердилась на него… Мне показалось, что он издевается… Нам всем так показалось… А он… Невилл, а может быть, он действительно… молился?..

- Мы с вами никогда этого не узнаем, леди, - грустно ответил я. – Ибо я не самоубийца, чтобы расспрашивать Мастера о подобных вещах!..

- А я… я оскорбила его… так страшно оскорбила!.. Боже, это было бы только справедливо, если бы он убил меня!.. Всего лишь справедливо!..

Я смотрел на пожилую женщину, плакавшую, как ребёнок, и мне вдруг подумалось: интересно, а есть ли у неё семья?.. Минерва всегда была для нас образцом суровой сдержанности, высоким примером самообладания и дисциплины. До сих пор мне казалось, что ей совершенно чужды человеческие слабости, что даже время не властно над её стальным характером…

А сейчас мои глаза открылись, и я увидел, как она постарела, как поседела её голова, какими сухими стали её руки… Она всю жизнь отдала Хогвартсу… Вряд ли у неё есть дети или родные… И некому будет теперь утешить её, она останется один на один со своей виной, со своим горем…

- Простите меня, леди, - промолвил я, чувствуя, как последние отвратительные следы злобы покидают мою душу, - простите за то, как я разговаривал с вами в учительской… Вы же ничего не знали… Я совсем об этом не подумал… Действительно, а что ещё вы должны были чувствовать?.. Господи, я, наверно, с ума сошёл!.. Я же всех вас люблю, а тут словно забыл об этом, словно никогда и не знал!..

- О, Невилл!..

Она вскочила со своего трона, и я бросился ей навстречу. Мы обнялись… Какая же она оказалась худенькая и хрупкая!.. Я осторожно погладил госпожу МакГонагалл по спине.

- Простите, леди, - повторил я, чувствуя, что сейчас, наверно, разревусь, - простите меня… и Мастера тоже простите… У меня сердце разрывается, когда я думаю о том, что ему пришлось пережить, но… он не должен был угрожать вам. Он же всё-таки мужчина, а вы…

- Он ничего бы со мной не сделал, - горячо отозвалась госпожа МакГонагалл, слегка отстраняясь и заглядывая мне в лицо, - я уверена, он бы не стал…

- Я тоже уверен… почти, - я из последних сил боролся со слезами, - во всяком случае, мне бы очень хотелось быть в этом уверенным…

Она снова обняла меня.

- Не надо, мой мальчик. Не думай о нём плохо…

И я всё-таки заплакал.

- Я просто стараюсь быть честным, - проговорил я, - о, Боже, никогда не думал, что это может быть так больно… наверно, к тем, кого любишь, невозможно относиться справедливо…

Она молча погладила меня по голове.

- Леди, я бы хотел… скажите, я могу избавить вас от клятвы?.. Я был неправ, я вас обидел, я…

- Нет, Невилл, снять Непреложный Обет невозможно, - вздохнула она. – Ну-ну, не надо так расстраиваться… В конце концов, я действительно уже стара, голова не та стала, а Поппи… Во время войны она сама просила, чтобы мы ей ничего не рассказывали…

- Вы можете рассказать ей, леди, что Мастера полюбила фея, - сказал я, - хотя это теперь и не тайна, но мадам Помфри, возможно, немного утешится…
………………………

Я вошёл в нашу гостиную и встал напротив заколдованной стены, закрыв глаза, чтобы не видеть зыбкого, сводящего с ума морока…

- Мастер! – позвал я. – Вы меня слышите, я знаю… Я принёс вашу волшебную палочку, сэр… Вот, собственно, всё, что я хотел сказать…

Ну, положим, хотел я сказать много больше… Про то, например, что без него у меня всё валится из рук, что наше зелье так и не окончено и вообще, что я страшно скучаю… Но я говорил это каждый день и не по одному разу… Пора бы уже и честь знать. Довольно изводить человека своей дуростью и вешать на него свои проблемы: у него их и без меня хватает…

И вообще, надо уже за ум взяться. Мастер вернётся рано или поздно, а я так всё запустил… Просто безобразие.

Я прибрался в гостиной, растопил камин (а то холод такой, что того гляди с потолка сосульки начнут на голову падать), сходил на обед… В Большом зале госпожа МакГонагалл во всеуслышание объявила, что все обвинения с Мастера сняты, и он восстановлен в должности профессора Зельеварения и декана Слизерина. Громче всех захлопали, конечно, слизеринцы. За столом Гриффиндора Генри МакФлай издал радостный клич и даже запрыгнул на скамью. Сара Митчелл улыбалась мне во весь рот.

После обеда я провёл два урока – именно провёл, как положено. И был глубоко тронут тем, как хорошо работали ученики. В их старательности присутствовало нечто большее, чем обычное желание заработать баллы. Со всех сторон ко мне устремлялись тёплые волны молчаливого сочувствия и поддержки. Это было настоящее волшебство…

Оно настолько воодушевило меня, что вечером я отправился в лабораторию. Это было нелегко, но я решил, что должен всё-таки попытаться поработать над зельем. Я сел за стол и принялся разбирать пергаменты. Мастер действительно очень много трудился в последние дни до несчастья: меня ждала целая пачка мелко исписанных листов.

Время текло неторопливой струёй, настал вечер, а я всё разбирал сухо шелестевшие страницы. Вчитывался, вдумывался, стараясь гнать от себя ненужные переживания… И вдруг в толще аккуратной стопки обнаружил странный обрывок. Через мгновение я признал собственные каракули:

«Кругом так тихо – никого кругом,
Но, как и прежде, день идёт за днём,
И час сменяет час, и всё проходит,
И гроздьев жар становится вином…»

Интересно, зачем Мастер его сюда засунул? Случайно? Но Мастер всегда был крайне аккуратен в работе и не позволял себе сорить на рабочем месте. Значит, этот обрывок показался ему нужным. Пергамент с моим стишком был некогда сложен вчетверо, а затем тщательно разглажен и присоединён к листам, покрытым ровными строчками сложнейших формул и вычислений. Какая между ними может быть связь?..

Долго я ломал себе голову, а потом вспомнил, как Мастер хвалил мой склад ума… наверно, учителю не хватало меня в последнее время. Пока я витал в облаках, он пытался думать за нас обоих. Видимо, он надеялся, что моя поэзия придёт на помощь его логике… Я задумчиво перевернул листок и… к своему величайшему изумлению обнаружил на другой стороне ещё одну строфу, написанную рукой Мастера:

«И много дней, и много долгих лет
В подвалах тёмных спит янтарный свет.
И каждый день он ожидает часа
Великих радостей или великих бед.»

… Минута проходила за минутой, а я замер, перестав ощущать собственное тело. Мои руки вдруг показались мне чужими, глаза смотрели на мелкие строчки словно издалека. Душа моя сразу восприняла их смысл, а сердце и разум неожиданно возмутились. Причудливая смесь восхищения, горя и обиды охватила меня.

«А говорил – не поэт, не поэт!.. О, Мастер, как же мне без вас плохо!.. Ужасные стихи. Вроде, всё гладенько, но это просто красивые слова, и я им не верю. Интересно – что бы вы сказали теперь? Теперь, когда мы действительно дождались великих несчастий… Насколько хватило бы вашего смирения?..»

Не в силах более выносить окружавшей меня безответной тишины, я встал из-за стола и, даже не дав себе труда убраться на столе, поплёлся в гостиную. Рухнув в кресло, я движением волшебной палочки отправил в камин несколько поленьев. Огонь сначала нерешительно облизывал новую пищу, а потом взвился и затрещал весело и жарко. А я, дрожащим от негодования голосом, спросил у пустоты – громко, с вызовом:

- Зачем, Учитель, к нам приходят беды?

И пустота внезапно отозвалась лёгким веянием прохладного воздуха.

- Затем, дитя, чтоб мы нашли ответ!

Он неслышно прошёл за моей спиной и опустился в соседнее кресло – мой Мастер, мой друг, мой отец… Я взглянул на заколдованную стену - и увидел серый камень и старинную дубовую дверь. Но морок так и не исчез до конца: тонкая, прозрачная пелена продолжала колыхаться перед моим внутренним взором, безнадёжно отделяя меня от того, кто сидел сейчас рядом со мной.

Он не был призраком… но и человеком он не был тоже. Я бы смог к нему прикоснуться – о, Небо, как я этого хотел! Как я мечтал, что Мастер вернётся, и я снова обниму его, заплАчу и пообещаю, что впредь ни одно из многочисленных несчастий этого мира не посмеет приблизиться к нему… И вот, он вернулся, а я не смею даже смотреть на него.

Да, ведь я думал, что из-за призрачной завесы ко мне выйдет истерзанный горем страдалец, чьи холодные, обессилевшие руки я буду долго отогревать своим дыханием, но… Оказалось, что человека, которого можно было обнять и пожалеть, больше нет. Горе сожгло его дотла, и из пепла родилось иное существо: светлое, могучее и невыносимо прекрасное…

- Да, друг мой, - сказало оно, глядя в огонь глазами, сверкавшими ярче пламени, - вы верно угадали. Феникс. Слёзы феникса. Последняя составляющая. Наше главное слово.

- Простите, Мастер, - промолвил я, трепеща от благоговения, - я должен уйти… ненадолго…

Осторожно закрыв за собой дверь лаборатории, я прислонился к прохладному дереву, пытаясь перевести дыхание. Моё сердце бешено колотилось, мне казалось – сейчас моя грудь разорвётся… Я закрыл глаза, стараясь не прервать ход мысли: формула в моей голове помимо моей собственной воли уже меняла свой смысл, выворачивалась наизнанку… Эта изнанка и оказалась настоящим узором, который, наконец, засиял в моем сознании самыми чистыми, самыми яркими красками…

Всё было верно. Мастер не ошибся. Слёзы феникса - последняя составляющая...

Фениксы! Сколько тысячелетий пламя их смерти согревало этот мир! Сколько веков песня их возрождения зажигала огонь в сердцах людей!.. Но мы научились гасить его в себе, и холод объял землю. И бессмертные птицы покинули нас навсегда, унеся с собой свои невыплаканные слёзы...

Я медленно приблизился к заветному котлу и склонился над перламутровыми переливами зелья… Всё кончено. Наш труд был напрасен. Слёзы феникса – их не достанешь теперь ни за какие сокровища мира. И значит, я никогда не смогу обнять своих родителей – и почувствовать, как они обнимают меня в ответ...

Время лилось тонкой струйкой, а я стоял, глядя в котёл ослепшими от горя глазами. Одинокий, как никогда, покинутый всеми, хуже, чем сирота…. У меня не будет семьи. Я больше никогда не поцелую Луну. Я не увижу Санни. Мастер… ему я тоже не нужен. Моя любовь отныне заперта в моём сердце: она сожжёт его, и меня не станет...

«Вот и всё», - подумал я, и с моих ресниц упали две слезы и растворились в переливающихся глубинах.

И зелье вдруг стало прозрачным и чистым, как вода, и поднявшийся от него лёгкий пар окутал меня невыразимо сладостным благоуханием.
I`m not crazy. My reality is just different than yours.(с) Cheshire Cat

Крутишься, как белка в мясорубке…




Оффлайн Evika9

  • Как то всё не складывается...
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 2967
  • Карма: +999/-5
  • Пол: Женский
  • Мужчина, стойте, буду вас хотеть.©
    • Дайри
Глава 24.

- Сэр, вы не могли бы объяснить мне, с какой стати вы сидите на голом полу?

- Так сложились обстоятельства моей жизни, сэр, - ответил я, поднимая глаза.

Мастер стоял надо мной – не призрак и не сказка, живой человек. Ничего сверхъестественного в его облике больше не было. Неделя одинокой скорби не прошла ему даром. Его волосы стали серебряными, а, увидев горькие складки в углах его губ, я подумал, что он, наверно, больше никогда не сможет улыбнуться. Но всё же, сломленным он не выглядел. Мне даже показалось, что в его взгляде появилась какая-то новая сила – я не мог найти ей названия.

- Итак, работа наша закончена, и я исполняю своё обещание, - сказал Мастер, кидая мне что-то: мои руки ощутили тепло бархата.

Я заволновался.

- Но, Мастер, я не хочу…

Он нахмурился.

- Я больше не Мастер, вы больше не Ученик, - твёрдо проговорил он, - и встаньте, наконец, господин магистр! Я не привык разговаривать с равными, глядя сверху вниз!..

Я вскочил.

- Сэр! Но я… я никогда не буду равен вам!..

- Что за чушь, мистер Лонгботтом! – он отвернулся и отправился бродить вдоль стен лаборатории, внимательно рассматривая всё, что попадалось на пути: это выглядело странно и почему-то очень меня расстроило.

- Сэр, но я говорю правду!.. Я всегда буду считать себя вашим Учеником… И… и, сэр, не надо так на меня смотреть! Вы словно прощаетесь!..

И я уселся обратно на пол, плача и прижимая к груди чёрную шапочку, знак моей учёной степени, чёрт бы её побрал…

- Мастер… я теряю вас?

- Воистину сегодня торжество глупости! Скажите на милость, ну куда я от вас денусь?..

Я взглянул на него… Мастер смотрел в сторону.

- Вы же меня из-под земли достанете, - проговорил он с досадой, - ведь вам абсолютно всё равно, что я теперь – никчёмный старик, смертельно уставший от этой жизни. Вас не волнует, что я буду мучиться, сознавая свою слабость и ненужность…

- Ненужность, сэр?! – возмутился я.

Мастер ответил так тихо, что я едва смог расслышать его слова:

- Я больше ничем не смогу быть вам полезен, Невилл.

- Сэр, от вас мне нужно только одно: вы сами, - сказал я.

Я здорово рисковал, говоря так, и мой риск не оправдался: Мастер рассердился ещё больше.

- Вы себялюбец, сэр, для вас главное, что чувствуете вы, но до того, что чувствую я, вам нет никакого дела… Похоже, я не научил вас самому главному, и, стало быть, мне действительно придётся остаться. Однако не ждите, что всё будет как раньше. Мы теперь оба в Собрании Равных, и к прошлому возврата нет. Встаньте, сэр.

Он протянул мне руку.

- Спасибо, сэр, я сам, - ответил я, кое-как вставая сначала на четвереньки, а потом и на ноги.

Колени мои всё ещё подгибались от пережитого потрясения, и мне, чтобы не упасть, пришлось схватиться за стол. Мастер быстро шагнул ко мне…

- Благодарю вас, сэр, - я покачал головой и постарался улыбнуться как можно более надменно. – Мы теперь в Собрании Равных… и простые человеческие чувства у нас больше не в чести. Ваша привязанность ко мне осталась в прошлом, возврата к которому нет, а посему, сделайте милость, не смейте меня жалеть.

Он вздрогнул и вскинул подбородок, глядя на меня совершенно нечитаемым взглядом. Я подумал: сейчас Мастер меня ударит… Ударит – и разобьёт ледяную стену, внезапно вставшую между нами… Я напрасно на это понадеялся. Мастер не шелохнулся; он лишь слегка побледнел и, сцепив в замок свои прекрасные тонкие руки, тихо промолвил:

- Простите, сэр, вы совершенно правы: я забылся.

А я расправил бархатную шапочку и надел – возможно, немного криво, потому что торопился: у меня дрожали пальцы, а я не желал, чтобы Мастер это заметил. Мне вдруг расхотелось обнаруживать перед ним свою слабость.

Заметил он её или нет – этого я никогда не узнаю… С минуту мы с ним молча мерились взглядами. Потом Мастер поклонился.

- Не угодно ли вам будет, сэр, пойти отпраздновать нашу победу? – осведомился он.

- С превеликим удовольствием, сэр, - ответствовал я.

Никогда ещё огневиски не казался мне таким горьким… Но спустя несколько минут после первой порции я с немалым удивлением почувствовал, что мне больше не нужно задирать нос для того, чтобы не дать слезам гнева и обиды вылиться из глаз… Перестав злиться, я бросил изъясняться высокопарными книжными фразами и наконец осознал, что этот идиотский тон был навязан нашей беседе мной самим.

Мастер тоже сменил манеру разговора (теперь я могу только поражаться, как чутко, без малейшей тени былой иронии или недовольства он следовал за моим настроением). Второй тост был предложен им в гораздо более непринуждённой манере. И, хотя воздвигшаяся между нами прозрачная стена никуда не исчезла, мне подумалось, что, может быть, всё не так страшно. Грустно, конечно, но, в конце концов, Мастер никогда не был моим отцом и никогда им не будет. Он поступает честно, избавляя меня от иллюзий… Просто уж слишком всё это неожиданно.

После третьей порции я начал рассказывать Мастеру о бестолковых аврорах и немощных министерских легилиментах. И, признаться честно, мой рассказ пришёлся по душе мне самому. Раньше я бы непременно испортил его смехом и размахиванием руками, но в Собрании Равных мне приходилось следить за собой. И наша беседа стала напоминать мне разговор двух королей из бабушкиных сказок. Моя речь, загнанная в узкое русло учтивости, вдруг обрела неведомый мне доселе блеск и изящество.

Я не стал объяснять Мастеру, каким образом мне удалось вызволить из плена его волшебную палочку: просто отдал её владельцу.

- Спасибо, сэр, - в голосе Мастера звучала искренняя благодарность. – Если честно, я запасливый: у меня их ещё штук шесть. Все послушные, потому что взяты в бою, но… моя – конечно, только эта.

Мастер взмахнул рукой - и из кончика волшебной палочки вырвался хрустальный летучий змей, небольшой, но очень красивый.

- Он ледяной, - поправил меня Мастер, наблюдая, как он кувыркается под потолком, звеня прозрачными крыльями. – Жаль, места ему мало! Пойду, отпущу на волю…

- Думаю, сегодня ночью в школе будет весело, сэр, - сказал я, когда Мастер, выпустив змея в коридор, вернулся в гостиную.

- Да уж, он будет отличным товарищем Пивзу, - кивнул Мастер. – Пока не растает…

Мы посмотрели друг на друга – и сидели так очень долго, не говоря ни слова. Я видел лицо Мастера – будто отражение в зеркале, но на сей раз никто не стоял за моей спиной. Я был один… Он ушёл от меня так далеко, как только возможно. Но теперь я знал, что и там, в холодной зазеркальной глубине его сердце осталось прежним.

- Сэр, я обидел вас… там, в лаборатории, - сказал я, - простите, я не должен был так с вами поступать…

- Нет, это я виноват, - покачал головой Мастер, - я рассердился на вас… потому что, если честно, сам не понял, что произошло. Всё вдруг изменилось, и я растерялся так же, как и вы. Просто вы, когда вам плохо, плачете, а я - злюсь… Злюсь вместо того, чтобы спокойно во всём разобраться, поговорить, объяснить… Увы, я всегда был плохим учителем…

- Вы были великолепным учителем, сэр! – не согласился я.

- Нет, Невилл, это вы были прекрасным учеником, - он вздохнул.

- Сэр, как же мне теперь вас называть? – спросил я. – Если вы больше не разрешаете мне звать вас Мастером…

- Теперь, когда мы пришли к согласию, вы можете называть меня как угодно, - ответил он. – Кстати, если вас это интересует, в Собрании Равных мы в особо торжественных случаях зовём друг друга по имени.

- Сэр Северус? – несмело проговорил я.

- Сэр Невилл, - Мастер слегка поклонился.

Его лицо оставалось строгим и печальным, но взгляд чёрных глаз на миг исполнился такого тепла и привета – словно ласковый ветер, прилетевший издалека, коснулся моего сердца. Я понял, что Мастер улыбнулся. И ещё мне наконец стало ясно, что за новая сила появилась в его облике: это была мудрость.
I`m not crazy. My reality is just different than yours.(с) Cheshire Cat

Крутишься, как белка в мясорубке…




Оффлайн Evika9

  • Как то всё не складывается...
  • Лесник
  • *
  • Сообщений: 2967
  • Карма: +999/-5
  • Пол: Женский
  • Мужчина, стойте, буду вас хотеть.©
    • Дайри
Глава 25.

Прежде чем попрощаться, хочу выразить свою благодарность всем, кто счёл этот фик достойным внимания. Я была уверена, что он станет первым и последним в моей нелёгкой жизни, но ошиблась. Ибо я настолько привыкла находиться в обществе Невилла и Северуса, что расстаться с ними сейчас нет ну никакой моей возможности. К тому же, мне хочется рассказать о начале этой дружбы. Таким образом, серия "из ненаписанного" будет продолжена (а вернее, начата)грустной сказкой "Пепел победы".
З.Ы. Узнать последние новости из жизни Ученика и Мастера, а также при желании принять в ней участие можно в Обители Ордена Снейпоманок по адресу:

http://www.diary.ru/~morven-vaniar/

Там же можно покидаться тапками в мать-наместницу, между собой, а также увидеть графические фантазии автора на тему этого фанфика:

http://www.diary.ru/~morven-vaniar/p95760230.htm


З.З.Ы. Ссылки, кажется, не работают. Копируйте.)))

Была рада работать для вас. С любовью, Морвен the Orthodox Elf.


Иллюстрация к последней главе здесь:

http://www.diary.ru/~morven-vaniar/p108169658.htm

.................................................................................................................................................................................................................

Министерские ищейки убрались восвояси, и кровожадная Долорес Амбридж снова осталась с носом. Насколько мне известно, Минерва МакГонагалл отозвала свой иск, не затрудняя себя какими бы то ни было объяснениями.

Я, мучимый раскаянием, твёрдо вознамерился просить прощения у моих коллег, для пущей убедительности – прямо в Большом зале. Но, войдя в него поутру, понял, что это будет излишним. При одном взгляде на Мастера, который шёл следом за мной, у остальных профессоров сделались такие лица, что стало очевидно: даже если и не головой, а только сердцем, но они всё поняли.

Поэтому я молча уселся на своё место; Мастер же направился к директрисе, которая при виде него поспешила покинуть свой трон.

Они остановились друг напротив друга, и Мастер поклонился.

- Я хочу принести вам свои извинения, леди, - промолвил он, - я вёл себя недостойно…

- Я тоже глубоко сожалею о своём поведении, сэр, - отвечала госпожа МакГонагалл, и я порадовался, что у неё хватило благоразумия сохранить официальный тон.

Лишь когда Мастер повернулся и пошёл к своему месту за столом, она судорожно стиснула руки и закусила губу. Госпожа директор, как и все в зале, смотрела на волосы Мастера: в длинных серебряных прядях не осталось ни одной чёрной нити…

Минерва взглянула на меня – в её глазах было такое горе, что впору было заплакать от сострадания. Но я строго посмотрел на старую леди и – благо, Мастера кто-то отвлёк – покачал головой. Минерва прикрыла глаза, кивнула и снова уселась на трон. Она поняла меня, мудрая женщина. Всё должно идти как прежде. Словно ничего не случилось. Я понимал, как непросто ей будет следовать этому решению, ведь Минерва, в отличие от остальных, всё знала…

Но мне было ещё тяжелее. Особенно в первые дни. Я вообще как-то странно устроен: нормальному человеку достаточно понять что-то один раз, а мне… За день я умудрялся достичь изрядных высот духа, но на следующее утро просыпался, плача, как покинутый ребёнок. Я изо всех сил пытался облечь свои переживания в более или менее пристойные для взрослого человека одежды, но истинный смысл моих страданий был прост до убожества: Мастер ушёл от меня, он меня больше не любит.

Однажды я смог признаться себе в этом, и мне на мгновение стало легче, но почти сразу же я страстно захотел, чтобы меня пожалели. Куда девалась моя гордость? Я готов был ползти к Мастеру на брюхе, как побитая собака. Плевать мне на Собрание Равных. Мне нужен мой папа. Пусть он лучше сердится, пусть называет себялюбцем, тем более, что я такой и есть, мне всё равно… только пусть не гонит от себя…

Я кое-как напялил мантию и, даже не умывшись, побежал искать Мастера. Был выходной день, и я нашёл его в кабинете. Я бухнулся в кресло, Мастер поднял голову от книги… Встретив его взгляд, я снова понял, что ничего не выйдет. Понял раз в двадцатый. Я же говорил, что я бестолочь… И в следующий момент мне стало дико стыдно за то, что я вломился к человеку, как пьяный разбойник – небритый, нечёсаный, с перекошенным лицом и в расстёгнутой мантии… Вспыхнув до корней волос, я вскочил и понёсся приводить себя в более приемлемый вид.

Во второй раз я зашёл в кабинет как положено – постучавшись и получив приглашение. Сев в то же самое кресло, я пожелал Мастеру доброго утра и сказал, что хотел бы поговорить.

- Я ждал этого, - ответил Мастер, закрывая книгу, - хотя и думал, что мы обойдёмся без лишних слов. Но так вышло, что мне тоже есть, что сказать вам…

Он поднялся из-за стола и прошёлся вдоль стены.

- Я уже говорил, что я никуда не годный учитель, - промолвил Мастер, - я терпеть не могу объяснять и опять понадеялся, что вы всё поймёте сами. Вы поняли… но не всё. Поэтому вы мучаетесь. И если вы думаете, будто мне легко на это смотреть, вы глубоко заблуждаетесь…

Он остановился, скрестив руки на груди и глядя в пол. На лице Мастера явственно отражалась тяжкая внутренняя борьба. Он глубоко вздохнул.

- У меня ужасный характер, и мне легче было бы умереть, чем сказать вам то, что…

Он замолчал, тряхнул головой и неожиданно посмотрел на меня так прямо и открыто, как не смотрел, наверно, никогда. Я поразился, какими глубокими, какими прекрасными могут, оказывается, быть его глаза.

- Я должен сказать вам, сэр, ибо того требует справедливость, что за эти годы я полюбил вас всем сердцем. И будь у меня десять родных сыновей, я не мог бы любить их больше, чем люблю вас, Невилл.

Я не выдержал и отвёл взгляд. Мастер тоже отвернулся. Я понимал, как трудно дался ему этот момент откровения. Что же до меня – то он мне всю душу перевернул. Первым делом мне, как обычно, захотелось заплакать, но я вдруг понял, что эти слёзы – великая драгоценность и, если я пролью их, моя душа лишится чего-то бесконечно важного… О, да, она лишится крыльев, которые вдруг распахнулись за моими плечами!..

Мастер подошёл к столу и тяжело опёрся на него. Дело было куда хуже, чем я думал: признание совершенно лишило Мастера сил. Он вообще очень ослаб в последние дни. Он утомлялся от любого усилия или волнения, а ночью не мог уснуть…

- Но моя душа стремится к небу, и мне стало больно ходить по земле. Поймите это и простите меня. Не заставляйте меня спускаться к вам. Вы лучше сами ко мне поднимайтесь…

И вновь – грустное лицо и сияющий теплом взгляд, его новая улыбка. Как мало времени оставалось ей согревать моё сердце…

В ту ночь мой освободившийся от мелочных переживаний разум наконец подал мне дельный совет. В три часа пополуночи я, тщательно приведя себя в порядок, взял подмышку толстый старинный том и вышел в гостиную.

Мастер сидел у горящего камина – измученный и печальный. Бабушка часто говаривала, что бессонница – самая страшная вещь на свете. Мне бы не хотелось проверять её слова на собственном опыте: мне хватило одного взгляда на лицо Мастера, чтобы понять, что бабушка права.

- Вам тоже не спится, сэр? – спросил Мастер.

- Нет, сэр, - улыбнулся я, - я проснулся, ибо меня посетила мысль.

- Что за мысль, сэр? – он попытался изобразить интерес.

- Довольно странная, как и все мои мысли, Мастер, - ответил я. – Я подумал, что рыцари всегда бились с драконами в одиночку и почитали великим оскорблением для себя, если кто-либо хотел лишить их подвига… Но скажите мне, сэр, будет ли для вас оскорблением, если верный оруженосец в разгар боя подаст вам копьё?..

Мастер моргнул усталыми глазами.

- Ещё час такого бодрствования, сэр, и я бы вас уже не понял, - сказал он. – В следующий раз выражайтесь проще: вы пожалели меня и хотите помочь мне уснуть… Что вы так смотрите? Думаете, я сейчас начну топать ногами и кричать «Не смейте меня жалеть»? Не начну… Вы ведь сами уже знаете, что жалость страшна только если она – без любви. Именно такую жалость я всегда ненавидел, хотя и не понимал этого. А в вас я уверен. Поэтому – дерзайте, сэр оруженосец…

Мой план сработал: через полчаса Мастер уснул и проспал почти до рассвета. Я сидел и наблюдал за ним. Когда его сон становился беспокойным, я снова начинал читать, и это помогало, кошмарам так и не удалось до него добраться. Конечно, сам я к утру уже никуда не годился, и Мастер отправил меня отдыхать до обеда, сказав, что проведёт утренние уроки сам. Увидев в моих глазах сомнение, он добавил, что просто задаст ученикам письменную работу. Мне стало досадно, что я не уследил за своими переживаниями и напомнил Мастеру о его немощи…

И я решил за себя взяться. Решил научиться не давать захлёстывать себя эмоциям, брать под контроль настроение, следить за своими словами, движениями, выражением лица, осанкой и так далее. Удивительно: уже через несколько дней я заметил, что в моём классе стало так же тихо, как и на уроках Мастера. Это было великолепно. Дружественная атмосфера никуда не делась, но в тишине мысль учеников, да и моя собственная, обрела ещё бОльшую силу и ясность…

Коллеги тоже стали вести себя со мной по-иному. Теперь, при упоминании моего профессорского звания, в их тоне не было и намёка на некоторую, пусть и ласковую, но насмешку. Раньше это удавалось только госпоже МакГонагалл. Остальные, видимо, не могли до конца осознать тот факт, что я уже не ребёнок. Впрочем, я ведь и сам почувствовал это буквально на днях…

Сначала я возгордился – едва ли не надулся, а потом понял, что это всё ерунда. Главное происходило внутри меня. Мои крылья день ото дня становились всё крепче: пламя нерастраченных чувств давало им силу. Я знал, что небо вскоре откроется для меня. Я не спешил. Я научился ждать…

- Что, сэр, вы больше не боитесь высоты? – спросил как-то раз Мастер, не отрывая глаз от книги, которую читал.

- Я всегда боялся её, сэр, - ответил я, - и боюсь, и никогда не перестану бояться… я надеюсь, что не перестану. Ведь без этого страха не может быть настоящей радости…

Мастер поднял голову и долго смотрел на меня. Словно перечитывал – как стихотворение. Потом закрыл книгу, аккуратно вставив закладку – ровно посередине.

- Я счастлив, что мне выпала честь быть вашим учителем, сэр, - сказал он.
…………………………………

Вчера утром я проснулся очень рано и сразу же вскочил с постели. Я страшно волновался: наступил решающий день. Я должен был отправляться в больницу Святого Мунго, потому что целители сообщили, что именно сегодня станет ясно, оправдаются наши надежды или нет. Иными словами, сегодня, после очередной порции нового зелья мои родители, по всем расчётам, должны были впервые прийти в сознание.

Я, конечно, хотел, чтобы Мастер пошёл со мной, но он отказался.

- Это ваш день, - сказал он, - позвольте мне остаться в стороне.

Я поклонился:

- Как угодно, сэр. Пожелайте нам удачи!..

- От всей души, Невилл, - промолвил Мастер.

Вид у него был до крайности утомлённый – похоже, он опять не спал. Да, наверно, будет лучше, если Мастер останется дома… С этой мыслью я шагнул в камин.

Много часов я провёл в тревожном ожидании, бродя по коридору среди ожидающих сенсации репортёров, старательно маскирующихся под простых посетителей. Был уже вечер, когда из палаты выскочили трое целителей – среди них был и главный целитель Св. Мунго. По их лицам я понял: это случилось.

…Глаза мамы!.. Она, как это ни странно, узнала меня и даже назвала по имени. Я поцеловал её в щёку, и она заплакала. Мой отец внимательно посмотрел на меня и протянул мне руку:

- С кем имею честь, сэр?

Потом они уснули… Меня же до глубокой ночи рвали на части журналисты. Не знаю, что я им говорил. У меня была одна мысль: скорее рассказать обо всём Мастеру.

Он ждал меня, несмотря на поздний час. Как только я вышел из камина, мой Мастер поднялся с кресла мне навстречу. Я не поверил своим глазам: он улыбался!.. Он улыбался, протягивая ко мне руки, и ледяная стена, разделявшая нас, рухнула, разбившись на миллион сверкающих осколков, а я упал в его объятия.

- О, Мастер, - я сам не понимал, плачу я или смеюсь, - не могу поверить… Вы всё-таки решили спуститься на грешную землю…

- А мне кажется, что я на небесах, - тихо ответил он.

- У нас получилось! – проговорил я, уткнувшись лбом ему в плечо. – Получилось!.. Вы себе не представляете!..

- Представляю, Невилл, - сказал он, отодвигая меня на расстояние вытянутых рук, но продолжая крепко держать за плечи. – Ты не поверишь, но я всё видел…

- Вы? Видели? Но как?..

Он отступил на полшага, опуская руки.

- Сам не знаю, как. Я не ясновидящий и никогда им не был. Просто светло мне стало в этом мире…

И тут я заметил, что в нашем подземелье и впрямь светло, как будто здесь есть окна, за которыми уже начинается день. Я огляделся: окон, разумеется, не было… А мой взгляд невольно остановился на Мастере.

Я только сейчас обратил внимание на то, что он одет так, как никогда не одевался, даже собираясь на большие торжества. Парадная мантия, золотая цепь и перстень – знак принадлежности к Собранию Равных, чёрная бархатная шапочка магистра на серебряных волосах...

- Сэр… вы куда-то собрались? – спросил я.

- Нет, - ответил Мастер, - я встречаю победителя.

На его лице не было и следа усталости или нездоровья. Глаза сияли. Он словно бы даже помолодел…

- Теперь странно вспомнить, что я когда-то боялся этого дня, - промолвил он.

- Сейчас ночь, сэр, - улыбаясь до ушей, напомнил я.

- Правда? – он удивлённо оглянулся. – А мне кажется, что день… В любом случае, я рад, что могу радоваться...

- Конечно, сэр, вы ведь больше не боитесь, что я брошу вас, как только мои родители поправятся?

- Нет, больше не боюсь, - ответил он.

- Я вас познакомлю… вы, наверно, подружитесь…

- Думаю, что так и будет.

- И мы будем жить долго и счастливо, правда, сэр?

- Правда, Невилл.

- И вы тоже!

- Да, и я.

Я в волнении прошёлся по комнате… Мне стало как-то не по себе. Странно, что Мастер так легко соглашается с каждым моим словом…

- Сэр, - проговорил я, поворачиваясь к нему, - а вы не шутите? Вы действительно сможете жить долго и счастливо?

- Действительно смогу, Невилл, - ответил он, - я теперь всё могу.

- Как это? – удивился я.

- Не знаю, - Мастер пожал плечами и сел в кресло. – Да только так оно и есть…

Я встал перед ним на колени и взял его за руки.

- И вы больше никогда не будете болеть? – спросил я дрогнувшим голосом.

- Не буду, - сказал он, ласково глядя на меня.

- Правда?

- Правда.

- И… память не будет мучить вас?..

- Не будет.

- И… вы сможете всех простить?

- Уже простил.

- И себя тоже, сэр?

На миг его лицо омрачилось.

- Это было почти невозможно, - проговорил Мастер, - но я, кажется, справился…

Я посмотрел ему в глаза… И вдруг разглядел, что они вовсе не чёрные. Серые, очень тёмные серые – как небо в самый глухой предрассветный час.

Внезапный трепет охватил меня – головокружительная смесь ужаса и восторга. Наверно, именно так чувствует себя юная птица, впервые оторвавшаяся от земли.

Я поднялся с колен, отпуская его руки… Знаешь, Гарри, один древний поэт сказал, что мы, люди, на самом деле – боги, все до единого. В тот миг я ощутил это наяву. Бездна подо мной, страх высоты и бесконечная радость полёта… Я понял, что я сейчас скажу. И я знал, что эти слова станут самыми правильными в моей жизни.

- Что же, Мастер… тогда… прощайте.

Да, теперь он мог бы остаться… но я отпустил его. Я не был бы богом, если бы поступил иначе.

Он встал и подошёл ко мне. Он больше не улыбался. Он пытливо посмотрел мне в глаза:

- Ты уверен?..

Я кивнул и замер с опущенной головой. Я больше не мог смотреть на него: слишком сильное зрелище. Даже для бога.

- Не бойся, это не навсегда!..

Рука на моём плече, порыв ветра… Потом я сидел один, и странный свет, наполнявший комнату, медленно угасал. Но душа моя была объята им всецело. Я ждал, и ожидание моё – ты не поверишь, я и сам не верю себе теперь - было радостным. Когда комната погрузилась во тьму, а за стенами замка начался рассвет, я почувствовал: теперь пора.

Я вошёл в его покои. Мастер сидел в кресле, сложив руки на коленях. Его лицо было прекрасным и спокойным, каким может быть только лицо мёртвого. Я преклонил колено: поэт и рыцарь, как всегда, проснулись во мне одновременно.

- Я горжусь тем, что мне выпало счастье и великая честь быть вашим учеником, сэр Северус, - проговорил я. – Ваша дружба была и останется светом всей моей жизни.

Я подошёл и сел у его ног. Я сидел и вспоминал нашу жизнь – с самой первой встречи четырнадцать лет назад. Себя – бестолкового, запуганного и жалкого. Его – озлобленного, несправедливого и несчастного. Как я боялся его, презирающего трусость. Как я ненавидел его, вставшего в роковой год на защиту Школы. Как я простил ему всё, узнав правду о его жизни и подвиге. Как он впервые похвалил меня – нехотя, скрепя сердце. Как я воспрянул духом от этой нежданной похвалы…

Я поднял руку к голове и дотронулся до чёрного бархата... Я отправился в больницу при всех регалиях не для того, чтобы покрасоваться перед репортёрами. Мне хотелось, чтобы папа и мама, если они меня узнают, порадовались, глядя на своего сына…

Я решил надеть на Мастера свою – новую - шапочку, а его, старую, оставить себе… Наверно это было ошибкой. Потому что, стоило мне коснуться холодного лица, убирая рассыпавшиеся по нему мягкие пряди серебряных волос, как в моё сердце канули первые жгучие капли горя.

Потом я сообщил обо всём госпоже МакГонагалл. Было ещё очень рано, и мне пришлось разбудить её. Вскоре в подземельях собрались все профессора Хогвартса. Облачённая в глубокий траур и бледная, как мел, Минерва принесла с собой большое свёрнутое полотнище. Мастера уложили на носилки и накрыли зелёным знаменем его факультета… Потом я смотрел, как он уплывает от меня, словно воин на погребальной ладье… Но ведь он и был воином, рыцарем без страха и упрёка, выигравшим самую главную битву в жизни – битву с самим собой.

Потрясённые и растерянные коллеги по очереди подходили ко мне, выражая дрожащими голосами свои соболезнования. И с каждым их словом свет, всё ещё сиявший в моей душе, слабел и угасал. Когда все ушли, я остался один в глубочайшей, непроглядной тьме, в коей нахожусь и по сей час.

Мне сказали, что моя скорбь когда-нибудь утихнет и сменится благодарной памятью. Так говорят все мудрые люди. Но я не мудр. И мне лишь казалось, будто я стал сильным. Увы: я жалок и беспомощен, как только что вылупившийся птенец. Теперь я понимаю, что моей силой, моим светом, моими крыльями был Мастер… Он открыл мне радость высоты, но вот – его больше нет со мной. И я должен начинать всё заново и сам – учиться жить, для начала просто жить на этой земле, ибо немало времени пройдёт, прежде чем я снова смогу увидеть небо. Да, я знаю, что рано или поздно я увижу его, и уже – своими собственными глазами, но прежде…

Сколько раз, пробудившись утром, после нескольких секунд счастливого забвения я буду заново сражён безжалостными воспоминаниями? Сколько ночей я проведу без сна, задыхаясь в объявшей весь мир чёрной пустоте? Сколько раз посреди дружеской беседы моя душа безмолвно закричит, заживо сжигаемая болью?.. Как я выдержу всё это?.. Я не знаю…

Я не знаю пока, где похоронят моего Мастера: он не оставил завещания. Ему это было безразлично так же, как и мне. Ибо, где бы он ни нашёл свой последний приют, моё сердце пребудет с тем, кого я почитаю достойнейшим из людей.

Ну вот, за стенами замка почти совсем стемнело, и мне пора идти… Спасибо тебе за то, что прочитал это письмо. Поступи с ним так, как я тебя просил. Поцелуй от меня Джинни, Джеймса и маленького Альбуса. С сим остаюсь
искренне твой, Невилл Лонгботтом».

……………………………………………………………………………………

Свечи медленно догорали, а Гарри Поттер сидел, в горестной задумчивости глядя на умирающее пламя камина. Потом опомнился и кинул свиток в огонь.

Пергамент горел неохотно. Корчась, как живой, он разворачивался, вспыхивая по краям голубоватыми огоньками. Гарри и сам не заметил, что уже давно плачет, глядя на погибающее письмо.

Наконец, от свитка остался один пепел. А молодого отца внезапно посетила удивительная мысль. Нет, правда - удивительная. Даже дышать легче стало…

- Кикимер!

Домовой эльф, как всегда, был тут как тут.

- Принеси пергамент, перо и… в общем, всё, что нужно.

Эльф исчез, а в окно снаружи ударилось что-то тяжёлое.

- Это ты, Ух! – обрадовался Гарри, подбегая к окну и распахивая тяжёлую раму. – Как же ты вовремя!..

Белый филин Ух, подаренный ему Хагридом восемь лет назад взамен погибшей Хедвиг, влетел в комнату и, сделав круг над столиком, бросил на него только что пойманную мышь. Гарри давно привык к таким подаркам. Сделав знак Кикимеру убрать приношение заботливой птицы, Гарри сел, схватил перо, развернул чистый пергамент и, то и дело смахивая слёзы, написал:

«Невилл, дружище, не знаю, что и сказать тебе. Ты же знаешь, я по части слов полный бездарь… Утешить тебя всё равно не смогу, вот если бы я рядом был, тогда ещё хоть как-то… Я тут подумал… не знаю, как ты к этому отнесёшься… Словом, не хочешь ли ты стать крёстным Альбуса? Я решил дать ему второе имя... Ну, ты ведь уже понял, какое? В общем, жду твоего ответа.

Прими мои искренние соболезнования. Твой друг Гарри Поттер»


Запечатав письмо, Гарри привязал свиток к лапке филина.

- Лети, приятель. Хогвартс, профессору Лонгботтому, понял? И поскорее.

Филин Ух исчез в ночном небе, а Гарри Поттер вернулся к камину – запоздало обдумывать свой неожиданный поступок. Интересно, не будет ли Джинни против? Да нет, конечно, не будет. Она вообще редко перечила мужу, а тут случай особый… Скорее всего, она и сама предложила бы так поступить, будь она на его месте. Надо только будет умудриться рассказать ей всё как-нибудь помягче, чтобы она не сильно расстроилась. Хотя как тут можно не расстроиться?..

Сколько времени он просидел, погруженный в раздумья и воспоминания, Гарри не помнил. Свечи догорели и погасли. Лишь ярко-красные угли в камине всё ещё дышали ровным жаром… Интересно, куда всё-таки улетают фениксы? Лучше бы – туда, где им больше не придётся плакать…

Гарри Поттер понял, что начинает засыпать. Нет, это не дело, надо идти в спальню… Он поднялся с кресла.

«Подумать только, - покачал головой молодой отец, - Альбус Северус. Боже правый, что же такое вырастет из этого мальчишки?..»

И, несмотря на глубокую печаль, переполнявшую его сердце, Гарри Поттер улыбнулся.


Кругом так тихо – никого кругом…
Но, как и прежде, день идёт за днём,
И час сменяет час, и всё проходит,
И гроздьев жар становится вином.

И много дней, и много долгих лет
В подвалах тёмных спит янтарный свет.
И каждый день он ожидает часа
Великих радостей или великих бед.

- Зачем, отец мой, к нам приходят беды?
- Затем, дитя, чтоб мы нашли ответ:
Познаем истину – придёт и радость следом.

Людмила Дунаева.

The End

I`m not crazy. My reality is just different than yours.(с) Cheshire Cat

Крутишься, как белка в мясорубке…




 


SMF 2.0 | SMF © 2011, Simple Machines
Manuscript © Blocweb .